Текст книги "Невеста Кощея по обмену (СИ)"

Автор книги: Мира Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 5

Проснулась я с ощущением, что по голове прошёлся хор русалок на каблуках. Не от вина – от количества внимания. Бал выжрал из меня всё: улыбки, нервы, запас “вежливых слов” и веру в то, что я всё ещё человек, а не экспонат с табличкой “Смертная. Контактная. Не кусается (возможно)”.

Веки тяжёлые, платье валяется на спинке кресла, а рядом с кроватью… парит яблоко с золотой коемкой.

Да-да, то самое местное чудо техники, которое здесь заменяет всё: телевидение, сплетни и государственные новости. И вот оно бодро, с голосом диктора, которому явно переплатили за энтузиазм, вещает прямо мне в мозг:

– Доброе утро, царство Элерон! После вчерашнего бала великая радость! Владыка Бессмертный обретает новую невесту – загадочную девицу из иного мира! Народ ликует, яблочки пересказывают, ставки растут!

Я приподнялась на локтях и уставилась на яблоко.

– Повтори, пожалуйста. Мне показалось, или ты сейчас сказала “невесту”?

– Именно! Вы – новая избранница! Улыбнитесь, вас уже записывают!

– Записывают… – прошептала я, чувствуя, как лицо предательски краснеет. – О, чудесно. Похоже, моё утро официально спонсирует чувство неловкости и безысходность.

Я попыталась накрыть яблоко подушкой. Оно обиженно пискнуло и вспорхнуло под потолок.

– Цензура запрещена по указу!

– Тогда хотя бы потише, агитфрукт, – проворчала я, зарываясь обратно в одеяло. – Мне нужно полчаса на то, чтобы снова поверить, что всё это не сон.

Разумеется, именно в этот момент дверь распахнулась.

На пороге стояла Баба-Яга – бодрая, с косой набок, в шёлковом халате с узором “черепа и розы” и с подносом, на котором дымилось что-то подозрительно вкусное.

– Подъём, невестушка по обмену! – заявила она весело. – Пора на подвиги.

– Я на них уже сходила, спасибо, – буркнула я из-под одеяла. – Танцевала с Бессмертным, улыбалась до судороги, выжила. Можно зачесть в отчёт?

– Нет, – хмыкнула Яга, – теперь у вас с ним показательная прогулка. Народ ждёт.

Я резко села.

– Прогулка?

– Ага. Для укрепления доверия между мирами.

– Между кем и кем? Между мной и моим желанием исчезнуть?!

Яга спокойно поставила поднос на столик.

– Не драматизируй. Будешь гулять рядом с Кощеем, держи осанку, улыбайся.

– Я не актриса!

– Да ладно! – прищурилась она. – Выглядите натурально растерянной, публика любит искренность.

Я уставилась на неё, не веря, что это происходит.

– А если я споткнусь?

– Тогда войдёшь в народную память, – ухмыльнулась ведьма. – На века.

Я простонала.

– Почему именно я?

– Потому что ты единственная, кто не сбежала, – философски ответила она. – Остальные кандидатки после одного взгляда на Кощея просили депортации.

– Отлично. Значит, я не только попаданка, но и бракозаменитель.

Яга хмыкнула и достала из кармана ещё одно яблоко. На нём загорелся золотой текст:

«Совет дня: невеста и Бессмертный сегодня покажут всем гармонию союзов!»

– Гармонию… – повторила я сквозь зубы. – Если под этим они понимают “взаимное раздражение в красивой упаковке” – всё идёт идеально.

– Вот и молодец, – сказала Яга, подмигнув. – Так и держи. Кстати… – она наклонилась ближе, и в её голосе мелькнуло нечто почти серьёзное. – Говорят, сам Кощей не в восторге от этой идеи. Но согласился.

Я насторожилась.

– Добровольно?

– Сказал: “Если надо, значит, надо.” У него всё просто. Как у морозильного шкафа.

Я невольно рассмеялась.

– Да уж. Он и есть ходячая инструкция по сохранению холода.

– А ты попробуй не поддаваться, – улыбнулась Яга. – Он, может, и камень, но если сильно постучать…

– То сломаешь руку.

– То узнаешь, звенит ли.

Я с сомнением посмотрела на пирожки.

– Что хоть за начинка?

– Успокаивающая. С грёзами и чуть-чуть корицы. Помогает не убить никого до обеда.

