Текст книги "Парторг 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

У меня в буквальном смысле чесались руки самому поучаствовать и в монтаже первых коробок, и в проведении их испытаний. И пришлось приложить некоторые усилия, чтобы заставить себя уйти со стройплощадки. Хотелось остаться, вникнуть в каждую деталь, проконтролировать каждое соединение панелей. Но разум подсказывал, что это неправильно.

Дальнейшая демонстрация своей «гениальности», большая глупость, может вызвать какие-нибудь нездоровые вопросы и мысли у тех же чекистов. Да и для пользы дела лучше, если опыт и знания будут нарабатываться, а не преподноситься на блюдечке с голубой каёмочкой. Главное я сделал, обозначил общую идею и показал магистральную дорогу. Теперь пусть люди сами идут по ней, набивая собственные шишки, получая собственный опыт. Один я никак не смогу в огромной стране в одиночку двигать такое дело.

Наш экспериментальный завод вне всякого сомнения уже отправился в автономное плавание. Как только начатые испытания подтвердят все мои якобы «расчеты и предположения», а наш главбух положит на стол все экономические расчёты, за будущее проектов крупнопанельного домостроения можно будет не беспокоиться. Цифры скажут больше, чем любые слова и обещания.

Правительственная комиссия, которая приедет в начале июля, вне всякого сомнения откроет зелёный свет перед моим проектом. На базе нашего завода будет построен первый в стране домостроительный комбинат и создан головной проектный институт. И через два года, к окончанию войны, всё уже будет готово для быстрого разворачивания масштабного жилищного крупнопанельного строительства по всей стране. Война рано или поздно закончится, а людям нужны будут дома. Миллионам людей миллионы квадратных метров.

И мне лично теперь, в первую очередь, надо заниматься другим: ускорением восстановления города и своей учёбой, вернее срочным получением корочек о наличии полного среднего, а затем и высшего образования. Уверен, что через год, когда вопрос «кто кого» в повестке дня стоять уже не будет, а на первый план выйдет «когда», восстановление Сталинграда станет одной из задач, стоящих перед страной, а не приоритетной, как сейчас. Поэтому мне надо спешить, чтобы по максимуму себя показать. Время работает против меня, мне надо успеть закрепиться на нынешних позициях.

В нашем местном партаппарате уже идут разговоры, что грядёт реальное и полное разделение руководства города и области. Чуянов скорее всего будет куда-нибудь переведён, и Виктор Семёнович вполне может занять его место, что безусловно откроет передо мной перспективы продвижения по партийной лестнице. Поэтому вопрос получения корочек становится критическим, так как вне всякого сомнения моя кандидатура на должность первого секретаря горкома естественно будет рассматриваться. Без образования в нынешних условиях это невозможно, как бы хорошо ты ни работал.

Кроме этого мне надо активно заниматься общегородскими делами и конечно подшефными хозяйствами Сталинградской области, в первую очередь опытной сельскохозяйственной станцией. Американцы, надеюсь, реально помогут нам. Я хочу получить от них племенное поголовье для начала развития напрочь отсутствующего сейчас в СССР промышленного птицеводства, производства бройлерной курицы и индюшки. Мясо нужно стране не меньше, чем дома.

То, что задача эта не менее сложная, а возможно даже более, чем создание крупнопанельного домостроения, я отлично знаю. Но попробовать очень хочется. Сергей Михайлович достаточно много занимался строительством именно промышленных объектов, в том числе нескольких крупных птицеводческих комплексов, и я отлично представляю все проблемы этого дела. Особенно создания одной из главных составляющих успеха, производства достаточного объёма не просто комбикорма, а именно нужных птичьих кормов. Но начать нужно с обзаведения поголовьем нужных птичек.

