355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Ошлаков » Гений Сталин. Титан XX века (сборник) » Текст книги (страница 6)
Гений Сталин. Титан XX века (сборник)
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 02:34

Текст книги "Гений Сталин. Титан XX века (сборник)"


Автор книги: Михаил Ошлаков


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

И миллионы наших, советских, евреев при такой позиции Сталина продолжали спокойно жить и работать на благо НАШЕЙ Родины. Они не «прислушивались по ночам к шороху лифта» (как теперь утверждают лоббисты теории антисемитизма Сталина), поскольку и имелись-то лифты только в пределах Садового кольца Москвы и поскольку нашиевреи крепко спали после честных трудовых смен.

Сталин поступал совершенно правильно, убирая евреев из органов власти и внутренних дел. У каждого народа, как мы уже убедились, должно быть свое, определенное судьбой место и роль в государстве. Евреи и при Сталине продолжали занимать доминирующее положение в различных сферах культуры страны. Вот вполне типичное газетное сообщение, относящееся к началу 1940 года:

Творческий коллектив Государственного ордена Ленина академического Большого театра СССР заканчивает работу над новой постановкой оперы Мусоргского «Хованщина». Уже в ноябре ее премьера будет показана на сцене филиала Большого театра. Спектакль поставлен режиссером Раппопорт. Дирижирует оперой народный артист СССР Штейнберг. Оформление постановки исполнено по эскизам заслуженного деятеля искусств Юона.

Пример патриотизма продемонстрировали советские евреи во время Великой Отечественной войны. Возьмите замечательный фильм «Два бойца» – там в титрах из русских только Борис Андреев. Однако почему этот фильм, сделанный, по существу, евреями, имеет такую огромную художественную и нравственную силу? Потому что он сделан патриотами нашей страны, такими людьми, за которых Сталин стоял горой. Однако Сталин стремился к тому, чтобы наши народы обретали чувство патриотизма к России не только под угрозой холокоста, но и во все иные времена. Разве это не отвечает интересам каждого из нас?

ГУЛАГ у нас и у «них». Проблемы статистики репрессий

Однажды в разговоре со своим другом, членом Коммунистической партии Греции (КПК), я упомянул о Сталине и переоценке его личности, происходящей в русском обществе. Совершенно неожиданно мои слова вызвали у собеседника сильнейшее возмущение. Переходя с английского на греческий, он возбужденно заговорил, то и дело повторяя «GULAG, GULAG». Замечу, что Коммунистическая партия Греции – это боевая и влиятельная сила в своей стране, а не то, к чему привыкли мы в нашей стране.

Что же такое? Почему я – не коммунист, должен убеждать его, коммуниста, в том, что сталинский СССР вовсе не был гигантским концлагерем? До чего же сильны в человеческом сознании стереотипы о нашей стране!

На Западе ГУЛАГ давно уже превратился в стопроцентный символ, не подвергаемый сомнению, как существование Римской империи или распятие Христа. Так, в одном из недавних голливудских фильмов герой Леонардо Ди Каприо, как о чем-то само собой разумеющемся, говорит: «Нацисты проводили эксперименты над евреями, а русские – над узниками ГУЛАГа».

Что же поделать! Раз американцам так сказал Голливуд, мы, конечно, спорить не станем – это бесполезно. Беда в том, что фактом существования ГУЛАГа возмущены и многие вполне достойные наши люди, нередко переживающие в связи с этим комплекс, подобный тому, что испытывали немцы по окончании Второй мировой войны.

При этом никого почему-то не волнует факт феодальной раздробленности в России, когда брат травил брата ради нескольких гектаров пашни, или резня, учиненная в Новгороде и Твери москвичами в годы объединения. У нас хватает здравого смысла (пока, по крайней мере) понять, что большинство указанных событий были свойственны в той или иной степени всем странам и являются частью исторического процесса, эволюции общества, а рассматривать их вне контекста времени – просто глупо. Почему же события советского периода развития России должны быть на особом положении? Какие у нас, простых людей, к этому основания? Ровным счетом никаких.

Было бы бессмысленно утверждать, что ГУЛАГа не было или что в лагерях было хорошо, но представлять себе цветущий мир ХХ века и посреди него СССР, пылающий огнем репрессий и пожирающий своих граждан, – рабская точка зрения. Да разве же это Россия развязала Первую мировую войну? Первую мировую войну развязали Англия и Германия. Конечно, если сочинить басню о том, что Сталин убил 60 миллионов человек в ГУЛАГе, то жертвы Первой мировой в количестве 30 миллионов покажутся детской забавой. Не совестно ли нам, русским, идти на поводу у подобных уловок, рассчитанных на примитивное, козье сознание?

Никакое государство не обходится без проведения политических репрессий. Особенно остро встает вопрос подавления инакомыслия, угрожающего основам существующего строя, в период обострения классовой борьбы или нарастания угрозы войны. Кто станет спорить, что 1930-е годы – именно такой период?

Внутриполитическая борьба в те сложные годы шла во всех странах. Причем капиталистические государства сталкивались с ней не в меньшей степени, противостоя давлению и рабочего движения, и националистских, профашистских сил. Что же они, не решали этих проблем? Что случилось в тех странах, где у правительств не хватило политической воли и твердости для подавления оппозиции? Там к власти пришел фашизм, и произошло это более чем в десяти европейских государствах!

Англо-американцы были не такие простачки, как венгры или болгары, чтобы разводить в условиях политической борьбы сопли. Они подавляли инакомыслие железной рукой. Другое дело, что репрессии в буржуазном государстве имели иной характер, нежели в государстве социалистическом.

Основная особенность буржуазного общества – личная свобода граждан, открыто посягнуть на которую для капиталистов все равно, что срубить под собой сук. Попытались американцы открыто судить Сакко и Ванцетти и поняли, нет, себе дороже! Вот и пришлось правительствам западных демократий маскировать политические репрессии, уводить их в те сферы, где ответственность властей не прослеживалась. Если говорить о 1930-х годах, то в этот период для политических репрессий на Западе использовались два основных способа.

Первый был в основном характерен для США и заключался в негласном союзе правительства с мафией. Именно при помощи мафии оказывалось, в частности, давление на избирателей. Помимо этого власти, по сути, поощряли захват бандитами профсоюзов с условием подрыва ими внутри этих структур оппозиционного политического потенциала. К середине 1930-х годов американские профсоюзы оказались почти под полным контролем Коза ностра, превратившись в придаток олигархии. Позднее, уже после Второй мировой войны, этот опыт Соединенные Штаты перенесли и в Европу, реализовав его в рамках секретной военизированной сети Stay Behind, речь о которой еще пойдет ниже. В частности, итальянская структура сети – Gladio (Меч), по признанию бывшего премьер-министра Италии Д. Андреотти, направляла террористические удары мафии (а по некоторым данным, и неонацистов) против участников рабочего движения в Италии, устраивая коммунистам в преддверии выборов настоящие ночи длинных ножей. Вместе с тем, естественно, никто не мог связать указанные акты террора с позицией официальных властей.

Второй способ репрессий был скрыт внутри самих производственных отношений капиталистического мира и представлял собой систему разного рода штрафов и увольнений. Вряд ли оказаться в начале 1930-х годов без средств к существованию в «чреве Нью-Йорка» было многим легче, чем попасть в спецпоселение в результате раскулачивания. Применительно к Западу, переживавшему в 1920-е и 1930-е годы сильнейший экономический кризис, мы должны говорить о десятках миллионов таких несчастных. Только в США в 1933 году было 17 миллионов безработных. Кто способен подсчитать, какое их количество было уволено за участие в забастовках, то есть по политическим мотивам? Разве не имеем мы права, следуя логике самих американцев в отношении ГУЛАГа, причислить к жертвам политических репрессий все 17 миллионов? Кстати, американские безработные жаждали попасть в Советский Союз, где им была бы гарантирована занятость и социальная защищенность. Это не следует скрывать, это привлекательность нашей страны – не завоевание абстрактных каких-то коммунистов, но достижение нашего народа.

