Текст книги "Джин в зеркале (ЛП)"
Автор книги: Мина Хан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
– Как?
Его губы сжались в тонкую, резкую линию.
– Она была дочерью шаманки и белого мужчины. Благодаря матери в её жилах текла магия земли. Она словно во сне попала в мир джиннов, как будто была его частью.
Он вздохнул.
– Она была представлена мне как рабыня, и я влюбился в неё. Она использовала мои чувства и свою магию, чтобы заточить меня в зеркале. Я был для неё всего лишь трофеем.
– Я сожалею о том, что с тобой случилось. Я сожалею о том, что Мэри сделала с тобой, – сказала Далия, и в её словах слышались отчаяние и потребность заставить его выслушать. – Но я не она. Я не могу нести ответственность за действия давно умершей прародительницы.
Он поклонился ей.
– Мне тоже очень жаль. Мне жаль, что я не могу простить и забыть.
Ашмаэль исчез из её глаз.
Глава 5
Да, и он выбрал трусливый путь отступления. Ашмаэль никогда не ожидал, что всё зайдёт так далеко.
– Адский огонь и преисподняя, – пробормотал он, вновь материализовавшись в тёмном коридоре в той части дома, которая находилась очень далеко от Далии.
Он прислонился к стене и глубоко вздохнул. Его охватила дрожь желания. Он думал о том, как глупо было позволить всему зайти так далеко. Даже после того, как она вызвала у него в голове множество тревожных звоночков.
Ему не следовало её целовать. Не следовало её дразнить. Не следовало прикасаться к её нежной, шелковистой коже.
– Чёрт, чёрт, чёрт.
Он обхватил голову руками и застонал. Чёрт, он был так уверен, что она испугается и отступит, запаникует, прикажет ему остановиться, загадает желание, которое он сможет исполнить.
О чём, чёрт возьми, думала эта девушка?
Ему следовало бы прочесть её мысли, но он был слишком увлечён её телом, вызовом в её взгляде и открывающимися возможностями.
Перед его мысленным взором промелькнули её полные губы, дрожащие в ожидании его прикосновения. И, о Создатель, её аромат… Женского желания, примятой травы, сладких веточек жимолости и роз.
Ещё один стон вырвался из его груди. Всего этого было слишком много.
Что-то тёмное и опасное разверзлось внутри него, наполнив голову порочными мыслями и непреодолимым желанием.
Ему пришлось уйти от неё, прежде чем он совершил бы что-то непростительное.
Например… взял бы её против её воли.
Она казалась достаточно покладистой, но действительно ли понимала последствия?
Тьма разлилась внутри него, погасила каждую искру желания, интереса и похоти, оставив его душу мёртвой.
Нахлынули горькие воспоминания.
Его слишком много раз принуждали. Слишком многие хозяева и хозяйки брали его силой, для них он был не более чем новой игрушкой.
Его пронзила холодная, маслянистая дрожь, полная отвращения.
Он не мог так поступить ни с кем.
– Никогда.
Всё ещё невидимый, Ашмаэль крался по дому, как хищник, выслеживающий добычу. Его целью был Распутин.
Когда он найдёт этого проклятого кота, он схватит его за загривок и вытрясет из него всю историю о Далии. Все недостающие важные детали.
Например – как, чёрт возьми, за одну ночь выросли эти джунгли без помощи магии?
Он прошёл мимо стены, увешанной портретами. На всех были изображены женщины.
Пожелтевшие от времени обои с переплетающимися виноградными лозами служили прекрасным фоном для картин. Вставленные в эклектичную коллекцию рам – от богато украшенных до простых – портреты словно расположились в саду.
Женщины обменивались заговорщицкими улыбками. Их пронзительные чёрные глаза смотрели на него с вызовом.
Первые изображения были написаны маслом. Затем появились чёрно-белые фотографии в старинных нарядах, с серьёзными, неулыбчивыми лицами. Последние – выцветшие цветные фотографии, уже с улыбками.
У всех женщин было одинаковое телосложение, одинаковые глаза, одинаковые улыбки.
Семья.
Семья Мэри.
Нельзя было отрицать правду. Нельзя было забывать.
В жилах Далии, его новой хозяйки, текла кровь женщины, которая стоила ему свободы и всего, чем он дорожил.
Он почти забыл. Почти потерял бдительность.
