Текст книги "Яд (ЛП)"

Автор книги: Милли Тайден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Пока обдумываю следующий шаг, внимание привлекает движение возле бара. Реджина что-то настойчиво говорит официанту, и язык ее тела кричит о тайных намерениях. Я наблюдаю, как она кладет что-то в сложенную салфетку и вкладывает ту в руку официанта вместе со сложенными купюрами, бросая на него многозначительный взгляд.

Я прищуриваюсь, следя за тем, как официант пробирается сквозь толпу. Лавирует между группами болтающих гостей, направляясь прямиком к Хоуку. У меня внутри все скручивается от подозрения, когда я наблюдаю, как приближается официант, подносящий Хоуку свежий напиток на серебряном подносе.

Хоук с благодарным кивком берет бокал и подносит к губам. Я наклоняюсь вперед, каждый мускул тела напрягается, когда я смотрю, как он делает глоток. Какое-то время ничего не происходит. Затем, почти незаметно, его уверенная поза начинает меняться.

С замиранием сердца я наблюдаю, как Хоук трет висок, медленно моргая. На лице появляется растерянность, между бровями – морщинка, когда он оглядывает комнату. Осознание поражает меня, как электрический разряд: Реджина накачала его наркотиками. Разум лихорадочно перебирает варианты ‒ успокоительное? Нет, судя по тому, как расширились его зрачки, по румянцу, заливающему шею... Возбуждающее средство. Она хочет скомпрометировать его, использовать его собственное тело против него самого. Чертова сука. Она действительно отвратительна.

Время, кажется, тянется медленно, пока я взвешиваю все варианты. Позволить ли мне осуществить план Реджины? Или вмешаться, защищая Хоука и, возможно, подставляя себя в процессе? Мысль о том, что я позволю ее плану осуществиться, вызывает тошноту. Хоук ‒ мой.

Реджина пробирается к нему сквозь толпу, готовая наброситься и воспользоваться случаем.

Решение созрело мгновенно, ясное и отточенное, как алмаз. Я не позволю Реджине добиться успеха, не тогда, когда я потратила годы на разработку своих тщательно продуманных планов. Хоук Риверс мой, и будь я проклята, если позволю этой ведьме запустить в него свои когти.

Я быстро пробираюсь сквозь толпу, платье струится вокруг тела, как вода. Гости расступаются передо мной, возможно, чувствуя хищнические намерения в походке. Я приближаюсь к Хоуку размеренными шагами, придавая лицу выражение озабоченности.

В нескольких футах позади Хока Реджина встречается со мной взглядом и замирает, выражение лица становится мрачным. Я продолжаю идти вперед, молча бросая ей вызов попытаться остановить меня.

‒ Мистер Риверс, ‒ говорю я ровным голосом, в котором слышится как раз нужная доля беспокойства. ‒ Вы неважно выглядите. Позвольте мне помочь.

Протягиваю руку для поддержки, встречая его рассеянный взгляд.

Хоук колеблется, и я вижу, как на лице отражается борьба. Даже под действием наркотиков его инстинкты обострены ‒ он чувствует, что что-то не так. Но замешательство побеждает, и через мгновение, которое кажется вечностью, он позволяет мне направлять его.

В тот момент, когда его ладонь обхватывает мою руку, кажется, что каждое нервное окончание в теле оживает. От его прикосновения, даже сквозь ткань платья, по коже пробегает электрический разряд. Мне приходится подавить вздох, интенсивность этой реакции застает врасплох. Годами я мечтала об этом моменте, представляла, каково ‒ чувствовать, что Хоук зависит от меня, нуждается во мне. Реальность оказалась гораздо более опьяняющей, чем я могла себе представить.

Оглянувшись и увидев, что Реджина сердито смотрит на нас, я веду его к боковой двери. Черт, я скучала по нему. Я так сильно по нему скучала. Вечеринка в честь моего восемнадцатилетия и наша первая ночь вместе прокручиваются в голове, как постоянное напоминание о том, чего я ждала.

‒ Еще немного, ‒ шепчу я, почти касаясь губами его уха. ‒ Я отведу тебя в безопасное место.

Он слегка поворачивает голову, затуманенный взгляд пытается сфокусироваться на мне.

‒ Это ты?

От его слов меня охватывает трепет. Он действительно узнал меня?

