Текст книги "Измена. Три яблочка для кицунэ (СИ)"
Автор книги: Милла Мир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Измена. Три яблочка для кицунэ
Глава 1 “Яблоко раздора”.
Офисное здание на окраине города светилось одним-единственным окном на третьем этаже. Ливень хлестал по стеклам превращая вечерний мегаполис в размытую акварель из огней и теней. Внизу, под козырьком парковки, мокла бездомная кошка с тоской глядя на дверь из которой никто не выходил. В кабинете с табличкой «Генеральный директор» пахло дорогим виски и чужими духами.
Анжелика стояла в дверях, ключ все еще торчал в замке. Она не помнила, как открыла дверь. Не помнила, как поднялась по лестнице, как шла по коридору. Тело действовало на автопилоте, мозг отказывался принимать реальность. На столе, среди разбросанных документов, стояла начатая бутылка вина. На кресле, в котором во время переговоров обычно сидел генеральный директор сидела блондинка с идеальным маникюром и вульгарной расстегнутой блузкой, прямо перед ней, на коленях, стоял ее муж. Любимый Денис. Тот самый, кто три часа назад сказал ей по телефону:
«Дорогая, я задержусь на совещании, не жди».
Картина маслом…
Любимый явно не совещался.
– Лика??! – голос Дениса сорвался на петушиный фальцет.
Блондинка обернулась с ленивым любопытством сытой кошки, которой неожиданно помешали лакать сливки. В ее глазах не было стыда и страха, только легкое раздражение:
– Котик, ты не говорил мне, что у тебя есть жена, – разлучница даже не думала отодвинуться от любовника.
– Говорил, – Денис вскочил торопливо застегивая рубашку. – Я говорил, что у меня…
– Сложный брак… – перебила мужчину кукла Барби. – А то, что тебя есть конкретная жена, которая может заявиться в твой офис, помешать нашей любви, про это ты как-то забыл…
Лика посмотрела на мужа, она ждала, что сейчас внутри нее взорвется боль, ярость, обида. Что-то, что заставит ее закричать, разбить бутылку об его голову, вцепиться в идеальные волосы соперницы. Но, ничего не произошло. Внутри молодой женщины была лишь огромная, холодная, тихая пустота, отчего ей вдруг стало страшно.
– Лика, давай поговорим, – Денис сделал шаг к жене. – Это не то, что ты думаешь.
– Не то? – спокойный голос Анжелики прозвучал слишком ровно. – Дорогой, ты спрашиваешь меня о чем я думаю?
– Ну… – замялся бизнесмен.
– Я думаю, что ты сказал мне, что будешь на совещании. Я думаю, что я приехала привезти тебе забытый телефон. Я думаю, что сейчас моя рука сжимает ключи так сильно, что они впиваются в мне ладонь, но я почему-то не чувствую боли. – Лика перевела взгляд на блондинку. – Как тебя зовут?
– С какой целью интересуешься? – задала вопрос наглая тварь.
– Для того, чтобы знать на кого подавать в суд, как на соучастницу разрушения брака, – Лика скривила улыбку. – Шучу. Я не подам на вас в суд. Я просто ухожу. – Молодая женщина разжала пальцы, ключи упали на пол с металлическим звоном, который казался оглушительным в тишине кабинета.
Анжелика не побежала, быстро пошла не срываясь на бег, ее каблуки громко стучали по плитке отбивая какой-то бешеный ритм. Двери лифта бесшумно закрылись, только тогда она позволила себе выдохнуть. Пустота внутри лопнула, слезы хлынули потоком, лицо скривилось, чтобы не завыть в голос молодая женщина зажала рот рукой.
Пять лет.
Пять лет брака, общий бизнес, общие планы, общее будущее разбились в прах, зачеркнуты случайно застуканной изменой…
Лика вышла в пустой холл, охранника на посту не было – он куда-то отлучился, это было даже к лучшему, она не хотела, чтобы кто-то из сотрудников увидел ее в жалком, разбитом виде.
Обманутая жена вышла на улицу. Дождь хлестал по лицу смешиваясь со слезами. Анжелика сделала несколько шагов, остановилась под фонарем и разрыдалась в голос уже нисколько не сдерживаясь.
– Деточка, ты чего? – голос раздался так неожиданно, что Лика вздрогнула и обернулась.
