Текст книги "Не на месте(СИ)"

Автор книги: Милена Острова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

– Ушли, – ответил незнакомый голос.

Я кое-как проморгался. Взору предстал темный, грязный проулок позади кабака. От собеседника я разглядел лишь силуэт кудлатой головы да торчащие острые коленки. Невольно пощупал, на месте ли кошель – кошель наличествовал.

– А ты чего тут?

– Ну... того. Тоже, – незнакомец смущенно кхекнул. – Глядь: лежу. Сомлел, видать. И ты рядом, ну, и еще пьяные... Парни те пришли, хотели тя поднять, да ты заругался, чтоб оставили... Потом пьяные очухались и убрались тож, а ты все лежишь... – он встал, потоптался в нерешительности и добавил: – Слушь, я спросить хотел... Ты чего орал-то? Ну, там, в харчевне?

– Да так, нашло.

Чтоб я сам знал...

Парень был длинен и тощ, как хлыст, и говорил эдак глухо-басовито, с растяжкой, ужасно по-деревенски. Притом он вызывал ощущение удивительной знакомости, хотя я готов был поклясться, что вижу его впервые в жизни.

– Ты ведь не местный? – предположил я. – Давно в городе?

– Не, первый день, – он завозился беспокойно: – Эх, рубаху попороли...

– А звать как?

– Йар.

– Тау Бесогон, – представился я.

– Эт' враль, что ли?

– Вроде того.

– А...

Голос, запах, повадка – все было решительно незнакомо. Так откуда чувство, будто я его знаю сто лет?..

Я сел, ощупал разбитый рот, загривье – оно было горячее и болело так, что головой не двинуть. Хорошо вдарили, спасибо, черепушку не проломили. Да и принял я изрядно, аж плывет все... Попробовал подняться. Меня мотнуло, но словно только того и ждавшая рука крепко подхватила под локоть.

– Йар, будь другом, проводи меня, а? Тут недалеко.

– Ну... ладно, – он как-то нервно передернулся, однако ж ухватил крепче.

Была уже ночь, но довольно светло и людно. Земля то и дело подпрыгивала и бросалась на меня, отчего становилось нехорошо. Шли переулками, потом выбрели на площадь: огни, музыка, хохот, тошнит от запахов... опять переулки. Тело, наверное, лучше помнило, куда брести, и спустя некоторое время на нас пахнуло ароматом цветущих садов, взгляд выхватил из сумрака разлапистый сукодрев, калитку, белый край флигеля. Усадьба Торрилунов, наших соседей. Почти дома.

– Туда! – скомандовал я и... упал.

тетушка Анно

– А еще бають, живут тама твари невиданные. Не то бесы, не то черти, кто их разбереть? Ликом черны, а волосом что твой снег белы. Сами ма-ахонькие, добро нам в пояс. И не говорять по-людски, а все чирикають. По горам путников с дороги сбивают, морок наводят, а уж как глазищами-то зыркнут – так и дух из тя вон.

– Охрани и убереги! – я осенилась пресветлым знамением. Сердце-то в груди так и подпрыгнуло.

Странница покивала и степенно сложила ладони на подоле. Я подлила ей кипяточку, подвинула поближе плетенку с пирогами. Таких людей послушать – одно удовольствие. Блаженные – они и ко Господу ближе.

Хозяйские-то дочки старшие смеются с таких: кликуши, мол. А сами, как прослышали про божью женщину, так в кухонь ко мне и слетелись. И прислуга тут вся: няньки, горнишные, стряпухи. Это мужики, вона, бражничают, а женщины у нас в доме все приличные, богомольные. Ну, окромя чужанок-язычниц.

Хозяйки молодой только нету – нездоровится ей. Да еще Ёттаре – та в каморе у меня заперлась. Глупенькая. Будто я Тауле не знаю: поди, и забыл уж про нее...

А так все туточки, и меньшие даже. Притихли, глазёнками сверкают. Нянька, бабка Нииса, им все:

– Пойдем, уложу вас.

А те:

– Нет, пусть сперва доскажет.

Упертые. Уж страху набрались, но не уйдут, хоть прибей.

Ялла-стряпуха в окно глянула, поежилась:

– Эка страсть! Тьма тьмущая, луны не видать, и фонарь с калитки опять сперли. Слышь-ка пьяные гомонят, Крыла Его над ними нету... – и ставень поскорей захлопнула.

Да уж, негоже. Нынче Испытанье святых апостолов серной ямой да клоакою зловонной, а эти – гуляют!

– Тьфу, лихоманка их заешь! – странница всплеснула руками: – А ведь уж самое время Нечистому выходить на поживу. Да-да. Вот так выползет где-нито на божьей земле. Глядь, а честные люди по хатам сидят, Держителю поклоны кладут. Глянет Злыдень в одно окно, в другое – нигде отрады черной душеньке нету. А святая землица ему пятки-то припека-аить, припека-аить. Потопчется он, Злоехидный, помечется, да и нырь обратно в Преисподню.