‒ Это я, ‒ тихо отвечаю, тщательно подбирая слова. ‒ Но сейчас это не важно. Главное ‒ вытащить тебя отсюда, пока никто не заметил, что что-то не так.

Мы проскальзываем через боковую дверь отеля и попадаем в служебные коридоры. Разница очевидна ‒ сверкающие люстры и мраморные полы исчезли, их заменили яркие лампы дневного света и практичная плитка. Но я передвигаюсь по этим коридорам с той же уверенностью, которую демонстрировала в бальном зале, и тщательное изучение планировки отеля принесло свои плоды.

Хоук все сильнее прижимается ко мне, пока мы идем, действие наркотика явно усиливается. Я крепче сжимаю его, прекрасно понимая каждую точку соприкосновения между нами. Он массивный, и я изо всех сил стараюсь не дать ему упасть на меня. Ощущаю тепло его твердого тела, прижатого к моему боку, ощущаю, как напрягаются мышцы под моими пальцами, когда я завожу его за угол. Это почти невыносимо ‒ такая внезапная близость после долгих лет наблюдения издалека.

‒ Куда... куда мы направляемся? ‒ бормочет Хоук, язык слегка заплетается.

‒ В безопасное место, ‒ повторяю тихим и успокаивающим голосом. ‒ Просто доверься мне, Хоук. Ты ведь знаешь, что можешь мне доверять, верно?

Он долго молчит, и я задаюсь вопросом, слышал ли он меня вообще. Но затем он кивает, всего один раз, и что-то яростное и собственническое зарождается у меня в груди. Он доверяет мне. Может, это просто наркотик, может, отчаяние, но в этот момент Хоук доверился мне. Это опьяняет.

Когда мы приближаемся к выходу, внимание привлекает движение в конце коридора. Двое мужчин в темных костюмах, позы которых кричат о том, что они из охраны, осматривают территорию. Я сразу узнаю в них помощников Реджины ‒ без сомнения, они ждут, когда появится Реджина с шатающимся Хоуком на буксире. Блядь. Я не могу позволить им забрать его.

Пульс учащается, но я сохраняю самообладание и быстро направляю нас вниз по черной лестнице. Хоук слегка спотыкается на первой ступеньке, и я крепче сжимаю его руку, перенося на нее большую часть его веса.

‒ Осторожнее, ‒ шепчу я, направляя его вниз. ‒ Мы почти на месте. Осталось совсем немного.

Он кивает, стиснув зубы, стараясь сосредоточиться на каждом шаге. Даже под действием наркотиков и уязвимый, в нем есть сила, от которой у меня захватывает дух. Я хочу остановиться, взять его лицо в ладони и запомнить каждую линию и плоскость. Наконец-то, наконец-то прикоснуться к нему так, как я мечтала очень долго. Хочу целовать его повсюду и покрывать поцелуями все его тело. Так же, как он это делал, чтобы оставить на мне метку. Но сейчас не время. Мы еще не в безопасности.

Мы выходим на тихую боковую улочку, звуки города становятся приглушенными и отдаленными. Я облегченно вздыхаю и быстро подаю знак своему водителю. Через несколько мгновений подъезжает элегантный черный седан, и я помогаю Хоуку забраться на заднее сиденье.

Усаживаясь рядом, позволяю себе торжествующе улыбнуться. У нас получилось. Несмотря ни на что, я спасла Хоука из лап Реджины, и теперь он здесь, наедине со мной. От открывающихся возможностей кружится голова.

‒ Я отвезу тебя домой, ‒ говорю ему тоном, не допускающим возражений. ‒ Там ты будешь в безопасности.

Голова Хоука откинута на кожаный подголовник, глаза полузакрыты. Я изучаю его профиль в свете проскальзывающих мимо уличных фонарей, впитывая каждую деталь. Сильная линия подбородка, изгиб губ, легкая тень щетины на щеках.

Пальцы так и чешутся проследить за взглядом, почувствовать тепло кожи под моими прикосновениями. Но я сдерживаюсь, впиваясь ногтями в ладони. Сейчас не время для снисхождения. Мне нужно оставаться сосредоточенной и сохранять контроль над ситуацией.

‒ Почему ты здесь?

Слова Хоука звучат немного невнятно, но за замешательством скрывается резкость ‒ свидетельство его огромной воли.

Я тщательно обдумываю ответ, взвешивая правду и вымысел.

‒ Потому что я нужна тебе, ‒ наконец говорю я низким и успокаивающим голосом. ‒ Постарайся расслабиться. Скоро мы будем у тебя дома.

Он изо всех сил пытается сосредоточиться на мне, напряженно хмуря брови.

‒ Это действительно ты? ‒ бормочет он, протягивая руку и касаясь пальцами моей щеки.

Его касание, словно клеймо, выжигающее кожу. Я с трудом сдерживаю вздох, каждое нервное окончание загорается от этого прикосновения. На мгновение позволяю себе прижаться к его руке, наслаждаясь ощущением, о котором так долго мечтала. Но затем реальность берет свое, и я мягко отстраняюсь.

‒ Давай-ка попробуем заставить тебя почувствовать себя лучше, ‒ уклоняюсь я, стараясь не обращать внимания на то, как покалывает кожу там, где он прикасался. ‒ А пока просто отдохни.

Хоук закрывает глаза, дыхание становится ровнее. Я позволяю себе немного расслабиться, зная, что мы вне непосредственной опасности. Но разум уже мчится вперед, планируя наши следующие шаги. Сегодняшняя ночь привела в движение новые фигуры на шахматной доске наших переплетенных жизней. И я намерена использовать все преимущества, чтобы одержать победу. Я нужна Хоуку. Вот почему я вернулась. Чтобы заявить права на то, что принадлежит мне, и помочь ему.

Пока машина лавирует в ночном потоке, я не могу избавиться от чувства предвкушения. Я годами представляла, что останусь наедине с Хоуком, придумывая бесчисленные сценарии. Но это ‒ когда он уязвим и зависит от меня ‒ выходит за рамки всего, что я могла бы организовать. От этих возможностей пульс учащается, а кожа покрывается румянцем.

Достаю из сумочки небольшое устройство. Несколькими нажатиями активирую ряд протоколов, предназначенных для удаления любых записей о нашем выходе из системы безопасности отеля. Я всегда принимаю такие меры предосторожности, но сегодня вечером это кажется особенно важным. Никто не должен знать об этой встрече, пока я не решу, как лучше использовать ее в своих интересах.

Огни города расплываются за окном, а мы подъезжаем к дому Хоука. Я готовлюсь к тому, что должно произойти, зная, что каждое слово, каждое действие, начиная с этого момента, могут повлиять на ход наших будущих взаимоотношений. Правила игры изменились, и я полна решимости выйти победителем.

Когда мы подъезжаем к частному входу в роскошную высотку Хоука, я делаю глубокий вдох. Вот и все ‒ в тот момент я полностью погружаюсь в мир Хоука, переступая порог, за которым до сих пор наблюдала, только взломав его систему безопасности. Поворачиваюсь к нему и вижу, что его глаза открыты, но остекленели.

‒ Мы на месте, мистер Риверс, ‒ тихо говорю я, не в силах скрыть нотки волнения в голосе. ‒ Давай пройдем внутрь.

Он кивает, пытаясь выпрямиться, но слегка покачиваясь. Я выхожу из машины первой, затем наклоняюсь, чтобы помочь ему выбраться. В тот момент, когда мои руки снова касаются его, я словно замыкаю цепь. Энергия бурлит под кожей, и приходится заставить себя сосредоточиться на текущей задаче, а не растворяться в ощущениях.

Швейцар бросается вперед с обеспокоенным выражением лица.

‒ Мистер Риверс! С вами все в порядке, сэр?

Я плавно перехватываю его, прежде чем Хоук успевает ответить, и становлюсь перед ним в защитную стойку.

‒ Мистер. Риверс неважно себя чувствует, ‒ говорю я ровным и властным голосом. ‒ Я друг семьи, просто хочу убедиться, что он благополучно доберется домой.

И ободряюще улыбаюсь, излучая спокойную уверенность, которая не оставляет места для вопросов.

Швейцар колеблется, явно разрываясь между долгом помочь и подозрительностью к незнакомке. Я продолжаю, и в голосе прорезаются стальные нотки.

‒ Уверяю вас, все в порядке. Мистер Риверс был бы признателен за осторожность в этом вопросе.

Что-то в моем тоне, должно быть, убедило его, потому что он кивнул и отступил назад.