Рядом с молодой женщиной стояла старушка. Совершенно нелепая в этом месте и в это время: в платочке, в поношенном пальто, с авоськой в руке. Из авоськи выглядывали крупные, румяные яблоки, совсем непохожие на те, что продают в супермаркетах.
– Я… ничего, – всхлипнула Лика, вытирая лицо рукавом. – Все нормально.
– Не похоже, – старушка покачала головой и полезла в авоську. Бабушка протянула незнакомке круглое, налитое яблоко пахнущее далеким забытым детством, садом и бабушкиными пирогами. – Доченька, на, держи, говорят, от грусти помогает.
– Не хочу, – Лика в шоке отшатнулась от пенсионерки.
– Детка, ты зря отказываешься, – настаивала на своем старушка. – Яблочко-то волшебное, пока ты будешь кушать, загадай желание и оно обязательно сбудется.
Лика посмотрела на пенсионерку, как на сумасшедшую, бабушка ей странно улыбнулась, при свете фонаря ее морщинистое лицо показалось молодой женщине странно-знакомым.
– Волшебное, говорите? – горько усмехнулась Лика принимая фрукт. – Оно может сделать так, что я навсегда, без следа исчезну из жизни предателя? Чтобы Денис меня больше никогда не увидел? Чтобы я проснулась совершенно в чужом, незнакомом мне месте, а его рядом нет? – молодая женщина откусила яблоко, на вкус оно оказалось неожиданно сочным, сладкий вкус наполнил рот молодой женщины. На одну лишь долю секунду Анжелике показалось, что она снова маленькая, сидит на крыльце деревенского дома, бабушка гладит ее по голове и говорит:
«Внученька, все будет хорошо».
Лика сделала шаг вперед не глядя по сторонам.
Дождь, слезы, яблоко в руке.
Свет фар.
Визг тормозов.
Удар.
Яркая, ослепительная вспышка, которая не погасла, наоборот разгорелась заливая все вокруг белым, золотым, оранжевым светом.
А потом тьма…
Глава 2 “Память.”
Тьма была теплой и густой, как патока, Лика парила в ней не чувствуя тела, не слыша звуков, не ощущая времени. Где-то далеко остались офис, любовница мужа, дождь, старушка с яблоками, удар. Всё это стало чужим, словно случилось не с ней, а с кем-то другим.
А потом тьма начала шептать. Голоса пришли отовсюду и ниоткуда. Они были древними, шершавыми, как кора старых деревьев, и певучими, как струны под ветром. Лика не знала их языка, но вдруг понимала каждое слово.
«Ты помнишь?»
– Что? – её голоса не было, но вопрос прозвучал.
«Ты помнишь, кем была?»
Перед внутренним взором вспыхнуло изображение. Горные вершины уходящие в облака. Леса, такие густые, что солнечный свет не пробивался сквозь кроны. Река, широкая и быстрая, с водой цвета расплавленного серебра.
Молодая женщина стояла на берегу реки. Не Лика – другая. Высокая, гибкая, с длинными чёрными волосами в которых запутались сухие листья. На голове – острые лисьи уши, сзади – пушистый хвост. В руке – меч, тяжёлый и родной, помнящий тепло ее ладони. Её звали Мэй, она была воительницей.
«Ты помнишь?»
Воспоминания хлынули потоком разрывая тьму на куски.
Анжелика вспомнила битвы. Как клинки звенели о клинки, как кровь заливала траву, как враги отступали перед ней, потому что легендарная Мэй, глава клана кицунэ-стражей, не знала страха. Она помнила, как получила своё имя. Как доказывала, что достойна. Как вела отряд через перевалы, где даже духи боялись наступать. Как император склонил перед ней голову и сказал: «Ты – щит империи».
Она помнила его.
Хару.
Командир её отряда.
Её правая рука.
Любовь всей ее жизни.
Мужчина был красив той опасной красотой, которая заставляет сердца биться быстрее. Тёмные глаза, в которых всегда горел огонь. Улыбка, от которой у неё подкашивались колени. Голос, низкий и хриплый, когда он шептал её имя ночью.
«Мы будем править вместе», —говорил он.– «Клан, трон, весь мир – всё будет нашим».
Мэй верила каждому слову любимого. Она не поняла, как предатель привел в святилище врагов, как наемники ее окружили, как легендарная воительница смотрела на него, кицунэ ждала, что Хару обнажит меч и станет рядом. Когда вражеский клинок вошёл в её бок, она всё ещё ждала…
Изменник стоял в стороне, спокойно, с улыбкой смотрел, как убивают его возлюбленную.
«Прости меня, —сказал Хару когда глава упала на колени.– Трон клана не может принадлежать женщине. Мэй, ты была хорошим командиром. Но! Я буду лучше».
Легендарная воительница умерла с именем любимого на губах.
С проклятием, которое так и не сорвалось с ее языка.
«Ты помнишь?»
– Помню, – прошептала Лика.
Или Мэй.
Или обе сразу.
А потом были другие воспоминания.
Чужие.
Свои.
Рождение девочки в городе, где не было гор, магии, лисьих ушей. Первый крик. Первый вдох. Руки матери пахнущие молоком и стиральным порошком.
Анжелика.
Новая жизнь.
Новая судьба.
Новая боль.
Она помнила, как росла в этом странном мире без духов. Как училась ходить, говорить, считать. Как закончила школу, потом университет. Как открыла свой первый бизнес.
Она помнила – Дениса.
Высокий, уверенный, с идеальной улыбкой и идеальными манерами. Он появился в её жизни, когда она строила компанию с нуля. Предложил помощь. Партнёрство. Потом – руку и сердце.
«Мы будем отличной командой», —сказал тогда предатель.– «Вместе мы всё сможем».
Те же слова. Тот же голос. Та же ложь.
Мэй помнила офис. Блондинку. Ключи, впивающиеся в ладонь. Дождь, смешивающийся со слезами.
Старушку с яблоком.
«На, держи. Яблочко-то волшебное. Все, что пожелаешь, все сбудется».
– Я хочу исчезнуть из его жизни. Навсегда.
Укус. Сладкий вкус.
Свет фар.
Удар.
Две измены.
Две смерти.
В первой жизни Мэй убил тот, кого она любила, ради трона и власти.
Во второй тот, кому Лика доверилась ради дешёвого удовольствия в чужом кабинете.
«Ты помнишь теперь?»– голоса звучали все тише растворяясь в свете, который разгорался всё ярче.
– Помню, – сказала Лика-Мэй. – Всё.
«Ты была воительницей. Ты была женщиной. Ты была убита дважды. Теперь у тебя есть третий шанс».
– Где? В каком мире?
«В том, где всё началось. Ты вернулась домой, Мэй. Но тело твое погибло. Мы дадим тебе новое. Оно слабое, забитое, почти умершее. Но ты – та, кто сможет его оживить».
– А та, кто была в нём? – спросила легенда.
«Азуми. Её дух угас. Бедняжку замучили те, кто должен был ее защищать. Ты займешь ее место. Но помни: у тебя будет три испытания. Три яблока. Три шанса. Используй их с умом».
– Я не подведу!
«Знаем. Поэтому мы выбрали тебя».
Глава 3
Тьма отступила медленно, нехотя, словно проверяя готова ли молодая женщина ее отпустить.
Первым пришел запах. Сырость, плесень, старая древесина и что-то кислое похоже на прокисший суп. Определенно не больничная палата.
Тело Анжелики болело: ныли рёбра, саднило запястье, гудела голова. Но это была не та боль, которая бывает после удара машиной. Другая. Старая, застарелая боль, которую копили дни, недели, месяцы. Она лежала на соломенном тюфяке накрытая рваным одеялом. На руках синяки. На пальцах ссадины. Платье грубое, незнакомое, с длинными рукавами. Не её тело. Не ее одежда. Не её мир.
Лика села, с трудом подавила стон. Голова кружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но она держалась вцепившись в край тюфяка.
– Азуми… – прошептала попаданка пробуя новое имя на вкус.
Так звали девушку чьё тело она теперь занимала. Забитая, затюканная, молчаливая дурнушка, которую держали в чулане, как ненужную вещь. Которую били, морили голодом, унижали. Которая умерла здесь, в темноте и одиночестве.
– Я займу твоё место. Я позабочусь о том, чтобы те, кто мучил тебя получили по заслугам, – внутри что-то дрогнуло, словно почти угасший дух Азуми услышал её и выдохнул с облегчением.
Анжелика поднялась на ноги, ее тело дрожало, ноги подгибались, но она стояла. Мэй, воительница, глава клана, та, кого боялись враги и уважали союзники. И Лика, женщина, которая построила бизнес с нуля, выигрывала переговоры, не боялась конкурентов, кредиторов, а также мужчин, которые пытались её сломать. Две жизни слились в одну.
Вторым были звуки. За стеной кто-то громко спорил, женский голос срывался на визг, мужской отвечал глухо и раздраженно. Где-то скрипнула половица, капала вода.
Третьим боль. Но не от удара машиной. Другая, глубокая, разлитая по всему телу: ныли ребра, саднило запястье, голова гудела так, словно в ней поселился музыкальный оркестр. Лика попыталась открыть глаза. Веки не слушались, они были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Попаданка напряглась, заставила себя – и сквозь мутную пелену увидела низкий потолок из потемневшего дерева. Это был не потолок ее спальни. Не больничная палата. Не улица. Какая-то маленькая, тесная каморка с одним крошечным окошком под самым потолком, через которое едва пробивался солнечный свет.
– Что… – голос показался чужим, тонким, слабым, дрожащим. Тело не слушалось, оно было чужим, непривычным, слишком легким, слишком хрупким. Лика опустила взгляд и замерла. Руки. Это были не ее руки. Тонкие, бледные, с синяками на запястьях и ссадинами на пальцах. Она поднесла руку к лицу, потрогала щеку. Кожа была гладкой, но под ней чувствовалась худоба – скулы выступали слишком остро, щеки впали. – Что происходит? – голос сорвался на писк.
Девушка попыталась встать. Это оказалось испытанием – ноги дрожали, колени подгибались. Стена оказалась рядом, она оперлась о нее царапая пальцами шершавое дерево. В голове шумело. Воспоминания навалились разом, как обвал:
Офис. Денис с любовницей. Дождь. Старушка с яблоками. Свет фар.
Смерть?..
Я умерла?
Это… Ад?
Анжелика внимательно осмотрела каморку: грязный пол, соломенный тюфяк в углу, деревянная миска с чем-то засохшим, рваное одеяло. Если это Ад, то он выглядит депрессивно, но не слишком изобретательно.
– Пить… – прошептала попаданка. – Есть тут кто-нибудь?..
Никто не ответил. За стеной все так же ругались не обращая на нее внимания. Лика сделала шаг к двери. Второй. Третий. Каждый шаг давался ей с трудом, но она упрямо шла вперед вцепившись в стену. Дверь оказалась старой, массивной, с железной щеколдой снаружи. Девушка дернула за ручку, ее заперли. В груди поднялась волна злости. Такая знакомая, такая родная злость, которая всегда помогала ей в трудные моменты. На переговорах. В спорах. В жизни.
– Эй! – попаданка ударила кулаком в дверь. От удара руку пронзила острая боль, но она не остановилась. – Откройте! Есть тут кто?!
За стеной замолчали, послышались шаги.
– Ты чего орешь? – совсем быстро раздался визгливый, недовольный женский голос.
– Откройте! – Лика ударила снова. – Кто вы такие? Где я?
– Очухалась наконец, – протянул более низкий мужской голос. – А мы думали ты уже сдохла, паразитка.
– Надо было не жалеть воды, – фыркнула женщина.
Лика почувствовала, как в ней закипает что-то темное, горячее, незнакомое. Ее заперли. Ее морили голодом? Ее считали чьей-то собственностью?
– Немедленно откройте дверь, – голос прозвучал ровно, но в нем было столько холода, сколько она сама от себя не ожидала.
– О, слышишь? – хмыкнул мужчина. – Как дерзко заговорила. Неужто наша Азуми показала характер?
Азуми…
Новое имя попало в сознание Анжелики, вместе с ним пришло… знание. Не воспоминание – скорее ощущение как будто кто-то другой внутри нее вздрогнул и замер.
Азуми. Так звали девушку, чье тело она теперь занимала. Забитая, затюканная, молчаливая Азуми, которую держали в чулане, как ненужную вещь. Которую били, морили голодом, унижали. Которая умерла...
Лика опустила взгляд на руки. Синяки. Ссадины. Следы побоев.
Тело Азуми сдалось. Сломалось. Умерло.
– Я сказала, немедленно откройте гребанную дверь!!! – повторила попаданка, в ее голосе появилось то, чего раньше не было: низкое, горловое, нечеловеческое рычание.
За дверью замолчали.
– Ты… чего это? – голос женщины дрогнул.
– Выпустите меня! – Лика ударила ногой в дверь. Удар вышел слабым, тело Азуми почти не имело сил, но звук получился громким. – Откройте, я сказала!
– Пусть посидит, – проворчал мужчина. – Уймется, потом выпустим.