Всё это будет завтра, послезавтра и даже третьего дня. А сегодня, посмотрев, как наши прорабы, так я теперь буду называть Владимира Фёдоровича с сыном и зятем, с энтузиазмом приступили к монтажу второй коробки, а товарищ доцент с не меньшим рвением к началу испытаний первой, я направил свои стопы вместе с Гольдманом на завод. Всё шло своим чередом, без моего присутствия и контроля, что не могло не радовать.

Мне надо убедиться, что работа по проектированию домостроительного комбината и проектного института пошла. И после этого с чистой совестью ехать в горком, а потом и в трест. Дел накопилось множество, почти две недели я был оторван от текущих вопросов.

На заводе я увидел ожидаемую картину. Немногочисленные инженерно-технические кадры завода под руководством Петра Фёдоровича Савельева были заняты конкретнейшим и очень важным делом. Они занимались разметкой нынешней территории завода под будущее строительство. Кто-то стоял с рулеткой, кто-то вбивал колышки, кто-то делал записи в толстом блокноте.

Когда мы в горкоме разрабатывали проект панельного домостроения, то был составлен достаточно подробный план будущего завода, который даже привязан в общих чертах к конкретному месту. Поэтому доработать его труда не составило, и дело собственно за малым, всё это построить, оснастить и запустить в работу. Но дело это очень трудоёмкое и длительное.

Это конечно будет не большой домостроительный комбинат, который обеспечит своей продукцией всю область. Нет, это будет достаточно небольшой именно экспериментальный завод при проектном институте, который тоже должен будет появиться здесь же. Место для обкатки технологий, для испытаний новых решений, для подготовки кадров.

А уже на основе наработанного опыта в Сталинграде надо будет построить отдельный и большой типовой домостроительный комбинат. Разработать его проект должен наш будущий проектный институт как раз на основе полученного опыта со строительством опытного завода. Всё должно идти последовательно, одно вытекать из другого.

Наш экспериментальный завод во многом не является самостоятельным и критически зависит от Тракторного. У нас, например, общее энергохозяйство, транспортный цех и что очень важно, общее крановое хозяйство. Наше главное производство, непосредственное производство панелей, сейчас размещено так, что оно полностью обслуживается заводскими кранами. Это временное, но удобное очень и экономичное решение.

И сейчас надо просто полностью воплотить в жизнь наш план, разработанный в момент моего появления в Сталинграде. План, который тогда казался фантастикой, а теперь превращается в реальность.

Увидев меня, Савельев тут же подошёл ко мне. Лицо у него было усталое, но глаза горели энтузиазмом.

– Ну как тебе? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Мы с Константином Алексеевичем всё ещё раз просчитали и проанализировали наш разработанный план. На этих площадях невозможно развернуть масштабное производство панелей. Совершенно невозможно, даже если очень захотеть.

– Так такая задача сейчас и не стоит, – ответил я спокойно. – Мы должны к окончанию войны отработать нашу технологию до мелочей. Это раз. Доказать, что это значительно дешевле, а самое главное быстрее. Это два. И третье, разработать план разворачивания новой отрасли промышленности с тем, что, когда вопрос о масштабном восстановлении разрушенного встанет в практическую плоскость, были готовы все проекты, отработаны технологии и подготовлен минимум кадров. Вот и все наши задачи на ближайшие два года.

– Да это, Георгий Васильевич, понятно, – вздохнул Пётр Фёдорович. – Сложно только всё это, – в его голосе появились нотки усталости. – И самое главное, мне не совсем понятно, кто и что должен делать? Полностью всё мы или как? Какая у нас зона ответственности?

– Я, честно говоря, тоже не знаю на все сто, – признался я. – Думаю, всё окончательно решится, когда госкомиссия приедет принимать первые дома. Это конечно в случае успешности наших испытаний. Тогда и станет ясно, кто чем будет заниматься, какие у кого полномочия и ресурсы.

– А ты что, сомневаешься в их успешности? – удивился Пётр и даже приостановился.