А иной раз выглянет – а вокруг все и пьють, и гуляють, и блудят. Вот где Врагу рода человечьего раздолье! Сложить он на спине крылы черные наподобие плашша, прикроить клюв-то и хо-оит промеж охальников да выпивох. Ищеть, значить, жертву себе. А найдеть какого-нито отчаюгу-безбожника и ну его обхаживать, ну уговаривать. Уж я те, мол, сделаю золота, как запросишь, и вина поставлю, сколько выпьешь. Станешь ты и богат, и удачлив, и собою пригож. И дом – полна чаша, и жена-красавна, и все чего ни пожелаешь дам. А уж ты мне, мил друг, окажи одну услугу...

Кто-то из меньших ахнул: догадалась, мол, что за услуга-то. Но Эруле, самого дочка старшая, сделала им знак помалкивать.

Я подумала: "Эх, детонька, кабы все просто так. Истинный-то бес куда коварней".

А странница продолжала:

– Нашептываить ему Подлец сладки речи, а дурень и уши растерял. Так его, значить, Нечистый окрутил. И горе великое, коли размякнет простофиля и согласится Сокрушителю помочь. Впрыгнеть тогда Изверг ему в самое сердце, душу-то бедолагину враз демоны и уволокуть. А Вражина в теле евойном поселится. И всю ночь до первой зорьки будет по земле ходить открыто, в образе человечьем. Будет люд смущати да заблудшие душеньки к себе утягивати.

Хоит, значица, Живоглот по дворам. Сам огромный, весь кабыть из одних костей, а уж рылом страшон! Броит и выискиваить, и в колотушку постукиваить. Глаз-то вострый, хишшный. Ручищи здоровушши, чтоб сподручней было душить. Когти длиннюшшие крюками, зацепють крепко, не выдересся. А зубов полон рот, да все черные, вострые. А заместо языка – жало змеиное. Как увидит Душегубец дом, где истинного порядку не ведають, так откроет двери, взойдет и...

Бух! Бух! Что-то стукнуло за стеной. Охрани и убереги! Мы повскакали с мест. Девчонки затряслись. Богомолка нырь за печку. Ялла схватила ухват, я кочергу, а Эруле – так и вовсе топор.

Бух, бух! – на крыльце. Бу-бух!

– А ну, кыш! – гаркнула Эруле басом со страху.

Дверь распахнулась, и на пороге явился огромный, костлявый, клюв торчком, очи угольями. А под мышкой у него – человек, весь в крови... Малые завизжали, девки заорали, нянька, забывшись с перепугу, ругнулась по-матному.

Тут окровавленный поднял голову... Батюшки-светы! Это ж наш Тауле!

– Сп'койна, св'и.

Визгуньи разом смолкли. А блаженная вдруг затряслась, залопотала и кинулась сломя голову вон через другую дверь, вопя:

– Двое! Их двое!

Ох ты, Господи...

Громадный сразу осел и назад подался. Но Тауле втянул его внутрь. Сказал:

– Эт' гость.

Да так и съехал по косяку на пол. Рожа разбита, рубаха в кровище. А хмельной-то!

– Чтоб тя! – Ялла шваркнула ухватом об пол.

Эруле взвилась:

– Ах ты ж паскуда! В святой день! Нажрался! Как последний скот!..

Я обомлела, кричу:

– Господи, Тауле! Ну, нельзя ж так пугать!

Тут тот, второй парень от Тауле вырвался.

– Извините, – шепчет. – Простите, Бога ради...

И вон бросился. Я за ним.

– Милок! – кричу. – Да зайди, не бойся!

А он головой трясет, осеняется, да все твердит:

– Простите, Бога ради... Я не хотел... Простите...

Шмыгнул в калитку, и нет его. Ай, неладно вышло... Да еще – уж не знаю, может, и помстилось – что глаза-то у него точь-в-точь как у нашего Тауле...

Продолжение следует

*** примечания ***

(1) У троеземцев, как и прочей живности на планете, брачный сезон наступает дважды в год, и сопротивляться зову природы им непросто; исключение составляют женщины северных народов, каковые напрочь фригидны. Есть у троеземцев и другие отличия от землян: более чуткое обоняние, когти вместо ногтей и еще кой-какие мелочи, но вцелом они очень на нас похожи. Да и мир сам – похож. Хотя и не без нюансов: например, их «собака» больше смахивает на небольшого медведя, а «свинья» – и вовсе звероящер, зато вкусная.

(2) Троеземский год почти вдвое короче землянского, а живут тамошние люди примерно столько же, так что если троеземец называет свой возраст, смело делите надвое.