– Отлично, – вздохнула я. – Одну на завтрак, одну на совесть.

Яга довольно кивнула, подняла яблоко, щёлкнула пальцами, и оно засветилось новым сообщением:

«Встреча у дворцовых ворот. Через полчаса.»

– Вот и всё, – сказала она. – Пора, девка. Народ уже делает ставки, кто первым улыбнётся.

– Я поставила бы на него.

– Глупо, – усмехнулась Яга. – Он не умеет проигрывать.

Она вышла, оставив за собой запах корицы и предчувствие катастрофы. Я осталась сидеть, глядя на своё отражение в зеркале.

Прекрасно. Несколько дней назад я случайно попала в другой мир. Сегодня официально “живая легенда” и невеста мужчины, у которого, кажется, нет пульса. Интересно, что будет завтра?

Я зевнула, скинула одеяло и процедила:

– Надеюсь, не свадьба.

Вообще-то я собиралась просто «выйти к народу». Но стоило мне подойти к воротам, я поняла – это не прогулка. Это экзекуция с элементами эстетики.

Кощей стоял у ворот. Нет, не стоял, он воплощал понятие стояния. Высокий, прямой, в чёрном плаще, в котором даже ветер, кажется, боялся колыхнуться. Лицо ровное, как поверхность замёрзшего озера. Глаза светлые, но холодные. Он не человек, он… постановление. Без права на апелляцию.

Я подошла, чувствуя себя, как школьница, которую сейчас вызовут к доске и заставят объяснить, почему она опять опоздала на судьбу.

– Доброе утро, – попыталась я выдать бодро. – Приятно видеть, что кто-то умеет стоять идеально ровно с самого рассвета.

Он повернул голову. Медленно. Как будто это движение ему физически не нужно, но по этикету положено.

– Вы опоздали, – сказал он спокойно.

– Всего-то на… – я посмотрела на солнечные часы у ворот. – …пять минут.

– Семь, – уточнил он.

– У вас встроенный хронометр?

– У меня дисциплина.

Я закатила глаза.

– У меня тоже. Просто она на земном времени, где люди иногда завтракают, прежде чем их выводят на показ.

– Я думал, вы уже привыкли, – ответил он ровно, и это “думал” прозвучало так, будто он в принципе редко думает о людях как о существующих.

Глава 6

Если бы кто-то сказал мне ещё месяц назад, что я буду стоять посреди волшебной кухни в шелковом переднике и спорить с существом размером с ведро о рецепте блинов, я бы… поверила. Потому что моя жизнь уже давно перестала быть логичной.

Кухня Кощеевого дворца была больше, чем моя квартира, диплом и здравый смысл вместе взятые. Каменные стены покрытые резьбой, печи размером с машину, а по потолку лениво скользили медные черпаки, греясь на солнечных лучах, как коты после обеда. В воздухе пахло мёдом, приправами и отчаянием. Моим.

А напротив меня стоял Петрушка, главный домовой. Низенький, круглолицый, с усами, в клетчатом фартуке и выражением лица “ну щас я тебе, девка, устрою курс молодого хозяйства”.

– Значит так, – заявил он, уперев руки в бока. – Если хочешь считаться настоящей невестой нашего Владыки, должна уметь варить, жарить и молиться, чтоб не спалить.

– Варить я умею, – бодро ответила я. – Кофе, например.

– Кофе – это ересь, – отрезал Петрушка. – У нас тут взвары, зелья и блинчики с благословением.

– Зелья я не варю, – честно предупредила я. – После последнего опыта лаборатория университета ещё пахнет полынью и отчаянием.

– Ничего, – довольно сказал он. – Ты быстро вольёшься в процесс. Сегодня учимся печь блины.

– Хоть что-то знакомое, – обрадовалась я.

– С добавлением обряда, – уточнил он.

Я подозрительно прищурилась.

– Обрядного… чего?

– Заговора, девка! – возмутился Петрушка. – Чтобы блины вышли судьбоносные, не просто закуска, а круг семейной привязанности. Каждый слой, шаг к гармонии.

Я уставилась на миску с тестом.

– И вы этим спасаете браки?

– Спасаем, продлеваем, иногда даже скрепляем насмерть. Как получится.

Конечно. Местные даже еду превращают в ритуал.