– Нет, – я решительно покачал головой. – Не сомневаюсь. Но нужна бумага, в которой будет сказано об их успешности и безальтернативности наших предложений. Без этой бумаги нам дальше никто не даст двигаться, как бы хороши ни были наши результаты.

– Но нам помощь нужна, к первому июля не справимся. Сложно на этой территории впихнуть всё необходимое, а если ещё и отделиться от Тракторного, то вообще невозможно. Площадей просто не хватает физически, – Петр вопросительно посмотрел на меня.

– Давай так поступим, – предложил я после короткой паузы. – По возможности я сюда направлю всех умных людей из треста и попрошу генерала оказать нам помощь силами инженерных частей группы войск. А вы с Константином Алексеевичем прикиньте перспективы использования правого берега Мокрой Мечётки сразу же за территорией Тракторного. Там как раз можно будет разместить проектный институт и всё необходимое, чтобы отделиться от Тракторного. Это без сомнения вопрос времени, рано или поздно придётся это делать.

– Хорошо, – кивнул Савельев. – Мы с Константином Алексеевичем съездим туда, посмотрим, что там и как. Прикинем варианты размещения. Может, действительно это решение.

Перед тем как уехать с завода, я попросил Гольдмана показать мне графики поставок цемента на завод и адреса поставщиков, если они известны. Меня в данном вопросе интересует только одно: начались ли обещанные поставки цемента с нового завода. Сегодня уже четвёртое июня, а обещали начать производство первого.

Оказывается, михайловские товарищи слово сдержали. Первую тонну продукции нового завода к нам привезли ещё поздним вечером первого. С ней они передали письмо, всего несколько слов, но каких! Обещание в течение месяца так нарастить масштабы производства, чтобы к началу июля полностью закрыть наши нынешние потребности. Если будет именно так, то многие текущие проблемы решатся в рабочем порядке, и можно смело работать на перспективу. Цемент сейчас для нас основа всего.

А сейчас мне надо проинспектировать всё, за что я отвечаю в городе. Всё-таки почти две недели был занят исключительно на заводе у Гольдмана. Конечно, мимо меня не прошло то, что происходит на Тракторном, но надо срочнейшим образом разобраться со всем остальным. Город большой, проблем множество. И первым делом я еду к Василию в Спартановку. Посмотреть, как там дела у наших поселенцев.

Это жук или имеет какую-то «агентуру», или каким-то образом предчувствует каждый раз моё появление. И вот сейчас, стоило мне только подъехать, как он вырос словно из-под земли. Будто и не было никаких дел, будто только меня и ждал.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, – по-армейски приветствует он меня, вытягиваясь в струнку.

– Здравствуй, Василий, – отвечаю я. – Что это ты решил перейти на официальные рельсы? Мне как-то больше нравится общение на гражданский манер.

Хотя на самом деле мне всё понятно. Василий первый раз видит меня с Золотой Звездой на груди, и это определяет его поведение. Для него это знак, что передо ним стоит уже не просто начальник, а человек особого статуса.

– Не знаю, Георгий Васильевич, – честно и немного смущённо признаётся Василий, опуская руку. – Как-то само собой получилось. Звезду увидел и по привычке вытянулся.

– Хорошо, – предлагаю я и тут же меняю тему разговора. – Ты мне скажи, как у тебя дела, есть ли свободные места. Народ прибывает?

– Дела идут хорошо, – смущение Василия тут же проходит, и он бодренько начинает докладывать. – Лагерь в летнем варианте оборудован полностью, сейчас начали подготовку к зиме. К сентябрю должны везде быть печки. Уже заготавливаем кирпич для кладки, песок, глину. Есть почтовое отделение, медпункт, рабочая столовая. Думаем, как бы организовать детский сад и школу. Это сейчас самый больной вопрос, люди спрашивают постоянно.

– А сколько у вас детей? – тут же поинтересовался я. – И чем сейчас они заняты?

