![](/files/books/160/oblozhka-knigi-novorusskaya-ballada-9309.jpg)
Текст книги "Новорусская баллада"
Автор книги: Михаил Высоцкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
– Набрали, Олег, – кивнул богатырь и выкатил вперед два боченка, каждый литров на двести, а то и все двести пятьдесят. – Это медовый хмель, – объяснил Древощит, указывая на первый бочонок, – а это из пшена…
– Че? Водяру в бак заливать? – наконец-то дошло до Коляна, и, не вынеся такого святотатства, бритый шкаф набросился с кулаками на самого Всемира. Богатырю не помогли ни латные доспехи, ни опыт сотен сражений. Колян одним ударом унизанными перстнями пальцами, сжатыми в два пудовых кулака, отправил Всемира в нокдаун, после чего, прижав к себе оба боченка, как любимую девушку прижимают, громогласно заявил. – Убью!
Впрочем, с ситуацией разобрались. С горем пополам Олегу удалось убедить Коляна с Толяном (тот думал немного медленнее, потому и уступил корешу право защищать запасы спирта), что браги этой сивушной хватит на всю честную компанию, и если все же частью не пожертвовать на машину, то и долгожданное сафари не состоится. Как корешам было ни прискорбно, они признали, что козлов им пострелять все же хочется несколько больше, чем просто напиться («это мы с дружбанами и так можем»). Так что, дождавшись местного мастера, сумевшего врезать в бочки краник со шлангом, добрая сотня литров медовухи была залита в пустой бак внедорожника. Толян по такому поводу даже пустил скупую мужскую слезу…
Но и на этом приготовления не закончились.
– Слышь, братаны, хавчика бы с собой прихватить! – уже почти перед самым отъездом вспомнил Колян, и приготовления начались по-новому.
Внедорожник «Вепрь», производства Харьковского Тракторного, индивидуальный заказ, оформленный по блату и прошедший вне официальных бумаг, представлял из себя воистину чудо украинского автомобилестроения. Созданный как противовес американскому Хаммеру, он унаследовал лучшее не только от советского танкостроения, а и от западных высоких технологий. Оснащенный по последнему слову техники, покрытый броней и с пуленепробиваемыми стеклами, с гидроизоляцией и возможностями амфибии, безразмерным багажником и кучей секретных отделений, где можно было скрыть как партию наркотиков, так и ПЗРК[2]2
Переносной Зенитно-Ракетный Комплекс
[Закрыть] «Игла». Автомобилисты знают, что даже в багажник крошечного горбатого или копейки можно запихнуть многое, что уж говорить о таком голиафе…
До вечера местный люд скреб по сусекам, снаряжая богатырский отряд в дорогу. Были срочно заколоты парочку кабанчиков, целое стадо гусей, выпечены огромные караваи, не говоря уж о десятках кадушек с маринованными и солеными огурцами – без закуси два бритых богатыря отправляться на сафари категорически отказались. Когда же багажник был забит, выяснилось, что о том, где хранить бочки с брагой, никто (кроме Олега) не подумал, но выгружать что-либо Толян категорически отказался, а Колян, проявив несвойственную для него изобретательность, предложил привязать бочки на крышу машины, что и было незамедлительно сделано.
Но и на этом приготовления не закончились, потому как Любослав со Всемиром заупрямились.
– Не положено в дальний путь идти, благословения богов не попросив! – завил Древощит, и пришлось всей честной богатырской компании отправляться к окраине деревни, где на небольшом холме было устроено языческое капище.
Идолов был полный комплект. Все боги, от Сварожича-Палящего, верховного бога, бога силы и чести, и до мелких родовых богов, которым, наверняка, за пределами Лесного и не поклонялся никто. А затем началось само вымаливание благословения…
– Слышь, Олег, – дергая за рукав вампира басистым шепотом спросил Колян, – а че он делает? В натуре, нафига чурбаны деревянные медом мазать?
– Это он крышуется, – объяснил Олег, – шишек местных просит, чтоб мы козлов, а не козлы нас постреляли!
– А, конкретные пацаны… – согласился Толян, – Мы тоже, когда стрелку забиваем, ментов подмазываем!