– Повторяй за мной, – скомандовал он, взмахнув половником, как дирижёр волшебного оркестра. – Соль в муку, чтоб невеста была в ладу…

– Соль в муку, чтоб невеста была в аду…

– В ладу! – взвыл Петрушка. – Не призывай мне тут чёрта за обедом, он и так без приглашения забегает!

– Простите, – сказала я, пытаясь не рассмеяться. – Просто мука слишком громко шуршит.

Петрушка закатил глаза.

– Господи, спаси меня от попаданок с чувством юмора и руками, как у куклы без инструкции.

Через десять минут кухня выглядела так, будто по ней прошёл ураган мукомётного апокалипсиса. Мука стояла в воздухе облаками, тесто шипело на плите, из духовки кто-то явно шептал проклятия. Петрушка орал, я хохотала, а в воздухе пахло чем-то подозрительно… вкусным.

– Отлично, – сказала я, ставя первую стопку. – Почти съедобно.

– Почти смертельно, – уточнил домовой, ткнув вилкой в центр блинчика. – Но дух пытливости хвалю.

Я вздохнула и отложила ложку.

– Что теперь?

– Теперь читаешь заговор на сладость семейной жизни.

– И что будет, если я ошибусь?

– Тогда жизнь будет сладкой. Или короткой. Как повезёт.

– Ну хоть без скуки, – пробормотала я и взяла карточку с текстом.

Слова там были старинные, вязь непонятная. Я начала шептать и на третьей строчке тесто вздрогнуло и само перевернулось.

– Ага! – крикнула я. – Получилось!

– Это не ты, это печь ругается, – простонал Петрушка. – Слишком громко сказала, чуть двор не перекрестила.

Я прыснула.

– Отлично. Значит, блины горячие, атмосфера накалена, а я официально прошла обряд посвящения в “кулинарные ведьмы”.

Домовой хмыкнул.

– Тебе ещё практику сдавать. Кощей не ест из чужих рук.

Я поджала губы.

– Отлично. Значит, мои блины останутся в живых.

Петрушка посмотрел на меня с прищуром, но угол его рта дрогнул.

– С тобой не соскучишься, невестушка.

Я усмехнулась.

– Это и есть мой талант. Развлекать бессмертных, пока они не начали скучать до смерти.

Кощей появился ровно в тот момент, когда я вытирала со щеки муку и думала, что если судьба и правда существует, то у неё чувство юмора уровня Бабы-Яги.

Он вошёл бесшумно – без фанфар, без охраны, просто шагнул в кухню, и воздух будто стал плотнее. Даже пар над кастрюлями мгновенно осел.

– Владыка, – пискнул Петрушка, подскакивая, как солдат на параде. – Я, это… я ей, то есть, мы тут немного… экспериментировали. Учебная практика!

– Вижу, – спокойно сказал Кощей, скользнув взглядом по горе посуды, клубам муки и по мне – вся в белых отпечатках, с косой, торчащей под углом “после землетрясения”.

Взгляд у него был тот самый, бесстрастный, ровный, будто он оценивал не бардак, а математическую задачу: “сколько невест по обмену можно потерять за один завтрак”.

– Объяснитесь, – коротко сказал он.

– Мы… пекли блины, – отрапортовала я.

– С магическим сопровождением, – поспешил добавить Петрушка, кивая так усердно, что шапка съехала на уши.

– Ага, – протянул Кощей. – И выжили оба. Впечатляет.

– Я талантлива, – сказала я, решив не сдавать позиции. – Университет фольклора, кафедра выживания при народных обрядах.

– И какой результат эксперимента? – сухо спросил он.

Я гордо поставила перед ним тарелку.

– Блины судьбы. Сладкие, с лёгкой ноткой хаоса.

Петрушка театрально шепнул:

– Не ест из чужих рук…

Но Кощей уже взял один. Без выражения, как будто просто изучал структуру. Откусил. Помолчал.

– Пересолено, – наконец произнёс он.

– Это соль стабильности семейного очага, – парировала я.

Он посмотрел на меня, чуть приподняв бровь.

– Очаг у нас горит, стабильность под вопросом.

– Зато блины целы, – не удержалась я.

– И кухня, – добавил он, оглядывая разгром. – Отчасти.

Петрушка прыснул. Я закатила глаза.

– В следующий раз – кофе, – сказала я. – Без заклятий, без катастроф, просто напиток.

– Кофе? – переспросил он, будто пробуя слово на вкус. – Это то, что пахнет, как обугленные сны?

