355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Ошлаков » Гений Сталин. Титан XX века (сборник) » Текст книги (страница 4)
Гений Сталин. Титан XX века (сборник)
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 02:34

Текст книги "Гений Сталин. Титан XX века (сборник)"


Автор книги: Михаил Ошлаков


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Сталин считал социалистическую собственность гораздо более неприкосновенной, чем собственность частную, ибо, с его точки зрения, воровали люди не у барина, не у хозяина, а у народа. Именно поэтому Сталин решительно приравнял таких правонарушителей к государственным преступникам, определив им соответствующую меру наказания. Интересно, что Михаил Шолохов в романе «Они сражались за Родину», написанном уже в период осуждения «сталинизма», резко критикуя репрессии, в то же время высказался в поддержку постановления от 7 августа. На вопрос брата Николая Синцова о том, что стало бы с колхозами без этих драконовских мер, крестьянин, помявшись, признается: «Растащили бы их по нитке».

Конечно, русское крестьянство в годы коллективизации пережило большую трагедию, сложившуюся из миллионов отдельных судеб, вовлеченных в бешеный водоворот истории. Сегодня нам кажется, что многое можно было сделать по-иному. Сознаемся, посмотрев вокруг, что это не так уж легко.

Вопрос в том, как, с каких позиций мы будем оценивать свою историю? Скажем, во времена того же Горбачева в СССР подневольно и совершенно бесплатно на «стройках социализма» трудилось несколько армийстройбата. Сколько жизней наших молодых людей, их родителей и невест перемолол и искалечил один только этот проклятый стройбат, трудно подсчитать. Сколько наших сограждан при Горбачеве были согнаны с родных мест, превратившись в беженцев и бомжей?Выходит, вся разница между Сталиным и Горбачевым в этом вопросе состоит только лишь в том, что Сталин помог нам построить великую державу, а Горбачев ее развалил и распродал. При этом Горбачева заваливают международными наградами, всячески восхваляют и ставят нам в пример, а Сталина проклинают на чем свет стоит.

Иностранный капитал и русское вредительство. Грабеж среди белого дня. «Лена голдфилдс»

С позиций сегодняшнего дня процессы против технической интеллигенции и обвинения ее представителей во вредительстве кажутся наименее мотивированными из всех «сталинских репрессий». Действительно, нам, современным людям, трудно поверить, чтобы русские инженеры и техники, будучи в здравом уме и твердой памяти, портили станки, заваливали шахты или способствовали выпуску негодной продукции от одной только ненависти к «народной власти».

Есть большой соблазн считать, что процессами против технической интеллигенции, прошедшими в 1928–1931 годах, Сталин «разогревал» общество, доводя его до градуса, необходимого для последующего разгрома партийного, военного и чекистского аппарата. В подобном предположении определенно есть своя логика, ибо, посади Сталин в 1928 году на скамью подсудимых не «недобитых буржуев», а Тухачевского, Дыбенко или Блюхера, народ, разумеется, этого бы не понял.

Так ли в действительности обстояло дело? Для того чтобы разобраться в этом вопросе, потребуется совершить небольшой экскурс в историю.

В дореволюционный период полновластным хозяином богатейшего Ленского золотопромышленного района являлась компания «Лензолото» («Лена голдфилдс»), принадлежавшая английским банкирам, а также семейству Гинцбургов, которое имело российское происхождение и непонятную принадлежность по гражданству. Доля в компании, приходившаяся на так называемых «русских бизнесменов», являлась на деле не чем иным, как легализованным подкупом должностных лиц царского правительства, закрывавших глаза на явный ущерб, наносимый интересам России в результате деятельности «Лена голдфилдс».

Помимо прямого и беззастенчивого разграбления богатств России компания прославилась невиданной жестокостью эксплуатации рабочих, которых полиция силой и обманом сгоняла на прииски со всей страны. На рудниках «Лензолота» рабочие содержались подневольно и трудились в условиях, выходивших за все мыслимые нормы и рамки. Рабочий день составлял 16–20 часов, при 30-градусном морозе люди спускались в шахты по обледенелым лестницам и на протяжении тяжелейшей смены работали по колено, а то и по пояс в воде, после чего в промокшем рванье несколько верст шли к своим баракам. Низкий заработок рабочих заставлял трудиться также их жен и детей, часто не получавших никакой оплаты за свой труд. Ежегодно только в результате несчастных случаев на «Лензолоте» погибало около тысячи рабочих, а количество увечий на тысячу занятых на производстве в год составляло 700 человек!