– Детей у нас пока немного, сейчас человек двести, – ответил Василий, почесав затылок. – Школьного возраста человек сто пятьдесят. Сейчас народ выкручивается как может, в основном более старшие помогают. Кто-то из матерей сидит с малышнёй, но это неправильно получается. Женщине на работу надо, а тут дети.

– А что сейчас мешает организовать детский сад? – удивился я.

– Так ведь кто-то должен там работать, а это значит остаться без рабочей карточки, – вздохнул Василий. – А на иждивенческой прожить ох как трудно. Четыреста грамм хлеба в день, это почти ничего. Кто согласится добровольно на такое? Если только совсем отчаянные. Свободных мест немного, но человек двести еще можем принять, а если уплотниться, то…., – Василий развел руками.

– Понятно, – кивнул я. – С карточками обещать не буду, но попробую что-нибудь придумать. А теперь скажи, что ты придумал с организацией школы? – вопрос на самом деле риторический. Василий естественно хочет её построить основательно и капитально, а не устроить в какой-нибудь палатке.

Я естественно не ошибся. Василий заулыбался и с немного заговорщицким видом предложил:

– Пойдёмте, покажу. У нас там дело интересное намечается.

Рядом с полевым лагерем, который больше чем наполовину расположен на территории довоенной Спартановки, Василий со своими активистами приглядели перспективный участок. Он был прилично расчищен ещё армейскими сапёрами, и наш народ это дело продолжил. Свободной земли стало прибавляться, и Василий уже строил планы на её использование.

До войны здесь у Тракторного были какие-то дополнительные складские помещения, с которыми с завода шла узкоколейка. Всё это войной уничтожено, но от некоторых капитальных зданий правда остались фундаменты, а от узкоколейки частично разрушенная насыпь. Кирпича здесь, кстати, пригодного для повторного использования, валялось множество.

Василий был конечно в своём репертуаре и сразу же положил глаз и на насыпь узкоколейки, и на развалины складов. Естественно он решил для воплощения своих планов использовать энтузиазм масс и свой уже достаточно большой авторитет, приобретённый им в Блиндажном. Там он показал себя организатором, и люди ему доверяли.

Владимир Фёдорович по его просьбе осмотрел складские развалины, показал более-менее уцелевшие фундаменты и подробно расписал, как их доводить до ума. Узкоколейку конечно никто восстанавливать пока не собирается, хотя вполне можно её насыпь использовать под трамвайное полотно. Это дело будущего, но наверное достаточно далёкого.

Со стороны Тракторного ещё силами армии полотно было более-менее приведено в порядок, и военные восстановили мост через Мокрую Мечётка до состояния пешеходного. По нему можно было перейти через речук, но не более того.

Черкасовские бригады, созданные Василием в Спартановке, занялись дальнейшим восстановлением моста, насыпи, которая частично идёт через палаточный лагерь, и конечно восстановлением и укреплением фундаментов бывшего склада. Работа шла споро, люди трудились с охотой.

Я молча осмотрел почти полностью восстановленную насыпь и фундаменты склада. Тех, которые можно использовать, девять. Достаточно для того, чтобы построить приличный комплекс зданий.

– Что сказал Владимир Фёдорович? – спросил я, закончив «экскурсию».

– Он сказал, что эти фундаменты можно отремонтировать и восстановить до такого состояния, что на них можно смело возводить двухэтажные здания, – ответил Василий. – Запас прочности позволяет. Главное правильно укрепить, подлить где надо бетона.

– Два этажа, это конечно ответ на следующий прямой вопрос, – усмехнулся я. – По опыту Блиндажного. Ты там тоже хотел двухэтажный дом строить.

– Конечно, – Василий не смутился и прямо ответил мне. – А зачем мелочиться? Раз строить, так строить нормально. Детям школа нужна настоящая, не какой-то барак на скорую руку.

– Хорошо, что ты предлагаешь? – спросил я, понимая, что у Василия уже есть готовый план.