– Это то, что делает человека добрее. Иногда.

Глава 7

Лавка Бабы-Яги, как обычно, стояла на курьих ногах и вальяжно покачивалась, будто подслушивала музыку миров и ей нравилось. Полы лавки поскрипывали, словно тоже имели мнение, а вывеска «Магия, мудрость и мелкий ремонт судеб» скрипела на ветру, приглашая не столько купить, сколько ввязаться.

Я зашла, и аромат ударил в нос – смесь сушёных трав, мёда и чего-то подозрительно похожего на ваниль, хотя ванили в этом мире вроде не существовало. Похоже, Яга экспериментировала с ароматизацией пространства.

– О, кто к нам пожаловал! – раздался знакомый ехидный голос. – Невеста по обмену, живая, худая и с нервами на пределе!

– Вы как всегда наблюдательны, – сказала я, отряхивая плащ. – И да, если вы сейчас скажете “не бери близко к сердцу”, я запущу в вас кочергой.

Баба-Яга выглянула из-за прилавка, где-то между кастрюлей с кипящим зельем и самоваром в форме черепа. Щёки у неё румяные, глаза острые, как иглы. На ней фартук с надписью «Ведьма не профессия, а образ жизни».

– Даже не подумаю, – хмыкнула она. – Но, девка, глупо злиться на ветер. Он просто дует туда, где шумнее.

– Она выставила всё напоказ! – взорвалась я, ткнув пальцем в яблоко, которое всё ещё светилось новыми “просмотрами”. – Моё имя, дворец, его имя, чёртово всё!

– Ну такова природа людей, – спокойно ответила Яга, помешивая ложкой котёл. – Одни создают легенды, другие контент.

– Контент?! – я чуть не подпрыгнула. – Это не контент, это национальный позор с фильтрами и хэштегом!

– Спокойнее, дитя, – сказала Яга, не поднимая глаз. – Гнев плохая приправа к чаю.

Я закатила глаза, прошлась по лавке, утирая с лица раздражение. На полках шептались банки с надписями вроде «Соль морская, привязанная к шхуне капитана без сердца», «Пыльца с крыльев девяти обманутых фей» и «Совесть бывших – редкий ингредиент, хранить в темноте».

– Может, у вас найдётся средство от стыда за чужие сторис? – пробурчала я. – Или хотя бы что-то от злости с побочным эффектом в виде мести?

– Ничего, – вздохнула Яга. – У меня даже любви вечной нет, все сроки истекли.

Я только собралась возразить, как вдруг – тук-тук-тук. Не громко, но звук такой, от которого воздух становится ровным, как гладь замёрзшего озера. Я замерла. Похолодало. Даже пар над чайником стал стоять вертикально, будто боялся пошевелиться. Шаги. Ровные. Мерные. Тот самый шаг, под который в Элероне, кажется, маршировали и молчание, и здравый смысл.

– Ох ты ж… – прошептала Яга, метнув взгляд к двери. – Сам идёт. Без приглашения.

Кощей. Я едва не отступила, но ведьма жестом велела: «Не рыпайся». И я, как школьница, застыла за занавеской из сушёных трав. Мир замер. Даже часы на стене замолчали. Он вошёл.

Травы пахли сушёным солнцем, дымом и чем-то нервным. Я стояла за занавеской тихо, как совесть на каникулах. Только сердце стучало так громко, что если бы кто-нибудь решил варить зелье «Поймай подслушивающего», меня бы, наверное, сдал первый же котёл.

– Ты видела? – спросил он.

Голос ровный, низкий, с металлическим оттенком. Если бы лед мог говорить, он говорил бы так.

– Видела, – ответила Яга. – Девка вела себя предсказуемо.

– Она выставила всё на показ, – продолжил он. – Наши обычаи, договор, даже… – он замолчал на секунду, будто что-то резануло изнутри, – даже меня.

Я осторожно выглянула из-за сушёных трав. Он стоял спиной к двери, руки за спиной, подбородок чуть опущен. Всё то же самообладание, от которого хочется бросить в человека подушкой. Но в глазах… Был не просто холод. Там что-то шевелилось. Гнев, боль, может, разочарование, то, что он, очевидно, считал непозволительным.

Яга вздохнула, не поднимая взгляда:

– Так и живём, Кощей. Старые традиции, новые технологии, и никто не знает, кто кого держит за поводок.

Он слабо усмехнулся.

– Я не держу никого.

– Правда? – ведьма отставила чашку. – А я думала, ты уже новую цепь заказал.

Тишина. Та самая, вязкая, когда даже духи лавки стараются не шелохнуться.

– Что будешь делать? – спросила она наконец.

– Ничего, – ответил он. – Пусть живёт в своём мире. Но я не позволю, чтобы из-за её выходок страдала другая.

Другая. Я едва не чихнула. Ну конечно, речь обо мне. И как же романтично звучит: «страдать из-за чужих выходок». Видимо, я теперь новый пункт в его плане по стабилизации миров под кодовым названием “Смертная №2: беречь, не трогать, держать под колпаком”.

– Порталы нужно закрыть, – сказал он. – Все. До последнего.

Я прикусила губу. Вот это уже не метафора. Он действительно собирается запереть меня в этом фэнтезийном холодильнике навсегда.

– Хочешь удержать её здесь? – уточнила Яга.

– Хочу защитить, – сухо произнёс он.

– От кого?

– От глупости. От попытки вернуться туда, где её уничтожит собственное любопытство.

Яга хмыкнула, облокотившись на прилавок:

– А может, просто боишься, что и эта сбежит?

– Нет, – сказал он.

И тише, почти без паузы:

– Она не сбежит. Я не позволю.

Голос у него был не злой. Даже не властный. Просто уверенный. Так говорит не человек, а закон природы. И почему-то от этой уверенности захотелось схватить ближайший чайник и вылить ему на ботинки. Просто чтобы напомнить: смертные бывают горячие.

– Она лучший вариант из всех, – добавила Яга, чуть насмешливо. – С огнём, но не глупая. Её нужно лишь направить.

– Я не собираюсь никого направлять, – отозвался он. – Я собираюсь сохранить порядок.

И развернулся. Дверь захлопнулась мягко, но эхо пошло по лавке, как гром.

Внутри меня кипело. Нет, не метафорически, реально кипело. Где-то в районе солнечного сплетения бурлил чайник, крышка дрожала, пар валил из ушей. И если бы кто-то сейчас сунул в меня чайный пакетик, получилось бы заварка “из чистой ярости с привкусом бессилия”.

Я стояла за занавеской, пытаясь не трястись от злости, но получалось плохо. Перед глазами всё ещё стояли его слова:

Глава 8

Во дворце Кощея всё происходило по принципу: ни шага влево, ни вздоха без благословения Владыки. Птицы пели строго по расписанию – ровно в семь ноль-ноль, без импровизаций. Придворные дышали с разрешения. Даже ветер ходил строем, судя по тому, как идеально колыхались шторы.

И только я, случайно импортированная в этот ледяной филиал порядка, стояла посреди хрустальной гостиной и решительно нарушала все возможные уставы. Я пела. Громко. Фальшиво. И с душой.

– Во поле берёза стоялаааааа… – тянула я, честно стараясь не попасть в ту же ноту дважды.

От звука даже зеркала, кажется, начали мутнеть. Один портрет дрогнул в раме, будто пытался сбежать. И тут тихо открывается дверь. Слишком тихо, чтобы это мог быть кто-то из живых.

– Вы… поёте? – раздался за спиной голос, от которого даже сам воздух подобрал подол и вытянулся по стойке «смирно».

Я обернулась. Кощей.

В идеально выглаженном сюртуке, с чашкой чёрного кофе – без сахара, без надежды и без жалости. Выглядел он так, будто только что сошёл с обложки журнала “Холод и контроль. Мужчина века”.

– Угу, – кивнула я. – Традиционный человеческий ритуал. Поддерживает эмоциональный баланс.

Он чуть приподнял бровь.

– Эмоциональный баланс? – произнёс так, будто я только что выдумала крамольное заклинание.

– Именно. Вы же не хотите, чтобы я взорвалась от подавленных чувств? – уточнила я с невинной улыбкой.

Он поставил чашку на подоконник. Медленно. Очень медленно. Если бы можно было вымерить степень раздражения по скорости его движений – мы бы уже перешли в стадию “ледяной вулкан”.

– Судя по вашему исполнению, взрыв уже произошёл, – сказал он наконец.

Я кокетливо поклонилась.

– Радует, что вы оценили. Завтра спою частушки.

Он молча посмотрел на меня. Не с гневом, нет. С тем самым холодным безразличием, за которым, кажется, прячут либо убийственное спокойствие, либо смутное желание закопать кого-то живьём.

– Чудесно, – произнёс он ровно. – Предупредите заранее. Я надену доспехи.

И развернулся.

Он всегда уходит с тем аристократическим пафосом, который в моём мире свойственен только директорам музеев и котам, обиженным на жизнь. Но в этот раз он хлопнул дверью. Чуть. Совсем чуть-чуть. Но хлопнул.

Я довольно улыбнулась и записала в блокнот:

Петрушка, высунувшийся из чайника, укоризненно вздохнул:

– Опять ты, смертная, с утреца мир рушишь.

– Я не рушу, – ответила я, подмигнув. – Я провожу исследование.

Он фыркнул.

– С таким подходом ты или станешь легендой, или поводом для траурного бала.

– Прекрасно, – сказала я. – В любом случае запомнят.

И громко, с энтузиазмом, взяла новую ноту. Мимо, конечно. Но, судя по лёгкому звону из соседнего коридора, где-то в пределах дворца Кощей снова сжал зубы.

Первый результат получен. Испытуемый реагирует. Контроль под угрозой. Продолжить наблюдения.

* * *

Во дворце с утра было как в музее – тихо, чинно, душно. Поэтому я, как уважающая себя фольклористка с нервами, выбрала альтернативную терапию – выйти в лес и не возвращаться, пока не оттаю внутренне.

Официально это называлось «ежедневная проверка владений», но все знали: я просто сбежала из-под ледяного надзора. Неофициально – мой полевой эксперимент. Проверка гипотезы: можно ли сохранить здравый смысл в царстве, где даже туман выходит по графику.

Петрушка трусил рядом, бубня что-то вроде молитвы против комаров и Кощея одновременно.

– А если он узнает, что мы сбежали?

– Скажем, исследуем флору.

– Он решит, что это заговор.

– Ну, хоть не скучно будет.

Мы дошли до аллеи. Воздух здесь был другой – живой, терпкий, с привкусом старой магии и хвои.

И вдруг из тени выступил он. Высокий, гибкий, весь в зелёном, как воплощение леса после бани. В волосах ветки, на губах улыбка шириной в озеро, а в глазах бесстыдная искорка.

– Ну надо же, – протянул он, облокотившись о дерево. – Новенькая.

Голос низкий, с бархатной хрипотцой, от которой даже птицы стали слушать внимательнее.

– Леший, – представился он, небрежно, будто имя у него бренд. – Смотрю, ты тут недавно.

– Мира, – ответила я. – Фольклористка по обмену. Специализация – выведение бессмертных из эмоционального ступора.

Он расхохотался так, что листья зашелестели.

– Слышал, слышал! Весь лес гудит. Говорят, ты заставила его моргнуть!

Я скромно пожала плечами.

– Один раз. Но я работаю над серией наблюдений.

– Ах, ты экспериментаторша, – довольно сказал он. – Люблю таких.

Подмигнул.

– Надо будет помочь тебе с поставкой опта.

– Например? – осторожно уточнила я.

Он сделал паузу и сказал с самым невинным видом:

– Ну, можно устроить… маленькое природное недоразумение.

– Это как?

– Пусть дерево вырастет прямо посреди его дорожки. Случайно, конечно. На ровном месте. Чистая магическая случайность.

Я прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться.

– Вы восхитительны.

– Я знаю, – подмигнул он. – Так устроен фотосинтез.

Петрушка фыркнул, закатив глаза.

– Вот и компания мне новая. Я, значит, годами один его доводил, а теперь, выходит, у нас синдикат хаоса.

– Тише, – прошипела я. – Он может подслушать.

– Не боись, – ухмыльнулся Леший. – Я шумы в ветре подмешаю, ни одно бессмертное ухо не выдержит.

Он щёлкнул пальцами, и рядом с нами тихо зашуршали травы, словно хихикали.

– Видишь? Даже растения на твоей стороне. Это знак.

– Знак чего? – насторожилась я.

– Что ты сюда пришла не зря.

Он шагнул ближе, пахнуло сырой корой и чем-то тёплым, почти домашним.

– Мы, духи, тут все за него. Но, знаешь… иногда даже лёд надо немного растрясти. Иначе он так и не узнает, что жив.

– А я думала, он именно это и пытается избежать.

Леший усмехнулся, зубы сверкнули белее берёзовой коры.