– Слышь, Олег, – продолжал допытываться Колян, – а гусю он нафига башку свернул?
– Колян, ты не въезжаешь! – не успел Олег рот открыть, как Толян и сам все успешно своему корешу объяснил, – Ты вспомни, когда мы на днепропетровских наезжали, че ментярам сделали? В ресторан их затащили, Вован еще речь толкал, а мы все утку с ананасами жрали!
– А, так у этих утки с ананасами нет, вот они гусю шею свернули! Отпад! Это типа, ща, народные традиции, да, Олег? Факлер!
– Типа того, – не стал спорить вампир.
Это действительно была народная традиция. Даждьбогу-щедрому уста медом помазать, дабы путь легким оказался. Триглаву чумному жертву принести, дабы тварной кровью он упился, а людскую не трогал в дальнем странствии. А Велесу-Хранителю, что у самого Перуна в свите приближенным ходит, слово мудрое молвить, дабы он, коли что, заступился. Великим богам, Сварожичу, Перуну и Свантовиту, ничего не полагалось – им потом, если успешным поход будет, жертвы принесут, у великих не пристало милости просить. Великие сильных любят, сильному они и сами помогут, а слабого и мольбы не спасут. Были и такие, которым вовсе не пристало мольбу воздавать – Мать-Сыра-Земля, что женой Ярило приходится, прошлое и будущее ведает. Попросишь у нее заступничества – и поможет, упокоит в себе навеки, похоронит в своей груди широкой. Стрибог морозный, что ветрам дедом приходится, слов чужих не слышит, его, как Триглава, жертвой не умилостивить, хмур серый, да чем другим горя больше – тем ему больше радости, такого бога лучше стороной обойти, недаром ему на всех идолах глаза закрывают. Леля и Лада, дочь и мать, не мужские боги – за продолжения рода отвечают, не получить от них в пути помощи, они допреж других богов были, но сейчас ушло их время, лишь повитухи да роженицы перед родами им и молятся.
И это лишь малая часть пантеона – а ритуал надо было со всеми богами провести. Любослав писклявый так и носился от одного долбленого идола к другому, кого кровью окропив, кого медом, кому колосок уложив, кого обмыв водицей, а кого и водой живой, хмельной. Кому слово молвив, или жест, кому глаза закрыв, а кому и уши… Впрочем, жреца никто не торопил. Всемир вместе с ним молился, Толян с Коляном за аутентичным фольклорным представлением наблюдали, на такую экзотику любые туристы всегда как пчелы на мед летят, а Олег стоял задумчиво, молодость, небось, вспоминал…
Когда Жаровник закончил, солнце уже почти село, а луна, полная, наоборот, над горизонтом поднялась – сейчас бы на ночлег устроиться, а с утреца в путь, но богатырям не занимать доблести молодецкой! Только Всемир с коня своего боевого сгрузил боекомплект (Олег его уговорил, объяснив, что живой конь за железным все равно не угонится, правда из всего оружия пришлось один меч оставить), на заднее сиденье запихнув, только Олег с Любославом по обе стороны богатыря устроились (ширина машины и не такое позволяла), как Толян занял водительское место и дал по газам…
Минуты через две его удалось уговорить подождать, пока и Колян займет свое место.
Еще через пять минут удалось уговорить включить фары, потому как лунного света явно не хватало.
Минут через пятнадцать, с огромным трудом, но Олегу удалось донести до водителя мысль, что ехать надо в противоположную сторону, и, еще раз промчавшись по перепуганной деревне, где люди праздновали избавление от богатырей, «Вепрь» вломился в лес. Пока еще простой, пусть даже с единорогами, удавами и попугаями, но скоро привычные дубы и ясени стали сменятся соснами, средь которых владеющий ночным зрением Олег замечал то пней лохматых, что по своим делам ползли куда-то, то стволы голые, ветвями кровь пьющие.
– Лес-Лиховище! – сообщил неизвестно кому Всемир. – Тут Леший всем заправляет, да мавки, жены его, свита, что из утопленниц людских будет! А коли встретят путника – закружат, зачаруют, да в чащобы дремучие утащат, где и сгинет он навек!
– Местный авторитет – Леший, – синхронно переводил Олег своим бритоголовым приятелям. – Его бабы – мавки, мужиков разводят, на счетчик ставят, да так, что еще никто расплатиться не смог.
– Ты, мужик, не трухай! – заверил Колян Всемира. – Нас и не такие разводили, не развели! Мы сами кого хочешь на счетчик поставим!
– Сии доблестные господа, – продолжал переводить Олег, – уверяют, что мавки их не закружат, да и сами они любого лешего зачаруют.
Древощит, хоть и не кудесник, но имеющий от природы малый дар к волшбе, внимательно осмотрел ауры Коляна с Толяном, и только причмокнул. Понять, что там, было выше его возможностей, но уж зачаровать, да кого-кого, а самого Лешего, им явно не по силам! Впрочем, богатырь лишь горько вздохнул – странные пришельцы из странного мира (куда он сам, Древощит, как-то раз попал случайно, да где прожил в лесах под Киевом пару месяцев, пока дорогу назад не нашел), казалось, не боялись вообще ничего – ни Лешего, ни гнева богов, ни мавок страшных. А уж их не менее странный главарь, что княжим именем Олег назвался…
Олег Горемыка, древний вампир, что людские мысли читал как открытую книгу, ухмыльнулся. Поход против повелителя мрака, владыки демонов и просто нехорошей редиски по кличке Черный Маг обещал выдаться забавным… «По крайней мере, будет, что Зинке Лобной, яге моей драгоценной, ведьме зеленоглазой рассказать – мол, я, дорогая, не тебя бросил, я мир параллельный спасал»…
Когда же машина заехала в самую глушь, где нога человека доныне вряд ли ступала, где темные силы себя как дома чувствуют, Толян скомандовал привал:
– Все, мужики, …ли! Вываливаем, и спать, … мать!
– Темное здесь место! Чую, не оставит нас Леший в покое… Быть может, не станем коня железного покидать, хоть какая защита… – попытался было возразить Всемир.
Но бесполезно. Коляну с Толяном, видать, не первый раз было ночевать на природе, у них в безразмерном багажнике и спальные мешки нашлись, и угли для костра, и даже шампуры, на которых немедля были зажарены несколько гусей. Возражение Всемира (мол, нехорошо в лесу, где лютые волки размером с доброго теленка стаями бродят, средь ночи гусей жарить) были проигнорированы, так что богатырю ничего не оставалось, кроме как присоединиться к трапезе. Когда же устраивались спать, к удивлению Древощита Олег тоже предпочел свежий ночной воздух затхлой атмосфере машины, так что внутри «Вепря» только волхв с богатырем и устроились, комфортно заняв передние и задние сиденья соответственно. Угли были затушены, воцарилась кромешная тьма, и лишь храп доблестных богатырей раздавался в диком лесу…
Но недаром этот лес Лиховищем звался. Волки да пни бродячие – не самые страшные его обитатели, и как только Олег сладким вампирьим сном забылся – так на прогалину новый герой высочил. Ростом невелик, взрослому мужику по пояс будет, с густой порослью на голове да ивовыми ветками вместо бороды, сам в кору древесную укутан, Леший собственной персоной на гостей своих незваных смотреть пожаловал. А за ним и свита его, девицы, одна другой краше, с кожей белой, как мел. Мавки, утопленницы, жены Лешего. Это только в сказках утопленницы русалками оборачиваются, да на дно речное путников зазывают, на деле же Водяной утопленниц не любил, на берег их выбрасывал, а Леший, его старый приятель, их себе забирал. Для своих целей.
– Ну что, женушки-красавицы, закружим добрых молодцов? – поинтересовался старичок.
– Закружим, закружим! – радостно подтвердили мавки, и действительно закружили.
Да вот только не просты, добры молодцы, оказались. Не, те двое, что за хладным железом спрятались, как раз ничего – Леший немало таких на своем веку повидал, волхв да богатырь, немало таких в чащах лесных сгинуло, спящими их мавки закружат, да никакие гробы железные не спасут. Сами наружу вылезут, и не проснутся даже, мавки во сне видения сладкие насылают, к себе манят, люди и идут, куда не ведая. А вот остальные…
– Нельзя мне, Зинка у меня, не простит такого! – не просыпаясь, бормотал среднего роста коротко подстриженный человек. – Говорю же, красавица, женат я – Зинка моя, Лобная, ведьма, она учует! И не проси, красавица, и ты, красавица, не проси, вы хороши, спору нет, но Зинка моя, Лобная, отсюда меня достанет! Не могу я, красавицы, простите, но не могу, нет, нет, и не просите даже…
Не лучше и с другими двумя, настоящими богатырями, дело обстояло. И кружили возле них мавки, и сны насылали, один другого слаще, и звали за собой, манили сладкими голосами. Ни один мужик, если мужик он, от такого не откажется, а этим хоть бы хны. Дрыхнут себе, и в ус не дуют. Только переговариваются с собой, прямо во сне:
– Слышь, Толян, а та, рыжая, вроде ничего танцует!
– Не, Колян, у Вована в клубе она бы через день вылетела, нам такие скромницы не нужны…
– Точно, Толян! А эта че, в натуре, слышь, она так танец живота танцует!
– Да где живот – мясо одно, за такой возьмешься – утонишь! А у этой, кожа да кости! У Вована таким нечего делать.
– В натуре, Толян! А это разве клубничка? Вон на этой, курпур… карпар…
– Корпоративной вечеринке, … мать! – помог другу Толян.
– Точно, на этой самой, корпоративной, то клубничка была! А это…
– …! – кратко, но емко выразил свое мнение Толян.
– В натуре! – подтвердил Колян, и, повернувшись на другой бок, захрапел дальше.
Ничего не могли мавки сделать. Три богатыря, что на воздухе спали, не пускались с ними в пляс, а те два, что в гробе железным, и пошли бы, да выбраться из гроба не сумели. Бились в стекло, бились – а не выпускал их гроб (естественно – откуда Всемиру с Любославом знать, что такое сигнализация, автоматическая блокировка замков и как с ней бороться, особенно если их сознание во сне, а тело само по себе действует). Разгневался тогда Леший:
– Брысь! – прикрикнул он на мавок, да так, что те мигом исчезли.
Походил владыка лесной вокруг путников, побродил, задумался…
– Значит, добры молодцы, мавок моих не возжелали? Так чтоб вы знали! Быть по сему! Блуждать отныне вам по лесу моему! Вовеки веков, ответ мой таков!
Сказал, и вот в руке его уже из пустоты посох возник, ну не посох, а так коряга обычная. Да как ударил этой корягой об землю – весь лес содрогнулся, деревья корни свои из земли вырвали, да перебежали на другое место, а вокруг путников начал туман колдовской клубиться. Улыбнулся Леший, довольный, давно он уже такую волшбу не творил, да прыжками, что заяц позавидует, прочь с поляны бросился, одни пятки сверкают. Олег его только одним глазом проводил, кончиками губ ухмыльнулся, да дальше уснул, сладко, как только младенцы да вампиры и умеют.
Утром просыпались как обычно. Жаровник, еще до рассвета обязательные мольбы богам воздавал, Олег, хоть и необычный вампир, а дрыхнуть не любил, Всемир, на то и богатырь, чтобы держать себя в форме и разминаться по утрам. Ну а когда завтрак подоспел, тут уж и Колян с Толяном проснуться изволили.
– Это что за …, … мать? – недоуменно поинтересовался Толян, принюхиваясь к витающим ароматам.
– В натуре? – согласился со своим другом Колян.
– По идее это должна быть древнерусская ржаная каша, – задумчиво пробормотал Олег, всматриваясь в котелок, в котором Любослав помешивал нечто большим деревянным половником.
– Каша ржаная суть снедь богатурская! – радостно подтвердил волхв, – Истина сила Мать-Сырой-Земли!
Однако по данному вопросу к консенсусу прийти не удалось. Вован с Толяном были уверены, что «снедь богатурская» должна быть преимущественно мясной, так что ржаную постную кашу, без масла и соли, пришлось Всемиру с Любославом вдвоем уплетать. Даже Олег предпочел присоединиться к своим бритоголовым приятелям, доедая остатки вчерашних гусей. А после завтрака довольный Колян сообщил:
– Слышь, мужики, мне такой сон приснился – прикиньте, будто сплю я на ночной поляне, а вокруг бабы голые танцуют…
Как оказалось, такой сон не только Коляну, а и всем остальным приснился. Причем, судя по впечатлениям, «бабы» были те же самые.
– Мавки лесные! – вынес свой вердикт Всемир, – Закружить нас пытались! Диву даюсь, славные воины, как выдюжали вы, не пошли в пляс, не бросились за ними…
– Мужик, ты че? – непонимающе уставился на Древощита Колян. – С дубу двинулся? Я тебе не интеллигент, чтоб за бабами бегать! Век воли не видать! Иж, чего захотел! Сами пусть они за мной бегают! Толян, дело говорю?
– Чисто конкретно! – поддержал кореша Толян, всем своим видом показывая, что такие, как он, за бабами не бегают.
– Ох, чую, быть беде… – не унимался Всемир. – Не оставит нас в покое Леший, закрутит, что все тропы в кольцо совьются! Не прощает он тех, кто его женами побрезговал, в пляс с ними не пустился…
– Поживем – увидим, – только и ответил Олег, а остальные вообще слова Древощита проигнорировали.
Колян с Толяном – это понятно, они у самого Вована не в шестерках ходили, что им местный авторитет полудикий. Разве что бурчали, что пока ни одного козла не попалось, но Олег их успокоил, мол, все еще впереди. А Любослав вообще почти все время пребывал в какой-то прострации. Доселе ничем не примечательный деревенский волхв, к которому на старости лет боги не только обратиться соизволили, а и богатырей иноземных прислали, никак не мог выйти из состояния общей эйфории. Собственно говоря, его только поэтому и удалось в машину засунуть и с собой увезти – сам Жаровник никогда, ни в какие странствия пускаться не собирался, но Олег сказал «ты с нами тоже едешь, пригодишься, если что», и он поехал.
Наконец где-то к полудню герои отправились дальше.
– Слышь, Толян! – минут через двадцать обратился к своему корешу Колян.
– Ну? – отозвался тот.
– Дай порулить!
Толян задумался. Осознать глубину его мыслительных процессов не дано ни простым смертным, ни бессмертным богам, но не успело сердце сделать и двух сотен ударов, как он ответил.
– Рули, … мать!
Бритоголовые поменялись местами, Колян занял водительское место и стал рулить…
– Да, а я думал, Толян плохо водит… – тихо, чтобы его никто не услышал, прокомментировал данный процесс Олег.
Нет, не то, что Колян не умел управлять машиной. Умел. Знал, зачем машине педали (кроме тормоза), передачи умел переключать, руль крутить… Только вот с ориентированием у него были небольшие проблемы. Если Толян еще пытался объезжать иные кусты и хоть примерно держать направление на запад, то Колян в самом прямом смысле рулил, кайфуя от самого процесса руления. При этом движения «Вепря» больше всего напоминало хаотические метания броуновской частицы, и только чудом внедорожник еще ни разу не врезался ни в одно дерево, которые как будто бы сами отпрыгивали с пути. Впрочем, Олега все это, похоже, лишь забавляло – он даже не пытался указать Коляну верное направление, лишь время от времени с ухмылкой выглядывая то в одно, то в другое окно.
А тем временем…
Не первый год, не первый век Лес-Лиховище страшил людей. Даже во времена величия Китежградского княжества, когда вся ведомая ойкумена славянам-уличам покорялась, редко какой путник рисковал забредать сюда, а если и заносила нелегкая – то лишь оберегами колдовскими увешавшись. Тут сам Бабай Ага, татарин одноглазый, которого из чужого мира занесло, на все княжество страх нагоняя, прижиться не смог. Сам Кощей, земля ему пухом, из Леса-Лиховища бежал, что одни пятки сверкали. Это была земля Лешего. Здесь он был и царь, и бог, и господин. Все знал, все ведал, мог пеньком прикинуться, мог великаном, а мог и целой дубравой непролазной, что ни один топор не возьмет. Велика колдовская сила Лешего, лучшие девки в женах его, мавках, ходили. Сами эльфы, колдуны и чародеи, из Вечного Леса, что на западе, поклоны Лешему били, ибо за ним вся сила лесная стояла, вся волшба чародейская. Любого путника Леший мог с пути сбить, закружить, да на веки вечные в самой чащобе оставить, куда ни зверь, ни птица носу не сует.
Так было до сих пор. Однако сейчас даже он был бессилен. А ведь как сначала все шло хорошо… Гроб железный, что людей в себя засосал, на запад ехал, а Леший его на юг сворачивал, и на восток, и на север, и совсем уж было кольцо замкнул, как вышли из гроба богатыри, местами поменялись… И пошло-поехало! Сколько ни тужился хозяин лесной, ничего у него не выходило! Как с пути путника сбить, который сам пути не знает? Как закружить, если он только что в одну сторону ехал, и уже назад поворачивает? Бесился Леший, крутил, вертел, на лбу деревянном морщины глубокие прорезались, по всему телу сок березовый в три ручья тек, а не выходило ничего! Гроб железный хуже зверя бешенного, не водился, из кольца вырывался, из спирали, что в болото вела, выскакивал, паутину чародейскую рвал. Ничего не мог он с ним поделать, все, что ему оставалось – деревья, слуг своих, из-под гроба вырывать, а то железяка так и норовила побеги молодые, что Леший своими руками сажал да растил, в землю вдавить. Гневался Леший, никогда еще так его людишки не проводили, излучения его ярости по всему лесу разлетались. Бежали в страхе звери и птицы лесные, да лишь богатырям, в гробу засевшим, ничего не делалось. По прежнему петляли они столь невообразимо, что ни одно сбивающее с пути заклятье не действовало, они только на тех действуют, кто хоть какого-то пути придерживается.
И не выдержал Леший.
– Не бывать тому, чтоб в лесу моему, Лесу-Лиховище, где ветер свищет, люди взяли верх надо мной, подарю я им вечный покой! – рыкнул он грозно, что могучие сосны по всему лесу зашатались, с вековых дубов все желуди осыпались, а иные деревья, и названий в человеческих языках не имеющие, вовсе с корнем повырывало.
Перестал Леший водить – бросился гробу железному наперерез, да принял свой самый страшный облик, в единый миг в густой терновый бор превратившись, буреломы непролазные, шипы ядовитые торчат повсюду, что ни конному, ни пешему, ни в гробу железном не пробиться. Да не простой бор – а волшебный, его топором рубить-неперерубить, одну ветку срубишь, другая вырастет! Окружил гроб со всех сторон, да притаился, во всей красе себя показав, и ждать приготовился, пока богатыри или сами на его шипы ядовитые полезут, или сгинут прямо тут, с голоду…
– Слышь, Колян, … мать! Ты куда завез? – тем временем поинтересовался Толян. – Как выруливать будем?
– В натуре? – задумался Колян.
– Ты своей черепушкой пораскинь, … ее в …! – наставлял своего приятеля Толян. – Я тебе об эти … шипы тачку Вована не дам царапать!
– Это не простые шипы! – раздался с заднего сиденья голос Всемира, – Я волшбу чую – это Леший сюда нас завел! Никогда нам отсюда не выбраться! Леший могуч, не страшны ему ни топоры дровосеков…
– Какого лешего! – не стал прислушиваться к пессимистическим настроениям своего спутника Колян, и, выбравшись из машины, принялся выискивать что-то в безразмерном багажнике. – Ну, где же, где… Слышь, Толян, ты не помнишь, мы, когда с озера вернулись, где с Вованом его депутатский мандат отмывали, куда эту штуку засунули, которая… Нашел!
И действительно – нашел! Атрибут лесозаготовщиков, с подачи создателей одной компьютерной игры прославившийся как оружие. Бензопила «Тайга-245» – это даже не гномий топор, девять кило чистого веса, три киловатта мощности, антивибрационная система – такого местные лешие, увы, предусмотреть никак не могли… А уж когда Колян взялся за работу… Не успел он и на пол метра прорезаться вглубь окруживших «Вепрь» зарослей, как над лесом пронесся вой лютый, аки зверь раненый. А уже через миг заросли исчезли, как будто и не бывало их никогда. Колян только и стоял, глазами недоуменно моргая. Впрочем, обдумывать поведение местных кустов явно не входило в его планы, так что, забросив бензопилу в багажник, богатырь залез обратно в машину. На этот раз уже на пассажирское кресло – руль Толян вернул себе, и выпускать больше не собирался.
– Вот так вот наши богатыри с лешими обходятся, – заметил Всемиру Олег.
Если перед Коляном лес петлял, то перед Толяном дорога, казалось, сама открывается, деревья в стороны отпрыгивают, кусты пугливо к земле прижимаются. Как будто это не страшный Лес-Лиховище, что добрый человек десятой дорогой обойдет, а охотничий бор у самого Китеж-града, где, как известно, деревья по линейке садят, «дабы князь али дружина княжеская зверя гонячи преград не ведала». Или вообще парк какой, где старательные лесники дороги прорубили, чтоб путники не заплутали часом. Причем не простые стези лесные, а волшебные – куда не ехал Толян, туда и тропа сворачивала…
– Так мы до Дансы-реки за день доберемся! – диву давался Всемир.
– А ты что, думал, мы на год собрались? – хмыкнул Олег. – За недельку, я думаю, с Черным Магом твоим и управимся…
Так и ехали. Толян да Колян, богатыри иноземные немногословные, Олег, вампир великий, Всемир, местный герой, да Любослав, постепенно начинающий приходить в себя и ошалело смотрящий в окно. «Что я тут делаю?» – думал он, – «Не волховское это дело, мир спасать! Для этого богатыри придуманы! И куда меня на старости лет понесло? Сварожич-Палящий, дай мне силы путь одолеть, Перун-Громовержец, дай смелости до конца дойти, Свантовит-Сильный, укажи стезю истину»… Дальше Олег его мысли уже не читал, так как ничего интересного там, кроме мольбы всем местным богам, все равно не наблюдалось.
А пока Леший, бедняга, трудился, не покладая рук, путь гробу железному освобождая, дабы тот убрался поскорей и лес не каламутил, решили наши герои, что скучно ехать в тишине. Ну и договорились, что будут друг друга по очереди развлекать, о жизни своей и не только рассказывая.
– …а когда мы с Толяном вышли, – говорил Колян, – Вован нас в свою бригаду устроил! Ну, мы шухера тогда навели… Крышей у нас Монгол был, полный отморозок, любил в бетон заливать. Так Вован с понятиями оказался, собрал брусов всех, как мы, и конкретно говорит – пацаны, Монгол обарзел, валить будем. А чтоб тихари не завелись, круговую подпишем! Ну, мы с Толяном, что к чему сразу поняли, Монгол, он вообще не в понятиях был, а Вован крут. Он, когда Монгола завалили, не мы, его собственные шестеры, крышевать не стал, а это, как его… лигале… леголе…
– Легализировался, …! – подсказал приятелю Толян.
– Точно! Легализировался, мы в натуре легальными стали, а потом Вован с другими скорешился, решили, значит, конкретно порядок навести! Нам с Толяном тогда такие бабки предлагали, чтоб мы конкретно Вована кинули – но мы корешей не кидаем! Слышь, Толян?
– В натуре! – подтвердил тот.
– Ну и, значит, когда Вован…
И Всемир Древощит о жизни своей рассказывал.
– …и пошел я с княжей дружиной на юг, где Днойра-река Великая, мать всех рек, в бескрайние воды Окияна впадает. Нелюдь там лютовала, нечисть бесчинствовала, бежали люди в Китеж-град, челом поклоны князю били, «спаси, князь-батюшка», молили. Запустенье на те земли сытные пришло, что все княжество хлебом ржаным кормили, и шли мы во исполнение княжей воли порядок наводить. Сам воевода, Храбр Турыч, что князю самому с малых лет как батюшка родной, нас в поход сей вел. А как дошли мы до порогов, что при впадении Дансы в Днойру стоят, вышла против нас нечисть в чисто поле, и была их тьма тьмущая. Никогда до той поры не случалось, чтоб нелюдь дружину в открытом бою встречала, хмурятся витязи седовласые, беду чуют. Вышел тогда вперед Храбр Турыч, и молвил: «Волей княжеской мы пришли, волей княжеской и вертаться будем! Китеж-град за нами, ужель нечестивцев испугаемся, что на землю нашу незваными пожаловали!» Воспрянули мы, ведь действительно – наша земля, кто, как не мы, насмерть за нее стоять будет? Клином построились, щиты опустили, копья выставили, готовы врагов любых встречать. Славная бы битва была – немало бы славы великие богатыри добыли, хоть и полегло бы немало. Но не сложилось в тот раз. Вышел из нелюди один – ликом человек, да мы чуем – вурдалак вурдалаком, что волком али медведем перекидывается, скот да людей рвет. Вышел, и речь держал. Да не оправдывался за бесчинства причиненные, не обещал жизнью своей зло все искупить, а хотел с князем самим говорить, о мире договариваться. Мы на копья его уже наколоть хотели, да не дал воевода, Храбр Турыч. Велел тут намертво стоять, а сам с вурдалаком да дружиной своей в Китеж-град отправился, ко двору княжему. Ну а мы стоим, ждем, и нечисть тоже ждет, не бесчинствует. Там у них все были – и домовые с дворовыми одичавшие, и вурдалаки с оборотнями, и перевертыши, что любым оборотиться может, лишь волховский взгляд и отличит. Стоим мы, стоим, а там слово за слово, да с нелюдью ближе сошлись, разговорились – не из-за злобы своей бесчинствовали они, нужда великая из краев своих согнала, в наши земли привела. Они и сами не рады, немало полевых крестьяне на вилы накололи, серпом порубали, да идти больше некуда, вот и послали к князю гонца, дабы разрешил князь-батюшка в землях княжеских оселиться, за что службу нести клялись, не на живот, а насмерть! Наш князь мудр оказался, когда вернулся воевода, со словом княжеским…
Ну и Олег, конечно, тоже не отставал – о своем житье-бытье рассказывал.
– …так мы с Зинкой и познакомились. Я ведь сразу почуял – ведьма, люблю я таких, бой-баба! Она такая, коня на скаку остановит, в горящую избу войдет! Но сначала отношения не сильно складывались. Я к ней от всей души, а она меня Плетью Нергала оглушить пытается, да невидимость кастует! Давно я так не зажигал, со времен Салтычихи, та все пыталась меня ритуалами кровавыми отвадить, ну так я такое люблю! Что за женщина, которую покорять не нужно? Олег я, Горемыка, или кто? Так и Зинка Лобная – все проклятья на голову насылала, шарами огненными кидалась, шпагой своей, рубиновой, рубила. Дозорные, из Ночного, когда Зинка со мной отношения выясняла, в другом конце города сидели, носа не показывали! Говорят, в это время в Африке некоторые племена северное сияние видели, а я все равно не сдавался! Каждую полночь у окна стою, в каждой руке по две черных розы, серенады вою, и улыбаюсь, как только мы умеем! Ну какая женщина устоит? Вот и Зинка не устояла. «Ты чего от меня хочешь, вампир проклятый?» – спросила, ну я и ответил, чин чином, «жениться хочу!». Она чуть в обморок не упала – еще бы, стоит возле окна шестнадцатого этажа вампир, две черные розы протягивает, руку и сердце предлагает. Покричала для принципа, мол, «ты что, душегубец, всю кровь мою выпить хочешь?», да оттаяла. В церкви мы не расписывались, это мне что крест, что звезда пятиконечная, а у ведьм к церковникам старая нелюбовь, со средних веков пошла. Ну так сейчас нравы простые, гражданским браком жили, девяносто шестой год на дворе, ей тогда только восемнадцать стукнуло. В самом соку. А потом пошло-поехало, Зинка у меня сначала в девяносто девятом на конвенте ведьмовском профессиональной ведьмой была избрана, а через четыре года вообще верховной ведьмой всех славян, так что у нас в семье теперь двое верховных. А цветы те Зинка так и не выбросила – заклятье наложила, так до сих пор две черных розы в гостиной стоят, две в спальне…