Текст книги "Яд (ЛП)"
Автор книги: Милли Тайден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
Вводит второй палец, язык теперь быстрее скользит по клитору, пальцы изгибаются внутри, попадая в ту самую точку, от которой мое тело поет. Оргазм нарастает, тело напрягается, дыхание сбивается. Он тоже это чувствует: пальцы двигаются быстрее, язык ласкает с рвением, от которого я вскрикиваю.
– Вот так, милая, – рычит он густым от вожделения голосом. – Кончай для меня. Дай мне попробовать этот сладкий сок. Дай мне почувствовать, как твоя киска извергается мне на лицо.
Его слова толкают за край, и я кончаю с криком, тело содрогается в конвульсиях, киска сжимается вокруг его пальцев, и моя смазка выплескивается, заливая его лицо. Он стонет, язык жадно прихлебывает, пальцы все еще двигаются внутри, вытягивая каждую последнюю каплю моего оргазма.
– Блядь, как хорошо, – шепчет он с глубоким удовлетворением. – Залила мне все лицо. Умница.
Он продолжает вылизывать и ласкать меня пальцами, движения замедляются, прикосновения становятся нежными, продлевая каждый последний всполох удовольствия. Я превратилась в дрожащее месиво, тело обмякло, дыхание рвется из груди хрипами. Он вынимает пальцы, напоследок проходится языком по клитору и смотрит на меня – лицо блестит от моей влаги.
– Посмотри на себя, вся раскрасневшаяся и удовлетворенная, – шепчет он мягко, но твердо. – Вот так ты должна выглядеть всегда, Девин. Как будто тебя только что основательно отрахали, заклеймили и присвоили. И это сделал я.
Он встает, обхватывает руками мои бедра, поднимая вслед за собой. Целует меня, губы и язык покрыты моей эссенцией, мой вкус смешивается с его вкусом. Это грязно и неправильно, но заводит еще сильнее.
Блядь, что со мной не так? Я не должна хотеть его еще больше, но я давно знала, что Хоука мне всегда будет мало.
И я не знаю, наступит ли когда-нибудь момент, когда мне будет достаточно.
Глава 20
Пальцы танцуют по клавиатуре, пробираясь сквозь файрволы и зашифрованные данные, как призрак в машине. Рядом Хоук наклоняется ближе, горячее дыхание обжигает мне шею. Его близость пускает по мне дрожь – сладкая смесь желания и опасности, к которой я привыкла, как к наркотику.
– Есть что-нибудь? – спрашивает он, голос низкий и напряженный. Едва сдерживаемое насилие в тоне заставляет мое сердце биться быстрее.
Я качаю головой, раздражение нарастает.
– Пока нет. Финансы твоего отца чистые – ну, настолько чистые, насколько могут быть у зависимого. Но твой дядя… – я обрываю фразу, когда на экране всплывает новое окно, и прищуриваюсь.
– Что? – рука Хоука сильнее сжимает мое плечо, хватка собственническая и оставляющая синяки. Я наслаждаюсь болью, зная, что останутся следы. Его следы.
Медленная, хищная улыбка расползается по моему лицу.
– Поймала. Телефон твоего дяди только что пинганулся в «Черном Лебеде».
– Бар, где часто бывали Казанов и Реджина? – брови Хоука взлетают вверх.
Киваю, возбуждение пробегает по венам.
– Это он, Хоук. Твой дядя за всем этим. И… – я делаю паузу, углубляясь в данные, взламывая уровни защиты, на которые большинству хакеров понадобились бы дни. – Он ищет, кого еще нанять. Чтобы убить тебя.
Глаза Хоука опасно темнеют, холодная ярость оседает в его чертах. Этот взгляд вызывает во мне дрожь – мне нравится видеть его таким: обнаженным и смертельно опасным.
– Тогда нам нужно двигаться быстро, – рычит он.
Мои пальцы уже снова пляшут по клавиатуре.
– Я уже. Сейчас назначаю встречу, выдавая себя за киллера, которого он ищет, – за минуты создаю целый цифровой след для наших фальшивых ассасинов: отзывы в даркнете и история успешных заказов.