– Если вы не откроете чертову дверь прямо сейчас, – Лика прислонилась лбом к дереву, – я ее выломаю. А потом я сломаю вас. Я не знаю, кто вы и что здесь происходит, но я не Азуми. Я не собираюсь сидеть в вашем вонючем чулане, как последняя… – попаданка не договорила, внутри нее что-то изменилось, неожиданно хлынула жаркая, древняя, дикая сила.
Лика вскрикнула, отшатнулась от двери, в ушах шумело, перед глазами все поплыло, на затылке, в районе макушки… Что-то росло. Что-то двигалось.
– Что за хуйня?! – попаданка схватилась за голову, пальцы наткнулись на что-то мягкое, теплое, покрытое шерстью.
Уши.
У меня выросли мать егоЛИСЬИ УШИ.
Девушка опустила взгляд на руки и увидела, как ее ногти удлиняются, заостряются, превращаются в когти. Пальцы дрожали, кожа покрылась шерстью.
– Что со мной?! – в крике послышалось нечто среднее между человеческим воплем и звериным рыком.
За дверью повисла тишина, затем женский голос с ужасом прошептал:
– Духи… это духи… Азуми одержима!
– Заткнись, дура! – рявкнул мужчина, но в его голосе послышался страх.
Лика опустилась на колени. Сила внутри бурлила, не желала успокаиваться. Уши – лисьи уши! – дергались на голове, ловили каждый звук. Ногти-когти впились в деревянный пол, оставляли глубокие царапины.
Успокойся.
Ты не знаешь, что это.
Не паникуй.
Глубокий вдох.
Выдох.
Еще один.
Сила начала утихать, сворачиваться обратно, уши медленно втянулись, когти исчезли.
– Ладно. Я в чужом теле. В теле дурнушки, которую здесь ненавидят, держат взаперти. И у меня… у меня растут лисьи уши, – попаданка закрыла глаза. – Я умерла под машиной. Мне дала яблоко странная старушка. Я попала в новое тело в другом мире. Теперь я… – девушка посмотрела на дверь за которой притаились те, кто мучал Азуми, на ее лице появилась хитрая, острая, недобрая улыбка. – Теперь я, кажется, лиса. А лисы, как известно, просто так не сдаются. – Лика поднялась на ноги. Тело все еще болело, все еще дрожало от слабости, но теперь в ней было что-то новое, то, что не дает ей сломаться. – Дядюшка, я не знаю, как тебя зовут, но это ненадолго. Меня зовут Мэй, я сейчас очень зла. На вас. На мужа, который мне изменил. На бывшего, который меня убил. На всех, кто пытается запереть меня там, где я не хочу быть. Я умерла два раза, оба раза меня предали те, кого я любила. Так что если вы думаете, что я испугаюсь какой-то деревянной двери и двух жалких крыс, которые мучают беззащитную девушку вы очень сильно ошибаетесь. Я сейчас выйду. У меня есть ровно три счета. Первый – к вам. Второй – к одному лису, который думает, что от меня избавился. Третий к миру который посмел меня сломать.
Удар пришёлся в щеколду. Тело Азуми было слабым, почти беспомощным, но в груди Лики-Мэй горел огонь который согревал древнюю силу спящую в глубине новой-старой сущности. Удар вышел нечеловечески сильным. Дерево треснуло. Щеколда вылетела.
На пороге стояли двое: грузный краснолицый мужчина с маленькими заплывшими глазками и тощая женщина в переднике с перекошенным от ужаса лицом. Лика окинула их тяжелым, оценивающим взглядом, как смотрят на добычу которую собираются съесть.
– Так-то лучше, – попаданка вышла из чулана. Спина выпрямилась сама собой. Плечи расправились. В ней проснулось что-то древнее и хищное не только от лисы, но и от той женщины, которой она была. Женщины, которая строила бизнес, выигрывала переговоры, не боялась конкурентов, кредиторов и мужчин которые пытались ее сломать. – Добрый вечер, – девушка прямо посмотрела в глаза дядюшке. – Давайте знакомиться заново. Меня зовут Мэй. – Она улыбнулась обнажая чуть более острые, чем положено клыки. – Я та, кто будет здесь главной. У вас есть ровно пять секунд для того, чтобы начать меня слушаться. Если нет… Я покажу вам почему в этом мире боятся лис.
– Ты… ты не Азуми, – выдавил мужской голос.
– Умница, догадался, – усмехнулась Лика. – Я не Азуми, вы ее убили. А я – это я. И у меня был очень плохой день. Мне изменил муж, меня сбила машина, я умерла и очнулась в вашем вонючем чулане. Так что если вы не хотите узнать на что способна женщина у которой был очень, очень плохой день, будьте так любезны, делайте то, что я вам скажу!
Глава 4 “Первая охота”.
Дядюшка, Мэй вспомнила, что его зовут Кэнтаро, смотрел на неё так, как будто перед ним предстал призрак.
– Ты… – мужчина сглотнул, кадык дернулся. – Ты не Азуми.
– Я же сказала. Я Мэй.
– Азуми не умела так… – он запнулся, подбирая слово. – Смотреть.
– Азуми умерла, – Мэй сделала шаг вперёд, Кэнтаро попятился. Его жена, кажется Акико, вжалась в стену прижимая руки к груди. – Вы убили её побоями, голодом, унижениями. Вы заперли её в чулане, вы ждали, когда она сдохнет, чтобы забрать ее дом.
– Это наш дом! – взвизгнула Акико. – Мой муж старший брат её отца! Дом принадлежит нам по праву!
Мэй медленно перевела взгляд на женщину, та замолчала на полуслове, и тут же, совершенно непроизвольно, у девушки на голове дернулись лисьи уши. Она их не призывала. Они выскочили сами, как только в груди закипела злость. Острые, темные, с рыжеватыми кончиками, ушки топорщились над ее головой, как два боевых флага.
Акико посмотрела на уши племянницы и замерла, ее лицо вытянулось, побелело, потом стало серым. Глаза расширились так, что чуть не вылезли из орбит. Она открыла рот, чтобы закричать, но вместо крика вырвался какой-то сдавленный писк:
– У-у-уши… – прошептала злобная тетка. – У неё… уши…
Кэнтаро обернулся, посмотрел на Мэй, его лицо проделало ту же траекторию: удивление, неверие, осознание, ужас.
– Кицунэ… – мужчина попятился к стене. – Ты кицунэ…
– Я, – Мэй скрестила руки на груди чувствуя, как уши сами собой поворачиваются в сторону Кэнтаро ловили каждый его шорох. – Или вы только сейчас заметили?
– Но… Азуми была человеком! – голос Акико сорвался на фальцет. – Она была человеком! Мы знали её с детства! У неё не было… этого!
– Я же вам сказала. Азуми умерла, – Мэй сделала ещё шаг, супруги синхронно отступили назад. – Ее тело осталось. Я новая хозяйка.
– Ты… ты одержимая, – прошептал Кэнтаро. – Демон, который вселился в тело…
– Одержимая? – Мэй подняла бровь. Уши тоже поднялись придавая ее лицу одновременно комичное и пугающее выражение. – Серьёзно? Я выхожу из чулана в котором вы держали меня взаперти, ломаю дверь ногой, отражаю твой удар, а ты только сейчас понял, что я не человек? – Девушка вздохнула, изобразила разочарование. – Я ожидала от своих врагов большей сообразительности. Но, видимо, когда твой главный талант запирать беззащитных девушек в чулане, на многое рассчитывать не приходится.
– Мы не враги! – выкрикнула Акико. – Мы родственники!
– Родственники, – в усмешке Мэй промелькнул клык чуть длинней, чуть острей, чем у человека. – Родственники, которые морили меня голодом? Которые меня били? Которые собирались меня продать старому купцу? С такими родственниками враги не нужны. – Девушка села на место главы семьи во главе стола на широкую лавку, где обычно восседал Кэнтаро. Мужик открыл рот с явной целью возразить, однако, когда Мэй просто посмотрела на него, он тут же закрыл поганый рот. – Так, – попаданка хлопнула ладонью по столу. – Давайте поговорим о новых правилах. – Уши на её голове шевельнулись поворачиваясь то к Кэнтаро, то к Акико, то к дверям проверяя не идет ли кто. Это выглядело так естественно и так… нечеловечески, что Акико снова всхлипнула. – Правило первое. – Мэй подняла палец. – Я живу в главной спальне. Не в чулане. Не в пристройке. Не в конюшне. В главной спальне.
– Но это наша… – начала Акико.
– Была вашей, – перебила тетку Мэй. – Стала моей. Если вам так нравится спать в чулане, я могу вас туда переселить. Там, кстати, очень аутентично: сыро, темно, пахнет крысами. Прямо, как вы любите.