Другой пример. В дореволюционной России на предприятиях упоминавшейся уже компании «Лензолото» единовременно трудились около 50 тысяч человек, причем в связи с высокой смертностью и заболеваемостью среди работников примерно половина персонала ежегодно обновлялась. Выходит, что в течение десяти лет через каторжные прииски «Лензолота» прошло самое меньшее 300 тысяч человек, из которых, только по официальной статистике компании, в это время погибло более 30 тысяч человек. Заметим, что все эти массы рабочих не построили ни канала, ни порта, ни железной дороги для России, а вся прибыль от золотодобычи утекала за рубеж. Тем не менее наличие в России десятков подобных «Лензолоту» компаний (во многих из которых царская семья была акционером) не помешало причислить «хозяина земли русской» императора Николая II к лику святых.

Репрессии в Советском Союзе отличались от того, что происходило на Западе, в силу иной роли государства в обществе. Сталин не мог, даже если бы хотел, дать команду московским уголовникам «пришить» такого-то командарма в подворотне. Раскулачивание и переселение крестьян нельзя было свалить на абстрактный метафизический «кризис» или на Бен Ладена – наше государство целиком и полностью принимало ответственность за последствия всех экономических процессов и каждого отдельного решения на себя. Таким образом, в то время, как Запад проводил широкие репрессии против своих политических противников подпольно, тихой сапой, – СССР осуществлял их, как ни странно это прозвучит, не выходя за рамки своей правовой системы.

Конечно, укоренению легенды о запредельных русских репрессиях способствовала сочиненная на Западе в годы холодной войны статистика репрессий. Еще и сегодня можно слышать, что Сталин репрессировал якобы 50, 60, 70 и даже 80 миллионов наших граждан. Дальше всех, безусловно, махнул А.И. Солженицын, заявивший аж о 110 миллионах репрессированных. Причем писатель не уточнил, о ком идет речь: только о приговоренных к расстрелу или вообще обо всех отбывших наказание. На Западе, естественно, эту цифру «поняли» как число замученных и расстрелянных сталинским режимом. Вот вы смеетесь, а американцы и европейцы в эту галиматью верят. Они же не знают, что 110 миллионов – это больше половины населения СССР.

Однако, даже не принимая во внимание это бесспорное преувеличение, надо заметить, что называемые пропагандистами «большого террора» цифры в десятки (50–60 и т. п.) миллионов репрессированных (не расстрелянных!) в равной степени нереальны.

Прежде всего 50–60 миллионов человек – это треть населения СССР, с учетом грудных детей. Как же наш народ, подвергаясь такому марсианскому истреблению, не взбунтовался? Нам отвечают, что народ боялся. Но ведь забитые русские крепостные бунтовали практически безостановочно. Было хоть одно выступление народа против Сталина в 1930-е годы? Разве боялся наш народ, когда на страну напали фашисты?

Предлагается и иная версия: народ ничего не знал. Почему же тогда буржуазная пресса, крайне чуткая к любым ошибкам Советского Союза в тридцатые годы, ни разу не заговорила о массовых репрессиях в СССР? Да, существуют многочисленные описания западными авторами так называемых «московских процессов», однако речь о перемещаемых внутрь страны миллионах заключенных, массовом их истреблении никогда и нигде не заводилась. Нечего сомневаться, что Германия, США и Великобритания имели достаточно сильные разведывательные возможности в Советском Союзе, чтобы заметить отправку по этапу едва ли не половины населения СССР. Для чего же капиталисты покрывали Сталина?