– В Сталинград уже начали прибывать пленные, – начал он осторожно. – У них скоро закончится карантин. Можно попросить направить часть из них к нам? Рабочих рук не хватает, а работы много.

– Можно конечно, а на каких работах ты хотел бы их использовать? – уточнил я.

– Мост пусть восстановят, чтобы по нему грузовой транспорт мог ходить, и насыпь полностью, да так, чтобы она была полноценной автомобильной дорогой, – перечислял Василий. – А дальше для строительства на восстановленных фундаментах. Конечно должна быть хотя бы одна бригада наших строителей. Одними черкасовскими бригадами построить здание школы к осени не получится. Не успеем физически, даже если будем работать день и ночь.

– Я тебе ничего сейчас не скажу ни да, ни нет, – ответил я после паузы. – Просто немного ситуацией не владею. Но обещаю, что завтра-послезавтра отвечу. Надо в городе узнать, как вообще с пленными дело обстоит, кто ими сейчас распоряжается. Ты кстати из чего планируешь строить?

– Из кирпича конечно, Георгий Васильевич, – ответил Василий. – Тут в Спартановке, как и везде, его много можно набрать. Мы уже этим занимаемся. Народ по вечерам кирпич перебирает, целый откладывает, битый на подсыпку пускаем.

Из Спартановки я уезжал в хорошем настроении. Василий без сомнения человек из породы тех, на которых вся Россия держится. Таких людей надо беречь и всячески поддерживать.

Две недели сейчас это очень много, и я по дороге в Кировский это очень хорошо вижу. Основные дороги уже расчищены. Водопровод уже пришёл на Тракторный, день-два, и коммунальщики закончат работы с восстановлением центральных коллекторов водоснабжения и канализации и массово начнут восстановительные работы по разводке в районах. Город оживает, это чувствуется во всём.

Просто по факту центральной улицей Сталинграда становится будущий проспект Ленина. Сейчас это развалины нескольких улиц, но уже видна перспектива. Вдоль всех трёх заводов всё хорошо расчищено, все воронки засыпаны и укатаны. От южной оконечности «Красного Октября» проезд расчищен до того места, которое в будущем станет площадью Сталинградской Победы. Затем развалины интенсивно разбираются до будущей Комсомольской улицы через площадь Девятого января. Здесь проезд уже есть, он просто ещё не такой, как вдоль заводов.

Конечно я заехал на «Баррикады» и «Красный Октябрь». Но директоров ни на одном из них не застал. Оба были вчера вечером срочно вызваны в Москву вместе с парторгами ЦК. Видимо какое-то важное совещание, раз обоих сразу вызвали.

Отвлекать кого-либо на заводах желания не было совершенно, и я направился на наш ремонтно-восстановительный завод, который в отсутствие Дмитрия Петровича продолжал успешно работать. Там хоть можно было узнать что-то конкретное.

На заводе стоял дым коромыслом. Из Москвы пришла телефонограмма, что в ближайшие дни прибудет важная и очень многочисленная комиссия, задача которой окончательно решить судьбу собранных нами европейских подшипников и другого инструмента и различной оснастки. Телефонограмма, подписанная наркомом станкостроения СССР Александром Илларионовичем Ефремовым, поступила сегодня ранним утром и удивила всех своей непривычной формулировкой «в ближайшие дни». А дальше всё чётко: предписание подготовить для проверки всё собранное при разборке трофейной техники противника, которое должно быть разобрано по видам и стране происхождения. Работа предстояла огромная.

Прочитав её, я подумал: «Вероятно, в Москве знают, когда примерно надо ожидать возвращения из Закавказья Дмитрия Петровича, поэтому и такая формулировка: в ближайшие дни».

Я немного походил по заводу, посмотрел на горы отобранного трофейного инструмента и различной оснастки и на аккуратно разложенные по сортам подшипники. Работа проделана колоссальная, и теперь оставалось только дождаться оценки из Москвы.