Пока работаю, я чувствую на себе взгляд Хоука – жадный, прожигающий.
– Ты невероятная, – шепчет он и наклоняется, чтобы укусить меня за шею – достаточно сильно, чтобы остались синяки и следы зубов.
Я срываюсь на вздох, удовольствие и боль переплетаются.
– Сохрани это на потом, когда мы разнесем твоего дядю, – поддразниваю я, даже когда подаюсь к прикосновению, требуя большего.
Через несколько минут ловушка готова. Хоук делает несколько звонков, с беспощадной эффективностью собирая команду. Перед тем как выходим, он притягивает меня к себе, сжимая почти до боли.
– Держись рядом со мной, – рычит он, и взгляд вонзается в мой так, что большинство людей испугалось бы. Для меня это ощущается как возвращение домой. – Я не могу потерять тебя. Ты моя, Девин. Единственное в этом мире, что имеет значение.
Я выдерживаю взгляд, отвечая на его собственичество своим.
– А ты мой, Хоук. До конца.
Он кивает, затем целует меня яростно – зубы, язык и едва сдерживаемое насилие. У меня перехватывает дыхание, и хочется еще.
Поездка к месту встречи напряженная, воздух густой от ожидания. Хоук замаскировался, почти неузнаваемо, но я все равно вижу скрученную энергию в его позе – хищник, готовый ударить. Это опьяняет.
Когда мы подъезжаем к заброшенной собственности Риверсов, сканирую местность, мозг обрабатывает тысячу деталей одновременно.
– Твои люди на позициях, – шепчу я, отмечая едва заметные признаки наблюдения. – Я зациклила камеры и поставила глушилку сигнала. Мы здесь – призраки.
Хоук кивает, не отрывая взгляда от входа.
– Должно быть, он отчаялся, – холодно говорит он. – Выходит наружу вот так.
– Он потерял и Реджину и Казанова, – напоминаю я, и в голосе звучит гордость. Мы сделали это. Вместе. – Мы загнали его в угол. А загнанные в угол звери – самые опасные.
Выходим из машины, рука Хоука ложится мне на поясницу, когда мы подходим к зданию. Это прикосновение заземляет, собирает разлетевшиеся мысли. В такие моменты я остро ощущаю, насколько идеально мы подходим друг другу – два сломанных, опасных осколка, сложившихся в смертельное целое.
Внутри воздух затхлый, пылинки пляшут в слабом солнечном свете, пробивающемся через грязные окна. И там, в центре комнаты, стоит дядя Хоука.
Он выглядит старше, чем когда я видела его на гала-вечере, глубокие морщины стресса прорезали лицо. Глаза нервно мечутся между нами, когда мы приближаемся.
– Это вы… можете… решить мою проблему? – спрашивает он, голос слегка дрожит.
– За правильную цену. Вы упоминали детали? – говорит измененным голосом Хоук, кивая.
Поза дяди чуть расслабляется.
– Да, да. Это должно выглядеть как несчастный случай. Мой племянник, Хоук Риверс – он не должен заподозрить злой умысел. Возможно, авария или…
Он не успевает договорить. Одним плавным движением Хоук срывает маскировку, показывая себя. С лица дяди сходит кровь.
– Х-Хоук? – заикается он. – Что это?
– Это, – рычит Хоук, надвигаясь на него, – то, что происходит, когда ты пытаешься забрать то, что мое.
Первый удар ложится с тошнотворным хрустом, и я с темным удовлетворением наблюдаю, как Хоук выпускает ярость наружу. Движения точны, расчетливы; каждый удар рассчитан на максимальную боль, но так, чтобы не вырубить дядю. Холодная, методичная жестокость.
– Ты, правда, думал, что сможешь забрать то, что мое? – рычит Хоук, голос пугающе спокоен, пока он продолжает. – Думал, я не узнаю? Что я не уничтожу все, что ты любишь, в ответ?
Движение на периферии привлекает внимание. Сердце ускоряется, пока я обрабатываю новую угрозу, мозг работает на износ, анализируя и реагируя.