‒ Конечно. Дайте мне знать, если вам понадобится какая-нибудь помощь.

Я веду Хоука к частному лифту, поддерживая за локоть. Когда двери закрываются, скрывая нас от любопытных взглядов, чувствую, прилив радости. Теперь мы одни, по-настоящему одни в пространстве, которое я видела только через взломанные системы безопасности. Воздух кажется заряженным, наэлектризованным от возможностей.

Хоук тяжело прислоняется к стене лифта, дыхание заметно участилось. Мы встречаемся взглядами, и в глазах отражается замешательство и что-то более темное, первобытное. Я наблюдаю, как он сжимает кулаки, а челюсти напрягаются в попытке сохранить самообладание.

‒ Ты точно знала, куда идти, ‒ говорит он, язык слегка заплетается, но взгляд пристальный. ‒ Как?

Я сохраняю нейтральное выражение лица, хотя сердце бешено колотится. Он борется с действием наркотика, но я вижу, как борьба отражается на лице. Мне нужно быть осторожной.

‒ Я и раньше посещала мероприятия в отеле, ‒ спокойно отвечаю. ‒ Планировку запомнить несложно.

Он долго изучает меня, и я почти вижу, как он пытается сложить кусочки головоломки, которую я представляю. Но затем взгляд опускается на мои губы, задерживаясь, прежде чем он отводит взгляд, с трудом сглатывая.

Хоук делает шаг ко мне, затем резко останавливается, будто боится того, что может сделать, если подойдет слишком близко.

Я тщательно обдумываю ответ, зная, что не могу выдать слишком многого. Вместо этого отвожу взгляд, снова переключая внимание на него.

‒ Как ты себя чувствуешь? Головокружение? Тошнота?

Он моргает, на мгновение сбитый с толку сменой темы.

‒ Я... Я не уверен, ‒ признается он хриплым голосом. Проводит рукой по волосам, и это движение привлекает мой взгляд к изгибам мышц под одеждой. ‒ Все кажется таким... напряженным.

Когда мы входим в пентхаус Хоука, меня охватывает трепет триумфа. Месяцы планирования и попыток вернуться в круг общения семьи привели к этому моменту. Мое присутствие на гала-концерте не было случайным ‒ был тщательно спланированный следующий шаг в грандиозном замысле. Неуклюжая попытка Реджины манипулировать мной только ускорила мои планы, предоставив возможность, о которой я и мечтать не могла.

Я веду Хоука к большому кожаному дивану, занимающему центральное место в гостиной, наслаждаясь каждой точкой соприкосновения между нами. Когда он опускается на подушки, замечаю, что у него на лбу блестят капельки пота, а на шее разливается румянец. Действие наркотика усиливается, и это зрелище вызывает волну возбуждения.

‒ Вода, ‒ бормочу я, обращаясь скорее к себе, чем к нему. ‒ Тебе нужна вода.

Уверенными шагами направляюсь на кухню. Наполняя стакан из-под крана, слышу, как кто-то резко втягивает воздух у меня за спиной. Поворачиваюсь и вижу, что в дверях кухни стоит Хоук, глаза потемнели от нескрываемого желания. От неприкрытого жажды в его взгляде у меня перехватывает дыхание.

‒ Девин, ‒ говорит он низким и грубым голосом.

Делает шаг ко мне, затем еще один, пока не оказывается достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло, исходящее от его тела. От того, как он произносит мое имя, кружится голова. Сердце учащенно бьется, меня переполняет смесь предвкушения и триумфа. Это то, чего я так долго хотела ‒ чтобы Хоук Риверс, объект моей одержимости, смотрел на меня так, словно я ‒ единственное, что имеет значение в этом мире.

‒ Хоук, ‒ говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. ‒ Тебя накачали наркотиками. Тебе нужно выпить это и отдохнуть.

Протягиваю ему стакан, но, когда он тянется за ним, пальцами обхватывает мое запястье. От этого прикосновения по коже пробегает электрический разряд, и я не могу подавить тихий вздох, который вырывается из груди. Глаза Хока темнеют от этого звука.

‒ Я не хочу отдыхать, ‒ шепчет он, наклоняясь ближе. Дыхание касается моей щеки, посылая мурашки по спине. ‒ Я хочу тебя. Черт, я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль.

Неприкрытая потребность, звучащая в его голосе, опьяняет. Я мечтала об этом годами, представляла бесчисленное количество сценариев, в которых Хоук снова смотрел бы на меня подобным образом. Реальность гораздо более насыщенная, гораздо более волнующая, чем все, о чем я могла мечтать.

‒ Хоук, ‒ мягко говорю я, не отстраняясь, хотя и знаю, что должна это сделать. ‒ Ты сейчас не в себе.

Он смеется низким, мрачным смехом, от которого в животе разливается тепло.

‒ Никогда еще не чувствовал себя так, как сейчас, ‒ говорит он, обхватывая свободной рукой мою щеку.

Я склоняюсь к его прикосновению, не в силах сдержаться. Ощущение его кожи на моей возбуждает, вызывает зависимость. На мгновение позволяю себе представить, что сдаюсь, беру то, чего так долго хотела. Но нет, не так. Когда у меня, наконец, будет Хоук Риверс, я хочу, чтобы он полностью осознавал, что происходит.

С титаническим усилием осторожно высвобождаюсь из его объятий.

‒ Тебе нужно отдохнуть, ‒ говорю ему, хотя каждая клеточка моего существа кричит о том, чтобы снова сократить расстояние между нами.

Глаза Хоука сужаются, и сквозь наркотический туман пробивается вспышка его обычной проницательности.

‒ Ты что-то скрываешь, ‒ обвиняет он, следуя за мной, когда я отступаю в гостиную.

Я пячусь, сохраняя иллюзию приличия, хотя меня охватывает возбуждение. Эта игра в кошки-мышки, это танец желания и сдержанности ‒ все, о чем я когда-либо мечтала.

‒ Никто никогда не рассказывает всего, мистер Риверс, ‒ спокойно отвечаю я. ‒ Особенно в нашем кругу.

Он крадется ко мне через комнату с хищной грацией, противоречащей одурманенному состоянию. Когда я прижимаюсь спиной к стене, он кладет одну руку мне на затылок, а другой обхватывает горло. Исходящий от него жар, аромат одеколона, смешанный с мускусным ароматом кожи, ошеломляют.

Глава 4

Огни города размываются за тонированными окнами гладкого, черного седана, пока мы подъезжаем к моему пентхаусу. Каждый всполох неона бьет по затуманенному наркотиками сознанию, но я заставляю себя оставаться собранным, сосредоточенным на женщине рядом со мной – Девин Уэст. Моей Девин Уэст.

Я скучал по ней чертовски сильно. Увидеть ее снова – как получить глоток воды после засухи. Темные волосы каскадом спадают на плечи, обрамляя лицо, которое мне снилось годами. Поразительные зеленые глаза – те самые, что преследуют меня с ее дня рождения, – теперь смотрят на меня со смесью тревоги и чего-то более темного, более притягательного.

Когда мы подбираемся к частному входу, я беру себя в руки. Наркотик может и течет по венам, но я не могу это показывать. Не сейчас. Не когда, наконец-то держу ее на расстоянии вытянутой руки, после всего этого времени.

– Мы на месте, мистер Риверс, – говорит она низким, контролируемым голосом. От одного его звука по спине пробегает дрожь. Сколько раз я представлял, как она произносит мое имя? – Позвольте помочь вам зайти.

Я киваю, позволяя помочь мне выбраться из машины. Делаю шаги неровными, разыгрывая эффект наркотика. Ее рука скользит мне на талию, и этот контакт, даже сквозь слои одежды, кажется электрическим. Ее хватка чуть крепчает, поддерживая меня, и мне приходится подавить стон от ощущения ее тела, прижатого к моему.

– Осторожнее, – шепчет она, теплое дыхание касается моего уха. – Еще пару шагов.

Мы подходим ко входу, и, к моему удивлению, Девин без колебаний вводит код доступа. Моя система безопасности – передовая, известная лишь избранным. И все же она обращается с ней как со знакомой вещью.

«Интересно. Очень интересно. Какие еще секреты ты прячешь, Девин?»

– Это и, правда, ты? – спрашиваю я, желая услышать ее голос.

– Это я.

Двери пентхауса бесшумно разъезжаются, открывая просторную гостиную. Окна от пола до потолка дарят панорамный вид на городской горизонт, огни мерцают, как звезды на ночном небе. Пространство кажется заряженным, живым – между нами трещит электрическое напряжение.

Я спотыкаюсь – на этот раз по-настоящему, накрытый волной головокружения.

– Прости, – бормочу, сильнее опираясь на нее. Запах ее парфюма – что-то цветочное с мускусной нотой окутывает меня. – Все… плывет, – легкая ложь и идеальный повод держать ее рядом.

– Вам нужно сесть, – говорит она, ведя меня к кожаному дивану. Ее ладонь распластывается у меня на спине, удерживая, и я клянусь, будто чувствую жар ее руки сквозь пиджак. Стоит невероятных усилий не прильнуть к ее касанию, не потребовать большего.

Я наблюдаю из-под полуприкрытых век, как она идет на кухню за бутылкой воды. Каждый шаг выверен и уверен, бедра покачиваются так, что взгляд к ним притягивается, как магнитом. Она двигается в моем пространстве так, будто знает его вдоль и поперек, и это будит во мне что-то первобытное. Это уже не хрупкая девочка, которой она была шесть лет назад. В Девин есть гораздо больше, чем видно, и я намерен раскрыть каждый слой.

– Мистер Риверс, – произносит она, голос чуть дрожит. – Вас накачали. Вам нужно это выпить и отдохнуть.

Протягивает стакан, но, когда я тянусь за ним, позволяю пальцам обвить ее запястье. От контакта во мне вспыхивает ток, и я подавляю стон. Я слышу, как с ее губ срывается тихий вздох, и этот звук разжигает во мне непреодолимую жажду.

Чувствую, как вожделение затеняет взгляд, и вижу, как это действует на нее – зрачки слегка расширяются, дыхание учащается. Черт, как же я скучал по ней. Лучше не думать о том, как одна ночь с ней отбила у меня желание к любой другой женщине. Шесть лет в мыслях была только она.

– Я не хочу отдыхать, – шепчу, склоняясь ближе. Провожу дыханием по ее щеке и упиваюсь дрожью, пробегающей по ее телу. – Я хочу тебя. Черт, я хочу тебя так сильно, что больно.

Эти слова не совсем игра. Наркотик может усиливать желание, но сама эта жажда – нужда – в Девин тлела годами. Теперь, когда она так близко, мне стоит нечеловеческих усилий не забрать ее прямо здесь, прямо сейчас. Я ждал ее. Теперь я могу ее получить.

– Мистер Риверс, – мягко говорит она, хотя в голосе слышна нерешительность, – сейчас вы не в себе.

Я смеюсь – низко, мрачно, и вижу, как по ее шее разливается румянец.

– Никогда еще я не чувствовал себя более собой, – отвечаю, поднимая свободную руку, чтобы обхватить ее щеку. Мягкость кожи под ладонью опьяняет, и я сдерживаю порыв притянуть ее ближе.

Она склоняется к моей ладони, на миг прикрывая глаза. Вид ее – такая отзывчивая на мое прикосновение, так явно желающая этого не меньше меня – почти ломает выдержку. Я хочу взять ее прямо здесь, к черту последствия. Эта игра слишком вкусна, чтобы заканчивать ее так скоро.

С заметным усилием Девин высвобождается из моих пальцев.

– Вам нужно отдохнуть, – говорит она, но я слышу напряжение в голосе и вижу, как тело невольно тянется ко мне, даже когда она отступает.

Я прищуриваюсь, позволяя на миг прорезаться обычной остроте сквозь искусственно наведенный туман.

– Ты сдерживаешься, – бросаю, следуя за ней, когда она отступает в гостиную. Каждый шаг – будто тянет невидимая нить, тело гравитирует к ее.

Она отступает, но я вижу, как в ней гудит возбуждение, выдавая попытку сохранить приличия.

– Никто никогда не рассказывает всего, мистер Хоук, – отвечает она гладко. – Особенно в наших кругах.

Ее слова – вызов, и по мне пробегает дрожь. Эта игра в кошки-мышки, этот танец желания и сдержанности – все, чего я когда-либо хотел. Мы начали эту игру шесть лет назад, и теперь наконец-то можем играть.

Я иду за ней через комнату, двигаясь целеустремленно, несмотря на мнимую одурь. Когда ее спина упирается в стену, ставлю ладонь рядом с ее головой, а другой обхватываю горло, удерживая на месте. Сжимаю, но она не показывает страха.

Жар ее тела, запах парфюма, смешанный с чем-то сугубо ее, ошеломляет. Я наклоняюсь ближе, сжимаю ее горло и касаюсь губами уха.

– Скажи мне, – требую и прикусываю мочку. – Почему, Девин, – мой голос низкий и хриплый. – Почему я не могу выбросить тебя из головы.

Я чувствую, как она вздрагивает, и мне стоит всех сил не прижаться к ней всем телом. Я чуть отстраняюсь, встречая ее взгляд. Желание, которое я там вижу, перемешано с расчетливым блеском, отражающим мой собственный, и это захлестывает волной возбуждения.

На мгновение мы зависаем во времени, воздух между нами густеет от напряжения и невысказанных обещаний. Потом медленно, намеренно я склоняю голову ниже, мои губы зависают прямо над ее губами.

– Девин, – выдыхаю я, ее имя – и молитва, и проклятие в моих устах.

И мы сталкиваемся, отбросив все напускное. Поцелуй яростный, голодный, годы сдерживаемого желания вырываются в один миг. Ее руки запутываются в моих волосах, притягивая ближе, и я стону ей в рот. Ее ногти царапают мою шею сзади, оставляя борозды, которые я невольно обожаю. Мое тело прижимает ее к стене, и каждая точка соприкосновения разносит по мне искры наслаждения.

Пока мы теряемся друг в друге, малая часть моего сознания остается настороже, наблюдая. То, как Девин движется навстречу мне, какие звуки издает, все это я откладываю в памяти, кусочки головоломки, которую намерен собрать. Потому что даже отдаваясь этому моменту страсти, знаю: это только начало.

Девин думает, что контролирует ситуацию, но она не представляет, как давно все это готовилось. Это больше, чем желание, больше, чем одержимость. В ту ночь, когда я забрал ее девственность, и она смотрела на меня своими невинно благодарными глазами, она стала моей. А своим я не делюсь.

Наконец мы отрываемся друг от друга, и она помогает мне вернуться на диван.

– Мистер Хоук, – говорит она, голос чуть напряжен. – Вам нужно отдохнуть.

Я тянусь, кончиками пальцев касаясь ее руки. От контакта по моей руке бегут искры, и приходится прикусить губу, чтобы не застонать.

– Останься, – говорю я, и в одном слове – целый смысл. – Я не хочу быть один.

Она колеблется, и я вижу, как за зрачками разыгрывается внутренняя борьба. На миг кажется, что она откажет. Но потом медленно кивает и опускается рядом со мной на диван.

– Хорошо, – соглашается она едва слышно.

Воздух между нами сгущается еще сильнее, насыщенный невысказанным напряжением. Я ощущаю жар, исходящий от ее тела, и уловимый аромат ее естественного запаха. Это опьяняет так, как не имеет ничего общего с наркотиком в моем теле.

– Девин. Моя Девин, – признается ли она, кто она есть? Признает ли нас?

Ее глаза слегка расширяются, в их глубине клубится смесь осторожности и чего-то более темного – желания, возможно?

– Наркотик тебя путает, – предполагает она, но в словах есть подспудная нота, напряжение, которое выдает ее спокойную маску.

– Нет, – настаиваю я, склоняясь ближе. Наши лица теперь в нескольких дюймах, и я вижу частящий пульс у основания ее горла. – Я знаю, что ты – моя Девин.

На мгновение мы будто замерли во времени, балансируя на лезвии между сдержанностью и отдачей. Я вижу войну, бушующую за ее зрачками, ту же битву, что и во мне. А потом, словно кто-то щелкнул тумблером, мы снова сталкиваемся.

И снова контроль исчезает. Наши губы встречаются в пылком поцелуе, который воспламеняет каждый нерв в теле. Будто прорвало плотину, а прежний поцелуй был лишь фундаментом для этого. Девин отвечает с той же страстью, пальцы снова путаются в моих волосах, а ее стоны сводят с ума так, что я едва могу думать. Она тянет меня ближе, ногти впиваются мне в затылок. Я рычу низко в горле – звук скорее звериный, чем человеческий.

– Девин, – шепчу ей в губы, пробуя ее имя, как запретный плод.

Схватив за руку, тащу ее к своей спальне, но она останавливает меня у стены, всего в нескольких шагах от дивана. Не говоря ни слова, я обхватываю ее горло, пальцы обвивают тонкую шею. Она спотыкается, руки цепляются за мои, но я не отпускаю.

Прижимаю ее к стене, вжимаясь в нее всем телом. Ее дыхание перехватывает, глаза сверкают гневом и чем-то еще. Что-то более темное. Что-то, что взывает к дьяволу внутри меня.

– Что случилось, милая? – бормочу я низким и опасным голосом. Она извивается, пытаясь вырваться, но я крепко держу ее, и хватка не ослабевает. – Разве ты этого не хочешь?

– Ты под кайфом. Отпусти меня, – шипит она.

Я смеюсь.

– Никогда, – рычу я, свободной рукой задирая подол платья и собирая его на талии. Затем спускаю стринги, открывая ее. Провожу рукой по скользким складочкам, и на моих губах играет ухмылка, когда я чувствую ее влажность. – Смотри, какая ты мокрая для меня. Твое тело знает, кому оно принадлежит.

Она пытается сопротивляться, руками упираясь мне в грудь, ноги дергаются. Но я сильнее. Всегда был таким. Я просовываю в нее один палец, затем другой, большой палец обводит клитор.

Она задыхается, тело напрягается, глаза полны гнева и желания.

– Тебе придется бороться сильнее, – бормочу я, голос хриплый от похоти. – Иначе я заставлю тебя кончить прямо здесь, прямо на моей руке.

Продолжаю трахать ее пальцами, рука двигается в размеренном ритме, большой палец надавливает ровно настолько, насколько нужно. И между моими словами и ласками она, наконец, сдается.

Тает на мне, тело становится мягким, дыхание – прерывистым. Я считываю это, губы касаются ее уха.

– Все, милая, – рычу я. – Поддайся. Поддайся мне.

Она кончает с криком, тело содрогается, киска сжимается вокруг моих пальцев. Я крепко обнимаю ее, рука все еще на ее шее, тело прижимается к ее. Она моя. Она всегда была моей.

И теперь, когда она снова со мной, я никогда ее не отпущу. Больше никогда. Никогда.

Я протягиваю руку, расстегиваю штаны, освобождая член. Глаза Девин расширяются, а тело напрягается, и она снова начинает сопротивляться. Толкает меня в грудь, ноги дрыгаются, пытаясь сбросить меня.

– Ты не в своем уме.

Я смеюсь резким, язвительным смехом.

– Это бессмысленно, – рычу я, сжимая рукой ее бедро, чувствуя насколько она скользкая от возбуждения. – Твои бедра мокрые. Ты хочешь этого. Ты хочешь меня. Так что просто раздвинь эти красивые ноги и впусти меня.

В ее глазах сверкает вызов, ногти впиваются в мои руки. Я ухмыляюсь, обвиваю ее ногами свою талию и встаю у ее входа. Одним быстрым толчком врываюсь в нее, глубоко погружаясь в тугой, влажный жар.

Она вскрикивает, тело дергается, руки поднимаются, чтобы схватить меня за плечи, ногти впиваются так сильно, что я чувствую боль. Я скалю зубы – дикая усмешка, чувствую струйку крови.

Она пометила меня. Хорошо. Я хочу, чтобы она это сделала. Хочу, чтобы она оставила свои отметины на мне, так же, как я оставляю свои на ней.

Прижимаю ее к стене, мои бедра двигаются в неустанном ритме, член скользит внутрь и наружу. Она сопротивляется, ее тело сопротивляется. Я шиплю от того, как чертовски хорошо она сжимается вокруг меня, моя хватка крепчает, пока я продолжаю трахать ее, наши тела сцеплены в битве воли.

– Ты чувствуешь это? – стону я, голос хриплый от похоти. – Ты чувствуешь, как ты меня возбуждаешь? – я вбиваюсь еще сильнее, и она стонет, откидывая голову на стену, глаза остекленели от желания. – О, черт, как мне нравится, как ты сжимаешь мой член.

Ее бедра начинают двигаться в такт моим, тело отвечает моим толчкам, киска сжимается вокруг моего ствола. Я считываю это, губы касаются ее уха, голос превращается в тихое рычание.