Глава 13

Перед тем как направиться в партийный дом, я, конечно, заехал на восстановление домов Павлова, НКВД и, разумеется, обкомовского. Называть последнее здание просто обкомом было бы неправильно. В нём до войны размещался ещё и аппарат горкома, а также два исполкома: областной и городской. Громоздко перечислять все учреждения, которые в нём вновь разместятся после восстановления. Поэтому можно употреблять в отношении него словосочетание «партийный дом», например, с эпитетом «новый».

Машина медленно двигалась по разбитым улицам на которых местами еще воронки и кучи битого кирпича, которые Михаил умело объезжал. С каждым днём город становился всё более проходимым, но до нормального дорожного покрытия было ещё далеко. Впрочем, темпы восстановления радовали глаз. Ещё месяц назад здесь было сплошное месиво из грязи, обломков и покорёженного металла.

Подъезжая к дому Павлова, я невольно вспомнил всё, что знал об этом здании. Четырёхэтажный жилой дом, построенный ещё до войны, который во время боёв превратился в настоящую крепость. Сколько людей полегло за эти стены, сколько крови пролилось на каждом квадратном метре. А теперь его восстанавливают преимущественно женские руки.

Я подумал: «Хорошо бы, если Александра Максимовна сейчас там работает».

Моё желание сбылось. Она действительно трудилась на объекте вместе с большей частью своей бригады. Кроме них там работали и другие бригады. Я насчитал человек пятьдесят, а может, и больше. Это просто те, кто работа на улице. Результат их ударного труда был налицо: внешне дом уже выглядел вполне пристойно.

Все «раны» войны залечены. Следы от снарядов и пуль заделаны свежим раствором. Ещё пара дней и будет закончено внешнее оштукатуривание. Входы в подъезды отремонтированы. Новые двери, правда, пока временные, из простых досок, но это уже огромный прогресс по сравнению с тем, что было ещё недавно.

Рабочие на объекте разделены на три части: одни занимаются окнами, и один подъезд встречает меня уже полностью застеклённым. Стёкла, конечно, разного качества: где-то новые, где-то явно вставлены старые, спасённые из других разрушенных домов, но главное, что они есть. Другая группа занимается ремонтом внутренностей дома: меняет перекрытия, восстанавливает лестницы, штукатурит стены. А третья бригада строит крышу. Оттуда доносятся удары молотков и скрип досок.

Увидев меня, Александра Максимовна оторвалась от работы. Она стояла у стены с мастерком в руках, на фартуке следы свежего раствора. Заметив мою машину, она быстро вытерла руки о передник и подошла ко мне, радостно улыбаясь.

– Здравствуйте, товарищ Хабаров! – её взгляд невольно скользнул по моей Золотой Звезде, и мне сразу стало понятно, что официальное обращение «товарищ Хабаров» исключительно из-за неё.

Эта звезда накладывает определённые обязательства. Прямо хоть сам проси, чтобы тебя уволили из рядов Вооружённых сил Союза ССР. Тогда можно будет смело ходить в гражданском и не носить ордена и медали на груди постоянно. А раз официально считаешься военнослужащим, будь добр соблюдать уставы и приказы Наркомата обороны. Форма, награды, субординация всё это обязательно.

Приказа о новых правилах ношения орденов и медалей ещё нет, но уже известно, что он готовится. Более того, известно и его примерное содержание. В коридорах власти уже ходят слухи о том, каким он будет. Я хорошо представляю, в какое время живу и как легко из героев стать преступником и врагом народа. Достаточно одного неосторожного слова, одного подозрительного поступка.

Поэтому, особенно после недавнего разговора с Виктором Семёновичем, никаких вольностей. Никаких двусмысленных разговоров, не говоря уже о действиях, которые могут вызвать подозрения. Товарищ Хабаров должен быть вне подозрений. Безупречная репутация, вот что важно в эти времена.

Я отлично знаю, что маршал Жуков после войны подставился своим поведением. Трофеи, высокомерие, недостаточная скромность. Ленинградское дело тоже было с душком, имелись реальные и доказанные обвинения в нехороших делах, в злоупотреблениях, в создании своей вотчины. Поэтому моя линия поведения проста и ясна: никаких вольностей и чёткое понимание – шаг вправо, шаг влево считается побегом с расстрелом на месте. Жёсткая дисциплина во всём.

Но с Черкасовой я позволил себе ответить без всякой официальщины, по-человечески:

– Здравствуйте, Александра Максимовна, очень рад вас видеть. Ехал сюда и думал: увижу ли вас? Очень хотелось, честно говоря.

Черкасова смутилась от моих слов. Лицо её вспыхнуло румянцем, и она вся зарделась, как девчонка.

– Да что вы, Георгий Васильевич, – залепетала она, отводя глаза. – Я же не артистка какая-нибудь, не киноактриса, чтобы хотеть со мной увидеться. А всего лишь воспитательница в детском саду, простая женщина.

– Для меня вы не просто воспитательница, Александра Максимовна, – возразил я искренне. – Вы организатор и руководитель. Посмотрите вокруг, какую работу ваша бригада делает. Посмотрите на этот дом. Ведь это ваших рук дело.

Я обвёл рукой восстанавливающееся здание.

– Да что там особенного, – отмахнулась она с привычной скромностью. – Работаем, как все. Кирпич кладём, раствор месим. Ничего героического.

– Вот именно что не как все, – настаивал я. – Другие бригады работают хорошо, но ваша лучше. Это видно невооружённым глазом. И потом, мне просто хотелось узнать, как живёт ваша бригада, какие успехи. Как ваши дети, всех ли удалось пристроить в ясли и сады? Помню, как вы переживали из-за этого.

– Нормально живём, Георгий Васильевич, – охотнее заговорила Черкасова, видя мою искреннюю заинтересованность. – Самое главное – дружно. Это сейчас важнее всего. Стараемся помогать друг другу, особенно когда с фронта плохое приходит.

Она замолчала, и я увидел, как её лицо потемнело.

– Ведь живёшь и каждый день боишься: а вдруг и на твоего придёт, – продолжила она тише. – Вот у Маруськи Степановой позавчера похоронка пришла. Муж погиб. Трое сиротами остались. Мы её всем миром поддерживаем, по очереди к ней ходим, чтобы одна не была. Плачет, бедная, а работать выходит, надо же детей кормить.

Голос у неё задрожал, и на глазах набежали слёзы. Она торопливо вытерла их тыльной стороной ладони.

– Понимаю, Александра Максимовна, – сказал я тихо, с сочувствием. – Время тяжёлое для всех. Война ещё идёт, и каждый день приносит горе в чей-то дом.

– Дети все пристроены, – продолжила она, справившись с эмоциями и возвращаясь к моему вопросу. – С собой теперь никого брать не надо. Это такое облегчение, вы себе не представляете, Георгий Васильевич. Раньше ведь как было: то одна из нас присматривает за всеми ребятишками, а остальные работают. То другая. А работа при этом стоит, план не выполняется.

Она оживилась, рассказывая:

– Сейчас в садах и яслях всех устроили, спокойнее стало. Утром привёл ребёнка, вечером забрал. Там их и кормят, и за ними присматривают. Воспитательницы хорошие попались, заботливые. Мои девчонки довольны, домой не хотят идти, – она улыбнулась. – Говорят, что в садике интереснее, чем дома.

Я осмотрелся вокруг, оценивая объём проделанной работы. Дом Павлова в знакомой мне реальности XXI века был первым восстановленным довоенным зданием Сталинграда. Работы на нём закончились к октябрьским праздникам, то есть к седьмому ноября. Я помнил об этом отчётливо.

Восстановление в той реальности было не на пять баллов. На первых фотографиях восстановленного дома хорошо видно, что мелкие повреждения внешней штукатурки были устранены не сразу, а, наверное, уже в ходе первого послевоенного ремонта сорок пятого года. Там торопились, делали побыстрее, чтобы успеть к празднику.

Нынешние работы чисто внешне ведутся намного качественнее. Другой подход, другое отношение, времени больше, да и рабочих рук. Дом полностью заново штукатурится снаружи. Не замазывают следы разрушений, а делают всё капитально, основательно. Оконные рамы, на мой строительный взгляд, очень качественные. Видно, что столяры старались, подгоняли каждую раму тщательно. Не топорная работа, а настоящее мастерство.

Что там с внутренними работами, сказать сложно, они только-только начались. Верхние этажи, третий и четвёртый, пострадали очень сильно. Немецкие снаряды и авиабомбы нещадно били по этому зданию во время боёв. Их частично пришлось перекладывать заново, как и многие внутренние перегородки. Стены были пробиты, перекрытия провалились.

В некоторых местах полностью меняли перекрытия и частично лестницы. Старые конструкции не выдерживали проверки на прочность. С этим делом очень помог наш экспериментальный завод. Они уже наладили мелкосерийное производство сборных железобетонных лестниц. Настоящий прорыв в строительных технологиях для нашего города. И плиты перекрытия тоже были с нашего завода.

Лестницы, кстати, идут влёт и по предварительной записи. У меня есть такое чувство, что в нынешней реальности дом будет восстановлен немного раньше, а не к седьмому ноября. Темпы работ впечатляют, организация на высоте. Если так пойдёт и дальше, то к концу сентября, может, и управятся.

Я вернулся к разговору с Черкасовой:

– Александра Максимовна, какое у вас образование?

Этот момент кадровики упустили, не внесли в личное дело. А надо бы знать.

– Семь классов, – не без гордости ответила Черкасова. – В тридцать втором году закончила. Хотела дальше учиться, да жизнь не позволила.

– Вот что я думаю, моя дорогая Александра Максимовна, – начал я обстоятельно, обдумывая каждое слово. – У меня к вам есть два предложения. Первое: вы должны подать заявление в партию. Думаю, найдутся товарищи, кто знает вас больше полугода и может дать рекомендацию. С вашей работой, с вашим авторитетом это не составит проблемы.

Я сделал паузу, глядя на её удивлённое лицо.

– Второе: у нас восстанавливаются школы, и в них будут открываться вечерние отделения для взрослых. Как хотите, но осенью вы должны пойти в восьмой класс. Продолжить образование.

– Ой, батюшки! – всплеснула руками Черкасова. – Да что вы такое придумали, Георгий Васильевич!

Она запричитала, возмущённо размахивая руками:

– У меня же двое девчонок на руках, младшей всего четыре года! А вы говорите ещё и учиться самой пойти! Да когда я успевать-то буду? На работе целый день, дома хозяйство, дети. Не справлюсь я, Георгий Васильевич, не потянуть мне это.

– Вопрос, Александра Максимовна, обсуждению не подлежит, – твёрдо сказал я, не поддаваясь на её причитания. – Такой организационный талантище пропадать не должен. Это было бы преступлением перед страной.

Я показал на работающих на доме и вокруг «черкасовцев». Женщины носили кирпичи, месили раствор, штукатурили стены. Всё чётко, слаженно, без суеты.

– Вон какую кашу заварили. Полсотни человек работают, и все организованно, все при деле. Это ваша заслуга.

– Так это же не я, а вы заварили, – неожиданно с какой-то обидой проговорила Черкасова, даже немного надувшись. – Мне-то сказки не рассказывайте, Георгий Васильевич. Все знают, откуда ноги растут. Вы идею подали, вы людей организовали, вы с продовольствием помогли. А я что? Просто претворяю в жизнь.