Горечь наполнила его рот.
Она была такой же опасной и обманчивой, как её предок.
Неужели она околдовала его?
Он тряхнул головой, приходя в себя, и продолжил поиски.
Конечно, Распутин спал на тёплой кухне, свернувшись калачиком в уютной розовой кошачьей лежанке.
Ашмаэль на мгновение залюбовался безмятежной картиной. Сверкающая бело-голубая кухня, где всё было на своих местах: шкафы из вагонки, белые тарелки, серебряные кастрюли, вымытые и сушащиеся на блестящей столешнице.
Это так отличалось от кухонь, которые он помнил – с вертелами для жарки животных, глиняными горшками, полными воды, и дымящимися печами.
Его взгляд задержался на спящем коте.
Он ухмыльнулся и, подняв ногу в сапоге, толкнул Распутина в толстый бок.
– Далия!
Сердитый мужской рёв прорезал воздух, как удар косы.
– Далия! Где ты?
Ашмаэль и Распутин одновременно повернулись к кухонной двери и побежали.
Далия, всё ещё в ночной рубашке, сбежала по лестнице, едва не врезавшись в них, и резко остановилась у входной двери.
В дверном проёме стоял её отчим. Его спина была твёрдой и прямой, словно металлический стержень, вбитый в бетон. Запрокинув голову, он рассматривал джунгли.
Оставаясь невидимым, Ашмаэль сосредоточился на Эдгаре, пытаясь прочесть его мысли, но натолкнулся на прочные барьеры.
Значит, ведьмак. И с какими-то способностями.
– Да, отец? – её голос звучал тихо и прерывисто.
Эдгар повернулся к ней, и его лицо исказилось от ярости. Его взгляд скользнул вверх, вниз и снова вверх.
– Почему ты ещё не одета?
– Я только что проснулась.
Её голос дрожал, как листья на сильном ветру.
– Тебе следовало хотя бы халат надеть.
Он поджал губы и кивнул в сторону сада.
– Что это?
Рука Далии метнулась к шее, к кружеву.
– Я… я не знаю.
– Правда?
Мужчина подошёл ближе. Его голубые глаза горели гневом.
– Вчера ты долго была в саду.
– И что? – она приподняла подбородок. – Мне нравится работать в саду, и у меня всё растёт. Но не так.
Одна из бледных рук Эдгара взметнулась вверх и схватила её за шею.
Она тихо вскрикнула от боли.
Гнев захлестнул Ашмаэля, толкая его вперёд. Его пальцы метнулись к тощей шее Эдгара.
– Не пытайся меня обмануть! Ты была с кем-то из учеников-мужчин?
Этот вопрос застал Ашмаэля врасплох и на мгновение парализовал его.
Разочарование терзало его, пока он наблюдал, как она пытается вырваться из хватки.
– Нет!
Её пальцы вцепились в руку Эдгара.
– Не лги.
Ноздри Эдгара дёрнулись, когда он вдохнул воздух.
– Я чувствую твоё желание. Запах возбуждения. Ещё два дня назад ты так не пахла.
У неё вырвалось рыдание – отчаянное и надломленное.
И всё же что-то удерживало Ашмаэля на месте.
Что это был за человек?
Эдгар прижался носом к её щеке и вдохнул.
– Ты пахнешь как твоя мать, когда мы только поженились. Когда она не могла насытиться мной.
Он выдохнул и закрыл глаза.
– Когда она проводила большую часть времени возбуждённой и влажной. Именно тогда её сила достигла пика. Тогда она и вырастила сад… вот таким.
У Далии вырвался тихий всхлип.
Эдгар оттолкнул её и сердито посмотрел.
– Ты больше не должна выходить из дома.
В его голосе звучали резкие нотки, и это подтолкнуло Далию к действию.
Она сорвалась с места и побежала вверх по лестнице. Её рыдания эхом разносились по дому, пока их не прервал резкий хлопок двери.
– Я собираюсь найти этого дурака, любителя виски!
Эдгар выбежал из дома.
Ещё один громкий хлопок.
Взгляд Ашмаэля метался между входной дверью и лестницей. Он предпочёл бы догнать мужчину, чем встретиться лицом к лицу с девушкой.
Но на улицу ему по-прежнему было нельзя.
Он сердито посмотрел на кота.
– Кухонная ведьма, да?