Из тени выходит фигура, и у меня стынет кровь, когда я узнаю кузена Хоука – Томаса. Блеск металла в руке заставляет сорваться с места раньше, чем успеваю подумать.
– Хоук! – кричу я, когда звучат два выстрела.
Время будто замедляется. Я вижу удивление на лице Томаса, когда бросаюсь перед Хоуком. Я не чувствую удара сразу. Только ощущение неправильности, жара, расползающегося по животу. Слышу еще выстрелы, вижу, как Томас и дядя Хоука валятся на пол.
А потом Хоук уже рядом – лицо маска шока и ярости, какой я никогда не видела.
– Девин? Девин, нет, нет, нет…
Я пытаюсь заговорить, сказать, что все в порядке, но рот не слушается. Тьма подбирается по краям зрения. Последнее, что я осознаю – руки Хоука вокруг меня, голос, зовущий мое имя, пока сознание ускользает.
«Мне все равно, если я умру», – думаю я мутно. – «Лишь бы он жил. Лишь бы Хоук был в безопасности. Он мой, и я защищаю то, что мое – даже если это стоит мне всего».
А потом – ничего.
Мир проваливается в черное, и на мгновение я чувствую, будто плыву в пустоте. Но затем, как компьютер при перезагрузке, чувства медленно возвращаются в онлайн. Слышу встревоженные голоса, чувствую давление рук на ране. Моргаю, открывая глаза, и вижу лицо Хоука – перекошенное от смеси ярости и страха, которых никогда у него не видела.
– Не смей меня оставлять, – рычит он, голос густой от эмоций. – Ты слышишь меня, Девин? Ты моя, и я приказываю тебе оставаться рядом со мной. Я пойду за тобой в ад, если придется.
Я хочу ответить, успокоить, сказать, что сожгу мир дотла, лишь бы остаться с ним. Но тьма снова тянет меня вниз.
«Никогда не видела, чтобы Хоук так терял контроль. И все это из-за меня», – одна мысль стучит в голове, когда я вновь проваливаюсь в беспамятство.
Глава 21
Шесть лет назад
День после восемнадцатого дня рождения Девин
Сижу напротив родителей Девин в их безупречной гостиной; моя поза расслаблена, но ум отточен как бритва. Каждая деталь этого разговора может повлиять на мое будущее с Девин, и я отказываюсь оставлять что-либо на волю случая.
– Мистер и миссис Уэст, – начинаю я уверенным и твердым голосом, – я пришел обсудить мои намерения в отношении вашей дочери. Я хочу жениться на Девин.
Глаза миссис Уэст слегка расширяются, в то время как взгляд мистера Уэста становится более пристальным.
– Это... весьма серьезное заявление, мистер Риверс, – говорит он. – Девин всего восемнадцать.
– Я осознаю разницу в возрасте, – киваю, признавая его беспокойство. – Но я также знаю, что Девин исключительна во всех отношениях. Она не типичная восемнадцатилетняя девушка.
– Нет, она определенно не такая, – мягко улыбается миссис Уэст. – Но, Хоук, мы всегда планировали, что Девин будет учиться за границей. Чтобы расширить навыки и опыт. Мы не хотим, чтобы что-то ее сдерживало.
Я чувствую прилив собственничества при мысли об отъезде Девин, но сохраняю нейтральное выражение лица.
– Я полностью понимаю. У меня нет намерения препятствовать росту или амбициям Девин. Напротив, я хочу их поддержать.
– Каким же образом? – вскидывает бровь мистер Уэст.
Подаюсь вперед, не отводя взгляда.
– Я готов ждать, пока Девин не почувствует, что готова стать моей женой. Но я не позволю ей уехать в колледж, пока мы не будем женаты официально. Это не обсуждается, – вижу вспышку удивления в их глазах, но продолжаю прежде, чем они успевают возразить: – Пока будет за границей, она будет под моей защитой. Я обеспечу постоянную охрану, пусть и скрытую. Также организую для нее обучение различным видам самообороны. Она станет мастером боевых искусств.
– Это... предусмотрительно, – медленно кивает миссис Уэст, обдумывая мои слова. – Я знаю, она всегда была легкой мишенью для других девочек ее возраста. Даже в нашей семье.