Кроме того, обратим внимание, что 60 миллионов человек – это 6 городов размером с современную Москву или 30 городов размером с Петербург или Новосибирск. Уже в 1930-е годы в крупных городах, занимавших огромную площадь, люди зачастую проживали в двух-, трех– и даже пятиэтажных домах. Каковы должны были быть размеры этих «гулаговских мегаполисов», учитывая размещение заключенных в одноэтажных бараках?! Развалины этих титанических поселений и сегодня потрясали бы наше воображение вроде египетских пирамид.

Нам говорят, что 60 миллионов заключенных были рассредоточены по маленьким лагерям. Судите сами – только ценой сознательного подвига нашего народа во время Великой Отечественной войны и колоссального напряжения сил армии удалось обеспечить снабжение продовольствием блокадного Ленинграда по Дороге жизни. При этом, несмотря на все усилия, нормы питания в городе позволяли его жителям лишь балансировать на грани жизни и смерти. А ведь население Ленинграда после блокадной зимы 1941 года составляло не более одного миллиона человек, да и находится, как известно, Город на Неве не в Сибири и не на берегу бухты Нагаева. Как же можно было снабжать десятки тысяч лагерей, разбросанных по сибирской тайге?

По каким дорогам (их там и по сию пору нет и не предвидится) и каким видом транспорта надлежало завозить продовольствие, лекарства, одежду для нужд заключенных и охраны? Вы представляете, каким должно было быть количество этого транспорта? Какое количество топлива и запасных частей этот транспорт должен был потреблять? Как все это топливо было завезти в отдаленные районы Севера?

По воспоминаниям Г.К. Жукова при подготовке наступления на Халхин-Голе для снабжения советской группировки численностью около 50 тысяч человек только продовольствием и обмундированием (не считая огнеприпасов, ГСМ и пр.) было задействовано около 700 грузовых машин. При этом шоферы, для того чтобы создать месячный запас, несколько недель трудились практически круглосуточно, за что заслужили от Маршала Победы эпитет «чудо-богатыри». Выходит, что для снабжения одного миллиона заключенных необходимо было ежемесячно привлекать порядка 14 тысяч грузовых машин, а для 50 миллионов потребовалось бы 700 тысяч грузовиков! При этом в условиях эксплуатации на сибирских трактах весь этот автопарк должен был полностью обновляться каждые три-четыре года. Вместе с тем Московским автозаводом им. Сталина и Горьковским автозаводом в те годы за сутки производилось 500–600 грузовых автомобилей. Получается, таким образом, что советская автопромышленность с начала 1930-х годов должна была, в режиме военного времени, работать исключительно на ГУЛАГ.

Совершенно очевидно, что заключенные могли размещаться только вблизи крупных населенных пунктов. Кроме трудностей снабжения в отдаленных районах, заключенным там просто нечего было делать – им ведь надлежало не просто прятаться в лесу, а работать – строить дороги и промышленные предприятия. Можно ли было в таком случае скрыть от советского народа 50–60 миллионов «заключенных-рабов»?!

Каким образом для советских людей могла пройти незамеченной транспортировка через всю страну по одной единственной железнодорожной ветке такой массы народу? В ХХ веке появление на Транссибирской магистрали пленного чехословацкого корпуса или эвакуация населения из западных областей СССР в 1941 году оставили глубокий след в исторической памяти народа. Эвакуированные, число которых не превышало 10 миллионов человек, размещались практически в каждой семье в тылу, в школах, складских помещениях, клубах и т. п. Эвакуация стала настоящим пластом в сознании народа, найдя отражение во всех видах русской культуры: в литературе, в живописи, в кино. Аналогичным образом складывалась ситуация с пленными немцами, которыми буквально кишел СССР после войны и с которыми практически ежедневно лично сталкивалось большинство населения страны от Москвы до Казахстана, а ведь количество находившихся в СССР бывших солдат вермахта едва доходило до 3 миллионов человек.

По официальным советским данным, точность которых не оспаривает никто, такой гигантский объект, как Беломорканал, строили в различные периоды от 60 до 150 тысяч человек, значительную часть которых составляли заключенные-каналармейцы. Какие же объекты должны были построить 50–60 миллионовзэков? Где находятся и как называются эти пятьсотбеломорканалов?

По исчислениям сторонников многомиллионной версии репрессий, до половины всех заключенных было замучено сталинизмом или умерло от голода и болезней. Реально ли скрыть захоронения десятков миллионов людей? Все мы знаем о преступлениях нацистов на советской территории, о захоронениях в Катыни или в Бабьем Яру. Здесь речь идет о 20 и 200 тысячах расстрелянных фашистами людей. Можно ли серьезно относиться к версии бесследного исчезновения останков 20–30 миллионов человек?

Возможно ли, чтобы Солженицын всего этого не понимал? Невозможно – обязан был понимать. Остается лишь предположить, что писатель действовал на потребу сделанной им же самим рекламе, ибо подлинная картина событий в СССР никого на Западе не интересовала. Можно ли после этого считать «Архипелаг ГУЛАГ» хоть в какой-то степени достоверным историческим источником? Увы, эту книгу необходимо целиком и полностью отнести к разряду пропагандистской литературы.

Никаких оснований для пересмотра официальной статистики, сформированной в СССР в конце 1950-х – начале 1960-х годов, как не было, так и нет. Указанные в советских данных цифры в целом подтверждаются и наиболее серьезными позднейшими историческими исследованиями, в частности изысканиями, проведенными в начале 1990-х годов историком В. Земсковым.

Согласно этим данным, в 1934 году в системе ГУЛАГ содержалось 510 307 заключенных, в 1936 г. – 1 296 494 заключенных, в 1937 г. – 1 196 369 заключенных. В тот же период в тюрьмах СССР (под следствием) находились от 200 до 400 тысяч человек.

Количество лиц, расстрелянных или умерших в заключении за весь (!) период с 1921 по 1953 год, определяется в 1,4 миллиона человек, из которых было казнено около 800 тысяч (согласно официальным хрущевском данным – 642 980) и около 600 тысяч, возможно, погибли или умерли в заключении.

Анализируя эти цифры, необходимо, конечно, учитывать и то, что на период 1921–1953 годов пришлись преодоление социальных последствий Гражданской войны, вооруженные конфликты с Японией и Финляндией, двадцатилетнее кровавое противостояние с басмачеством, кулачеством, вооруженными националистами в различных частях страны, а главное – Великая Отечественная война. Вполне естественно, что в ходе этих событий репрессировалось огромное количество реальных предателей, полицаев, шпионов, дезертиров, мародеров и вредителей.

Помимо этого в отчетах НКВД СССР при проведении «изъятий» враждебного элемента в ходе тех или иных организованных операций уголовники зачастую указывались в общем списке с арестованными по политическим статьям. Число уголовников при этом могло составлять в среднем 10–15 % от общего количества арестованных.

Досадно, что, опираясь на авторитет людей, подобных Солженицыну, сегодняшние апологеты теории «большого террора» не утруждают уже себя доказательствами или хотя бы простой логикой, вываливая на головы читателей кучи антироссийского мусора. Вот, например, отрывок из статьи в Википедии, посвященной репрессиям:

В тот же вечер Сталин, находящийся на отдыхе в Сочи, направил в Москву шифрограмму, в которой потребовал: «Надо теперь же расстрелять пять или десять монархистов. Надо отдать ОГПУ директиву о полной ликвидации (монархистов и белогвардейцев) всеми мерами. Убийство Войкова даёт основание…» К вечеру 8 июня был запущен в ход весь механизм массовых репрессий. И уже в ночь с 9 на 10 июня в Москве были без суда как заложники (но заложники, которые были взяты «в заложники» уже после убийства Войкова) расстреляны 20 представителей знати бывшей Российской империи.

