![](/files/books/160/oblozhka-knigi-novorusskaya-ballada-9309.jpg)
Текст книги "Новорусская баллада"
Автор книги: Михаил Высоцкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
А скорость и впрямь хорошая, не даром ведь рекорды быстрой езды в пустынных местах всегда устанавливают. Двести десять километров в час, да еще и все окна настежь открытые, «чтоб лучше скорость чувствовалась», да еще и высунувший голову из окна Колян – такое моментально любую тоску разгонит. Правда, есть одно «но», достаточно на дороге встретится небольшому кювету, канаве или бревну, и путешествие «Вепря» окончится досрочно с летальным для машины исходом. Но Олег, есть же небольшие преимущества того, что ты верховный вампир, своим внутренним чутьем чуял – ближайшую сотню-другую километров ничего подобного им не встретится, а потому, как истинный русский человек, наслаждался быстрой ездой.
– Толян, – вдруг, ни с того, ни с сего, попросил Олег, – закрой окна.
– Нафига? – не понял шкаф.
– Так надо, и выключи заодно кондиционер, – объяснил Олег, и на столь разумный аргумент Толяну не оставалось ничего, кроме как послушаться.
Ну а потом начались давно обещанные Всемиром мороки. Причем индивидуальные.
Любослав видел пса. Огромного, снежно-белого пса, с пушистой шерстью и громадными клыками. Того самого, которого Любослав, тогда еще не волхв, а маленький мальчик, принес с улицы домой, совсем еще щенком, а мать заставила выбросить его на улицу. Самое горькое воспоминание в жизни Любослава, загубленная им душа, грех, которого Жаровник до сих пор не мог себе простить. И теперь пес вырос, стал размером с доброго теленка, и пришел за ним, за Любославом, пришел изъять его душу, и выбросить, свершив тем самым справедливую месть. Пес, уже размером не с теленка, а с огромного буйвола, смотрел в тонированные окна внедорожника, со всех сторон сразу, смотрел прямо на Любослава, глаза в глаза, скалил свою огромную пасть. Любослав знал, что пес знал, что Любослав знал, что пес знал, и так далее, что Любослава покинули боги – потому не боялся их гнева и мести, готовясь проглотить волхва. Единственное, что его останавливало – стекла богатырского железного коня. Жаровник верил, что странного коня, прибежавшего из другого мира на колесах, пьющего только брагу и хмель, не одолеть никакому врагу, и только эта вера и удерживала пса снаружи, не давала ему ворваться внутрь и начать рвать жреца на кусочки!
– Разорвяши! – ревел пес. – Рызгрыжи, съеши, проглатиши! Не сбежиши! Не сбежиши! – завывал пес, размером с целую гору. – Отомстиши! Любослава грызяши-кусаши, рвяши-еши-глатиши! Не сбежиши! Не сбежиши! – выл снежно-белый пес.
Огромный пес, одна лапа которого выше любой горы, рвался к Любославу. Волхв знал, что стоит только псу добраться до него – и он погибнет, но пока железный конь держался, не пуская страшного зверя внутрь.
Всемир видел воинов. Просто воинов, ничем не примечательных, если не считать того, что они все были мертвые, и не просто мертвые, а убитые его, Всемира, рукой. За время всех тех походов, что совершил он сначала в княжеской дружине, а потом и сам по себе. Тут были разбойники, за которыми Всемир охотился в лесах Китежградского княжества, пираты, пировавшие на китежградских реках, мятежники, восставшие против власти китежградского князя. Злодеи, воры, насильники и убийцы, они все вернулись за ним, Всемиром. Их были десятки, сотни, тысячи, тьма тьмущая воинов, в ржавых окровавленных доспехах, она были повсюду, они смотрели на Всемира, глаза в глаза, они пришли за его душой.