В 1912 году недовольство людей вылилось в массовую забастовку, в ходе подавления которой войска открыли огонь, убив и ранив около 500 рабочих и членов их семей.

В 1917 году Ленские золотые прииски были национализированы. Казалось, что после «ленского расстрела» самим смыслом существования советской власти дорога «Лена голдфилдс» в Россию должна была быть заказана. Однако уже в 1925 году, едва заняв пост председателя Главного концессионного комитета СССР, Троцкий вернул «Лена голдфилдс» право добычи золота на Ленских приисках сроком на 30 лет.

Мало этого, полномочия компании на порядок расширились – отныне ее производственная деятельность, включавшая кроме золотодобычи переработку иных минерально-сырьевых богатств Урала и Сибири, охватывала колоссальную территорию от Якутии до восточных склонов Уральского хребта. Только на Северном Урале (помимо золотодобычи) «Лена голдфилдс» получила от Советского Союза комплекс горнодобывающих и металлургических предприятий, включавший Ревдинский, Бисертский, Северский металлургические заводы, Дегтярское и Зюзельское месторождения меди, Егоршинские угольные копи и другие предприятия.

При этом доля Советского Союза в прибыли от концессии не превышала 7 %, а 93 % отходило к «Лена голдфилдс». Несмотря на это, компания систематически уклонялась от исполнения причитавшихся СССР платежей, нарушала законодательство СССР о труде и наносила существенный вред окружающей среде.

Приняв на себя обязательство выполнить программу развития и переоснащения полученных в управление предприятий, что надлежало сделать из получаемой компанией прибыли, «Лена голдфилдс» потребовала на выполнение указанной программы дополнительных государственных ассигнований, а не получив их, на 100 % провалила модернизацию производства.

Сталин был не дурак и прекрасно понимал, что «Лена голдфилдс» и не собиралась ничего строить в России, понимал, для чего Троцкий отписал всю Восточную Сибирь англичанам. Безусловно, Сталин оценил этот весьма характерный пример иностранных инвестиций, с применением которых ранее в основном знаком был только теоретически. Едва творец ленской концессии переехал казахстанскую границу, как Сталин вплотную взялся за его уродливое детище.

Уже в 1929 году ОГПУ провело серию обысков в конторах «Лена голдфилдс», по результатам которых ряд высокопоставленных сотрудников компании были обвинены в принадлежности к спецслужбам Великобритании, а также в умышленном поджоге с целью скрыть мошенничество на горно-обогатительной фабрике. Вскоре после этого последовал суд, и «Лена голдфилдс», лишившись права на концессию, была выдворена из Советского Союза.

Представляете себе реакцию заграничных капиталистов, бесплатно добывавших в России десятки тонн золота, миллионы тонн угля (разведанные запасы Ленского угольного бассейна составляли 1647 миллиардов тонн!) и металла, на этот демарш Сталина? А между тем, в результате быстро набиравшей обороты индустриализации, позиции в СССР теряли десятки крупнейших фирм Европы, и не только англо-американские «Лена голдфилдс» и «Метро-Виккерс», но и немецкие «Юнкерс», «Крупп» и АЕG.

При этом совершенно бесспорным фактом является то, что большинство иностранных предприятий, допущенных на советский рынок, действительно активно работали на разведки своих стран, способствуя созданию шпионско-диверсионных сетей в Советском Союзе. В этом утверждении нет никакой паранойи, ибо если разведка буржуазного государства не будет заниматься обеспечением интересов своего национального капитала, способствовать захвату им новых рынков, то на кой, спрашивается, ляд капиталисты станут такую разведку содержать? В качестве примера подобной деятельности можно упомянуть фирму «Юнкерс», приглашенную тем же Троцким в начале 1920-х годов «для строительства авиационного завода в СССР». Сегодня доказано, что в течение нескольких лет «Юнкерс» по заказу германского правительства сознательно саботировала развитие самолетостроения в нашей стране, а выделяемые ей деньги расхищала.