Легкая улыбка трогает мои губы.
– Мне это известно. Именно поэтому я попросил Оливию поработать с ней над уверенностью в себе и решительностью. У Оливии есть талант пробуждать в Девин внутреннюю силу.
– Это точно, – посмеивается мистер Уэст. – Ты определенно все продумал, Хоук.
– Девин стоит каждой минуты раздумий, – отвечаю я низким и напряженным голосом. – Я хочу подарить ей весь мир, но также хочу быть уверенным, что она в безопасности и готова к любым испытаниям, с которыми может столкнуться.
Уэсты обмениваются взглядом – одним из тех безмолвных разговоров, в которых так преуспели пары, прожившие в браке долгие годы. Наконец, мистер Уэст снова поворачивается ко мне.
– Мы ценим твою основательность, Хоук. И твою готовность поддерживать мечты Девин, – он делает паузу, затем кивает. – Ты получил наше одобрение.
Облегчение накрывает меня, хотя я не позволяю ему отразиться на лице. Вместо этого встаю и протягиваю руку мистеру Уэсту.
– Спасибо. Обещаю, что благополучие Девин всегда будет для меня приоритетом.
– Девин у себя в комнате, если хочешь поговорить с ней сейчас, – добавляет миссис Уэст, пока мы пожимаем руки.
Я киваю, поблагодарив обоих, и направляюсь наверх. Я никогда не был в комнате Девин, и мне любопытно взглянуть на ее личное пространство.
Дверь слегка приоткрыта, и я толкаю ее, не стуча. Зрелище, которое открывается, далеко от типичной комнаты девочки-подростка. Вместо плакатов и рюшей меня встречает технологическое логово, которое заставило бы устыдиться большинство корпоративных айти-отделов. Стены уставлены мониторами, по полу змеятся кабели, а воздух наполнен тихим гудением мощных компьютеров.
В самом центре всего этого сидит Девин, пальцы порхают по клавиатуре, а лицо освещено сиянием экранов. Она так поглощена работой, что поначалу не замечает меня.
Я откашливаюсь, и она резко оборачивается, глаза расширяются от удивления.
– Хоук? Что ты здесь делаешь?
Я вхожу в комнату, закрывая за собой дверь. Взгляд не отрывается от ее глаз, пока я приближаюсь.
– Пришел повидать тебя, конечно.
– Но... как? – хмурится Девин. – Мои родители никого сюда не пускают, особенно... – она замолкает, и на щеках проступает румянец.
– Особенно мужчин? – заканчиваю я, и на губах играет ухмылка. – Скажем так, у меня был важный разговор с твоими родителями.
– Какого рода разговор? – подозрительно прищуривается она.
Я подхожу к креслу, возвышаясь над сидящей фигуркой. Медленно и намеренно кладу руки на подлокотники, запирая ее в ловушку.
– Такого, в котором я просил их благословения на наш брак.
У Девин перехватывает дыхание, глаза округляются от шока.
– Ты... что?
Глава 22
Сердце колотится в груди, когда я смотрю снизу вверх на Хоука, его слова все еще звучат в ушах. Брак. Он хочет на мне жениться. Эта мысль одновременно и будоражит, и пугает, посылая мощные импульсы по всему телу.
– Я... я не знаю, что сказать, – запинаюсь я, лишившись дара речи. – Это так неожиданно.
Глаза Хоука впиваются в мои – напряженные и непреклонные.
– Скажи «да», – рычит он низким и требовательным голосом. – Будь моей, Девин. Полностью.
От его тона по спине пробегает дрожь, а внизу живота разгорается желание. Боже, я хочу этого. Я хочу его. Но...
– Я хочу пойти в колледж, – выпаливаю я. – Мне нужно стать лучше, сильнее. Не быть какой-то слабачкой, которая не может стоять рядом с тобой.
Темная улыбка расплывается по лицу Хоука.
– Я позабочусь о том, чтобы ты стала той, кем хочешь быть, – обещает он. – При условии, что ты выйдешь за меня. Я подарю тебе весь мир, Девин. Все, что тебе нужно сделать, – это сказать «да».
Его слова опьяняют, как сирена, воспевающая власть и возможности. Но часть меня бунтует против идеи оказаться в столь абсолютной собственности, в то время как другая часть отчаянно этого жаждет.
– Я... я не хочу быть обузой в твоей жизни, – признаюсь я, ненавидя то, как уязвимо звучит голос. – Тебе нужно управлять своей империей, а я буду далеко, в университете...
Хоук обхватывает мое лицо ладонью; прикосновение одновременно нежное и властное.
– Ты никогда не сможешь быть обузой, – яростно произносит он. – Ты для меня все, Девин. Все.
Я прижимаюсь к его ладони, наслаждаясь теплом кожи. Но одна мысль не дает покоя, отказываясь затихать.
– Если я соглашусь, – медленно произношу я, – ты должен мне кое-что пообещать.
– Что? – глаза Хоука сужаются.
Делаю глубокий вдох, собираясь с духом.
– Пообещай, что будешь продолжать жить своей жизнью без меня, пока меня не будет. Если нам действительно суждено быть вместе, то когда я закончу учебу и научусь лучше заботиться о себе, я вернусь. Если все еще буду нужна тебе тогда, я буду твоей. Полностью.
В глазах Хоука вспыхивает гнев.
– Я и так знаю, что ты мне нужна, – рычит он. – Ты всегда будешь мне нужна.
Впервые в жизни я чувствую прилив непокорности.
– Тогда докажи это, – бросаю я вызов. – Отпусти меня, дай мне стать той, кем я должна стать. И если наша любовь так сильна, как ты говоришь, она переживет разлуку. Не хочу, чтобы ты звонил мне, писал и пытался контролировать на расстоянии. Ты должен по-настоящему меня отпустить. Я хочу учиться, расти и стать самостоятельной личностью.
Челюсть Хоука сжимается, все тело излучает напряжение.
– Ты моя, – говорит он опасно низким голосом. – Я не делюсь тем, что принадлежит мне.
– Я не прошу тебя делиться, – парирую я, удивляясь собственной смелости. – Я прошу тебя подождать. Дать мне возможность доказать, что я достойна стоять рядом с тобой. Что я могу быть той женщиной, которая тебе нужна.
Мы свирепо смотрим, друг на друга, воздух между нами буквально трещит от напряжения. Я вижу борьбу в глазах Хоука – войну между его собственничеством и желанием дать мне то, чего я хочу.
– И еще кое-что, – добавляю я едва слышным шепотом. – Если я соглашусь, мы сохраним это в тайне. Никто, кроме нас и моих родителей, не должен знать об этом, пока я не буду готова открыться.
– Ты хочешь скрыть наш брак? – в глазах Хоука вспыхивает опасный блеск.
Я киваю, не отступая, несмотря на страх, пульсирующий во мне.
– Мне нужно сделать это на моих условиях, Хоук. Я не хочу, чтобы во мне видели только твою жену. Я хочу сама сделать себе имя, заработать собственную репутацию.
Долгое время Хоук молчит, взгляд буравит мой. Я почти вижу, как в его голове крутятся шестеренки, взвешивая все «за» и «против» моих условий.
– Ты умеешь навязывать жесткие условия, – наконец заговаривает он, – мой маленький гений, – произносит с оттенком восхищения в голосе. – Но у меня есть свое условие.
Я приподнимаю бровь, ожидая.
– Ты будешь носить мое кольцо, – говорит он. – Это не обсуждается.
Я обдумываю его просьбу, сердце бешено колотится.
– Согласна, – говорю я наконец.
Он достает из кармана коробочку, внутри которой оказывается великолепное кольцо с изумрудом в окружении бриллиантов. Он надевает кольцо мне на палец и встречается со мной взглядом.
– Ты не снимаешь его. Никогда.
– Не сниму. При условии, что ты пообещаешь жить своей жизнью, а не просто ждать меня.
Хоук крепко берет меня за подбородок, и на мгновение мне кажется, что он откажет. Но затем он кивает, и хищная улыбка расплывается по лицу.
– Очень хорошо, любовь моя, – мурлычет он. – Мы поиграем в эту игру по твоим правилам. Пока что.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, он впивается в мои губы сокрушительным поцелуем. Я таю в его руках, все сомнения и страхи испаряются в жаре его страсти.
Когда мы отстраняемся друг от друга, оба тяжело дыша, я вижу в глазах Хоука смесь триумфа и голода.
– Теперь ты моя, Девин, – рычит он. – Никогда не забывай об этом.
Я киваю, чувствуя, как во мне смешиваются азарт и страх.
– А ты – мой, – шепчу я в ответ.
В этот момент я понимаю, что заключила сделку с дьяволом. Но глядя в глаза Хоука, потемневшие от желания и собственничества, не нахожу в себе сил об этом сожалеть.
Глава 23
Настоящее время
Звуки выстрелов все еще отдаются эхом в ушах, пока я смотрю, как Девин оседает на землю, и кровь окрашивает бетон. Время словно замедляется, мир сужается до вида ее бледного лица и того, как подрагивают и закрываются ее глаза.
– Нет, нет, нет, – бормочу я, падая на колени рядом с ней. Ладони прижимаются к ране, теплая кровь просачивается сквозь пальцы. – Девин, останься со мной. Не смей меня покидать.
Тела дяди и двоюродного брата лежат неподалеку, остекленевшие глаза – свидетельство моей ярости. Но сейчас я не могу о них думать. Все, что имеет значение, – это женщина в моих руках, чья жизнь уходит с каждой секундой.
– Дэниел! – реву я, голос срывается от паники. – Машину. Живо!
Подхватываю Девин на руки, прижимая к груди, и бегу к ждущему автомобилю. Ее кровь пропитывает мою рубашку – физическое напоминание о том, как близко я к тому, чтобы ее потерять.
– Гони, – рявкаю я, как только мы оказываемся внутри. Дэниел не колеблется, срываясь с места с визгом шин.
Я продолжаю давить на рану Девин, ни на миг не сводя глаз с ее лица.
– Побудь со мной, любовь моя, – шепчу я, и голос срывается. – Тебе нельзя умирать. Ты моя, помнишь? Моя.
Поездка до больницы превращается в вихрь страха и отчаянных молитв Богу, в которого я никогда не верил. Когда мы с заносом останавливаемся у входа в отделение скорой помощи, я выскакиваю из машины еще до полной остановки с обмякшей Девин на руках.
– Мне нужна помощь! – кричу я, врываясь в двери. – Огнестрельное ранение. Она быстро теряет кровь!
Вокруг начинается суматоха. Врачи и медсестры обступают нас, забирают Девин из моих рук и увозят на каталке. Я пытаюсь следовать за ними, но твердая рука, упершаяся в грудь, останавливает.
– Сэр, вы должны дать им работать, – говорит врач, ее голос спокоен, но тверд. – Мы сообщим вам новости, как только сможем.
– Пожалуйста, – прошу я, чего никогда не делал в своей жизни. – Спасите мою жену.
Она бросает на меня печальный взгляд.
– Мы сделаем все возможное.
И оставляет меня одного.
Я хочу поспорить, прорваться силой, но знаю, что это лишь потратит драгоценное время. Вместо этого я, одеревенев, наблюдаю, как увозят Девин.
Зал ожидания – это особый вид ада. Я неустанно меряю шагами комнату, одежда все еще в пятнах крови Девин. Время теряет всякий смысл, пока я жду новостей, хоть каких-нибудь новостей.
Первой приезжает Оливия, лицо бледное от тревоги.
– Хоук, – говорит она, подбегая ко мне. – Что случилось? Она…
– На операции, – обрываю я ее, не в силах вынести мысль об ином исходе. – Известий пока нет.
Она кивает, опускаясь на ближайший стул. Мы ждем в напряженной тишине, оба погруженные в собственные страхи.
Вскоре появляется Макс, выглядящий явно не на своем месте в помятой одежде и очках в толстой оправе. Его присутствие удивляет – я знал, что он больше, чем просто ассистент Девин, но не осознавал, насколько они близки.
– Есть новости? – спрашивает он, голос натянут от беспокойства.
– Пока ничего, – качаю головой, чувствуя, как внутри закипает разочарование.
Минуты ползут, словно часы. Наконец выходит врач, лицо серьезное.
– Мистер Риверс?
Я вскакиваю в то же мгновение.
– Как она?
– Мисс Уэст все еще на операционном столе, – говорит он. – Но мы столкнулись с осложнением. Она потеряла много крови, а с ее редкой группой – резус-отрицательной – мы не уверены, что в нашем банке достаточно запасов.
Сердце сжимается.
– У меня резус-отрицательная, – заявляю я немедленно. – Берите мою. Берите столько, сколько нужно.
– Это может решить исход дела, – кивает врач, на лице видно явное облегчение. – Пройдите за мной, пожалуйста.
– Оставайтесь здесь, – поворачиваюсь к Оливии и Максу. – Дайте знать в ту же секунду, как появятся новости.
Они кивают, и я иду за врачом, готовый отдать каждую каплю крови в моем теле, если это поможет спасти Девин.
Процесс сдачи крови кажется вечностью, но, в конце концов, я возвращаюсь в зал ожидания. Оливия и Макс заполняют тишину негромким разговором, но я не могу сосредоточиться на их словах. Все мое существо сосредоточено на Девин, я заставляю ее выжить силой мысли.
Спустя время, которое показалось днями, появляется хирург, он выглядит усталым, но удовлетворенным.
– Мистер Риверс?
Я встаю, сердце замирает где-то в горле.
– Да? Как она?
– Мисс Уэст вышла из операционной, – слегка улыбается хирург. – Нам удалось извлечь пулю и устранить повреждения. Благодаря переливанию нам удалось ее стабилизировать.
Облегчение затапливает меня настолько сильно, что я едва не падаю на колени.
– Слава Богу, – выдыхаю я.
– Есть еще кое-что, – добавляет хирург осторожным тоном. – Нам очень повезло, что пуля не задела жизненно важные органы... и не вызвала выкидыш.
На мгновение я решаю, что ослышался.
– Выкидыш? – повторяю я низким голосом. Сердцебиение замедляется до предела.
– Мисс Уэст примерно на восьмой неделе беременности, – кивает хирург. – Плод кажется невредимым, но мы будем вести тщательное наблюдение.
Мир словно поворачивается вокруг своей оси. Беременна. Девин беременна. Моим ребенком. После всех этих лет разлуки, ожидания, у нас будет семья.
– Я могу ее увидеть? – спрашиваю я, голос охрип от эмоций.
– Она сейчас в палате восстановления, – кивает хирург. – Я попрошу медсестру проводить вас к ней.
Пока я иду за медсестрой по стерильному коридору, мысли лихорадочно сменяют друг друга. Ребенок. Наш ребенок. Жизнь, наконец-то, ощущается правильной.
Глава 24
Теплые губы скользят по шее, вытаскивая меня из глубин сна. Я стону, зарываясь лицом глубже в подушку.
– Хоук, дай мне поспать, – бормочу я, голос густой от усталости.
Его смешок отдается у меня на коже – темный и собственнический.
– Пора просыпаться, любовь моя. Тебе нужно поесть, чтобы кормить нашего малыша.
Я приоткрываю один глаз и встречаюсь с его напряженным взглядом.
– Ты диктатор, знаешь? – ворчу я, но в словах нет настоящей злости.
Его улыбка хищная, но в ней есть искренняя нежность.
– Возможно. Но я твой диктатор, – его ладонь собственнически скользит по моему все еще плоскому животу. – И диктатор нашего ребенка.
Я не могу не податься в его прикосновение, даже когда закатываю глаза.
– Ладно, ладно. И что у нас на завтрак?
Вместо ответа Хоук подхватывает меня на руки, прижимая к груди. Я вскрикиваю от неожиданности, руки сами обвиваются вокруг его шеи.
– Хоук! Я вообще-то могу ходить. Я уже больше недели как дома после больницы. Я в порядке.
Он сжимает меня крепче, и глаза опасно темнеют.
– Я не рискую. Тебе нужно отдыхать.
Хочется спорить, но воспоминание об ужасе в его глазах в тот момент, когда в меня стреляли, заставляет замолчать. Это мужчина, который ждал меня шесть лет, который отдал свою кровь, чтобы спасти мне жизнь. Если ему нужно нести меня к завтраку, чтобы чувствовать контроль, я могу позволить это. Пока.
Он усаживает меня на стул у обеденного стола, руки задерживаются на моих плечах, собственнически и долго. Накрыто впечатляюще – и я замечаю, что это все мои любимые блюда. Хоук явно постарался, чтобы было все, что я могу захотеть или что мне может понадобиться.
Наконец я спрашиваю то, что давно хотела спросить.
– Почему ты набил такую же татуировку, как у меня?
Он обхватывает мою щеку ладонью и ухмыляется.
– Потому что мы одинаковые. Две половины одного целого.
Так и есть.
Пока мы едим, Хоук рассказывает последние семейные новости.
– Отец, наконец, согласился лечиться, – говорит он, и сквозь привычную маску контроля прорывается что-то уязвимое. – По-настоящему. На этот раз не просто короткая реабилитация.
Я тянусь к нему, сжимаю руку.
– Это прекрасно, Хоук. Надеюсь, на этот раз все сработает.
Он кивает, большой палец рисует круги по моей ладони.
– Я тоже. Это был… долгий путь.
Боль в голосе ощутима, и поражает, как много он позволяет мне увидеть.
Я прижимаюсь к нему, предлагая молчаливую поддержку. Его свободная рука снова ложится на мой живот – жест, ставший почти инстинктивным с тех пор, как мы узнали про ребенка.
– Я думала, – тихо говорю я, наблюдая за его лицом. – Может, пора рассказать людям. Про то, что мы женаты, я имею в виду.
Глаза Хоука вспыхивают торжествующим, собственническим огнем.
– Я готов был рассказать миру шесть лет, – рычит он, притягивая меня ближе. – Чтобы все знали, что ты моя.
Тихо смеюсь, и дрожь удовольствия пробегает по мне от его интенсивности.
– Я знаю, знаю. Я просто… хотела сначала сделать имя сама. Доказать, что могу стоять рядом с тобой на равных.
Его хватка на мне сжимается почти до боли.
– Ты всегда была мне равной, Девин. Моим идеальным соответствием во всем. Даже когда ты была той гениальной, сводящей с ума восемнадцатилетней девчонкой, которая требовала, чтобы я отпустил ее.
Я улыбаюсь, вспоминая, и веду пальцами по линии его челюсти.
– Ты не облегчал мне задачу.
– Я говорил тебе, что не буду ждать без дела, – напоминает он, голос низкий и опасный. – Ты моя, Девин. Всегда была.
Собственничество в тоне пускает по моему телу волну жара.
– А ты мой, – шепчу я в ответ, ногти чуть впиваются ему в кожу. – Не забывай.
Глаза Хоука темнеют от желания и чего-то глубже – уязвимости, которую он показывает только мне. Одним быстрым движением он усаживает меня к себе на колени, и его рот обрушивается на мой в жестком поцелуе – наполовину владение, наполовину преданность.
Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, оба тяжело дыша, я вижу в его взгляде едва сдерживаемый голод.
– Осторожнее, миссис Риверс, – шепчет он хрипло. – А то мы можем надолго не выбраться из этой комнаты.
Я смеюсь – звук пропитан желанием и настоящей нежностью.
– Это угроза или обещание?
– Это всегда обещание.
В ответ он встает, поднимая меня вместе с собой. Пока несет меня обратно в нашу спальню, я не могу не думать о пути, который привел нас сюда. Наша любовь может быть интенсивной, собственнической, даже токсичной, по чьим-то меркам. Но она также глубокая, настоящая и неразрушимая.
С руками Хоука вокруг меня и нашим ребенком, растущим внутри меня, я чувствую себя одновременно принадлежащей и любимой, запертой и свободной. Это парадокс, который определяет нас – две части, образующие целое, связанные любовью, которая бросает вызов всем ожиданиям.
Мир не готов к тому, что мы с Хоуком можем сделать вместе.
Конец