– Ты такой же, как и мы! – твердили они. – Да, мы грабили, но лишь для того, чтоб прокормить наши семьи! У нас тоже были дети, они тоже хотели кушать! Да, мы насиловали, но не мы были в этом виноваты, а наши матери, от которых мы в детстве не получили тепла и любви! Да, мы убивали, но если бы мы не убивали, убили бы нас! Мы были ни в чем не виноваты, и ты не имел права за нас решать, жить нам, или умирать! У нас остались жены и дети. Когда мы не смогли заниматься разбоем – наши жены продали себя, наши дети просили подаяние! В этом виноват лишь ты, ты, Всемир, и мы пришли за тобой! Ты не уйдешь от нас, твой час пробил, выйди, Всемир, из своего железного коня, и иди с нами! Ты не сможешь убежать. Мы тебя найдем, найдем, где бы ты не спрятался – иди к нам сейчас, иди, если у тебя еще осталось хоть немного совести! Умри вместе с нами, умри как мы, умри после нас! Всемир, ты всегда говорил себе, что ты – лишь княжеский воин, но ты понимал, ты всегда понимал, что не тебе дано было решать, кому жить, а кому умереть! Ты решал это за других, и теперь настал наш черед решить за тебя – Всемир, ты должен умереть! Умри, Всемир! Выйди из машины, Всемир, уйди с нами в царство мертвых! Всемир, ты воин, ты не трус – не бойся пойти с нами, потому что это твоя судьба, ты все равно не сможешь ее избежать!
Но Древощит не шел. Богатырь лишь крепче вцепился в меч, родной меч, который некогда был пожалован ему, тогда юнцу младому, у которого еще усы не пробились, рукой старого князя. Он понимал, что мертвые воины правы, тысячу раз правы, но знал он и то, что пока он сам не выйдет им на встречу, они будут бессильны. Одолеть защиту зачарованного коня мертвые не могли, и их страшные, но справедливые, слова оставались лишь словами.
– Я заплачу, – бормотал Всемир, – я за все заплачу! Я клянусь, что заплачу за все то зло, что я, не ведая того, причинил! Но не сейчас! Сейчас я не могу, я должен помочь моим друзьям одолеть страшного Черного Мага, закрыть врата демонам, что он готовится впустить в мой мир! Я не могу к вам прийти, я не трус, но не могу… Вы же не можете меня достать, зачарованный конь не пропустит вас! Но я за все заплачу…
Мертвые воры, насильники и убийцы тянули свои распухшие руки в сторону богатыря, но не могли его достать.
Толян с Коляном тоже видели.
– Слышь, корешь, это че, Лысый? – удивился Колян.
– Какого …! Лысый, … мать! А это, …, Бык! Гля, сам Дедок пожаловал!
– И Крыш, и Крыш Заика!
– И Крыш, … мать! – подтвердил Толян.
– Слышь, Толян, они все дохлые!
– Ты че, Колян, я тебе что, слепой? Вижу, что дохлые – сам Дедку дырок наделал! Полезли, полезли, гады! Не лежалось в могиле! Ну ничего, … мать, я вас ща быстро успокою! будете знать, … …, как из могил вылезать!
– Так Колян, Бык, он того, не в могиле, он в бетоне…
– Вижу, что в бетоне! Не лежалось! Ща как миленькие у меня ляжете! Нечего тут бродить! Дохлые лежать должны, … мать!
– В натуре, Толян! Давай их валить, ружбайкой… – Колян нежно погладил свою любимую трехлинейку.
– Ты че, тупой? Кто так дохлых валит? Нефиг пули переводить, …! Я их так…
– Круто, Толян! Дави их, дави!
И Толян начал их давить! Лысого, крестного отца половины Верховной Рады. Быка, его первую шестерку. Дедка, перед которым сицилийцы преклонялись. Ну и, конечно, Крыша Заику, перед ним в свое время менты на зоне раком ходили.
– Дави, Толян! Дедка дави! Уйдет ведь, уйдет!
– Не уйдет! От меня не уйдет! Тогда не ушел, и сейчас не уйдет!
– Толян, слышь, Бык бежит – не догоним!
– Догоним! Ща Дедка задавим, и Быка догоним! – машину тряхнуло.
– Эх, как ты его! Круто, Толян!
– Ща у меня эти задохлики побегают… При жизни не набегались – так ща побегают! Никому мало не покажется!
Мало никому не показалось. Мертвецы, пришедшие пугать, грозить страшной местью, вызывать моральные терзания и тянуть за собой на тот свет, разбегались кто куда, но разве убежишь от «Вепря», за рулем которого сидит вошедший в азарт Толян? Особенно когда вокруг ни одного деревца нет, за которым спрятаться можно – тут будь ты хоть трижды призраком, а испугаешься. Бедные, перепуганные мороки метались, молили о пощаде, но их мольбы не могли смилостивить Толяна. «Дохлые должны лежать в могиле», – свято верил он, и не собирался позволять кому-то разгуливать по земле, красуясь продырявленной головой.
– Тогда не добил – ща добью, не уйдешь, от меня еще никто не уходил… – все твердил себе бритоголовый.
– Так его, Толян, так его! – поддерживал друга Колян. – Слышь, Лысый поднимается!
– У меня не поднимется! – успокоил кореша Толян.
А пока Толян с Коляном давили несуществующих призраков, Любослав завывал от страха а Всемир бурчал что-то себе под нос, Олег думал о вещах более реальных.
– Какая гадость! – бормотал Олег. – Черная магия, черная магия… Визуально-тактильный галюциноген, а никакая не черная магия! Вот уж действительно, таким надышишься – не только со своими собственными фантазиями заговоришь. Хорошо хоть у кого-то в этой компании нормальное обоняние, у остальных, похоже, вообще хронический насморк по жизни. Нет, ну это ж надо додуматься – меня, Олега, жалким галюциногеном одолеть, чтоб я надышался всякой гадости и сам свое сердце остановить заставил… Горыныч-Горыныч, совсем ты низко пал… Опустился, змий, а ведь когда-то даже один на один сразиться не брезговал, причем человеческую форму принимал, чтоб честно было… Хорошо же тебя жизнь побила. Жаль, что не добила. Ну да не волнуйся, я добью. Травить меня местной химией… Как будто я какой-то абориген, не способный галлюцинации от реальности отличить… Эх, Горыныч, отстал ты от жизни, не знаешь, до чего системы кондиционирования в современных машинах дошли, а уж, прости покорно, визуальный эффект галюциногена, без непосредственного контакта с кожаным покровом, даже такого хиляка, как Любослав, одолеть не способен… Да идите вы!
Последнее относилось уже к собственным галлюцинациям Олега – и те, понурые люди и хмурая нелюдь, послушно развернулись и пошли прочь. Уж чем, а собственными глюками верховный вампир хорошо умел командовать. Набрался опыта за долгие годы жизни.
А дракон тем временем лютовал. Треглавое чудовище, покрытое броней, извергало пламя, огромный, усыпанный острыми шипами хвост, бился о стены темного замка. В страхе забились в щели местные обитатели, не угодившие чем-то проснувшемуся владыке; братья меньшие дракона, неразумные змии, кружились в небесах, ожидая приказа своего хозяина, готовые броситься и разорвать любого врага.
Наконец дракон смог успокоиться. С трудом сдерживая себя, он преобразился, и вот посреди замкового двора уже не страшный крылатый монстр, а огромный человек с тремя головами, каждую из которых венчает полный шлем с ветвистыми рогами. Закованный в пластичные доспехи, дракон даже в своем человечьем обличии был грозен, ибо никогда не было в этом мире воина, равного ему по силам.
– Хар гхаракхара картараг! – ревел он. – Дракха! Кардара хра бракрата! Кардахара хар гардарахара!
(что в переводе на русский значит примерно следующее – «Вы ничтожные рабы, предатели, ошибка ваша непростительна, так смойте же ее собственной кровью»)
– Хар тарар хар гардарахара! Хар тарар хар гардарахара! – раздалось одновременно со всех сторон.
(«Мы заплатим собственной кровью, мы заплатим собственной кровью»)
– Шаргар! Хар шаргар дагранаха! Пархара кар артарх рак кархрат! – грозный рокот дракона гремел над замком.
(«Прочь, вы прочь убирайтесь, принесите мне победу[8]8
В драконьем языке, в отличие от русского, существовали два слова: артарх – победа (любой ценой) и хратар – победа (если ее цена не будет слишком высока)
[Закрыть] (любой ценой) или умрите»)
– Хар пархара артарх! Хар пархара артарх! – отвечали ему местные обитатели, оборачиваясь в смутные размытые тени и улетая прочь.
(«Мы принесем победу (любой ценой), мы принесем победу (любой ценой)»)
Дракон умел улавливать чужую смерть на большом расстоянии, и потому знал – первое оружие его слуг, самое страшное, как они заверяли, против которого устоит лишь святой, коих, как известно, не бывает, не смогло навредить вампиру, или же кому-то из его спутников. Потому-то дракон так и нервничал, хоть его запас верных слуг и велик, далеко не ограничен одним лишь темным замком, но не бесконечен. И если вампир и дальше с той же легкостью будет преодолевать выставляемые на его пути преграды, то может дойти до того, что дракону придется лично сойтись с ним в бою, чего, по здравому размышлению, крылатому змию не очень хотелось.
– А придется, – мысленно ответил Горынычу Олег.
Нет, мысли змия вампир читать не мог, все же они были слишком далеки друг от друга. Но уловить общее настроение, уловить, что Горыныч сам панически Олега боится, зато не прочь подготовить ему еще парочку ловушек, мог. Эманации столь великой в мировом масштабе силы, как последний разумный дракон (его мелкие сородичи, из чешуи которых была сделана кольчуга Всемира, не считаются), разносятся далеко над миром.
А «Вепрь» тем временем вылетел из облака зрительного галюциногена – уникального химического соединения, которое могло вызвать морок без прямого нервного контакта, воздействовав на расстоянии через глазной нерв. У Любослава отлегло от сердца, белый пес так и не смог пролезть в машину, и остался где-то там, позади. Всемир облегченно вздохнул, мертвые остались позади, так и не сумев выманить его в свои объятья. Толян с Коляном тоже вздохнули, но горько:
– Ушел, …! – прокомментировал Толян.
– Ушел, – согласился с ним Колян, – Лысый вообще всегда уходил. На то он и Лысый! Ну да ничего, слышь, Толян, когда назад будем ехать, надо поискать будет, а то че эти дохляки разгуливают, как будто живые?
– Шнифтами не надо было кнацать[9]9
Шнифты – глаза, кнацать – моргать, более литературный аналог фразы – «это ты его проморгал!»
[Закрыть], дубина! – беззлобно упрекнул друга Толян, – Ну да ничего, поищем! – заверил он. – Найдем! От Толяна еще никто не уходил, и Лысый не уйдет!
– Слышь, Олег, а ты не видел, куда он делся? Остальных мы вроде того, конкретно подавили, а Лысый, тихарь захарчеванный, винта нарезал[10]10
Тихарь – доносчик, стукач, тут – засланный органами правопорядка «крот»; захарчеванный – выдающий себя не за того, кто есть на самом деле, играющий чужую роль; винт нарезать – бежать, уйти, смыться, смотаться, скрыться.
[Закрыть]!
– Увы, такого не видел, – честно признался вампир, не став уточнять, что и видеть не мог – галлюцинации вообще вещь сугубо индивидуальная, и как Толян с Коляном умудрились один и тот же морок увидеть, даже для вампира оставалось загадкой. – Кстати, можешь уже окна открывать.
А пока ведомый Толяном «Вепрь» петлял через мороки, пейзаж вокруг незначительно изменился. Хоть это и были, без всякого сомнения, те же самые темные земли, однако не чувствовалось уже той затхлости, той тоски, что заполняла пейзаж возле гор. А в скором времени и вовсе холмы да овраги вновь разнообразили местность, пусть и незначительно, но Толяну все же пришлось снизить скорость. Теперь «Вепрь» на каких-то жалких ста сорока в час шел, плелся, можно сказать. Впрочем, если карта Всемира хоть приблизительно, с точностью до порядка, характеризировала масштаб, то и такой скорости должно было хватить, чтоб все темные земли за два дня пересечь. За один, увы, никак – добрых полторы тысячи верст, вытянутые с востока на запад земли даже в дни величия китежградского княжества гонцы на сменных лошадях меньше чем за неделю не пересекали.
А так как время летит быстро, а в хорошей компании и вообще незаметно, то хоть вроде только что от гор отъехали, а уже и солнце низко, и на ночлег устраиваться самое время. Только вот просто так, посреди чиста поля, «чисто конкретно поля», как его назвал Колян, даже бритоголовым шкафам спать не очень хотелось. Да и Олег, зная любовь Горыныча к спецэффектам, вроде ночного налета на вражеский лагерь с его последующим сжиганием, не торопил – все же ему своих спутников было самую малость жалко, да и змию лишнюю радость не хотелось доставлять. Плюс Любослав осмелел, голос подал, попросил на ночлег устроиться на холме повыше, чтоб легче было до богов докричаться. И Всемиру поле вокруг не очень нравилось, «нечисто тут, темные силы водят», – говорил он, хотя как раз в плане чистоты поле очень выгодно отличалось от всего того, что можно было встретить в более людных землях.
Однако когда впереди раскинулся настоящий оазис, с банановыми пальмами и бьющими из земли фонтанами, Всемиру это тоже не понравилось:
– Не к добру это, не к добру! – заверил он, однако к мнению опытного богатыря никто и не подумал прислушаться.
Любослава в первую очередь привлекло то, что посреди оазиса стояла огромная каменная скала с высеченными на вершину ступенями, а это значит, что у волхва появилось просто прекрасное место для молений, откуда его боги не только услышат, а и увидят. Коляна с Толяном больше другие дары природы обрадовали – бананы да кокосы, не говоря уж о всяких там ананасах, валяющиеся повсюду на земле и висящие гроздьями на деревьях. «Прекрасная закусь!» – подумали они абсолютно синхронно, сворачивая в сторону возникшего как из-под земли оазиса. Олега же больше другое заинтересовало. Несмотря на всю свою парадоксальность, мало того, что посреди мертвой степи, так еще и не в том, что надо, природном поясе, не в то время года, несмотря на все это оазис был абсолютно реальным. Никакого обмана или морока, пальмы деревянные, вода жидкая, даже бананы съедобные. Можно было бы еще понять, будь этот оазис последним очагом света в темном царстве, которое силы зла не смогли за все эти века покорить. Так нет же. Судя по внешнему виду фонтанов, их только что сдали в эксплуатацию, а пальмы только что запихнули в землю, они еще даже как будто сообразить не успели, где оказались. Не исследовать данный, достаточно забавный, феномен Олег, в душе не чуждый авантюризму, не мог. Потом бы долго жалел, что такую возможность упустил. Тем более что-то этот оазис вампиру напоминал, что-то очень и очень далекое, засунутое на околицы памяти и едва не забытое. Что поделаешь – память вампиров хоть и понадежнее лазерных дисков будет, но и она не абсолютна.
С молчаливого согласия Олега Толян притормозил посреди оазиса. На первый взгляд абсолютно пустого. Собственно говоря, на второй, третий и остальные взгляды тоже пустого, потому что ни одной живой души тут так и не было. Если, конечно, не считать, что пальмы имеют душу.
– Отпад! – заметил Толян, вываливая из машины.
– Слышь, Толян, помнишь, что Вован про свою поездку в эту, Эхипопию…
– Эфиопию, Колян, … мать! Эфиопию! – поправил друга Толян.
– Во-во, Эфиопию рассказывал! Типа круто – пальмы с бананами повсюду торчат! Так у нас типа в натуре круче, у нас и с бананами, и с этими, круглыми, из которых батончики вываливаются…
– Кокосами, – помог верный друг.
– Во-во! Кокосами! – согласился Колян.
– Не, Колян, там Вован еще львов стрелял, – Толян загнул один палец, – тигров, – второй, – слонов, – третий, – жирафов, – четвертый, – и бедуинов!
– Отпад! Слышь, Олег, а тут эти, бабуины, водятся?
– Вообще-то нет, – сознался вампир, – но я думаю, и вам тоже найдется, что пострелять…
– В натуре? Круто! Скажи круто, Толян!
– Круто! – согласился тот.
А пока пострелять было некого, разве что Любослава. Седой волхв, набросив за плечи сумку с идолами, с энергией горного козла взбирался на каменную глыбу посреди оазиса. Так что «конкретным пацанам» пришлось заниматься более прозаичными делами, а именно готовить ужин. В понимании Коляна с Толяном, грудинка барашка, запитая смесью из медовой браги и кокосового молока, под понятие «ужин» подходила просто идеально. Да и Всемир, невзирая на свои предчувствия, предпочел поверить Олегу, что местные фрукты не отравлены, и попробовать загадочный «банан», о котором до этого он слышал только во время своей короткой экскурсии в наш мир. Тут, в Китежградском княжестве и окрестностях, ничего подобного в процессе эволюции появиться так и не смогло.
А пока Жаровник взывал к своим небесным покровителям, а богатыри ели, Олег поднатужился, напряг свою память, и таки вспомнил.
– Так вот кто тут Горынычу прислуживает! – приветствовал вампир внезапное озарение. – Надо же, я думал их племя вымерло давно… В процессе естественной эволюции. От недостатка мозгов. А они, оказывается, сохранились… Ну что же, – Олег бросил загадочный взгляд в сторону пирующих богатырей, – это будет, пожалуй, интересная встреча. На такое посмотреть я не откажусь.
Скрестив руки на груди, Олег устроился под пальмой чуть в стороне от основной группы, укрывшись свойственной высшим вампиром завесой безразличия – теперь, чтоб его заметить, нужно было или специально искать взглядом, или точно знать, что он тут есть. Простая, но действенная магия вампиров, не раз спасавшая их от разгневанных людей.
Ждать Олегу пришлось недолго. Не успели Колян с Толяном выпить по пятой чарке «коктейля» (500 г., 50% медовуха, 50% свежее кокосовое молоко), как вокруг закружились вихри, засверкали молнии, забили громы, и из пустоты возникли четверо абсолютно идентичных существ. Ярко-голубого цвета, с огромной лысой головой, мускулистыми руками и каким-то странным обрубком, там, где вообще-то ногам положено пребывать, эти существа висели прямо в воздухе, хмуря безволосые брови и гневно взирая на пирующих людей.
Наконец первый джин (а это, пусть не смущает отсутствие ламп, были именно джины) вылетел вперед, грозно направив свой перст в сторону богатырей.
– Смертные! – голосом, которому и Левитан позавидовал бы, прогрохотал он. – Вы нарушили границы нашего царства! Вы испили воды из воздвигнутого нами источника, вы вкусили плоды посаженных нами пальм! Вы пришли сюда гостями незваными, и теперь, согласно древнему завету, что сам Соломон-Великий своей печатью на нас наложил, мы имеем право лишить вас жизни!
Олег, в свое время немало часов проведший в мудрых беседах с Соломоном, правда тогда он еще не звался Олегом, мог бы возразить, что царь иудейский никогда на джинов никаких заветов не накладывал. Да он никогда и не слышал об этом магическом племени. Олег мог бы возразить, что границы царства джинов по древнему завету, еще более древнему, чем сам Олег, обязаны были быть отмечены «великим огнем, что от земли до неба простирается», и уж за нарушение границы права лишать людей жизни джины не имели. Мог бы сообщить, что джин имеет право лишить человека жизни лишь после того, как исполнит его сознательно выраженное желание – по тому же самому завету. Мог бы – но не стал, потому как ждал дальнейшего развития событий. До Коляна с Толяном постепенно начало доходить, что на них «наезжают».
– Смертные! – и дальше грохотал джин, который, как известно, всеми мировыми языками владеют, что когда-либо были, есть или будут придуманы человеком. – По древнему завету, перед тем, как лишить вас жизни, вы имеете право загадать предсмертное желание, и мы исполним любое ваше желание!
Олег опять мог бы вмешаться. Объяснить, что желания джинам загадывать ни в коем разе нельзя – те, редкие придиры и знатоки казуистики, искривят все так, что желание вечной жизни обернется немедленной смертью. И снова вампир не стал подавать голос. Вторая ловушка Горыныча оказалась еще примитивнее первой, с ней даже Любослав бы справился, не будь занят своими молениями. С Всемиром сложнее, тот уже был готов произнести нечто вроде «мое последнее желание будет умереть, сражаясь с тобой в честном бою, враг!», и он бы таки умер, сражаясь в бою, но… Колян не выдержал.
– Слышь, Толян, это кто? – спросил он, нетрезво тыкая пальцем в живот джина. – Это че, бабуин? Или бедуин? Не, ты в натуре скажи, это че, бедуин?
– Колян! – возмутился Толян. – Какой еще бедуин, …, ты че, слепой? Голубой это! Реальный голубой!
– Обана! – хмель в голове Коляна уже действовал вовсю. – В натуре голубой! Слышь, они все голубые!
С этим было тяжело поспорить – джины, в полном соответствии с диснеевским мультиком про Алладина, были действительно голубые. Темно-голубые, почти синие, но все же скорее голубые. Кожа у них такая, ничего тут не поделаешь.
– Толян, – продолжал допытываться Колян, – так я не понял, если это в натуре голубые, он че имел ввиду? Когда это, «исполним любое желание»? Слышь, Толян, так это че, выходит, этот бабуин нас опустить хочет? Как последних петухов?
– Выходит, петухов, – задумчиво, и даже без мата, согласился Толян, что было уже даже не тревожным звоночком, набатным звоном. Для джинов. Но они его не услышали…
– Толян, ты че, эти голубые нас опустить хотят, «любое наше желание», а потом че, еще и замочить? Я в натуре не врубаюсь, и этот, Соломон тут при чем? Они че, евреи?
– Выходит, евреи, – все так же задумчиво пробормотал Толян.
– Так че, нас, пацанов, выходит, конкретно хотят опустить и в натуре замочить голубые евреи? Слышь, Толян, ты че? Че делать будем?
– Выходит, будем, – на полном автомате бросил Толян, не отводя глаз от ничего не понимающего джина.
– Толян, слышь, Толян, ты че? – заплетающимся языком пытался докричаться до кореша Колян.
– Меня еще никто так не попускал… – между тем, шатающейся походкой, Толян направился в сторону джина. – Запомни. Меня. Толяна. Еще. Никто. Так. Не. Попускал. Запомнил? – джин невольно кивнул. – Прекрасно!
С этими словами Толян преобразился, за долю секунды превратившись из пьяного увальня в машину смерти, вооруженный неизвестно откуда взявшейся бензопилой «Тайга-245», той самой, которой до этого Колян Лешего резал. Только на этот раз была очередь не лесного владыки, а четырех последних джинов, последних представителей вымершего вида, и столь грозен был вооруженный бензопилой пьяный богатырь, что джины позабыли о собственных колдовских умениях, бросившись бежать.
– От Толяна еще никто не уходил! – покривив истиной, вопил вслед убегающим джинам Толян.
– Ща я их, Толян, ща! Ща я этим голубым покажу, как конкретных пацанов опускать! – поддерживал друга Колян, целясь из своей любимой трехлинейки во всех четверых джинов сразу.
Однако Толян и сам справлялся. Справедливый народный гнев, помноженный на недосып, присыпанный доброй порцией силы молодецкой и залитый горячительным, заставлял девятикилограммовую бензопилу плясать в руках Толяна, как невесомую веточку. Выписывая руками невиданные пируэты, а ногами оригинальнейшие танцевальные па, Толян превратил по очереди трех джинов в груду синеватой субстанции, а вот четвертого так и не успел. Его Колян раньше подстрелил, попал все-таки с третьей попытки, хоть до этого два раза чуть Толяну пол головы не снес.
Выместив накопившуюся злость и усталость на джинах, довольные богатыри обнялись и продолжили праздновать, даже не вспомнив о своих охотничьих трофеях – да и кому похвастаешься, что голубого подстрелил? Свои же засмеют…
Ошалевший Всемир вообще не понимал ничего происходящего – сидел без движенья, распахнув от удивления рот. Наконец, убедившись, что «кина не будет, электричество кончилось», богатырь, в поисках истины, обратился к вернувшемуся вампиру.
– Что это было, Олег?
– Это? – пребывающий в прекрасном настроении Олег усмехнулся. – Это ловушка была. А что, не заметно? Эти «голубые» – джины, могучие, но дурные. Они когда-то тоже, как и драконы с балрогами, в моем мире жили. Да потом передохли. Одна из их самых любимых ловушек, столь же древняя, сколь и малоэффективная. Сами-то они человека убить не могут, запрещено, ни прямо, ни косвенно. А вот предложить кому-то исполнить любое желание, а потом убить – это запросто, за желания всегда джинам приходилось жизнью платить. Порядочным, а такие тоже были, лет через пятьдесят-сто, непорядочным на месте. Вот и устроили ловушку. Создавали в пустыне оазис, встречали путников, говорили, что «сейчас убьем», снисходительно предлагали последнее желание, человек его загадывал, и все, пропал. Или не загадывал, и дальше шел. Ничего с ним не могли поделать. Люди, конечно, об этом проведали, тысяч пять лет назад уже ловушка перестала действовать, а они ничего, кроме этого антиквариата, так и не придумали. А дальше, еще интересней! Джины вообще бестелесные, а тела они обретают только в своем царстве. Ну, или на той земле, которую они своим царством объявят. Это, во-первых. А во-вторых, кто же мог подумать, что могучие богатыри под «исполним любое ваше желание» не честный бой один на один поймут, – Всемир покраснел, – не сундуки с золотом, не счастье мировое, а нечто значительно менее романтическое. Учись, Всемир – две ошибки, и вот он, закономерный результат. Хотя повеселили меня забавно, за такое я даже Горынычу могу его тупость простить. Будем считать, что это не покушение было, а так, спектакль, чтоб хоть немного меня развлечь. О, а вот и наш Любослав! Эх, товарищ Жаровник! Ты тут такое маски-шоу пропустил, «Толян и голубые евреи»! Ну, как там твои боги? Вернулись?
– Вернушися, вернушися! – залепетал счастливый волхв, – Веско Сварожич-Палящий, благославен суть, рад! Говоряши, Олег-богатур верно путь избраши!
– Ну вот, Любослав, а ты боялся! Я же говорю, куда надо идем, и не надо чуть что паниковать! Уж кто-кто, а я этих богов хорошо знаю! Им больше нашего надо, чтоб мы до Черного Мага добрались – еще бы, такой конкурент, это сразу половины божественной силы лишиться. Ладно, ребята, у меня сейчас прекрасное настроение, я спать укладываюсь, и вам того же советую. А то кто его знает, как еще Горыныч пошутить решит…
Дракону было не до шуток. Джины, его верные слуги, коих он набрал еще до своего бегства в этот мир, живучи в Лагоре, пали последней смертью. Страшный враг, Олег, играючи сразил магию фантомов, играючи уничтожил бессмертных джинов, и дракон больше не имел права на ошибку. Он должен был найти то, с чем проклятый вампир не сможет совладать. Ни вампир, ни его не менее проклятые слуги – дракон хорошо умел чувствовать богатырей и силу богатырскую, немало повидал он горя на Руси от этого племени.
– Дарпраграха! – ревел дракон. – Дарпраграха!
(Непереводимое с драконьего страшное ругательство, означает, примерно, «Дракон, вылупившийся из яйца куропатки»)
Однако ревом делу не поможешь, и вот треглавый владыка земли и неба летит дальше. За спиной остался замок с золотом и так и не тронутыми девственницами, не до них как-то было, а впереди, на западе, лежал огромный город. Человеческий город. Где жили те, кто, как сказал бы Всемир, продали душу дьяволу за силу великую. Город-близнец Китеж-града, некогда столица всех западных человеческих земель, а ныне безымянный лен «вечного князя», как именовал себя местный владыка со столь звучным и красивым именем – Соловей.
Дракон знал. У Соловья с Олегом свои, старые счеты. Почти такие же старые, как и счеты самого дракона.
Темный колокол на темной башне темного города пробил полночь. На пустынных улицах не видно было ни одной живой души, и лишь дрожали смутные тени. Впереди возвышалась громада темного дворца, с темными воротами и темными стенами, на которых ходили какие-то очень темные личности. Столица темных земель достойно встретила еще один темный день, и в общей сумеречной атмосфере только блеск чешуи приземлившегося дракона выбивался из общей темноты.
Дракон не медлил. Он знал, куда он прибыл, он знал, чего он хочет. И те, кто обитал тут, тоже знали дракона. Ворота дворца, с соответствующим общей атмосфере скрипом, беззвучно[11]11
Это не описка! Именно так – со скрипом, но беззвучно! Особые, эксклюзивные ворота работы гномов. Им заказали ворота, которые будут сильно скрипеть, но сделать ворота тяп-ляп, да еще и скрипучие, подгорные умельцы посчитали ниже своего достоинства. Но и заказ тоже должен быть выполнен, тем более за ворота заплатили равным по весу золотым самородком. Вот и пришлось мастерам потрудиться, однако результат превысил все ожидания. Гномы сами потом не смогли такое повторить, скрипучие ворота, которые открываются абсолютно бесшумно.
[Закрыть] распахнулись, и Горыныч, перекинувшись в человеческий облик, прошествовал внутрь. Тут его уже ждали. Посреди дворцовой площади стоял темноволосый упитанный невысокий мужичок в атласных одеяниях темных цветов и рваными клочками волос там, где у нормальных людей положено быть бороде. Возраста совершенно неопределенного – от двадцати пяти до шестидесяти пяти, такой вечный, рано полысевший мальчик, с упитанными щечками и пухлыми губами. Даже глаза, в противовес стандартным описаниям, не выражали никакой звериной хитрости и мудрости веков, а были какими-то мутными и заплывшими.