Вполне естественно, что вербовку агентов резиденты из иностранных фирм вели не среди вчерашних красноармейцев, люто ненавидевших буржуев своим пролетарским нутром, а как раз среди специалистов старой школы, многие из которых были недовольны потерей своего дореволюционного положения и часто страдали характерным для русских интеллигентов «низкопоклонством перед Западом». Как ни трудно в такое поверить, но эти недовольные люди действительно вредили.

Другой вопрос, что поджог, поломка и тому подобное – это, конечно, упрощение, крайность, к которой мало и редко кто прибегал. Понятно, что квалифицированный инженер, руководитель производства мог устроить диверсию одним поворотом циркуля по чертежу, и так же понятно, что рабочий, имевший в лучшем случае начальное образование, никогда бы не обнаружил такого умысла. Соответственно, найти основания и доказательства, чтобы привлечь к суду вредителя, было крайне сложно. Именно этим объясняется схематичность в делах инженеров-вредителей, где формулировки подбирались так, чтобы обвинения и доказательства были понятны широким массам населения.

Вместе с тем разрыв с «Леной голдфилдс» оказался крайне сложным процессом, ибо по милости Троцкого расторгнуть концессию, оставаясь в правовом поле, СССР не имел возможности. Учитывая это обстоятельство, можно предположить, что Сталин намеренно заострял внимание общества на процессах против технической интеллигенции, с тем чтобы заручиться поддержкой народа при ликвидации полуколониальных соглашений, наштампованных Троцким и наносивших ущерб нашей стране.

Враги с логарифмической линейкой

Первый процесс против инженеров-вредителей открылся приблизительно за год до привлечения к суду «Лена голдфилдс». 18 мая 1928 года в Колонном зале Дома союзов перед судом предстали 53 инженера и техника, обвиняемые во вредительстве на угледобывающих предприятиях Донбасса. Большинство подсудимых признали свою вину, в результате чего 11 человек были приговорены к расстрелу (шестеро из них позднее помилованы), 4 оправданы, а остальные получили различные сроки заключения. Помилование, к слову, было применено по личной инициативе и настоянию Сталина, который вообще не считал возможным расстреливать кого-либо по этому делу. На расстреле настояли считавшиеся «правыми» «ястребами» Рыков и Бухарин.

Следующий крупный процесс открылся 25 ноября 1930 года в том же Колонном зале. Теперь к ответственности привлекались восемь лидеров так называемой «Промпартии» во главе с профессором-теплотехником, членом Госплана СССР и Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Леонидом Рамзиным. Общая численность «Промпартии» определялась следствием более чем в 2 тысячи человек. Все подсудимые полностью признали свою вину не только в активной вредительской деятельности и саботаже индустриализации СССР, но и в связях с белоэмигрантскими организациями (в частности, с Парижским объединением бывших русских промышленников «Торгпром»), а также зарубежными разведками, по заданию которых они и вели свою подрывную работу. По делу «Промпартии» расстрельных приговоров не последовало.

Надо сказать, что тема «вредительства» «врагов с логарифмической линейкой» моментально сделалась в СССР крайне популярной. Там, где раньше прорывы и провалы объяснялись типичным российским разгильдяйством или не объяснялись вообще никак, отныне зачастую усматривалось «вредительство», со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В ходе Шахтинского дела и процесса «Промпартии» впервые проявился тот феномен, когда советские люди были возмущены неприменением к врагам народа смертной казни. Собственно, ничего невиданного в этом нет, просто обычно возмущение у людей вызывают преступления против личности. Ну, обокрали банк в капиталистической стране, что скажут люди? «Вот, черти, – скажут, – молодцы!» Здесь же преступление против государства люди восприняли как преступление против себя и своих собственных, кровных интересов. Максим Горький по поводу дела «Промпартии» писал: «Отчеты о процессе подлецов читаю и задыхаюсь от бешенства». Никто в 1929–1930 годах не заставлял людей реагировать подобным образом. Это показательно! Это можно расценивать как заказ или наказ снизу на жесткую линию. Услышал ли этот наказ Сталин? Безусловно!

Что касается реальной виновности или невиновности обвиняемых по Шахтинскому делу и по делу «Промпартии», то сегодня, спустя много лет, установить истину во всей полноте вряд ли возможно.

Единственное, что в какой-то степени проливает свет на вопрос виновности подсудимых, – это дальнейшая судьба «лидера» «Промпартии» Л. Рамзина. Несмотря на осуждение по столь тяжелому обвинению, как участие в заговоре, Рамзин продолжал нормально работать и находясь в заключении, а уже в 1936 году был освобожден по амнистии. В 1943 году Леонид Константинович Рамзин получил Сталинскую премию первой степениза разработку прямоточного котла для энергетики, был награжден орденами Ленина и Трудового Красного Знамени. Честно говоря, я не припомню другого случая, когда бы Сталин проявил подобную лояльность к явному и вооруженному врагу, разоблаченному наемнику иностранной разведки.

Из дальнейшей судьбы Рамзина можно сделать вывод о том, что «Промпартии» в том виде, в каком ее представило следствие, на самом деле, скорее всего, не существовало. Вполне вероятно, что Рамзин и другие обвиняемые имели определенные грехи перед законом. Это могли быть нежелательные контакты с иностранцами, антисоветские разговоры, резкие высказывания, отдельные действия, которые можно было расценить как вредительство.

В остальном же ГПУ, по всей видимости, «подработало» дело «Промпартии», «подретушировало» его, представив незначительные по сути преступления отдельных лиц как деятельность разветвленной организации, направляемой западными разведцентрами.

Разумеется, не могло идти речи о том, чтобы Сталин отдал Менжинскому прямой приказхватать и раскручивать инженеров – не таково в тот моментбыло положение Сталина, не таким человеком был Менжинский.

Вместе с тем относительная виновность привлеченных к суду инженеров ясно свидетельствует о том, что процессы против них являлись составной частью большого плана советского руководства. Весьма характерно, что, как только проблема ликвидации грабительских концессий и контрактов была решена, Сталин тут же обратился с просьбой к народу и партии прекратить поиск вредителей на предприятиях СССР. Уже в 1931 году он заявил:

Года два назад наиболее квалифицированная часть старой технической интеллигенции была заражена болезнью вредительства. Более того, вредительство тогда составляло своего рода моду. Было бы глупо и неразумно рассматривать теперь чуть ли не каждого специалиста и инженера старой школы как непойманного преступника и вредителя.

Повторюсь, что все описанное выше – только одна из версий, объясняющая возможные причины и механизмы репрессий против «инженеров-вредителей». Факт в том, что процессы по делам «старой технической интеллигенции» создали почву для нанесения удара по позициям иностранного капитала в России и расторжения заключенных ранее грабительских торговых соглашений. Борьба за экономическую независимость России была, таким образом, завершена.

Разумеется, в ходе противостояния с «Леной голдфилдс» и процессов против инженеров-вредителей Сталин и ОГПУ допустили известные отступления от буквы закона. Кое-кто на Западе на основании этих нарушений готов приравнять Сталина к Гитлеру.

А знаете, как на том же Западе называют основателя «Лена голдфилдс» барона Горацио Гинцбурга, этого живодера-эксплуататора? Держитесь крепче: «известный российский коммерсант и филантроп».Вот и вся причина – один качал золото из России, а другой дал ему по рукам. За кого вы персонально, решать вам.

Что было главным? Новый курс Сталина и его противники

Сделав первые шаги по пути укрепления независимости и обороноспособности СССР, Сталин оказался в двойственном положении: с одной стороны, дорога в прошлое уже была отрезана, а с другой – движению страны вперед препятствовала сама структура большевистского государства, реформированию которой решительно препятствовал правящий «класс».

Между тем времени для раздумий не оставалось, обстановка в Европе становилась не просто сложной – критической. Теперь не только Советский Союз, но и все государства континента должны были сосредоточиться в первую очередь на международных проблемах, стремясь достичь во внутренней политике максимальной консолидации общества перед угрозой войны. Для капиталистических стран это означало, в частности, необходимость перехода к решительным мерам по разгрому коммунизма. В результате к 1936 году рабочее движение в Европе потерпело сокрушительное поражение, а еще недавно грозный Единый фронт вдруг словно растворился в воздухе. Одна из самых чистых и красивых идей человечества – международная солидарность трудящихся – была похоронена.

В январе 1933 года президент Гинденбург назначил Адольфа Гитлера канцлером Германии. Пришедшая к власти под лозунгами реванша за поражение в Первой мировой войне НСДАП не скрывала стремления расширить жизненное пространство рейха за счет России.

«Назначив Гитлера канцлером рейха, вы отдали нашу священную германскую отчизну одному из величайших демагогов всех времен, – писал Гинденбургу квартирмейстер кайзеровской армии генерал Людендорф, явно намекая, что старый фельдмаршал впал в маразм, – я предсказываю вам, что этот злой человек погрузит рейх в пучину и причинит горе нашему народу необъятное. Будущие поколения проклянут вас в гробу». Сталин, разумеется, был не глупее Людендорфа и тоже читал «Майн кампф».

Ясно, что все политические маневры англичан и напыщенная гитлеровская демагогия не могли скрыть от Сталина главного – обозначившегося единства Запада и Германии в вопросах антикоммунизма, прямого стремления англичан направить энергию нацизма на Восток, заставив две самые сильные нации Европы – русских и немцев – воевать между собой.

В этих условиях остаться на платформе ортодоксального большевизма, ориентированного на мировую революцию и доктрину интернациональной солидарности, означало сознательно противопоставлять Советский Союз всему остальному миру, нарываясь на войну не только с Германией, но и с западными демократиями.

Сталину требовалось срочно ликвидировать противопоставление Советского Союза другим нефашистским государствам Европы, вытекавшее из исповедуемой большевизмом идеи мировой революции. Важно отметить, что новая внешняя политика Сталина исходила из возросшего экономического и военного могущества СССР, который возвращался в систему международных отношений не как первое в мире пролетарское государство, а как обновленная Россия.

В конце 1933 года советское правительство приняло беспрецедентное для себя решение о вступлении СССР в еще недавно проклинаемую «красной» пропагандой Лигу Наций. Помимо этого была пересмотрена роль СССР в качестве лидера мирового рабочего движения и Коминтерна. Отныне задача установления социализма в других странах уступала место проблеме ликвидации фашистской угрозы, что подразумевало прежде всего не укрепление интернациональной солидарности трудящихся, а объединение прогрессивных антифашистских сил внутри каждой страны. Новая доктрина означала, что коммунисты в капиталистических странах должны были переключиться с борьбы против буржуазных правительств на защиту демократических свобод и национальных интересов своих стран. Международная активность Коминтерна, штаб-квартира которого находилась в Советском Союзе, резко пошла на убыль. Сталин не хотел, чтобы Коминтерн маячил за спиной иностранных коммунистов, давая повод противникам СССР утверждать, что Москва намерена вмешиваться в дела других государств и «большевизировать» их.

Новая внешняя политика СССР находила самый живой отклик у континентальных государств Европы, видевших в России единственного гаранта своей безопасности перед лицом нарастания угрозы германской агрессии. И только Британия, боясь утраты своей политической гегемонии, отнеслась к активности Советского Союза крайне ревниво, по существу сорвав попытки СССР, Франции и ряда других государств сформировать систему европейской безопасности. Выход России на международную арену англичане приветствовали бы только в том случае, если бы русские выползли туда на коленях, однако тогда, при Сталине, это было исключено.

Новый курс советского правительства подразумевал, естественно, и необходимость серьезных сдвигов во внутренней политике, что, кстати, полностью соответствовало личной потребности самого Сталина как человека, гражданина и государственного деятеля.

Осуществляя практическое руководство страной в сложные времена коренных реформ, Сталин не мог не убедиться, что, стирая без разбора память народа, разрывая его связи с корнями и традициями, нельзя мобилизовать этот народ на созидание, наполнить его чувством хозяина и ответственности за родную землю. Без любви к своему прошлому, без живой связи с ним немыслимой оказалась и преданность революции, и любовь к ближнему, невозможно было движение в будущее, построение нового общества. Народ, который заставили попрать свои святыни, был способен лишь нести разрушение другим народам, сеять хаос и обращаться в первобытное состояние.