Акико побледнела, Кэнтаро сжал кулаки но ничего не сказал.
– Правило второе, – Мэй подняла второй палец. – Вы будете мне прислуживать, готовить, убирать, стирать, как вы должны были делать для Азуми, но не делали.
– Мы благородная семья! – возмутился Кэнтаро. – Мы не твои слуги!
– Вы семья, которая держала сироту в чулане! Вы собиралась продать её за мешок серебра, – парировала Мэй. – Так что ваша "благодарность" меня как-то не впечатляет. – Девушка пододвинула к себе тарелку с рисом, зачерпнула горсть. – Правило третье, – она прожевала, облизнула пальцы, язык оказался чуть длиннее, чем должен быть. Акико снова издала писк. – Никаких купцов. Никаких свадеб. Никаких разговоров о продаже меня кому бы то ни было. Я не товар.
– А кто ты? – вырвалось у Кэнтаро.
Мэй медленно обернулась к “любимому родственнику”, уши прижались к голове, глаза сузились, в ее взгляде было что-то такое, от чего Кэнтаро вжался в стену.
– Я та, кто может убить тебя одним движением, – тихо сказала девушка. – Даже в этом слабом теле. Я та, кто убивала демонов, когда твои предки ещё под стол пешком ходили. Я – Мэй, глава клана кицунэ-стражей, щит империи, та, кого называли Железной Лисой. Если ты думаешь, что я шучу, попробуй поднять на меня руку. – Девушка отвернулась и снова взялась за еду.
Кэнтаро молчал, Акико тоже.
– Правило четвёртое, – Мэй доела рис, взяла кусок рыбы. – Вы расскажете мне всё, что знаете о трех яблоках духов.
– О каких яблоках? – Кэнтаро попытался изобразить непонимание, но его голос дрогнул.
Мэй вздохнула, уши на голове дернулись явно выражая раздражение:
– Кэнтаро, – сказала она устало. – У меня на голове сейчас лисьи уши. Я только что сломала дверь ногой. Я назвала себя главой клана кицунэ-стражей. Скажи, ты действительно думаешь, что я куплюсь на твои лживые слова, типа ты реально не понимаешь о чем идет речь?
– Я… – начал мужчина.
– Ты плохо врешь, – перебила бывшего мучителя Мэй. – Когда ты врёшь, у тебя дергается глаз, а еще, ты начинаешь теребить пояс, твой голос поднимается на полтона. Азуми этого не замечала. А я, в свою очередь, все вижу. – Девушка обернулась к Акико. – Дорогая тетушка, ты тоже даже не пытайся меня обмануть. У тебя, когда ты врёшь, начинает чесаться левое ухо. Ты трогаешь его. Прямо сейчас например.
Акико отдернула руку от уха, тетка заметно побледнела:
– Я… я не…
– Я точно знаю, что яблоки были, – Мэй отложила палочки. – Я знаю, что их украли. Я знаю, что одно из них привело меня сюда. Я хочу знать, где остальные два.
Кэнтаро молчал, лицо мужчины покрылось испариной.
– Слушай, дядюшка, – Мэй подалась вперёд опираясь локтями на стол. – Давай по-честному. Ты не самый умный человек. Ты не самый сильный. Твой главный талант – это быть жестоким к тем, кто слабее. Сейчас слабая сторона – это ты. У тебя есть два варианта развития событий. – Девушка подняла два пальца. – Первый, ты рассказываешь мне всё, что знаешь. И я, возможно, не буду выкидывать тебя на улицу в одном исподнем.
– А второй? – выдавил Кэнтаро.
– Второй. Я начинаю злиться, – Мэй улыбнулась, в ее улыбке снова мелькнули клыки. – Дядюшка, ты же не хочешь, чтобы я разозлилась, правда?.. Поверь моему опыту, когда злится кицунэ все страдают. Особенно те, кто прятался в чулане пока его брата убивали.
Кэнтаро побледнел так, что стал одного цвета с рисом:
– Я… это было давно, – выдавил он. – При жизни отца Азуми. К нам пришли люди. Сказали, что яблоки принадлежат империи, что наш род не достоин их хранить. Отец Азуми отказался отдавать волшебный фрукт. Его… убили. Яблоки забрали.
– Кто?
– Я не знаю! – Кэнтаро почти кричал. – Они были в масках! Я спрятался, я…
– Ты спрятался, – Мэй усмехнулась. – Пока твоего брата убивали, ты спрятался. А потом, когда он умер, ты забрал его дом, его имущество и его дочь. Ты держал её в чулане. Классическая история: трус, подлец в одном флаконе.
– Я не подлец! – Кэнтаро вскочил, лицо мужчины налилось кровью. – Я заботился о племяннице! Кормил, одевал…
– Кормил? – Мэй подняла бровь. – Когда я вышла из чулана я весила меньше, чем ваша кошка. Одевал? На мне такое рванье, что даже нищий побрезговал бы. Заботился? Ты продал её старому купцу, Кэнтаро. Это не забота. Это торговля скотом.
– Азуми не скотина! – выкрикнула Акико. – Она благородная девица!
– Тогда почему вы обращались с ней, как со скотиной? – Мэй повернулась к обожаемой тетушке. – Акико, я вас не осуждаю. Я констатирую факт. Вы, мои дорогие, жестокие, жадные люди, которые мучили беззащитную девушку. Азуми умерла. Я здесь. Я не ОНА. – Девушка встала. – Где яблоки?
Кэнтаро опустил голову:
– Их продали, – прошептал трусишка. – Через несколько лет после того, как забрали. Я слышал, что одно из них попало в столицу, в императорский дворец. Остальные… не знаю. Может, в другие кланы.
– Кто продал?
– Я не…
– Кэнтаро, – голос Мэй стал мягким. Очень мягким. Уши на её голове прижались, глаза сузились, в этом было что-то гипнотическое. – Кто продал яблоки?
– Я! – вырвалось у мужчины. – Я продал! Когда деньги закончились, я нашёл покупателя. Я не знал, что это были за люди! Они предложили мне завышенную цену, я продал! Все три! – Кэнтаро рухнул на колени тяжело дыша. – Я не хотел… я думал, что они никому не нужны… я думал…
– Ты не думал, – Мэй покачала головой. – Ты просто хотел быстрых денег. – кицунэ вздохнула, провела рукой по лицу, уши медленно втянулись возвращая ей человеческий облик. – Ладно. Это всё, что я хотела узнать. На сегодня. – Девушка обернулась к Акико. – Приготовь мне ванну, принеси мне чистую одежду.
– У нас нет… – начала женщина.
– Найдёшь, – перебила обманщицу Мэй. – Или я найду сама. Тогда мне не понравится то, что я увижу в ваших шкафах. Акико, в том случае, если мне что-то не нравится, я начинаю нервничать. А когда я нервничаю… – Лисичка замолчала, тем самым она дала женщине возможность додумать ее фразу самой.
Акико не стала придумывать велосипед, тетка пулей выбежала из комнаты со скоростью, которой от нее никто не ожидал.
Мэй снова села за стол:
– Кэнтаро, ты можешь идти. Но помни, если ты попробуешь что-нибудь сделать, например, убежать, позвать на помощь, ударить меня во сне, даже просто плохо обо мне подумать, я узнаю.
– Как? – прошептал трус.
Мэй улыбнулась, на секунду приоткрыла дверь внутри откуда к ней приходила сила. Снова появились уши, пушистый, рыжеватый хвост выскользнул из-под платья и лениво качнулся:
– Кицунэ чувствуют ложь и страх. Кэнтаро, от тебя сейчас смердит страхом, да так, что мои сородичи почуют вонь за версту. Иди. Принеси мне что-нибудь сладкого. И не вздумай меня отравить. Я тоже это чувствую.
Кэнтаро шатаясь вышел, Мэй осталась одна. Девушка сидела за столом в чужом доме, в чужом теле, в мире, который когда-то был её домом. Руки дрожали от слабости, от голода, от напряжения последних минут. Пушистый, рыжеватый, с белым кончиком хвост выскользнул сам собой, лежал на лавке рядом. Мэй провела по нему рукой и невольно улыбнулась:
– Ну здравствуй, давно не виделись, – хвост дернулся, словно обиделся, что его так долго не было. – Я скучала по тебе. – Добавила Мэй. – Честно.
Хвост, кажется, сменил гнев на милость, как живой шарф обвился вокруг талии обожаемой хозяйки. Лисичка откинулась на спинку стула и закрыла глаза. За стеной послышались шаги, приглушенные голоса. Акико отдавала распоряжения слугам, которые вдруг проснулись и забегали, как сумасшедшие Кто-то нёс воду для ванны, кто-то гремел посудой на кухне.