– Я не знал. Я думал, это они вместе.
– Следи за ним.
Голос Ашмаэля был резким, как удар хлыста.
Распутин выскочил через кошачью дверцу.
Ашмаэль посмотрел на лестницу, на тени наверху.
Тяжёлая, липкая вина сжала его горло. Все последние неприятности Далии – грубость Эдгара, его подозрения и пристальное наблюдение – были его виной.
Если бы Ашмаэль не пытался её соблазнить… если бы он не поцеловал её, не прикоснулся к ней…
Он медленно поднялся по лестнице.
Самое меньшее, что он мог сделать – это утешить её.
И защитить.
Эдгар никогда больше не прикоснётся к ней подобным образом.
Глава 6
Тихий стук в дверь заставил Далию вздрогнуть. Она подняла заплаканное лицо от книги. Она читала, пытаясь узнать хоть что-то ещё, запомнить слова, хотя из-за переполнявших её эмоций это было непросто. Время ускользало, как воздух.
Снова раздался стук.
Она уставилась на дверь.
Это был Эдгар? Сожалел ли он о своём возмутительном поведении и пришёл ли извиниться?
У неё вырвался резкий смешок. Верно. Как будто Эдгар вообще знал это слово. Он был сторонником абсолютного послушания, дисциплины и наказаний.
Его полные ненависти слова продолжали звучать у неё в голове. У неё болело горло там, где его пальцы впивались в кожу. Но ничто не могло сравниться с пронзительным чувством опасности, охватившим её разум.
Если бы только она знала больше о своей собственной семье.
Снова раздался стук – теперь чуть более нетерпеливый.
Далия выпрямилась и вытерла лицо. Наверное, он уже придумал какое-нибудь наказание. Удары плетью? Стирка белья для всего ковена? Уединение для размышлений?
Не обращая внимания на охвативший её ужас, она сунула книгу в карман платья и расправила плечи.
Что бы он ни задумал, это будет неприятно. Но она должна встретить это лицом к лицу. И встретит мужественно.
Внутри всё онемело, словно сад, покрытый губительным инеем. Её наполнило странное чувство пустоты, будто она потеряла связь с реальностью.
Она сглотнула и с трудом произнесла:
– Да?
По комнате пронёсся запах дыма, смешанный с ароматом экзотического сандалового дерева, и Ашмаэль появился.
Склонив голову, он опустился на колени у её кровати. В его взгляде было столько сожаления.
– Прости, Далия.
Она всмотрелась в его лицо. Уголок его чётко очерченных губ напрягся.
– За что?
– За то, что заставил тебя оказаться в таком положении. – Его голос, сдавленный от волнения, звучал грубо и откровенно. – За то, что навязал тебе своё внимание.
Она прижала руку к горлу, где участился пульс.
– Но я хотела тебя. Я хотела твоего внимания.
Он резко поднял голову. Его глаза пылали жаром неумолимого летнего солнца.
– Ты слишком наивна, – сказал он. – Ты не знаешь, о чём просишь. Я джинн. Мы не любим так, как люди. Когда мы любим – мы любим всем сердцем, вечно. Мы не разлюбляем, не делим любовь и не умираем. По крайней мере, не так быстро и легко, как вы, люди.
Он тяжело вздохнул и провёл пальцами по волосам.
– Мы сотканы из бездымного, обжигающего огня. Наша страсть всепоглощающая. Она сокрушит тебя, сожжёт дотла.
И полностью подчинит его себе.
Далия подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.
– Я помню маму в те счастливые дни, когда Эдгар только появился в нашей жизни, – сказала она тихо. – Она напевала и улыбалась, словно светилась изнутри.
Слеза скатилась по её щеке, и она быстро смахнула её.
– Однажды я сказала ей, что она выглядит прекраснее, чем когда-либо. И спросила, почему. Что изменилось.
Ашмаэль опустился на ковёр и опёрся скрещёнными руками о край её кровати.
– Что она ответила?
– Она сказала, что обрела целостность. – Далия покраснела. – Сказала, что когда вырастаешь и находишь человека, который способен оживить тебя – взглядом, общей улыбкой или лёгким прикосновением… когда вы соединяетесь… тогда ты понимаешь это чувство.
Она наклонила голову и посмотрела ему в глаза.
– Я хочу испытать это чувство хотя бы раз перед смертью.
Он сглотнул, но не отвёл взгляд.
– Так и должно быть. Но помни: Эдгар оказался ошибкой.
– Да. Но не каждый человек – ошибка. Если не рискнуть, можно упустить свою вторую половинку.
Джинны называли их родственными душами.
Ашмаэль вздохнул.
– Такого человека стоит ждать.
– А что, если я уже встретила его? – она прикусила губу. – А что, если это ты?
Ашмаэль отвернулся.
Она изучала его красивый профиль, сильную линию шеи, движение его груди при дыхании.
Между ними повисло молчание – сладкое и тающее, как голубая сахарная вата, которой она наслаждалась когда-то давно.
Воспоминание о солнечном дне, когда она шла рядом с улыбающейся матерью по ярмарке, заставило её продолжить:
– А что, если я скажу, что твоё присутствие наполняет меня тёплым, словно жидкий солнечный свет? И когда ты смотришь на меня так, как мужчина смотрит на женщину, этот свет оживает?
– Далия, прекрати, – его голос дрожал, и боль прорывалась сквозь него.
Но слова уже не могли остановиться.
– Когда ты прикасаешься ко мне, что-то внутри начинает жужжать, как тысячи пчёл, напившихся мёда. И я чувствую отчаянную потребность, которая требует удовлетворения.
– Да сохранит тебя Создатель от твоей собственной наивности, – сказал он, качая головой.
В дверь заскреблись. Потом ещё раз.
Ашмаэль вскочил и указал на дверь. Она распахнулась от порыва ветра.
Распутин вбежал внутрь, и дверь снова захлопнулась.
Кот перевёл взгляд с Ашмаэля на Далию и обратно. Его хвост медленно качнулся.
– Всё в порядке? Я чему-то помешал?
– Нам нужно поговорить. Какие у тебя новости? – спросил Ашмаэль, скрестив руки и повернувшись спиной к Далии.
Кот устроился на плетёном коврике на полу, который когда-то был пёстрым.
– Эдгар созвал собрание в большой комнате мужского общежития. Подсчитал всех несколько раз, чтобы убедиться, что никто не отсутствует, а потом устроил им разнос.
– Что именно он сказал? – в голосе Ашмаэля звучало нетерпение.
Распутин искоса взглянул на Далию, затем снова на джинна.
– Я не совсем уверен, как это сказать.
– Словами, – холодно ответил Ашмаэль, наклоняясь вперёд.
Распутин обнажил клыки, но продолжил, не сводя глаз с него.
– Он сказал, что потратил слишком много лет на воспитание своей девственной жертвы, чтобы какой-то похотливый придурок удовлетворил свои желания и растратил всю эту потенциальную силу.
Далия вскочила с кровати.
– Какую потенциальную силу?
Не глядя на неё, кот откашлялся.
– Очевидно, кровь ведьмы-девственницы обладает большей силой, чем у любой другой.
– Но… но я не ведьма.
Ашмаэль тяжело вздохнул и откинул голову назад.
– Спорю на все драгоценности мира – ты ведьма.
– Нет. То есть моя мама была ведьмой… или, по крайней мере, она в это верила. А мой настоящий отец был просто фермером.
Далия босиком подошла ближе.
– Эдгар проверял меня годами и всё время говорил, что я никудышная волшебница. Сплошное разочарование.
– Я бы назвал это тактической стратегией, – заметил Распутин.
– Эдгар сказал что-нибудь ещё? Хоть что-то? – Ашмаэль расхаживал по комнате, как хищник в клетке.
Воздух вокруг него вибрировал от напряжения.
– Ну… он сказал, что когда поймает человека, который приставал к Далии, то лично отрежет ему причиндалы и использует его кровь для следующего ритуала.
Кот бросил на Ашмаэля многозначительный взгляд.
– Он хочет, чтобы она оставалась чистой до своего дня рождения.
– Четыре дня, – прошептал Ашмаэль.
Далия облизнула пересохшие губы.
– Если моя девственность делает меня ценной для Эдгара… может, нам стоит сосредоточиться на том, чтобы лишить меня её?
В комнате воцарилась оглушительная тишина.
Распутин кашлянул, словно подавился комком шерсти.
– Что ж… идея неплохая, – сказал он спустя мгновение. – Но, боюсь, девственница ты или нет, Эдгар всё равно сможет черпать силу из твоей крови.
Ашмаэль хмыкнул и провёл рукой по волосам.
– Возможно, тебе стоит приказать мне увести тебя отсюда в безопасное место.
Далия скрестила руки на груди, и её решимость окрепла.
– Я не покину свой дом.
Ашмаэль бросил на неё сердитый взгляд.
– Этот человек сказал что-нибудь ещё? Хоть что-нибудь?
– Он хотел, чтобы мужчины усилили меры безопасности и составили график патрулирования периметра на случай, если Далия планирует сбежать.
Далия слушала их разговор и крепко обхватила себя руками, словно это могло удержать все её планы и надежды, готовые рассыпаться на куски. Мало того, что она не сможет сбежать – она ещё и навредила Амелии и Марку. Не поставила ли она под угрозу и их шанс на побег?
Её охватило чувство вины.
– И они следуют за ним, как овцы? – Ашмаэль не смог скрыть негодование в голосе.
– Это стадо Эдгара, – Распутин опустил голову на лапы. – Овцы, которые приведут Далию к алтарю.
Ашмаэль повернулся к ней. На его лице отражалось беспокойство.
– Ты должна дать мне доступ к внешнему миру. Я бесполезен, запертый в доме.
На мгновение они уставились друг на друга. Его чёрные радужки были наполнены эмоциями и магией.
Далия тихо вздохнула.
В его взгляде она увидела безграничное пространство, усеянное яркими звёздами. Древнее и прекрасное. Завораживающее.
Острая боль в пальцах ног заставила её отпрянуть.
Она уставилась на Распутина, который спокойно сидел и облизывал лапы.
Как он мог двигаться так быстро?
– Ай! За что?
– Омнипай: инныджай оварныкай.
Кот продолжил умываться.
Поросячья латынь[1]1
Поросячья латынь (англ. Pig Latin) – это шуточная языковая игра, шифрующая английские слова: начальная согласная переносится в конец и добавляется «ай».
Согласна шифра фраза: «Омнипай: инныджай оварныкай» переводится как: «Помни: джинны коварны».
[Закрыть]… от кота? Серьёзно?
Она ещё секунду смотрела на Распутина, затем снова повернулась к Ашмаэлю.
На его лице не отразилось никаких эмоций – словно оно было высечено из безупречного мрамора.
– Далия, я дам тебе свой…
Она шагнула ближе и прижала пальцы к его губам.
– В этом нет необходимости. Я доверяю тебе.
– Почему? – взвыл Распутин у неё за спиной.
Она даже не обернулась.
Сердце бешено колотилось у неё в груди.
Утренние события преподали ей несколько уроков. Теперь она знала, какое унижение и боль приносит рабство. Она помнила в мельчайших подробностях жгучий стыд, пульсирующий страх и горький привкус беспомощности во рту, когда стояла перед Эдгаром.
Она также знала – с железной уверенностью в глубине сердца – что Ашмаэль сгорал от ярости на своих прежних хозяев. И иногда этот гнев овладевал им.
И всё же он решил не вымещать его на ней.
– Почему? – тихо повторил Ашмаэль вопрос Распутина. В его голосе звучали сдержанные эмоции.
Она встретила взгляд его прекрасных, неземных глаз.
– Потому что! Я так решила!
Затем она резко повернулась, бросилась к кровати и схватила книгу заклинаний матери.
Она быстро перелистала страницы, которые теперь были ей знакомы.
Бормоча заклинание себе под нос, она очертила в воздухе четыре стороны света, затем круг – и очень осторожно стёрла его.
Она освободила его.
Порыв ветра пронёсся по комнате, принеся с собой свежий запах рассвета и зимнюю прохладу.
Крупные белые снежинки закружились вокруг них. Одна лёгкая, почти невесомая снежинка опустилась ей на кончик носа. Не успела она дотронуться до неё, как та растаяла.
Ветер стих.
– Что случилось? Что ты сделала?
Её сердце затрепетало, услышав удивление и благоговение в голосе Ашмаэля.
Джинн больше не звучал так, как раньше, когда насмешливо говорил с ней.
Теперь он звучал как маленький мальчик, впервые увидевший снег.
– Ты свободен, Ашмаэль, джинн из племени Кашиф. Можешь идти куда хочешь и делать что хочешь.
Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Его грудь быстро поднималась и опускалась.
– Спасибо, – хрипло сказал он. – Ты тоже свободна от своего обещания.
После короткого кивка что-то скользнуло вокруг её шеи.
Рука Далии метнулась к горлу – но она нащупала лишь голую кожу.
Её пронзило тревожное чувство.
Его ленты больше не было.
Ашмаэль улыбнулся и поклонился ей, излучая грацию и изящество. Затем его фигура начала постепенно растворяться, пока в неподвижном воздухе не остались лишь несколько танцующих искорок.
Смутное воспоминание.
Потом и они погасли – словно их никогда и не существовало.
– Что ты наделала? – Распутин бросился к ней. – Он был твоей единственной надеждой.
Глава 7
Когда связь оборвалась, желание увидеть родной мир взывало к Ашмаэлю, словно песнь сирены. Ему нужно было вернуться – хотя бы ненадолго, чтобы попытаться найти свою семью. Он разрывался между этим отчаянным желанием и необходимостью обеспечить безопасность Далии. В конце концов Ашмаэль решил уйти и вернуться задолго до назначенного срока.
Он прорвался сквозь эфир, поднимаясь всё выше и выше, пока не врезался в барьер между миром джиннов и миром людей. Вокруг витал опасный, дикий запах надвигающейся бури, насыщенной электричеством и жёлтой пылью.
Сделав несколько прерывистых вдохов, Ашмаэль изо всех сил надавил на прохладную, гладкую и эластичную поверхность невидимой мембраны. Влажная и холодная, она облепила всё его существо, пробирая до мозга костей. Мышцы напряглись. Барьер растягивался всё сильнее и сильнее, но не поддавался.
Пот выступил на его человекоподобной коже, а внутри бурлила неуёмная энергия. Проклятье, ему следовало потратить время на поиски перекрёстков между параллельными измерениями – путешествовать через них было бы гораздо проще. Ашмаэль сделал ещё один прерывистый вдох, затем кувыркнулся вперёд и наконец провалился сквозь барьер.
Обрывки мембраны скользили по его коже, словно нити мокрых водорослей, а проносящийся мимо ветер завывал в ушах. Мгновение спустя тёплый солнечный свет коснулся его кожи, вызвав улыбку.
Вместо тёмной спальни Ашмаэль оказался над изумрудно-зелёным полем. Высокая трава изящно колыхалась на ветру, а над ней раскинулось ослепительно-голубое небо. Он парил над полем, скользя по верхушкам травы и слушая её громкий шелест, похожий на приглушённый шёпот.
Сорвавшийся с его губ смех зазвенел в чистом воздухе. Человеческий облик, который Ашмаэль сохранял все годы заключения, растворился. Вместе с ним он сбросил с себя всю ярость, всю горечь и грязь прожитой жизни. И наконец миру открылся его истинный облик – лёгкий, сияющий и невесомый, сотканный из чистого серебристо-золотого света.
Свободен. Он был свободен.
Окрылённый свободой, Ашмаэль сделал сальто в небе. Снова раздался его смех – громкий, беззаботный, полный детского ликования и удивления. Его чувства обострились, когда другие джинны подлетели ближе, чтобы посмотреть на него. Некоторые наблюдали издалека, другие приближались и касались его руки или спины. Джинны в своей самой изначальной форме переливались многоцветными красками и порхали вокруг, словно фейерверки, празднуя его освобождение, разделяя его безграничную радость.
Он чувствовал их улыбки, слышал, как другие смеются вместе с ним. Воздух звенел от счастья. О Создатель, звук смеха – настоящего смеха – был подобен самой прекрасной музыке.
Ашмаэль на мгновение замер, а затем нырнул в эту пульсирующую массу жизни, лавируя между другими джиннами. Слова поздравлений и приветствий эхом звучали в его голове, пока он летел к тому месту, которое когда-то называл домом.
~ ~ ~
Латунный город.
Ашмаэль устремился к нему, словно ворон-вестник, возвращающийся в родное гнездо.
Как же давно он не был в этом благословенном городе, не гулял по его широким, обсаженным деревьями бульварам, не срезал путь через сложную сеть переулков, не вдыхал его неповторимый воздух, наполненный ароматами экзотических специй, дорогих духов и пустынной жары. Пустота, о существовании которой он прежде даже не подозревал, отозвалась глубоко внутри тупой болью и заставила его ускориться.
Вдали показались белые стены, окружавшие город, а над ними – золотые купола центрального дворцового комплекса. У Ашмаэля ёкнуло сердце, перехватило дыхание. Солнце, отражаясь от латуни, придавало городу волшебный вид, а в небе над ним, словно мимолётные миражи, кружили драконы-стражи, переливаясь всеми цветами радуги. Время от времени один из них издавал предупреждающий крик, от которого кровь стыла в жилах.
Ашмаэль никогда не смог бы проскользнуть мимо них. Из-за своего предательства и падения он больше не был желанным гостем в родном городе, и теперь ему приходилось красться сюда, словно преступнику.
Он замедлился и завис в воздухе, обдумывая, как попасть внутрь. Внизу, на дороге, ведущей к массивным деревянным воротам, тянулась длинная вереница путников. Здесь были и караваны огромных кротовых змей из Царства Земли, нагруженных металлическими изделиями, и верблюды, везущие рулоны тканей и свёртки всех цветов, собранные со всех концов двух измерений. Роскошные паланкины соседствовали с крестьянскими повозками, запряжёнными серыми рабочими лошадьми. У ворот толпилась городская стража, и из-за красной униформы солдат издали казалось, будто там скапливаются и стекают капли крови.
«Впустят ли его? Потребуют ли предъявить какие-нибудь документы, удостоверяющие личность?»
Он отступил ещё дальше, становясь невидимым.
«Сможет ли он проскользнуть незамеченным?»
Дрожь неуверенности пробежала по его телу. Охранников было слишком много, и они проверяли путников, пропуская их по одному – медленно, но верно. Несмотря на всю его подготовку, они определённо почувствовали бы присутствие ещё одного джинна, даже если бы не смогли его увидеть.
Чуть дальше по дороге Ашмаэль появился вновь – теперь одетый в рваные одежды и с помятой, потускневшей латунной чашей для подаяний в руках. Его позвоночник согнулся под тяжестью мнимой старости, и он опирался на толстый искривлённый деревянный посох, отполированный до блеска. Волосы, теперь седые и спутанные, скрывали большую часть лица. Лица, которое не узнала бы даже родная мать: морщинистого, старого, со слезящимися глазами и беззубыми дёснами.
Он побрёл по дороге и встал в очередь позади тележки, доверху нагруженной сушёным тростником из Царства Воды. Ашмаэль глубоко вдохнул сладкий, медовый аромат зелени и, закрыв глаза, позволил себе немного расслабиться.
– Не мочись на дорогу! Отойди в сторону! – резкий, сердитый голос вернул его к действительности.
Солдат городской стражи стоял, сверля взглядом молодого человека в простой крестьянской тунике и брюках, который поспешно удалялся прочь.
Высокий худощавый солдат выпрямился и быстрым шагом направился к Ашмаэлю. Сердце того заколотилось где-то в горле, едва не задушив его. В порыве вдохновения Ашмаэль окутал себя запахом застарелого пота.
Джинн замедлил шаг, приблизившись к нему, и с отвращением скривился.
Когда-то Ашмаэль был достаточно силён, чтобы удерживать иллюзию, делая её совершенно непроницаемой. Не то чтобы ему часто приходилось прятаться. Но практики у него не было уже очень давно, поэтому сейчас он молился. И молился усердно.
Солдат остановился в нескольких метрах от него. Его руки, лежавшие у пояса, находились совсем рядом с наручниками и мечом.
– Добрый день, старейшина. Кажется, мы движемся не слишком быстро.
Ашмаэль усмехнулся.
– Меня всё устраивает.
Пристальный взгляд мужчины задержался на нём. Невысказанный вопрос был очевиден: почему, будучи джинном, он продолжает существовать в этой неэффективной форме?
Паника острыми иглами пронзила нервы Ашмаэля. Он вспомнил Распутина в облике неряшливого уродливого кота.
– Застрял в неудачной смене. – Он пожал плечами. – С возрастом такое иногда случается. Тебе не о чем беспокоиться. Ты ещё молод и силён.
– Хвала Творцу, – сказал солдат, быстро приложив кулак к сердцу, словно поставив восклицательный знак в конце своей молитвы.
– Аминь. – Ашмаэль опустил плечи ещё ниже.
Задумчиво взглянув на телегу, мужчина снова повернулся к Ашмаэлю.
– У фермера, управляющего этой телегой, есть свободное место. Не хотите ли проехать с ним остаток пути?
– Не хочу доставлять никаких хлопот.
– Никаких хлопот. Следуйте за мной.
Солдат подошёл к передней части телеги и обратился к вознице:
– Мне нужно, чтобы вы взяли пассажира.
Мужчина энергично закивал.
– Да, сэр. Рад помочь.
– Видите? Никаких хлопот. – Солдат улыбнулся ему.
Ашмаэль поднялся в воздух и мгновение спустя оказался рядом с возницей. Солдат даже не вспотел.
– Да благословит тебя Создатель, сын мой.
Помахав рукой, солдат направился обратно к воротам. Ашмаэль сжалился над сидевшим рядом мужчиной и приглушил свой запах.
– Спасибо за вашу доброту, – сказал он.
Мужчина кивнул и щёлкнул кожаным кнутом над горбатыми спинами быков. Повозка покатила вперёд. Густая тишина тут же наполнилась скрипом и стонами колёс, ворчанием и мычанием разных животных, а также нетерпеливыми криками и проклятиями возниц, когда движение возобновилось.
К тому времени, когда они добрались до ворот, солдат уже вернулся на своё место. Он попросил у фермера документы, удостоверяющие личность. Быстро просмотрев их, вернул владельцу и вопросительно взглянул на Ашмаэля.
– Я только что вернулся из человеческого измерения, а документы ещё не получил. – На последних словах голос Ашмаэля дрогнул.
– Откуда именно?
– Из Индии. В храмах хорошо подают.
– Обязательно зайдите на пост городской стражи и получите разрешение на попрошайничество, иначе нам придётся вас арестовать.
Солдат махнул рукой, разрешая им проезжать, и повернулся к следующим путникам в очереди.
Когда они миновали ворота, фермер взглянул на Ашмаэля.
– Где мне вас высадить, старейшина?
Дезориентированный толпой и шумом, ошеломлённый этой сюрреалистической и в то же время до боли знакомой обстановкой, Ашмаэль моргнул и глубоко вдохнул. Медленно выдохнул.
– Куда вы едете?
– Я доставляю камыш в дворцовые конюшни.
Воспоминания защекотали его разум. Дворец находился в центре города, а конюшни – позади него, с северной стороны. Как представитель одного из самых доверенных воинских кланов бывшего императора, его семья владела домом на участке земли площадью в акр, расположенном с подветренной стороны от конюшен. Достаточно близко, чтобы в случае необходимости быстро добраться до дворца, но не настолько, чтобы постоянно чувствовать запах лошадей.
– Ничего не имею против конюшен.
Глаза Ашмаэля расширились, когда они выехали на открытую площадь, вымощенную крупными гладкими камнями, с небольшим парком в самом центре. Над аккуратно подстриженными кустами джобы, усыпанными крупными красными цветами, возвышалась гигантская статуя. Лепестки трепетали на ветру, словно юбки, подхваченные в танце.
Из белого камня была высечена внушительная фигура воина с высоко поднятым мечом. Устрашающее ястребиное лицо невидяще смотрело поверх голов путников.
Ашмаэль с трудом сглотнул. Во рту и горле внезапно пересохло, голова закружилась. Он не мог отвести взгляда от каменного лица.
Лица будущего императора.
Предводителя его врагов.
~ ~ ~
Когда они подъехали к конюшням, Ашмаэлю пришлось напомнить себе, что нельзя просто спрыгнуть с повозки. Он обуздал рвение, бурлившее в жилах, и позволил доброму фермеру помочь ему спуститься. Нашёл время поблагодарить мужчину и ниспослать ему благословение Создателя. Маленькие знаки внимания, о которых, как ему казалось, он давно забыл.
Помахав рукой, Ашмаэль, прихрамывая, прошёл мимо охранников, стоявших у дверей конюшни, миновал придорожную чайную лавку, переполненную ещё большим количеством стражников и простых горожан, и обогнул высокую кирпичную стену, прежде чем нырнуть в тянущийся вдоль неё переулок. Он хотел принять более молодой облик, требующий меньше сил для поддержания иллюзии, но затем передумал. Хромой старик ни для кого не представлял угрозы.