Слишком важной оказалась пуповина, связывавшая Россию и ее народ со старым миром. Марксизм, как революционная теория в руках труда в борьбе с капиталом, по-видимому, на текущем этапе истории потерпел поражение.Рискну предположить, что уже перед войной Сталин потерял веру в практическую силу марксизма и начал постепенно нащупывать новую социально-политическую и идеологическую доктрину для страны.

Подобная политика, разумеется, шла вразрез с идеями революционного марксизма, который исповедовал Троцкий и его многочисленные сторонники в СССР. Они считали, что события, происходящие в Европе, необходимо рассматривать только как проявление кризиса капитализма. С точки зрения троцкистов, коммунисты должны были всячески способствовать углублению этого кризиса, не препятствуя развязыванию войны в Европе, с непременным вовлечением в нее и России, ибо именно война должна была привести к возникновению новой революционной ситуации на континенте. Троцкий утверждал, что задачи, поставленные Сталиным перед Коминтерном, представляют собой капитулянтство – «старые уловки социал-патриотизма, который есть форма классовой измены».

Нельзя не признать, что с точки зрения канонического марксизма критика Троцкого звучала весьма убедительно. Ряд национальных левых партий пошел за Троцким, усмотрев в политике Сталина возращение имперских замашек. Этот раскол грозил оставить Россию в дни грозных испытаний без важной поддержки мирового левого движения.

Помимо этого идеи Троцкого находили широкий отклик и среди представителей «старого аппарата», которые так же, как и мексиканский затворник, видели в Германии единственную силу, способную сбросить Сталина и закрепить за ними власть и привилегии не в порядке злоупотребления, а в порядке законного права.

Вполне естественно, что одновременно со сменой внешнеполитического курса Сталин сделал первые шаги по сворачиванию доктрины отрицания национальной государственности в идеологической системе СССР. До сих пор в области советской идеологии царили настоящий шабаш русофобии и пляска на костях русской истории. Малейшие отклонения от стиля освистывания «лапотной России» приводили к жестокой травле историков и писателей (в частности, Булгакова) со стороны «интеллигентов кукуйского происхождения» – воинствующих безбожников и космополитов.

Чего стоила хотя бы доминировавшая тогда историческая школа академика Покровского, представлявшая дооктябрьскую Россию темным и зловонным миром классового угнетения, под ярмом которого томились порабощенные народы. Последователи Покровского откровенно глумились над русскими героями, представляя Ивана Сусанина тупым рабом с бородой, Петра Первого – пьяницей и развратником, Суворова – кровавым палачом восстания «братского польского народа» и т. п.

Сталин повел решительную атаку на школу Покровского, объявив ее «базой вредителей, шпионов и террористов, ловко замаскировавшихся при помощи вредных антиленинских концепций». Газета «Правда» писала:

В исторической науке до последнего времени антимарксистские извращения и вульгаризаторство были связаны с так называемой «школой» Покровского, которая толковала исторические факты извращенно, вопреки историческому материализму освещала их с точки зрения сегодняшнего дня, а не с точки зрения тех условий, в обстановке которых протекали исторические события, тем самым искажала действительную историю.

Что же здесь, собственно говоря, сказано неправильно? Вот именно так – база вредителей, шпионов и террористов. Правда, в 1960 году, как вы, наверное, догадываетесь, все они были реабилитированы и пополнили списки невинных жертв, а «труды» Покровского переиздали большими тиражами.

Впрочем, до этого еще было далеко, пока же в начале 1934 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о коренном изменении преподавания в учебных заведениях общественных наук, прежде всего истории, о пересмотре доктрины Покровского, восстановлении исторических факультетов в составе университетов и т. п.

Мог ли кто-то возражать против этого?

К сожалению, подобных личностей в 1930-е годы хватало. Школа Покровского появилась не случайно, она обслуживала интересы троцкистской бюрократии, пытавшейся обосновать свое пребывание у власти многократным преувеличением недостатков предшествовавшего царского режима. В неприятии курса Сталина на реабилитацию русской истории и культуры бюрократию поддерживала и значительная часть творческой интеллигенции, ибо по своему происхождению, характеру и складу перейти от революционного космополитизма к «обслуживанию» русской культуры просто физически не могла.

Новая идеологическая доктрина Советского Союза, окончательно оформленная уже позднее, в 1939–1940 годах, базировалась на возрожденных исторических традициях русского народа. До 80 % репертуаров театров составляли теперь постановки русской классики. В литературе, музыке и живописи на смену футуристическим «перформансам» пришли традиционные для русского искусства формы. На «Мосфильме» готовились к съемкам картин «Суворов», «Петр Первый», «Минин и Пожарский», «Александр Невский». Весьма возможно, что уже в 1936 году в блокноте Сталина была записана последняя фраза, которую через четыре года произнесет Николай Черкасов: «На том стоит и стоять будет Русская земля». Пройдет еще год, два, и каждый россиянин, каждый советский человек вольно или невольно станет смотреть на прошлое страны глазами Сталина, воспринимая это прошлое цельной, логичной, гордой, а главное – оптимистической историей.

Наряду с идеологией Сталину предстояло коренным образом реформировать государственное устройство СССР, главной проблемой которого, как и при царе, являлось прогрессивное нарастание бюрократического аппарата, его постоянное стремление к перерождению и превращению в олигархию. Сталин знал, что решить проблему враждебности бюрократии однократно не удастся. Отстраненная от власти сегодня, завтра она восстановит свои силы и станет опять пожирать государство.Сталин решил поставить этой угрозе заслон другого рода – создав, как ни парадоксально это прозвучит, дееспособное гражданское общество в СССР. Новое советское государство должно было стать саморегулирующейся, не зависящей от вождизма системой.

Скажут: «О каком же гражданском обществе может идти речь, если участие в любой оппозиции в глазах Сталина было смертным грехом?» Да, Сталин не верил в искренность оппозиции. Он мыслил ясно и без околичностей, без интеллигентских бросаний. Он знал, что оппозиция в России всегда хлебала из иностранного корыта. Он знал, что оппозиция на Западе – фикция, в лучшем случае отражение борьбы за влияние и деньги между различными олигархическими группировками. Исключений не было. Такой оппозиции Сталин действительно не хотел.

Роль ключевого инструмента для саморегулирования будущего советского общества предстояло сыграть новой Конституции СССР.Первая Советская Конституция, базировавшаяся на откровенно левацкой Конституции РСФСР 1918 года, не только перестала отвечать изменившимся внутренним реалиям страны, но и резко противопоставляла СССР другим государствам, усиливая и без того серьезную внешнюю угрозу, а в условиях надвигавшейся агрессии была чревата, как уже указывалось, политической изоляцией страны. Положения старой Конституции, в частности, гласили:

Со времени образования советских республик государства мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма.

Доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем.

Новое государство послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику.

Избавляясь от деклараций об экспорте революции, новая Конституция должна была также решить задачу перераспределения полномочий от ВКП(б) к органам советской власти, назначаемым Советами. Основой для данной реформы становились свободные, всеобщие, равные, тайные и альтернативные выборы. До сих пор избирательная система СССР отличалась многоступенчатостью, лишала избирательного права представителей «эксплуататорских и паразитических» социальных слоев, дискриминировала крестьянство, а самое главное, не предусматривала проведения тайного голосования, что являлось основой незыблемости положения, по сути диктатуры, большевистского аппарата, особенно на уровне республик и областей.

Если вступление Советской страны в Лигу Наций вызвало раздражение только части высокопоставленных деятелей в партии и РККА, то в подготовке новой Конституции весь старый аппарат увидел прямую угрозу своему положению. Бюрократия встала на путь активного и открытого противодействия политической линии Сталина, противодействия, которое породило целый ряд опасных антигосударственных заговоров.

Нельзя сомневаться, что Сталин, прекрасно знавший сущность аппарата и личные качества многих его представителей, предвидел такую возможность и внутренне был готов нанести по бюрократии разящий, репрессивный удар. Вероятно, он рассчитывал, что проводимые реформы позволят в будущем обойтись без подобных конфликтов и разгром бюрократии станет последним и окончательным актом отречения страны от столетиями душившего ее паразитического класса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю