Текст книги "Джин в зеркале (ЛП)"

Автор книги: Мина Хан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Далия как раз укладывала новые припасы в свёрток, когда Распутин вошёл на кухню.

– Готова?

Далия в последний раз оглядела сверкающую кухню. Её взгляд задержался на большой плите, на медной посуде, которая всегда была здесь, всегда находилась под рукой. Из груди вырвался тихий вздох.

– Да.

Они на цыпочках прокрались к заднему крыльцу. Стеклянные стены, в солнечные дни согревавшие помещение, теперь пропускали внутрь ночную прохладу. Далия вздрогнула, когда её взгляд упал на две фигуры, завёрнутые в серые одеяла и спавшие на раскладушках у двери.

«Неужели кто-то её предал? Или Эдгар сам по себе был настолько параноиком?»

Они с Распутиным обменялись взглядами. Далия тщательно смазывала петли задней двери и доверяла своим травам и друзьям.

Кивнув, она шагнула вперёд.

Далия всмотрелась в темноту за окном. Она знала, что там, за ковром мокрой от росы травы, среди деревьев и кустарников, её ждёт сад – дикая природа, способная спрятать и защитить её, пока она будет пытаться сбежать.

Она не могла выбрать безопасность и вернуться в свою комнату.

Только не сейчас, когда весь мир был прямо за дверью.

Холодный металл под её пальцами внезапно ожил. Воздух наполнился шипением, когда засов превратился в толстую трёхголовую змею. Три пары жёлтых глаз уставились на неё.

Далия пискнула, но этот звук тут же заглушил ужасный лязг и грохот, донёсшийся из кухни.

Двое охранников отбросили одеяла и вскочили на ноги.

Марк и Уоррен.

«Кто из них двоих был здесь на дежурстве заодно с другим?»

Марк одной рукой схватил её за руку, а другой подхватил свёрток. Его напарник вцепился в другую руку Далии, впившись пальцами в плоть.

– Попалась!..

Распутин набросился на Уоррена, пустив в ход зубы и когти. Старший мальчик, уже почти мужчина, отпустил Далию и схватил кота за шкирку. Вопли Распутина эхом разнеслись по комнате, пока он висел в воздухе, извиваясь и отчаянно цепляясь когтями за пустоту.

– Я тебя за это живьём сдеру с кожи, – процедил Уоррен, хорошенько встряхнув кота, а затем снова схватил Далию.

– Распутин!

Она отчаянно вырывалась из крепкой хватки мужчин, но те лишь сильнее толкнули её вперёд.

Они потащили Далию обратно на кухню, где Эдгар, ухмыляясь, прислонился к плите. Вокруг него кастрюли, сковородки и ложки с бешеной силой сталкивались и ударялись друг о друга.

В животе у неё всё скрутило от чувства предательства.

Он заколдовал её кастрюли и сковородки.

Использовал их против неё.

Одного взмаха руки Эдгара оказалось достаточно, чтобы кухонная утварь снова превратилась в обычные безжизненные предметы. Кастрюли, сковородки и ложки попадали на ближайшие поверхности с громким лязгом и глухими ударами.

А затем наступила зловещая тишина.

– Ты что, считаешь меня дураком? Неужели думала, что я настолько увлекусь твоим женским обаянием и соблазнительными манерами, что перестану соображать? – Гнев придал холодным, резким словам Эдгара ещё большую остроту. – Заприте её в комнате. Я хочу, чтобы у двери и под окном выставили охрану.

– Что ты хочешь сделать с котом? Он ей помогал, – спросил Уоррен, приподняв Распутина.

Кот зарычал и попытался укусить его, но Уоррен держал крепко, не позволяя дотянуться.

Лицо Эдгара стало холодным.

– Принесёшь этого дурака ко мне в клетке. Я обязательно придумаю для него подходящее наказание.

– Я её отведу. – Голос Марка прозвучал хрипло, словно он намеренно пытался казаться старше.

Уоррен пристально посмотрел на него и наконец кивнул. Затем с важным видом удалился, унося Распутина.

Далию охватило ужасающее чувство поражения. Плечи поникли, голова опустилась. Она позволила Марку тащить и подталкивать себя вверх по лестнице, обратно в комнату.

Открывая дверь, он наклонился ближе.

– Прости.

Далия вздрогнула и посмотрела на него.

– За что ты извиняешься? Ты или Амелия предали меня?

Марк покраснел, покачал головой и прошептал:

– Мать Матильды.

Искренность, сиявшая в его глазах, заставила Далию устыдиться своего подозрения.

– Мне тоже жаль.

Он кивнул, бросил её свёрток внутрь комнаты и слегка подтолкнул Далию следом.

Дверь захлопнулась.

Раздался металлический щелчок поворачивающегося в замке ключа.

Далия доплелась до кровати и рухнула на неё. Слёзы хлынули потоком.

Она попыталась обрести свободу – и потерпела неудачу.

Хуже того, втянула Распутина в ужасную ситуацию, лишила Амелию и Марка шанса на побег, а Ашмаэль по-прежнему не вернулся.

Далия всхлипнула.

Она отпустила его без каких-либо ожиданий. Без обязательств.

Именно так и должно было быть.

И всё же сердце жаждало последней встречи.

Последнего поцелуя.

Глава 9

Канак не знал, где живёт Даруд. Поэтому Ашмаэль попрощался с ним и снова скрылся в лабиринте городских переулков. Улучив подходящий момент, он растворился в тенях и вернулся к дворцу с его сияющими латунными куполами и сверкающими стенами из песчаника цвета слоновой кости. Он устроился в темноте одной из ниш, откуда мог незаметно наблюдать за происходящим.

Дворец стал больше. К нему пристроили новые крылья, добавили ещё больше изысканных украшений, и теперь он захватывал дух сильнее прежнего. По обе стороны ворот возвышались статуи – уменьшенные копии той, что стояла в парке, – с поднятыми каменными мечами. Завоеватели отчаянно стремились присвоить себе эту землю.

Ашмаэль приготовился к долгому ожиданию: Даруд ушёл из чайной и явился во дворец всего несколько часов назад.

Он наколдовал себе тёмное шерстяное одеяло, закутался в него, прислонился к холодной каменной стене и поднял глаза к ночному небу.

Дворец был залит ярким светом пылающих всполохов джинновского огня. Для охраны – прекрасно. Для наблюдения за звёздами – не очень.

И всё же Ашмаэлю удалось различить несколько звёзд, холодно мерцавших далеко-далеко в вышине.

Таких далёких. Недосягаемых.

Когда-то бабушка рассказывала ему, что, когда джинн слышит последний зов Создателя и возвращается к нему на суд, его душа может быть низвергнута в глубины ада за совершённые грехи – или удостоиться почётного места на небесах.

Его семья и его воины были там, наверху. Но прятались от него. Возможно, потому, что из-за собственной глупости он был недостоин их.

Ашмаэль сглотнул ком в горле и запрокинул голову.

«Сможет ли он когда-нибудь искупить свою вину?»

~ ~ ~

Ашмаэлю снился родной дом.

Он стоял таким же крепким и надёжным, каким Ашмаэль его помнил. Белёные стены сияли чистотой, зелёная краска казалась совсем свежей, а розмарин в большом лазуритовом горшке возле двери густо покрывали серебристо-зелёные листья и фиолетовые цветы.

Вокруг него жужжали пчёлы, привлечённые густым, пряным ароматом.

Ашмаэль толкнул деревянную дверь, и та распахнулась, открывая главную комнату. Пухлые тёмно-красные подушки были разбросаны по толстым персидским коврам. С металлических крюков под потолком свисали затейливые светильники из ажурной латуни.

При виде уютной, родной красоты этого места у Ашмаэля сжалось горло.

До него донёсся смех. Ашмаэль пошёл на звук в глубь дома и вскоре остановился в дверях кухни. Комната была битком набита кастрюлями, сковородами и всевозможной кухонной утварью, но у каждой вещи было своё место. За кухонным столом стояли его мать и младшая сестра и месили тесто.

Ашмаэль глубоко вдохнул наполненный пряностями воздух.

Корица. Мускатный орех. Ваниль. Наверное, они готовили чанд – восхитительные сладкие лепёшки, круглые, словно полная луна.

У него тут же потекли слюнки.

Работая, женщины склонились друг к другу тёмными головами, а их лица озаряли улыбки. Очевидно, они делились какими-то историями.

Ашмаэль опёрся ладонью о дверной косяк и подался вперёд, пытаясь расслышать слова. Но не смог. Тогда он просто смотрел на любимые лица.

Длинные тёмные волосы обеих были заплетены в толстые косы. Коса матери спускалась по спине, а сестра перебросила свою через левое плечо. У обеих были похожие лица в форме сердечка и большие тёмные глаза. Только в уголках материнских глаз собралось больше морщинок от смеха, а под подбородком появилась мягкая складка.

Как же ему хотелось обхватить лицо матери ладонями и поцеловать её в лоб. Ещё к тринадцати годам он перерос её. Сестра захихикала, и в её глазах заплясали озорные искорки.

Ашмаэль протянул руку, чтобы, как когда-то, дёрнуть её за косу. Но не смог прикоснуться ни к ней, ни к матери.

Глубокая, пронзающая до самых костей боль отозвалась внутри.

И снова раздался смех. На этот раз громче. Мужской. Он доносился откуда-то из-за кухни. Возможно, со двора.

~ ~ ~

Звук шагов и мужского смеха разбудил Ашмаэля ранним утром, когда первые лучи света только коснулись ночного неба.

Не желая расставаться со сном, он плотнее закутался в одеяло, свернувшись под ним клубком.

«Где сейчас его мать и сестра? Что с ними случилось?»

Глаза защипало от слёз, и Ашмаэль вытер их грубым рукавом. Не было смысла задавать вопросы, ответов на которые он не знал. И на которые ему не хватало мужества эти ответы искать.

Он глубоко выдохнул и заставил себя сосредоточиться на настоящем.

Мягкий густой туман окутывал его, словно покрывало из тончайшего шёлка, прохладное и серебристо-серое. Дворец по-прежнему сиял, но теперь его очертания смягчились, и он казался миражом, существующим лишь в воображении Ашмаэля.

Он всмотрелся в сумрак.

Из небольших боковых ворот показались шесть высоких тёмных фигур. Мужчины наколдовали несколько сфер джинновского света – бездымных огненных шаров, которые зависли над их головами, окружив всю компанию небольшим кругом света.

– Сегодня туман особенно густой, – произнёс хриплый голос. – Точно не хотите, чтобы дворцовая карета развезла вас по домам?

– Абсолютно точно, – бодро отозвался Даруд. – Нужно же размяться спозаранку!

В ответ раздался смех.

Все шестеро вышли за ворота, и те со скрипом закрылись за ними.

Ашмаэль тяжело поднялся на ноги и, изображая старика, шаркающей походкой выбрался из теней. Между ним и мужчинами тянулась пустая улица, утопавшая в густом тумане.

До Ашмаэля долетали обрывки их разговора. Инфляция. Возможные кандидаты на повышение. Новое оружие. Предстоящая игра в людду. Какие-то разговоры о доработках и усовершенствованиях. Обычная мужская болтовня.

Он продолжал идти вперёд, пока компания внезапно не замолчала.

– Приветствую вас, капитан Даруд, – дрожащим старческим голосом произнёс Ашмаэль. – Вы сказали обратиться к вам, если мне понадобится помощь.

– Да, – ответил Даруд. – Только я не ожидал увидеть тебя так рано.

– Один мудрый человек когда-то сказал мне: помощь следует принимать с благодарностью, а не с вопросами.

Даруд прищурился. Он узнал эти слова. Именно их он сам произнёс после битвы, когда благодарил Ашмаэля за спасённую жизнь.

– Чем я могу тебе помочь?

– Мне так и не удалось найти ночлег, а для моих старых костей ночь выдалась слишком промозглой, – сказал Ашмаэль, обведя рукой клубящийся вокруг них шелковистый туман.

Даруд повернулся к своим людям и махнул рукой.

– Идите уже домой, докучайте своим жёнам.

– Старшему офицеру всё-таки положено сопровождение до дома, – возразил один из мужчин.

– Аббей сала! – ругательство эхом прокатилось по тихой утренней улице. – Я не случайно стал капитаном. Уж как-нибудь сумею о себе позаботиться.

– В этом я не сомневаюсь, – ответил тот же мужчина. – Но мне будет спокойнее, если я провожу вас.

– Убирайся, пока я не вышвырнул тебя из Императорской гвардии и не нанял нянькой к своему новорождённому внуку.

Даруд упёр кулаки в бока и притворно свирепо уставился на подчинённого.

– Ладно, ладно.

Остальные джинны рассмеялись и двинулись прочь. Теперь Даруд остался один, и лишь единственная сфера света парила над ним.

– Пойдёмте, старейшина. Переночуете у меня.

– О, нет, я не могу так вас обременять, – возразил Ашмаэль. – Мы совсем рядом с дворцом. Мне хватит сухого уголка в конюшне.

– Ты уверен?

– Да. Сено для меня достаточно мягкое.

Вместе они побрели обратно через дворцовые ворота, миновали стражу и направились к конюшням. Вскоре дорога сделала поворот. Искусно подстриженные живые изгороди на несколько мгновений скрыли их от глаз охранников. И тогда Ашмаэль сбросил чужой облик, вновь став самим собой.

– О, Создатель!

Даруд отшатнулся и прижал кулак к сердцу.

– Ашмаэль?.. Это ты? Или передо мной призрак?

– Это я. Тот самый человек, который однажды спас тебе жизнь.

Ашмаэль встретился с ним взглядом.

– Скажи мне, Даруд… Ты предал меня? Заслужил благосклонность узурпатора, помогая ему?

Даруд побледнел.

– Нет, Ашмаэль. Никогда. Я никогда бы так не поступил. Я слишком многим тебе обязан.

– Тогда что ты сделал?

Даруд опустил глаза.

– Я должен был отомстить за тебя. Или хотя бы погибнуть, пытаясь это сделать, – прошептал он. – Но вместо этого, когда решил, что всё потеряно, я сложил оружие и присягнул ему на верность. Сказал, что всего лишь выполнял приказы.

Наступило долгое молчание.

Наконец Даруд едва слышно добавил:

– Я хотел жить.

Ашмаэль тяжело вздохнул и провёл ладонью по губам. Он не мог винить Даруда. Сам Ашмаэль никогда не избрал бы подобный путь. Но он не мог осуждать этого джинна за желание сохранить собственную жизнь. За возможность однажды увидеть своего новорождённого внука.

– Ты сделал то, что должен был сделать.

Даруд поднял голову. Его глаза блестели.

– Прошу тебя. Ты должен пойти со мной. Хотя бы позволь мне предложить тебе гостеприимство моего дома, пока не найдёшь собственное жильё.

– Ночлег был всего лишь предлогом. Мне от тебя нужно не это.

– Тогда что? – Даруд обхватил левую руку Ашмаэля обеими ладонями. – Скажи, что я могу для тебя сделать.

Ашмаэль наклонился ближе.

– Проведи меня во дворец, – тихо произнёс он. – Дай мне хотя бы несколько минут наедине с императором.

~ ~ ~

В конце концов Ашмаэль принял облик одного из императорских гвардейцев Даруда, и они вошли во дворец с таким уверенным видом, словно им здесь принадлежало всё. По дороге шутили о том, что работа никогда не заканчивается и какой-то забытый отчёт срочно требует их внимания.

Как только стражники скрылись из виду, Даруд провёл его к одному из многочисленных тайных ходов дворца.

Они нырнули в тёмный коридор и зажгли джинновское пламя.

– Спасибо, – сказал Ашмаэль. – Теперь тебе лучше уйти.

– Ты сможешь найти дорогу?

– Да. Я всё ещё помню.

План дворца намертво отпечатался в памяти Ашмаэля ещё с тех времён, когда он командовал Императорской гвардией.

– Мне нужно было лишь попасть внутрь.

Даруд кивнул.

– Если ты уверен…

– Уверен. А тебе следует забрать семью и новорождённого внука и покинуть Город Латуни, – сказал Ашмаэль. – Когда я закончу, на тебя начнут охоту.

– Я знаю.

Даруд тяжело вздохнул и ушёл.

Ашмаэль быстро двинулся по тоннелю, пока не добрался до потайной двери. Осторожно приоткрыв её, он заглянул внутрь. За столом сидел Закир, склонившись над книгой в свете лампы. Он всегда любил книги. До Ашмаэля донёсся аромат жасмина – благовония тлели в резном мраморном сосуде.

Адреналин ударил в кровь, едва не заставив Ашмаэля выскочить из укрытия.

Он мог без труда поразить предателя молнией прямо отсюда. Но не станет нападать исподтишка. Из темноты. Это поставило бы его на один уровень с бывшим другом. Нет. Он хотел, чтобы Закир увидел его лицо.

Чтобы точно знал: он – Ашмаэль бен Кашеф – отомстил за свой клан.

Закир перевернул страницу и принялся насвистывать мелодию, которую Ашмаэль знал наизусть. Старая джинновская песенка. Когда-то они пели её во время изнурительных переходов в военном лагере, где вместе проходили начальную подготовку. Теперь каждая нота впивалась в Ашмаэля, словно наконечник копья.

Смерть была бы слишком лёгким наказанием. Возможно, Закир успел бы испытать несколько мгновений страха. Сожаления. Боли. А потом всё закончилось бы, и ему больше никогда ни до чего не было бы дела.

Если во Вселенной существовала справедливость, Создатель покарает Закира после смерти. Но Ашмаэль хотел, чтобы тот страдал и в этой жизни.

Самой совершенной местью было бы отнять у Закира всех и всё, что ему дорого. И оставить его в живых. Одного. Возможно, тогда этот джинн наконец узнает, что такое сожаление. Поймёт ту боль, которую сам причинил другим.

Прохладные пальцы ночного ветерка коснулись влажного лица Ашмаэля. Он вздрогнул. И в тот же миг Закир замер. А затем исчез.

«Какого чёрта?»

Ашмаэль, оставаясь невидимым, выскользнул из тайного прохода и оглядел тускло освещённую комнату с роскошной кроватью, резным письменным столом и креслом.

Куда подевался этот предательский ублюдок?

– Покажись. – Напряжённый голос Закира раздался справа. Послышался шорох движения. – Хватит прятаться в тенях. Выйди и сразись со мной лицом к лицу.

Теперь голос донёсся слева. С любым другим джинном Ашмаэль с радостью принял бы вызов. Вышел бы навстречу врагу открыто и без страха. Но Закиру он не доверял.

Сохраняя невидимость, Ашмаэль ответил:

– Сначала ты.

И едва последние слова сорвались с его губ, он резко бросился назад. Через мгновение воздух прорезал треск.

Шар сверкающей молнии пронёсся по комнате и ударил точно туда, где секунду назад стоял Ашмаэль.

«Вероломная верблюжья задница».

Ашмаэль именно такого и ожидал.

Он тут же метнул собственные молниеносные копья в ту точку, откуда прилетел удар. На полпути молнии врезались в невидимую преграду. Раздался оглушительный хлопок. Воздух затрещал и заискрился. Свет и электрические разряды отражались от клубившегося в комнате тумана, создавая жуткое, почти потустороннее зрелище. Одна из молний угодила в кувшин с водой. Глиняный сосуд разлетелся вдребезги, и во все стороны брызнули вода и острые осколки. Несколько из них обрушились прямо на Ашмаэля.

Он подпрыгнул, заметался и невольно взвыл от боли.

Противник тут же воспользовался моментом.

Бронзовый щит, до этого прислонённый к стене, сорвался с места, пронёсся по воздуху и с силой врезался в Ашмаэля, отбросив его назад. Он полетел, беспомощно размахивая руками, совершенно потеряв контроль над телом. Ашмаэль изо всех сил цеплялся за невидимость, но чувствовал, как она начинает ускользать.

Нужно было что-то сделать. Хоть что-нибудь.

В отчаянии он сосредоточился на стоявшем в комнате кувшине для мусора и направил на него всю свою силу.

Представил перед собой Закира. Прицелился туда, где, как он надеялся, находился его живот. Почти полный кувшин взлетел в воздух по дуге.

Приглушённое ругательство.

Звон разлетевшихся осколков. Мусор, брызнувший во все стороны. И внезапно ветер, с которым до этого боролся Ашмаэль, стих.

Попал.

Ашмаэль рухнул на четвереньки – избитый, покрытый ушибами, тяжело дышащий.

В нескольких метрах от него лежал Закир, окружённый мусором. Он стонал, прижимая руки к животу. Удар не только сбил джинна с ног, но и выбил его из невидимости.

Ашмаэль с трудом поднялся и, пошатываясь, двинулся вперёд.

В дверь уже колотили. Снаружи раздавались голоса, звавшие императора. Подоспела стража.

Ашмаэль схватил с пола острый осколок. Тем временем Закир перекатился на бок, приподнялся, опираясь на руки и колени, и попытался встать. Голова его бессильно свисала.

Ашмаэль глубоко вдохнул и тут же поморщился от боли. А затем бросился на врага. Их тела столкнулись как раз в тот момент, когда оба снова стали невидимыми. Но теперь прятаться было поздно. Плоть столкнулась с плотью, и невидимость больше ничего не значила. Они сцепились, словно древние борцы, напрягая мышцы, толкая и выворачивая друг друга.

Резкий запах мужского пота смешался со сладким ароматом благовоний, и от каждого вдоха Ашмаэля мутило всё сильнее. Адреналин бурлил в крови. Нога Закира скользнула.

Ашмаэль воспользовался мгновением и захватил бывшего друга за шею.

Острый конец осколка он прижал к впадине у горла Закира. Тот зашипел от боли. И снова стал видимым.

Внезапный испуганный вскрик ребёнка прорезал утреннюю тишину. И Ашмаэль, и Закир замерли. Послышался шорох отдёргиваемой занавеси. Из-за неё выглянуло встревоженное лицо мальчика.

– Абба? – прошептал он.

– Вернись в свою комнату! – рявкнул Закир.

Но сквозь резкость в его голосе отчётливо проступал страх.

Ашмаэль мог перерезать ему горло прямо сейчас. Но не сделал этого. Вместо этого он ослабил захват. Окровавленный осколок выпал из его руки. Ашмаэль отступил от Закира.

Юный джинн проигнорировал приказ отца. Занавесь распахнулась шире, открывая худого долговязого мальчишку, в чертах которого безошибочно угадывался Закир.

Он бросился в комнату.

– Что происходит?

Закир немедленно встал перед сыном, заслоняя его собой.

– Со мной всё хорошо.

Несмотря на дрожь, голос прозвучал твёрдо.

– Тебе нужен был я. Я здесь. Не трогай моего сына. Прошу тебя.

Ашмаэль оставался невидимым и тяжело дышал.

«Семья».

Из-за Закира вся его семья была уничтожена. Ашмаэль обошёл его по кругу и приблизился к мальчику. Если захочет, он сможет свернуть ему шею без особого труда.

– Иди в свою комнату, Салим! – прошипел Закир сыну, всматриваясь в полумрак комнаты в поисках невидимого врага.

Но мальчик расправил плечи.

– Я принц. И я твой сын. Я исполню свой долг.

С этими словами он шагнул вперёд, встал перед отцом и раскинул тонкие руки, заслоняя его собой.

– Кто бы ты ни был, пощади моего отца. Возьми вместо него меня.

Тихая сила и любовь в юном голосе мальчика потрясли Ашмаэля до глубины души.

«Узнаю ли я когда-нибудь такую же безусловную любовь собственного ребёнка? Продолжится ли вообще мой род?»

Горькая тоска захлестнула его.

Он верил, что Мэри любила его. Верил, что спасёт её от рабства, разделит с ней жизнь и они создадут семью. Но Мэри оказалась предательницей. Она помогла Закиру погубить его. Помогла узурпатору занять императорский трон.

Закир положил ладони на костлявые плечи сына, и они вдвоём начали медленно отступать. Шаг. Ещё шаг. В этот момент дверь за их спинами распахнулась, и в комнату ворвались солдаты.

Ашмаэль смотрел на происходящее, чувствуя, как в горле встаёт тяжёлый ком.

Для него Закир был всего лишь бывшим другом. Предателем. Но для своего сына он был всем. Какими бы ни были грехи Закира, в нём всё же оказалось достаточно хорошего, чтобы заслужить самое драгоценное, что только существовало в мире.

Любовь. Отданную добровольно. Безусловно. Целиком.

Ашмаэль тяжело вздохнул, отвернулся и скользнул обратно в тайный проход.

Он не смог отнять жизнь у невиновного. Но не смог отнять её и у виновного.

Он снова подвёл свою семью.

Ему нужно было выбраться отсюда. Уехать. Он больше не мог оставаться в Городе Латуни ни минуты. Не мог вынести тяжести прошлого. Тяжести собственных ошибок.

Перед мысленным взором возникло лицо Далии – словно призрачное напоминание.

Его душа не переживёт ещё одной неудачи.