Вот так – отдыхал Сталин в Сочи и вдруг решил запустить « весьмеханизм массовых репрессий». Можно ли измыслить что-либо более дикое и примитивное? А ведь молодежь, чего скрывать, историю изучает по таким статьям. Читаем далее там же:

Операции ОГПУ не ограничились расстрелом двадцати заложников, во время «июньской операции» было проведено до 20 тыс. обысков и арестованы 9 тыс. человек.Основной удар пришёлся по деревне зерновых районов – по Украине, Центральному Черноземью, Дону и Северному Кавказу. Арестам подвергались «бывшие» – помещики, белые, особенно вернувшиеся в СССР – «репатрианты», – а так же «кулаки», «буржуи», «торговцы», «попы и церковники» и даже группы старой русской интеллигенции. Точное число репрессированных в тот период до сих пор не известно.

Это вообще шедевр. Не понятно только, почему пострадали помещики, белые, буржуи, торговцы, попы и старые русские интеллигенты, если удар пришелся по деревне зерновых районов? Откуда все эти пережитки царизма, в частности помещики, взялись в деревне зерновых районов в середине 1930-х годов? Непонятно также, чему верить: «9 тысяч человек арестованы» или «точное число репрессированных в тот период до сих пор не известно»? И за что арестованы, по какому признаку, по какому обвинению, в ходе какой «июньской операции», зачем, наконец?

Нередко в современных изданиях можно встретить и более смелые обобщения. Например, такие: «в 1937 году были уничтожены целые слои населенияСССР». Даже если признать за слой населения троцкистов или, скажем, японских шпионов, то, безусловно, об их полном уничтожении в результате репрессий 1937 года речи не шло. Так, только 22 июня 1941 года и только в городе Москве органами НКГБ-НКВД были «изъяты» состоявшие ранее на учете лица, установленныекак бывшие участники антигосударственных или запрещенных организаций, в том числе:

за шпионаж германский – 161 человек,

итальянский – 6 человек,

японский – 34 человека,

троцкисты – 78 человек,

сектанты-антивоенники – 91 человек,

разного антисоветского элемента – 466 человек,всего по городу Москве – 1077 человек.

Отметим, что обоснованность данных арестов до сих пор не подвергнута кем-либо сомнению. Выходит, таким образом, что, несмотря на все чистки 1934–1940 годов, на свободе к началу Великой Отечественной войны все еще находилось значительное число подозреваемых в связях с иностранными разведками и принадлежности к троцкизму. Если принять во внимание, что москвичи составляли всего лишь около 2 % населения СССР, можно представить, какое количество «опасного элемента» находилось под постоянным учетом органов без применения к этим гражданам каких-либо репрессивных санкций.

Не могу не привести и еще один пример того, как творятся фальшивки. В 2008 году общество «Мемориал» при участии Уполномоченного по правам человека в РФ, партии «Яблоко» и Международного фонда им. Д.С Лихачева представило плод своей многолетней работы под названием «Жертвы политического террора в СССР». Данный источник содержит поименный список репрессированных граждан и, в частности, данные моего отца и двух его родных братьев, дед которых, как уже упоминалось, был в свое время раскулачен.

При этом в списке имеется следующий комментарий: «поименно упомянутые лица из миллионов жертв преступного режима, репрессированных во времена большевистского и коммунистического террора в СССР. Чтобы узнать подробнее о судьбе этого человека, вы можете обратиться в Архив города проживания…»Казалось бы, не должно возникать сомнений относительно правдивости этого «документа», ссылающегося на официальные архивные данные. Между тем как Ошлаков Ю.Г. стал в СССР заместителем заведующего отделом ЦК КПСС, Ошлаков Г.Г. – заместителем главного штурмана воздушной армии стратегической авиации ВС СССР, а Ошлаков В.Г. – видным ученым-физиком, знаменитым специалистом по лазерной оптике. Вряд ли можно поверить в то, что эти «жертвы преступного коммунистического режима» – единственная ошибка в антисталинской статистике.

Помимо произвольного жонглирования цифрами нечистыми на руку авторами часто используется уже упоминавшийся прием проецирования исторического процесса на личность. Под таким углом зрения любое событие в жизни страны можно представить как акт варварства.

Рассказывать о том, как «уводили Алешу», как «маме не позволили положить ему теплое белье и пирожки с повидлом», как у «бабушки Алеши после того, как его увели, отнялись ноги, а с сестренкой Алеши не разговаривали одноклассники», – просто подло. Между тем большинство «источников», свидетельствующих в пользу теории «большого террора», в первую очередь используют именно этот прием.Один мой хороший товарищ, отец двоих маленьких детей, по профессии наемный менеджер, уже в наши дни по обвинению в экономическом преступлении просидел в следственной тюрьме пять лет, ожидая суда. Его второй ребенок родился, когда он уже находился в СИЗО. Как бы я лично болезненно ни воспринимал это жестокое решение властей, я был и есть далек от того, чтобы на основании только этого факта обвинять российское правительство в геноциде и массовых репрессиях.

«Московские процессы»

Теперь необходимо отступить от хронологической последовательности нашего рассказа, чтобы поговорить о так называемых «Московских процессах» против троцкистов, которые получили широкую известность и в немалой степени способствовали оформлению правового толкования троцкизма, широко использованного впоследствии в ходе систематической очистки государственного аппарата СССР от троцкистских элементов.

Первый процесс по делу «Троцкистско-зиновьевского террористического центра» (или «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра») открылся в Москве в августе 1936 года (отсюда «Августовский процесс»). Перед советским судом предстали Лев Каменев и Григорий Зиновьев, арестованные еще в декабре 1934 года по обвинению в соучастии в убийстве Сергея Мироновича Кирова. Помимо Каменева и Зиновьева на скамье подсудимых оказались и другие активные участники «левой оппозиции»: Г. Евдокимов, Г. Бакаев, С. Мрачковский, В. Тер-Ваганян, И. Смирнов, а также группа троцкистов, использовавших служебное положение для осуществления связей с Троцким – Е. Дрейцер, И. Рейнгольд, Э. Гольцман, Ф. Давид, М. Лурье и др.

Второй процесс состоялся в конце января 1937 года – на этот раз слушалось дело «Параллельного антисоветского троцкистского центра», а в качестве ответчиков были привлечены 17 человек во главе с Карлом Радеком и Георгием Пятаковым.

Наконец, в первой половине марта 1938 года открылся третий, возможно наиболее громкий, процесс против 21 члена «Право-троцкистского блока», в состав которого входили, в частности, Николай Бухарин, Алексей Рыков, Генрих Ягода, Христиан Раковский и Николай Крестинский.

В ходе слушаний все без исключения обвиняемые признали себя виновными в антигосударственной подрывной деятельности, тайных связях с Троцким и иностранными разведками, а также других тяжких преступлениях. Из высокопоставленных подсудимых только К. Радек отделался тюремным заключением, остальные были приговорены к расстрелу.

Правомочность обвинений, искренность признаний подсудимых и, в конечном счете, обоснованность решений суда имеют принципиально важное значение, поскольку факт законного осуждения в ходе «Московских процессов» более чем пятидесяти высокопоставленных троцкистов, безусловно, доказывал бы наличие разветвленного заговора в высших эшелонах государственной власти СССР.

Существовал ли такой заговор? Были ли способны подсудимые по своим личным качествам и политической позиции пойти на предательство Родины? Кого же судили на «Московских процессах», что это были за люди: верные ленинцы и старые гвардейцы-большевики или беспринципные авантюристы и приспособленцы?

Моральный облик подсудимых и их политическая платформа

В наши дни из издания в издание кочует ставшая уже чуть ли не классической либеральная формула, как нельзя лучше характеризующая человеческую сущность подсудимых: «В обмен на обещание Сталина сохранить им жизнь Каменев и Зиновьев согласились «признаться» на открытом суде в самых тяжких преступлениях – организации террора, тайной связи с Троцким и Гитлером и т. п.».

Вряд ли такую жизненную позицию можно признать подходящей для руководителей великого государства и идеологов партии. Совершенно немыслимо было бы заменить в этой фразе фамилии Каменева и Зиновьева фамилиями, скажем, Жукова или Николая Кузнецова: «В обмен на обещание сохранить ему жизнь Жуков…» Абсурд!

Безусловно, человек, готовый ради своего спасения поливать помоями себя и подельников, способен совершить и вполне реальное предательство. Может показаться, что такое поведение подсудимых было вызвано стрессом от суда или давлением следствия, однако это не так. После заключения под стражу в 1934 году, не подвергаясь решительно никакому внешнему стимулированию, тот же Зиновьев писал Сталину:

В моей душе горит желание: доказать Вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это… Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Ваши и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял все, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение…

Обратите внимание – «я большене враг». Дело здесь даже не в формальном признании, а в подходе, ненормальной растяжимости моральных границ – вчера он враг, сегодня не враг, а что завтра?

Касаясь личности Зиновьева в период расцвета его карьеры, бывший торгпред СССР в Ревеле Г. Соломон вспоминал: «Я помнил его (Зиновьева), встречаясь с ним несколько раз в редакции «Правды» еще до большевистского переворота: это был худощавый, юркий парень… теперь это был растолстевший малый, с жирным, противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами и с громадным брюхом… Этот ожиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал…» Г. Соломон также свидетельствует, что в конце 1920-х годов регулярно отправлял из Ревеля в личный адрес Зиновьева грузы, состоявшие из деликатесов, иностранной парфюмерии, украшений, одежды и т. п. Объем этих грузов исчислялся вагонами. Стоит ли удивляться, что ради возвращения к такой жизни Зиновьев мог заявить суду: «Троцкизм – это разновидность фашизма, а зиновьевизм – разновидность троцкизма».Примечательна и характеристика, данная сотрудницей Коминтерна Анжеликой Балабановой другому подсудимому – Карлу Радеку, поскольку ее высказывание не связано с арестом, а относится к более раннему периоду. Заметим, что Балабанова, как и Радек, по национальности еврейка и ее позиция не может объясняться неприязнью на национальной почве.

Он представлял собой необыкновенную смесь безнравственности, цинизма и стихийной оценки идей, книг, музыки, людей. Точно так же, как есть люди не различающие цвета, Радек не воспринимал моральные ценности. В политике он менял свою точку зрения очень быстро, присваивая себе самые противоречивые лозунги. Это его качество при его быстром уме, едком юморе, разносторонности и широком круге чтения и было, вероятно, ключом к его успеху как журналиста. Его приспособляемость сделала его очень полезным Ленину, который при этом никогда не воспринимал его всерьёз и не считал его надежным человеком. Как выдающийся журналист Советской страны, Радек получал распоряжения писать определенные вещи, которые якобы исходили не от правительства или Ленина, Троцкого или Чичерина, чтобы посмотреть, какова будет дипломатическая и общественная реакция в Европе. Если реакция была неблагоприятная, от статей официально отрекались. Более того, сам Радек отрекался от них… …его не смущало то, как с ним обращаются другие люди. Я видела, как он пытается общаться с людьми, которые отказывались сидеть с ним за одним столом, или даже ставить свои подписи на документе рядом с его подписью, или здороваться с ним за руку. Он был рад, если мог просто развлечь этих людей одним из своих бесчисленных анекдотов. Хоть он и сам был евреем, его анекдоты были почти исключительно про евреев, в которых они выставлялись в смешном и унизительном виде…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю