355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Ошлаков » Гений Сталин. Титан XX века (сборник) » Текст книги (страница 3)
Гений Сталин. Титан XX века (сборник)
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 02:34

Текст книги "Гений Сталин. Титан XX века (сборник)"


Автор книги: Михаил Ошлаков


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Выслав самого Троцкого из Советского Союза еще в двадцать девятом году, Сталин, тем не менее, долго не мог избавиться от троцкистского по своей сути государственного аппарата, принужденный мириться с ним в силу того обстоятельства, что коренная российская интеллигенция была разгромлена в годы «красного террора». Однако к середине тридцатых годов на обагренной кровью, обожженной войной и революцией русской почве стало подниматься новое боеспособное и образованное национальноепоколение. Именно на него предстояло опереться Сталину в борьбе за свободу страны.

В начале 1930-х годов старая Россия с ее патриархальными пережитками была разрушена, наступило время для созидания, и, следовательно, троцкистский государственный аппарат окончательно исчерпал себя. Россия, готовая встать в полный рост, требовала перемен. Троцкисты же, напротив, стремились во что бы то ни стало законсервировать государство, основанное на диктатуре пролетариата, которая, по существу, выродилась в диктатуру троцкистской мафии. С этой целью они готовы были безжалостно расправиться с поколением новых национальных кадров.

В наше время нередко говорят, что репрессии были вызваны боязнью Сталина потерять власть. Известная доля правды в этом есть, ибо троцкизм в самом деле угрожал Сталину, причем не только потерей власти, но и потерей жизни. При этом, разумеется, те, кто судит Сталина по себе, полагая, что власть требуется только для того, чтобы развратничать и бездельничать, жестоко ошибаются. Сталину власть необходима была для дела, в которое он верил и которому служил. Так или иначе, чтобы не остаться один на один с троцкизмом, Сталину нужен был союзник, и единственным таким союзником мог стать только русский народ, не принимавший троцкистской диктатуры и готовый пойти в борьбе с ней до конца. Это был надежный и взаимовыгодный союз, ибо Сталин так же нуждался в помощи русского народа, как и русский народ нуждался в защите Сталина от троцкистов и иностранных грабителей. Именно эта общая опасность выделила Сталина в сознании русских из большевистских рядов, сблизила и породнила его с народом.

Тем временем возрождение под знаменем НСДАП прусского милитаризма коренным образом изменило ситуацию в мире. До предела обострились противоречия в стане врагов России, сделав невозможным возникновение сильной военной коалиции для агрессии против нее. Запад, встревоженный нарастающей германской угрозой, стал смотреть на Россию более благосклонно. В новых политических условиях Англия и особенно граничившая с рейхом Франция были готовы к широкому компромиссу с Москвой. Сталин решил использовать сложившуюся благоприятную ситуацию, чтобы освободить страну от троцкистской диктатуры.

Потенциальная энергия грядущего противостояния была колоссальной. По существу, речь шла о начале новой гражданской войны, скрывавшей значительный элемент национально-освободительной борьбы народа России против троцкистской диктатуры, пошедшей на прямой сговор с агрессивными силами за рубежом. Ценой этой борьбы должно было стать само существование Российского государства, нашей нации. Борьба на этом пути предстояла страшная и жестокая.

Репрессии против крестьян Коллективизация

Нет ничего удивительного в том, что линия фронта в этой борьбе пролегла прежде всего по русской деревне, ибо все ресурсы, необходимые стране для развития, были сосредоточены именно там.

Вряд ли у кого-либо из серьезных людей есть сегодня сомнения в том, что осуществление коллективизации сельского хозяйства отвечало коренным интересам нашей страны. Вполне естественно также и то, что проведение столь гигантского комплекса мероприятий не могло обойтись без сопротивления со стороны крестьянства, без перегибов со стороны властей и, соответственно, без массы отдельных человеческих трагедий. Не отвлекаясь на подробности, заметим, что подобных трагедий на Западе в тот же исторический период было ничуть не меньше.

Что касается России, то перед ней, как мы помним, встал вопрос – быть или не быть, существовать нашей нации или погибнуть. Противостоять усиливавшейся иностранной экспансии, не имея национальной промышленности и располагая сельским хозяйством, застывшим на уровне семнадцатого века, Россия не могла.

Другой вопрос, чем объяснялись случаи перегибов при проведении коллективизации сельского хозяйства, возможно ли было обойтись без репрессий в отношении крестьянства и, наконец, соответствуют ли исторической правде все те ужасы, которые в наши дни нередко можно слышать о коллективизации и раскулачивании?

В 1928 году в сельскохозяйственном производстве СССР было сосредоточено 75 % трудоспособного населения страны. При этом количество рабочих дней крестьянина составляло в среднем всего 90 – 100 в год. Об эффективности труда русского крестьянства можно судить по тому, что 74,4 % яровых культур в тот период высевалось вручную, а 44 % из них позднее сжиналось и скашивалось серпом либо ручной косой. Даже ребенку понятно, что, где 75 % населения работали вручную, там справились бы и 30 %, вооруженных необходимой техникой и агрокультурой. Выходило, что пока страна больше воздуха нуждалась в рабочих руках для строительства заводов и иных промышленных объектов, нуждалась, наконец, в хлебе, несколько десятков миллионов человек занимались совершенно непроизводительным, сизифовым, по сути, трудом.

Что требовалось в этих условиях от Советской власти? Во-первых, перенаправить лишние трудовые ресурсы из деревни в город, во-вторых, объединить оставшихся крестьян в крупные жизнеспособные хозяйства и, в-третьих, кулаков, препятствовавших проведению этих мероприятий, лишить экономической почвы, а в случае сопротивления – репрессировать.

Когда XV съезд ВКП(б) объявил о том, что страна берет курс на коллективизацию сельского хозяйства, мало кто в СССР или за его пределами всерьез полагал, что заявленный процесс не затянется на десятилетия, а будет завершен за три-четыре года. В самом деле – мало ли обещаний давалось народу властями – построить коммунизм, предоставить каждому квартиру, удвоить, утроить и т. п. Кстати, давали своим народам обещания не только руководители России. Так, президент США Линдон Джонсон обещал американцам в ХХ веке построить «Великое общество», своего рода американский аналог коммунизма, а между тем, как известно, «американский воз» в этом вопросе и ныне там.

Сталин же быстро показал, что бросаться словами он не намерен. Если в 1928 году до 80 % тракторов, работавших на полях Советского Союза, имели импортное происхождение, то уже в 1932 году ввоз тракторов в СССР полностью прекратился. В 1930–1933 годах в нашей стране в строй вошли Сталинградский, Харьковский и Челябинский тракторные заводы, заводы сельхозмашин «Ростсельмаш», запорожский «Коммунар» и другие. Техника на село пошла сплошным потоком. В 1932 году в сельском хозяйстве уже работало 148 тысяч тракторов и 14 тысяч зерновых комбайнов, а к 1940 году их число возросло до 684 тысяч и 182 тысяч соответственно. Излишне напоминать, что СТЗ, ХТЗ и ЧТЗ могли в массовых количествах строить не одни только трактора – это именно их продукция несколько лет спустя дала немцам шороху под Курском.

Именно процесс коллективизации помогает понять, почему в борьбе с троцкизмом Сталин на первых порах ограничился только высылкой «демона революции» из СССР и его политическим осуждением, тогда как никто даже из наиболее явных сторонников Троцкого не был репрессирован. Более того – троцкисты продолжали контролировать важнейшие структуры государства, как, например, комендант Московского Кремля Рудольф Петерсон или руководитель службы государственной охраны Карл Паукер. Некоторые историки делают из этого вывод о том, что Сталин на самом деле не опасался выступления троцкистов (раз даже коменданта Кремля не поменял), а значит, и троцкистского заговора на деле не существовало. Это не так.

Сталин продолжал терпеливо «хлебать с троцкистами из одного партийного котелка» потому, что еще нуждался в них. Только старый революционно-большевистский аппарат мог безжалостно и твердо в столь короткие сроки провести мероприятия против кулачества, применив при этом испытанные в годы Гражданской войны методы. Новое поколение кадров, люди, ставшие сталинскими наркомами, генералами и конструкторами к началу Великой Отечественной войны, были иначе воспитаны и не годились для проведения чрезвычайных мероприятий в деревне. Эти молодые кадры Сталин берег и в то же время, не смущаясь, использовал троцкистов в своих политических интересах, зная наперед, что вскоре наступит момент, когда их придется уничтожить.

А то, что проблемы в ходе коллективизации будут, Сталин, задавая этому процессу столь невероятные темпы, конечно, знал. Не мог он не понимать и того, что отрывать крестьян от единоличного хозяйства придется силой, допуская при этом массовые случаи «нарушения добровольности вступления в колхозы». Все возможные последствия он предвидел и сознательно шел вперед – выхода другого у Сталина и у России не было. Конечно, слова Сталина о перегибах, о «ретивых обобществителях», «льющих воду на мельницу наших врагов», о «политике унтера Пришибеева», о чем шла речь в статье «Головокружение от успехов», в значительной степени были тактическим ходом, маневром Сталина, спасавшего идею коллективизации от недовольства крестьян. Что было, то было.

Раскулачивание

Особо ожесточенное сопротивление сталинскому курсу, как и следовало ожидать, оказали кулаки. Либеральной литературой в наше время часто приводятся неизвестно где ею почерпнутые «высказывания крестьян» вроде, например, таких: «Никаких ни бедняков, ни кулаков у нас нет: все в обществе одинаковы, есть только труженики-хлеборобыда лодыри, которых советская власть считает бедняками».

Подобная позиция тщится поддержать миф, согласно которому советская власть, сделав ставку на этих «тружеников-хлеборобов», могла решить все вопросы с продовольствием в стране и без коллективизации.

Кулачество существовало и до революции, однако по эффективности и, соответственно, по товарности кулацкие хозяйства вдвое уступали помещичьим. Ничего удивительного здесь нет, поскольку кулак при всем желании, даже надорвав пупок, не мог сравниться с крупным хозяйством ни в агрокультуре, ни в механизации, ни в персональном культурном развитии. Для того чтобы кулак стал фермером, необходимо было сначала вытащить его из тьмы невежества, а затем льготным кредитованием за государственные (т. е. народные) деньги дать ему возможность разорить соседей и, скупив их земли, создать крупное хозяйство. Другое, не сталинское, государство так бы и поступило, причем половину денег дало бы кулаку, а половину украло бы. В результате кулак на народные же деньги превращался в паразита, а 95 % крестьян возвращались в состояние батраков. Еще дальше было бы то, что происходит во всех странах мира – сельскохозяйственное производство оказывалось монополизированным дюжиной компаний, следы акционерного капитала которых скрывались бы далеко за границей. Дали бы эти монополисты народу, их породившему из ничего, деньги на индустриализацию? А на войну? Естественно, что пойти на поддержку кулачества на таких условиях советское правительство не могло, не имело права.

Коллективизация и борьба с кулачеством – тяжелый и болезненный процесс, никто не спорит. Однако его необходимость для страны настолько очевидна, что даже самые решительные критики сталинских реформ не в силах ее оспаривать по существу, скатываясь зачастую на позиции откровенного злобствования. Собственно, ничего удивительного здесь нет, как говорится, а судьи кто?

Родился 17 апреля 1933 года в Москве, в семье художника, формировался в кругу творческой интеллигенции, часть этого круга исчезла в годы репрессий. Оканчивая среднюю школу, был лишен серебряной медали за «недооценку роли тов. Сталина в Гражданской войне» и не принят ни в один московский вуз (1951). Два года учился в Латвийском университете. Здесь увлекся сценой и некоторое время служил актером в Рижском русском драмтеатре. Осенью 1953 года вернулся в Москву. В студенческие годы подрабатывал на хлеб фотографией, журналистикой, стажировался в архиве, где в обязанности входило разыскивать документы о трудовом стаже для получения пенсий реабилитированным из лагерей. Окончил «историко-филологич. ф-т» «Московского гос. пединститута».

Это отрывок из автобиографии некого Юрия Альперовича (Дружникова), именовавшего себя русским писателем и издавшего в 1987 году в Лондоне книжку-пасквиль о Павлике Морозове. Это вполне типичный антисоветский и антирусский «правдоискатель», вскормленный нашим соленым хлебом. Сначала он был Дружниковым и славил, захлебываясь, пионерию. Уехав затем в Америку, Дружников вспомнил, что он таки Альперович, а пионеров принялся хаять и проклинать, сделавшись буквально из Савла Павлом. Враг это нашего народа или нет? Позор нам с вами, раз мы судим о своей истории по нашептываниям таких вот «русских писателей»!Кто давно не читал рассказ А.П. Чехова «Мужики», честное слово, не поленитесь, перечитайте. Может быть, перечитав его, мы согласимся, что Павлик Морозов имел право стремиться к иной жизни и иной судьбе, возможно, как раз к той, какую ему могла дать советская власть. Следовало ли при этом мальчику давать в суде показания против своего отца – председателя сельсовета и по совместительству мародера, обиравшего раскулаченных?Не знаю! Знаю только, что возможная ошибка Павлика не оправдывала его деда Сергея, двоюродного брата Данилу, бабушку (!) Ксению и крестного Арсения Кулуканова, зарезавших Павлика и его брата Федора. Односельчане Морозовых вспоминали:

Однажды Данила ударил Павла оглоблей по руке так сильно, что она стала опухать. Мать Татьяна Семеновна встала между ними, Данила и ее ударил по лицу так, что изо рта у нее пошла кровь. Прибежавшая бабка кричала: – Зарежь этого сопливого коммуниста!

Мать Павла Татьяна в ходе суда против убийц ее детей показала:

Не могу не отметить и того, что 6 сентября, когда моих зарезанных детей привезли из леса, бабка Аксинья (Ксения) встретила меня на улице и с усмешкой сказала: «Татьяна, мы наделали тебе мяса, а ты теперь его ешь!»

Можно ли предположить, что эти «люди» были озабочены честью семьи, пострадавшей в результате суда или тяжело переживали потерю любимого сына – отца Павлика? Можно ли поверить в наличие у них подобных стремлений? Нет! Все дело в том, что Трофима Сергеевича Морозова оторвали от властной кормушки, лишили права грабить односельчан. Что же это за уроды, его «бабушка и дедушка», спросите вы? А это те самые «труженики-хлеборобы».

Почему мы говорим о деле Павлика Мороза так подробно? Да потому, что его убийцы отражают самую сущность врагов народа вообще. Когда от властной кормушки стали отрывать комкоров, наркомов и секретарей обкомов, они и их многочисленные кумовья были готовы действовать не менее жестоко. Разница лишь в том, что в руках бюрократии была власть не над захваченными врасплох мальчишками, а над сотнями тысяч советских людей, вверенных их попечению и заботе.

Я сознательно пишу о Павлике Морозове, не боясь «подставиться» – стоит ли переживать о том, что скажут лица, « сформировавшиеся в кругу творческой интеллигенции»и поливающие грязью страну, их вскормившую, и народ, грудью заслонивший их от газовых камер?

Отдавая дань справедливости, надо сказать, что применение термина «репрессия» к процессу раскулачивания является вполне обоснованным, ибо принудительные меры принимались зачастую не в индивидуальном порядке, не в зависимости от персональных нарушений закона конкретным гражданином, а по общему, заранее определенному признаку – кулаки. Было это оправданно? Судите сами.

Безусловно, важнейшим является вопрос о том, что же собственно происходило с раскулаченными крестьянами? Здесь, к сожалению, в общественном сознании утвердилась картина, весьма далекая от правды. Немалую долю путаницы внесла в этот вопрос литература, причем не только откровенно состряпанная по заказу иностранных разведок, но и вполне «наша», отечественная. В качестве примера можно привести творчество безусловно талантливого писателя Бориса Васильева. Начав литературную деятельность с повести «А зори здесь тихие», писатель, вероятно, сообразил, что наверняка пронять советского читателя можно, лишь как следует его «закошмарив». Из-под пера Васильева одна за другой пошли страшилки – «Не стреляйте в белых лебедей», «Неопалимая купина» и, наконец, «Вам привет от бабы Леры». Последнюю повесть, как раз посвященную раскулачиванию, просто невозможно читать. Ни одно литературное произведение в мире не изображает такой мрази, какой Васильев представил советскую власть. Чему учит эта повесть? Ненавидеть коммунистов? Да нет, если бы! Она учит ненавидеть Россию.

В то же время представлять коллективизацию и раскулачивание египетской казнью евреев просто несправедливо. Мой прадед Василий Игнатьевич Ошлаков также был раскулачен и даже более того – обвинен в контрреволюционной деятельности, после чего сгинул в тюрьме. После осуждения прадеда вся его многочисленная семья была выслана в административном порядке и превратилась в спецпереселенцев. Разумеется, по-человечески мне горько от того, что прадед, прошедший бойню под Ляояном и Мукденом, искалеченный во время Первой мировой войны, погиб в дни мира в 1931 году. Впрочем, его сын – мой дед, прожив без малого до ста лет, и при советской власти создал крепкое хозяйство, был богатым человеком, а его сыновья – мой отец и два его брата получили высшее образование и добились крупных успехов в карьере. О чем это говорит? Это однозначно свидетельствует только об одном – ни о какой мести крестьянам, ни о каком бичевании крестьян речи не шло; кто хотел включаться в жизнь обновленной России, тот включался.

В то же время проблема высвобождения рабочих рук решалась не менее сложно, чем проблема кулачества, ибо крестьяне отнюдь не рвались оставлять соху и зачастую предпочитали родную избу переселению в города и переходу в ряды рабочего класса.

Сейчас много говорится о том, что «сталинизм» лишил крестьян паспортов и свободы передвижения. Этот факт сам по себе вообще сильно преувеличен, поскольку запрет распространялся только на ничем не мотивированные переезды, однако речь не об этом. Получается противоречие – с одной стороны, в годы коллективизации советская власть не могла оторвать крестьян от деревни иначе как при помощи репрессии, а позднее крестьяне вдруг взвыли от отсутствия паспортов и права свободного переселения в города.

Конечно, тяга колхозников к городам усиливалась по мере их благоустройства – приятно жить в отапливаемом доме на освещенной улице, пользуясь дворцами культуры, домами пионеров, стадионами и парками, но ведь кому-то надо было это все и построить!

Позднее же государство вынуждено было регулировать поток мигрантов из деревни, чтобы крестьяне не превращались в городской криминальный люмпен-элемент и бомжей, ибо свободных рабочих мест в городах уже не было.

Само собой, труд многих крестьян в промышленности и строительстве был малопроизводительным и низкооплачиваемым, но стоит ли удивляться стремлению Сталина превратить бывших крестьян в армию рабочих, если и сегодня, почти сто лет спустя, ни одного бизнес-центра в мире не могут построить без эксплуатации рабского по существу труда гастарбайтеров?

Как раз сталинский-то СССР существенно отличался в этом вопросе от всех остальных стран, ибо основным двигателем крупных строительств были не согнанные с земли крестьяне, не спецпереселенцы и не зэки, а комсомольцы-энтузиасты, среди которых, кстати, немало было и выходцев из деревни. Ну, а как Сталин использовал их труд, показало время – показал май 1945-го и апрель 1961-го.

Было бы большой ошибкой думать, что на Западе ситуация складывалась по-другому, а скажем, в Америке рабочие приезжали на «ударные капиталистические стройки» на собственных «Бьюиках» и «Шевроле». Нельзя построить что-либо серьезное без применения массового низкооплачиваемого труда. Это факт. Все до единого крупные объекты в мировой истории, начиная с египетских пирамид, создавались подневольным или полуподневольным трудом. Также и в США большинство крупных строек в области энергетики и транспорта были выполнены в тот исторический период, когда труд из-за массовой безработицы практически ничего не стоил.

Не так давно по телевидению демонстрировался документальный фильм о строительстве плотины для гидроэлектростанции на реке Миссисипи. На этой стройке рабочие мерли, как мухи, отсутствовала элементарная охрана труда, об образовании и медицинском обслуживании даже речи не шло. Тем не менее авторы, показывая в конце фильма впечатляющий общий вид готовой плотины, заявляют, что для рабочих сознание большой трудовой победы, достигнутой на пользу своей стране, было, возможно, важнее личного комфорта и высокой зарплаты.

Мы вовсе не отказываем американцам в праве на подобные патриотические порывы, нам-то как раз они понятны. Однако отчего же в таком случае мы должны отказывать в искреннем энтузиазме строителям первых пятилеток, изображая их лишь жертвами зловещей коллективизации и индустриализации?

Как бы там ни было, а западные страны не могли предвидеть темпов развития Советского Союза, достигнутых в первой пятилетке, не в последнюю очередь благодаря «великому перелому» в деревне. Успехи СССР повергли иностранных капиталистов в шок. Это теперь они хихикают над сталинскими пятилетками, тогда им было не до смеху. Представляете, каких доходов лишились они только на рынках сельского хозяйства России в 1929–1932 годах? Даже из-за вдесятеро меньших прибылей правительства западных стран, не смущаясь, развязывали войны. Для стран Запада стало очевидным, что СССР не только ускользает из-под их экономического диктата, но и создает базу для обеспечения своей безопасности. Не требовалось особого ума, чтобы понять – еще лет десять-пятнадцать развития Советского Союза такими темпами, и уже Москва начнет диктовать экономические условия другим европейским столицам. Поняв это, иностранные капиталисты испугались всерьез.Случайно ли в этой ситуации Европа «проглядела» приход к власти Гитлера, возрождение агрессивных устремлений Германии, извлечение ею из нафталина пресловутого «Дранг нах Остен»? Случайно ли скормила Гитлеру Испанию и Чехословакию?

«Голодомор» и «закон о трех колосках»

Совершенно особая тема в истории коллективизации СССР – «голодомор».

Якобы Сталин, стремясь подавить частнособственнические настроения украинского крестьянства, сознательно морил его голодом, с тем чтобы у народа попросту не было сил бунтовать. Если принять такую версию за правду, то Сталин (а заодно и мы с вами) выходит на чистое первое место в истории по зверству, далеко оставляя позади себя Гитлера и СС. Между прочим, кто-кто, а авторы теории «голодомора» это прекрасно понимали. Нужно ли нам такое первенство, заслуживаем ли мы его?

Прежде всего возникает недоумение: почему Сталин не отправил миллионы украинцев осваивать Сибирь, а уморил голодом? Все заключенные в СССР – от пленных немцев до безродных космополитов – всегда трудились, ибо паразитов в стране попросту не кормили.

В чем была проблема с украинцами? Что Сталин их как-то по-особому ненавидел? Сколько же можно объяснять все ненавистью Сталина? Кого он только не ненавидел в самом деле: дворян, крестьян, русских священников, советских маршалов, еврейских интеллигентов, и вот теперь – украинцев…

Количество жертв «голодомора» 1932–1933 годов в современной Украине исчисляется в 3,9 миллиона или даже 5 миллионов человек. В Европе, в частности в Великобритании, говорят о 7,1 миллиона жертв. При этом количество погибших от голода за отсутствием официальной статистики исчисляется по «дефициту рождаемости» и «расчетной сверхсмертности», то есть по показателям, заведомо годящимся только для подтасовки, манипуляции и обмана. Интересно, сколько жертв можно насчитать на основании недорода и сверхсмертности в Индии при британском правлении или во Вьетнаме при правлении французском? А в годы Великой депрессии в США? А что будет, если мы посчитаем таким способом, сколько составили демографические потери в результате развала Советского Союза?

Дутый, пропагандистский характер «голодомора» раскрывает и бушующая вокруг него истерия. Даже на почтовых марках современной Украины изображаются ужасы «голодомора». Можно ли представить, чтобы французы выпустили марки «Варфоломеевская ночь»? Отчего англичане не отпечатают марку «наши преступления в колониях», а американцы – «Двести лет геноцида индейского народа»?

Хотелось бы спросить у тех же англичан, раз они так озабочены проблемами нашей истории: отчего они не вернули Советской России ее золотой запас, захваченный у советской власти генералом Каппелем и украденный впоследствии ими, англичанами? Речь-то, между прочим, идет о сотнях тонн золота, на которые СССР еще в начале 1920-х годов мог если и не восстановить народное хозяйство, то, по крайней мере, гарантировать себя от проблем, связанных с возможными неурожаями. Хотелось бы спросить и у французов: отчего они, видя, что происходит в СССР, не списали нам долги царской России, а продолжали до конца ХХ века каждую новую парламентскую сессию с одержимостью Гобсека открывать запросом о судьбе русского долга?

Между прочим, неурожаи в начале 1930-х годов поразили не только Советский Союз. В апреле 1934 года, касаясь экономической ситуации на острове Кипр, лондонская «Таймс» писала:

Урожаи зерна и фуража за последние два года почти полностью провалены. Тысячи голов скота должны быть забиты, поскольку их нечем кормить, в то время как люди в некоторых районах находятся на грани голодной смерти. Трудно поверить, что все это происходит под рукой британского правительства и является результатом его пятидесятилетней заботы о сельскохозяйственном населении маленького острова.

Вот так – промышленная супердержава за пятьдесят лет довела сельское хозяйство Кипра до ручки. Чего мы хотим при неурожае, вызванном объективными природными факторами, от Сталина, который за пять лет до этого принял кучу развалин, недавно бывших Российской империей?

Кстати, согласитесь, что при умелой постановке вопроса сотворить из приведенного выше отрывка страшную легенду о кипрском голодоморе, призванном обессилить борцов за независимость (как раз в 1931 году на Кипре началось антиколониальное восстание), – дело чистой техники.

Почему немцы проголосовали за нацистов? Не только потому, что в Германии было 7 миллионов безработных, не только потому, что единственным способом выжить для среднего классастало воровать или продавать свое тело, но и потому, что в 1932 году в стране был голод. Немецкие фермеры стреляли по несчастным, пытавшимся набрать на полях овощей или зерна. Кто был в этом виноват, Сталин?

Как же можно верить ужасам о «голодоморе», сочиненным в Соединенных Штатах Америки в самый разгар холодной войны? Кстати, установлено, что большинство фотодокументов, представленных США и Украиной в качестве доказательств геноцида украинцев во время «голодомора», на самом деле являются фотографиями голодающих из Поволжья или вообще относятся к периоду Великой депрессии в самих США.

Показательно также, что в сегодняшней Украине установлена уголовная ответственность за отрицание «голодомора» геноцидом украинского народа. Цель подобного демарша одна – не допустить здравого обсуждения этой темы, вбить клин между Украиной и Россией, притянуть за уши теорию о том, что одна половина великого народа была злым оккупантом другой.

Обидно, что российские власти зачастую идут на поводу у этой заведомой лжи и провокации, пытаясь остаться «немного беременными», угодив и своим иностранным «партнерам» и сохранив лицо перед нами. Неужели их буржуазная солидарность сильнее национального патриотизма? Не хотелось бы так думать.

В качестве примера звериного лика Сталина и коммунистической системы часто приводится и Постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперативов и укреплении общественной (социалистической) собственности», известное как «закон о трех колосках».

Данное постановление предусматривало наказание в виде расстрела или (при наличии смягчающих обстоятельств) 5 – 10 лет лишения свободы за хищение социалистической собственности на транспорте и на селе. Разумеется, мера наказания, определенная за данный вид преступлений, была чрезвычайно строга, прямо скажем – несоразмерна. Чем это было вызвано?Летом 1932 года в письме Молотову и Кагановичу Сталин дал ответ на этот вопрос:

Если будут возражения против моего предложения об издании закона против расхищения кооперативного и колхозного имущества и грузов на транспорте – дайте следующее разъяснение. Капитализм не мог бы разбить феодализм, он не развился бы и не окреп, если бы не объявил принцип частной собственности основой капиталистического общества, если бы не сделал частную собственность священной собственностью, нарушение интересов которой строжайше карается и для защиты которой он создал свое собственное государство.

Прежде чем строить социализм, Советскому Союзу пришлось осуществить мероприятия, характерные для перехода от феодализма к капитализму. Одним из них и являлась в значительной степени коллективизация. Развитие капитализма в других странах шло по аналогичному сценарию. Как и сталинскому СССР, молодой европейской буржуазии требовалось обезземелить массы крестьян, превратив их в наемных рабочих на промышленных предприятиях и в крупных сельскохозяйственных структурах. При этом страны Западной Европы пережили данные процессы на триста лет раньше России (о чем, кстати, Сталин откровенно говорил). А что касается жестокости, так Европа в ней (при разного рода «огораживаниях») намного нас превзошла. Сталин не случайно говорил о «священности» частной собственности на Западе, поскольку знал, с какой невероятной для современного мира лютостью там ее защищали. В той же Великобритании до конца XIX века была предусмотрена смертная казнь за мелкое воровство для несовершеннолетних детей, а уж в Германии охотников до чужой собственности ожидал целый набор изощренных казней и пыток.

Что же получается? Раз процессы, породившие коллективизацию и жестокость при охране собственности, являются характерным для всего мира этапом эволюционного развития, значит, деятели, огульно клеймящие сталинскую политику в деревне, пускают стрелы вовсе не в социализм (бог с ним, в конце концов!), но в Россию. А вот это уже плохо.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю