Текст книги "Парторг 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Когда мы приехали на тракторный завод, день близился в своей середине. Солнце стояло высоко, нещадно припекая крыши цехов и превращая заводскую территорию в настоящую жаровню. Я сначала зашёл к Гольдману, наш экспериментальный завод располагался рядом с ремонтными цехами, буквально через проходную, в нескольких десятках метров. Удобное расположение, позволявшее в любой момент воспользоваться помощью оборудованием и специалистами основного производства.

Никакой суеты у нас я не увидел, и это меня порадовало. Все продолжали заниматься своим делом, словно сегодняшний день ничем не отличался от обычного рабочего. Монтажники методично проверяли оборудование, обходя каждую единицу техники по кругу. Технологи склонились над большими чертежами, разложенными на импровизированном столе из досок, сверяли технологические карты, что-то отмечали карандашами. Крановщик медленно поворачивал стрелу крана туда-сюда, проверяя механизмы подъёма и поворота, прислушиваясь к работе двигателя. Даже стропальщики не теряли времени зря, раскладывали стропы, проверяли каждое звено, каждый карабин.

Я поднялся по скрипучим деревянным ступеням в недавно построенное здание конторы. Дощатое строение пахло свежим пиломатериалом и машинным маслом. Илья Борисович сидел за простым деревянным столом, покрытым клеёнкой, и разглядывал какие-то чертежи, время от времени делая на полях аккуратные карандашные пометки. Рядом лежала стопка технологических карт, перевязанных бечёвкой. На подоконнике стоял наполовину пустой стакан с остывшим чаем.

– Ну что, товарищ директор, готовы к строгому наркомовскому экзамену? – шутливо спросил я Гольдмана, останавливаясь в дверях и облокачиваясь о косяк.

– Конечно готовы, – спокойно ответил Илья Борисович, откладывая карандаш и поднимая на меня усталый взгляд. – Если бы не визит наркома, я бы уже распорядился начать. Всё подготовлено, люди на местах, оборудование проверено. Только команду дать осталось.

Он встал из-за стола, потянулся, разминая затёкшую спину, и подошёл к окну. Окно было распахнуто настежь, и лёгкий ветерок гуляющий по цехам приносил какую-то прохладу.

– Видишь бригаду? – он показал рукой на монтажную площадку. – Они уже второй час не спеша ходят по своему участку, ещё и ещё всё проверяя. На сто раз всё проверили, каждый болт пересчитали, каждую плиту по три раза померили рулеткой и уровнем. Но мужики всё равно волнуются, не находят себе места. Понимают, что сегодня не просто работа, а экзамен на всю нашу дальнейшую жизнь. Провалимся, всё насмарку пойдёт. А там люди, семьи, дети, которые ждут новое жильё.

– А ты сам? – я внимательно посмотрел на Гольдмана. – Сам-то как себя чувствуешь?

Спокойствие Гольдмана на мой взгляд было даже каким-то неестественным, можно даже сказать чрезмерным. Я заметил что перед важными событиями Илья Борисович становился суетливым, говорливым, постоянно что-то проверял и перепроверял. А сейчас он был словно выключен, отстранён от происходящего.

– Я сегодня ночью перегорел, – неожиданно признался Гольдман, отворачиваясь от окна и садясь обратно за стол. – Полночи в буквальном смысле трясло, как в лихорадке. Стакан полный воды в руки не мог взять, половину на стол разливал. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как жена рядом спит спокойно, ей-то что волноваться. Перебирал в голове всю технологию шаг за шагом, от начала до конца, искал слабые места, прикидывал, что может пойти не так. Думал про кран, вдруг откажет в самый неподходящий момент? Про стропы думал, вдруг не выдержат? Про монтажников, вдруг кто-то занервничает, ошибётся? А потом, часа в четыре утра, как отрезало. Просто взяло и отпустило. Заснул как убитый, спал всего три часа, а проснулся бодрым. И уверен, что всё пройдёт без сучка и без задоринки. Такое ощущение, будто кто-то свыше успокоил, сказал: не бойся, всё будет хорошо.

– Надеюсь, твоя уверенность оправдается, – сказал я, хотя сам волновался не меньше его, слишком многое поставлено на карту.

– Оправдается, – твёрдо сказал Гольдман. – Мы всё рассчитали правильно. Технология работает, проверяли много раз. Люди подготовлены, каждый знает свою операцию наизусть. Материалы качественные, плиты отличные получились. Так что всё будет хорошо, Георгий.

Обычно он не позволял себе фамильярничать, но сегодня день похоже особенный.

Естественно я очень волновался, хотя на самом если даже что-то пойдёт не так, то ничего страшного в этом не будет. Мы не на передовой, никто под пули не полезет, в худшем случае просто переделаем. Идея правильная, концепция верная, воплощение с учётом существующих реалий почти идеальное. Ошибок у нас практически нет, технологию обкатали на пробных образцах. Недочёты безусловно есть, куда без них, но они совершенно не принципиальны, легко исправимы в процессе работы. В крайнем случае мы всё доработаем, наладим, отшлифуем до совершенства. Главное, чтобы сама концепция оказалась работоспособной, а в этом я не сомневался ни секунды. Слишком много времени мы потратили на расчёты, слишком тщательно всё продумали. А самое главное, моя вторая половина, или первая, хотя это неважно, прожившая и проработавшая много лет в послевоенном Союзе, знала, что ошибок нет.

Я пожал руку Гольдману и направился в цех ремонтный цех тракторного. Жара стояла неимоверная и асфальт того и гляди начнёт плавиться под ногами. Стоящий особнячком Виктор Семёнович молча курил самокрутку и дым от неё поднимался вертикально вверх в неподвижном воздухе.

Мы стали ждать. Минуты тянулись медленно, как патока. Я то и дело поглядывал на часы, прикидывая, когда же появится наркомовская комиссия. Говорили, что выехали они ещё час назад с городского партийного комитета.

– Нервничаешь? – спросил Андреев, стряхивая пепел.

– А как же, – признался я. – Хоть и понимаю, что всё будет нормально, но всё равно нервы на пределе.

– Я тоже волнуюсь, – неожиданно признался Виктор Семёнович. – Хотя вроде не моя это забота напрямую. Но понимаю, что если у вас получится, это будет прорыв. Настоящий прорыв в строительстве. А я к этому причастен, помогал чем мог.

Когда Гинзбург наконец появился, я невольно напрягся всем телом. Вот он, момент истины приближается. Виктор Семёнович придвинулся ко мне ближе и тихо, почти шёпотом, сказал:

– Странно всё это, Георгий.

Я естественно не понял, что именно имел в виду второй секретарь горкома партии. Что может быть странного в том, что наркомовской проверке? Пусть даже и не совсем профильной. все таки Гинзбург вроде бы больше по строительству.

– Что именно, Виктор Семёнович? – спросил я так же тихо, стараясь не привлекать внимания.

– А ты разве сам не видишь, как себя ведут все члены комиссии, – Андреев уже опять закурил, сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым. – Полнейшая безучастность у всех на лицах. Только сам нарком работает, задаёт вопросы и проверяет техническую документацию. А эти все стоят как истуканы, ничего не записывают, даже вопросов не задают. Зачем смотри сколько сотрудников из органов взяли с собой? Двое приехали с Гинзбургом прямо из Москвы, видел я их ещё вчера в обкоме. А потом ещё двое явились утром с Ворониным, и они наверняка из «Смерша», по всему видно. Такие сейчас только в военной контрразведке ходят. Уверен, что под тебя копать собираются, Георгий. Боюсь ищут компромат, пытаются найти крамолу.

Я ничего не ответил Виктору Семёновичу, и разговор сам по себе пресёкся. Что тут скажешь? Никакие копания под мою персону меня не пугали, честно говоря. Если делать людям нечего, то пожалуйста, пусть делают это сколько влезет, только время своё и государственное потеряют. Но большой глупости в моей биографии придумать сложно, даже при самом большом желании. Считать меня врагом народа и искать на меня компромат? Да пусть хоть всю мою жизнь по винтику разберут. Я был чист, как слеза младенца. Ни связей подозрительных никогда не имел, ни высказываний неосторожных не делал, ни поступков двусмысленных не совершал. Даже в плену не был.

Погрузившись в эти невесёлые мысли, я прозевал момент, когда нарком закончил с осмотром танков, и внезапно увидел, что он направляется прямо ко мне. Гинзбург шёл быстрым уверенным военным шагом. Лицо его было абсолютно непроницаемым, как маска, взгляд цепким и проникающим. Такой взгляд я видел на фронте у тех, кто допрашивал пленных.

– Здравствуйте, товарищ Хабаров, – Гинзбург первым протянул мне руку, когда подошёл ближе.

Его рукопожатие было очень крепким, даже болезненно крепким, и каким-то решительным, проверяющим. Словно нарком хотел определить по рукопожатию, что я за человек.

– Здравствуя желая, товарищ народный комиссар, – я постарался ответить как можно доброжелательнее, стараясь не отводить взгляд и глядя наркому прямо в глаза.

– Вы, как я понимаю, товарищ Андреев? – Гинзбург повернулся к Виктору Семёновичу и протянул руку и ему. – Второй секретарь горкома партии? Здравствуйте.

– Здравствуйте, товарищ народный комиссар, – ответил Андреев, пожимая протянутую руку. – Так точно, второй секретарь горкома партии.

Гинзбург тут же резко продолжил:

– Ну что же, идёмте, товарищи, посмотрим ваше знаменитое детище, о котором мне столько докладывали. Надеюсь, оно оправдает все затраченные государственные средства и время. А затрачено, должен вам сказать, немало. И я лично отвечаю перед товарищем Сталиным за каждый рубль.

Гинзбург сразу же, без промедления, прошёл на монтажную площадку, даже ни одним глазом не посмотрев ни на складские помещения, ни на производственные цеха, ни на административные постройки. Его интересовало только одно, сама технология монтажа.

Он быстро, почти бегом, подошёл к Гольдману. Илья Борисович спокойно стоял впереди выстроенной в линию бригады монтажников, готовой начать экспериментальный показательный монтаж. Люди замерли в ожидании команды, лица у всех напряжённые, серьёзные, сосредоточенные. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то крутил в руках рукавицы.

– Вы кто? – нетерпеливо, почти резко, спросил нарком, останавливаясь прямо перед Гольдманом и буравя его взглядом.

– Гольдман Илья Борисович, директор экспериментального завода панельного домостроения, – чётко, по-военному отрапортовал Илья Борисович, вытянувшись по стойке смирно. – Мы полностью готовы провести первый демонстрационный пробный монтаж готовых железобетонных плит заводского изготовления. Всё подготовлено согласно технологическим картам, технология полностью отработана на пробных образцах, люди тщательно проинструктированы и знают каждую операцию. Разрешите начать работу?

– Ну так начинайте же, чего время тянете! – с явным нетерпением скомандовал Гинзбург, доставая карманные часы и демонстративно глядя на циферблат. – Время пошло. Засекаю.

Илья Борисович повернулся лицом к ожидающей команды бригаде монтажников и негромко, но при этом очень отчётливо, чтобы слышал каждый, произнёс:

– Товарищи, начинаем работу. Действуем строго по отработанным технологическим картам. Без спешки и суеты, но и без ненужных задержек. Каждый выполняет свою операцию чётко и слаженно. Удачи нам всем, товарищи! Приступить!

Строй мгновенно рассыпался, люди побежали на свои позиции. Пошла работа!

Демонстрационный пробный монтаж будет включать в себя сборку коробку простого квадратного одноэтажного дома, каждая стена которого состоит из двух-трёх крупноразмерных плит, без последующего замоноличивания швов бетонным раствором. Только чистый монтаж коробки здания, чтобы продемонстрировать наркому саму технологию и реальную скорость выполнения работ опытной бригадой.

Ростверк у нас сборный плиточный, уже заранее уложенный на тщательно подготовленное песчаное основание с трамбовкой. Двое технологов-контролёров в синих рабочих комбинезонах ещё раз очень бегло, но внимательно его проверяют, сверяют с технологическими картами все высотные отметки, тщательно выверяют оси будущего здания. Малейшая ошибка в осях потом выльется в проблемы при стыковке панелей. Затем бригада монтажников быстро выполняет растворную постель из цементно-песчаного раствора, она обязательно должна быть абсолютно свежей в момент установки тяжёлой плиты, иначе схватывание будет происходить неправильно, могут образоваться пустоты.

Крановщик вместе с механиком в это время ещё раз методично проверяют стальные стропы, металлические траверсы и специальные монтажные захваты, тщательно осматривая каждый узел, каждое соединение, каждую скобу на предмет износа или повреждений. Любой обрыв может привести к падению многотонной плиты и гибели людей. А ещё двое технологов с рулетками и блокнотами в руках тщательно осматривают подготовленные к подъёму плиты: сверяют заводские паспорта с маркировкой на самих изделиях, проверяют наличие и целостность всех закладных металлических деталей для последующей сварки, осматривают монтажные петли, за которые будут зацеплены стропы, сверяя порядковые номера панелей с монтажными ведомостями.

Я смотрю внимательно, не отрываясь, и вижу, как все проверяющие технологи и мастера один за одним поднимают вверх правую руку, подавая условный сигнал полной готовности к началу работ. И бригадир тут же даёт команду крановщику коротким резким взмахом красного флажка. Кран с лёгким металлическим скрежетом оживает, дизельный двигатель ревёт громче. Стальная стрела медленно, очень плавно поворачивается в сторону подготовленных для монтажа панелей. Крановщик работает плавно, мягко, без малейших рывков, чувствуя машину каждой клеточкой тела. С помощью двух опытных стропальщиков, которые ловко накидывают стропы на монтажные петли, он, как невесомую пушинку, подхватывает первую тщательно подготовленную маячковую плиту массой более трех тонн и осторожно, сантиметр за сантиметром, поднимает её над землёй. Плита медленно, величественно плывёт по воздуху, стальные стропы туго натянуты под весом. Крановщик очень аккуратно разворачивает её в горизонтальной плоскости, выравнивая положение, осторожно подводит точно к месту установки и с первой же попытки, словно пёрышко, ставит абсолютно точно на подготовленную растворную постель, как положено по всем технологическим требованиям.

Бригада монтажников в армейских касках тут же, буквально через секунду, кидается к установленной плите с отвесами и строительными уровнями в руках. Я напряжённо, затаив дыхание, смотрю, как проверяется её точная привязка к осям здания при помощи рулеток и натянутых шнуров, вертикальность положения по двум взаимно перпендикулярным плоскостям при помощи отвесов, высотные отметки низ-верх относительно принятой нулевой отметки здания. Всё идеально сходится, отклонения в пределах допуска. Производится временное крепление плиты инвентарными металлическими кондукторами и стальными расчалками к вбитым в землю кольям. Всё, с первой ответственной маячковой плитой полностью закончено. Она стоит вертикально, никуда не отклоняется даже на миллиметр, держится абсолютно прочно и надёжно.

Первая маячковая панель установлена. Сейчас должен быть небольшой перерыв.

Глава 5

Гольдман подходит быстрым шагом и спокойно, абсолютно без всяких эмоций в голосе, докладывает наркому, глядя прямо в глаза:

– Двадцать девять минут ровно, товарищ народный комиссар.

Он тут же, не дожидаясь реакции или комментариев, разворачивается на каблуках и уходит обратно к своей бригаде, уже начавшей активную подготовку к работе со следующей плитой. Монтажники торопливо расстилают новую свежую растворную постель, разравнивая её мастерками, стропальщики ловко обвязывают стропами вторую тяжёлую панель, проверяя надёжность зацепления за монтажные петли.

Это конечно очень много времени, целых двадцать девять минут на одну панель. Простая рядовая установка должна занимать не больше двадцати минут максимум, а хорошо подготовленные опытные слаженные бригады справляются вполне и за десять-двенадцать минут. Но опыт дело наживное, приходит только с практикой. Сейчас главное не скорость, а правильность. Всё делать абсолютно правильно, отработать технологию до полного автоматизма всех действий, не допустить ни единого брака или дефекта. Скорость обязательно придёт потом, когда люди как следует набьют руку, когда каждое движение будет выверенным и точным.

Вторая плита пошла заметно быстрее, всего двадцать две минуты. Третья установлена ещё быстрее, восемнадцать минут. Люди явно втягивались в работу, входили в ритм, движения становились всё увереннее, чётче, слаженнее. Уже не было лишней суеты, ненужных движений. Каждый точно знал, что и когда делать. За два часа непрерывной напряжённой работы на двух противоположных углах будущего здания были установлены четыре важнейшие маячковые плиты и связавшая их между собой рядовая промежуточная панель. Пять плит за два часа, неплохой результат для первого показа.

Гольдман поднял руку, останавливая работу, объявил короткий перерыв и быстрым шагом подошёл к нам. Лицо его слегка покраснело от напряжения и жары, на лбу блестели капли пота, но в глазах совершенно отчётливо читалось глубокое удовлетворение проделанной работой.

– Что будете делать дальше? – спросил Гинзбург, доставая из нагрудного кармана маленький блокнот в чёрной обложке и автоматический карандаш.

Он уже пару раз с явным нетерпением смотрел на свои карманные часы и скорее всего не будет сидеть здесь до самого конца и наблюдать за всей нашей работой до полного завершения. Видимо, успел увидеть достаточно, чтобы составить собственное впечатление о технологии и перспективах её применения.

– Сейчас проведём контрольную инструментальную проверку правильности установки всех смонтированных плит, – чётко доложил Гольдман, вытирая вспотевший лоб грязным рукавом комбинезона. – Замерим все возможные отклонения по вертикали и горизонтали при помощи отвесов и уровней, выверим точную привязку к осям здания рулетками. Затем электросварщики сварят между собой закладные металлические детали соседних плит, обеспечив жёсткую неразрывную связку всей конструкции. После этого в монтажные технологические щвы уложим дополнительные арматурные стержни для усиленного армирования соединительных швов и ещё раз всё тщательно проверим. Окончательное замоноличивание швов бетонным раствором здесь на показе производить не будем, это займёт лишнее время и ничего нового не продемонстрирует. Эта заключительная операция никаких технологических проблем не представляет, полностью отработана и проверена. Разрешите продолжать работу, товарищ народный комиссар?

– Да, конечно, пожалуйста, – коротко кивнул Гинзбург, быстро записывая что-то в свой блокнот мелким убористым почерком. – Продолжайте работу, посмотрим дальше.

Когда Гольдман развернулся и отошёл обратно к своей ожидающей команды бригаде, нарком закрыл блокнот и повернулся непосредственно ко мне.

– Всё я до конца смотреть не буду, вполне достаточно и того, что я уже успел увидеть своими глазами, – сказал он, пряча блокнот обратно в карман гимнастёрки. – Сама технология в целом понятна и ясна, люди работают грамотно и слаженно, оборудование функционирует нормально и надёжно. Но всё равно ещё немного посмотрю, как именно пройдёт следующая операция со сваркой закладных деталей. Это меня интересует особенно. А затем вы лично мне покажете уже подготовленную строительную площадку для монтажа первых жилых зданий, заводские рабочие посёлки, знаменитый дом Павлова и восстанавливаемое здание НКВД в центре города, Кировский жилой район. Я, – нарком специально сделал заметную паузу, как бы особо подчёркивая слово «я», – обязательно покину Сталинград сегодня же вечером. Задерживаться здесь у меня нет никакой возможности, слишком много других неотложных дел ждёт в Москве. Первый монтаж настоящего панельного жилого дома в Верхнем посёлке СТЗ у вас твёрдо намечен на первое июня, если я не ошибаюсь в датах?

– Совершенно верно и правильно, товарищ народный комиссар, – немедленно подтвердил я. – Ровно первого июня.

– Хорошо. И когда именно будет полностью готова к официальной сдаче правительственной комиссии коробка первого дома? – Гинзбург снова посмотрел на меня таким пронзительным цепким взглядом, что захотелось отвести глаза.

– Монтаж коробки первого трёхэтажного двухподъездного жилого дома с двухскатной деревянной стропильной крышей мы гарантированно выполним за четыре, максимум пять полных рабочих дней, – ответил я, стараясь говорить максимально уверенно и твёрдо. – Это с обязательным учётом всех необходимых технологических перерывов на схватывание цементного раствора и тщательную проверку качества выполненных работ.

У нас нынешний состав монтажной бригады конечно совершенно не оптимальный по численности, а по моему личному опыту и вовсе даже чрезмерный, раздутый. Но люди обязательно должны учиться на практике, набираться реального опыта, отрабатывать каждую технологическую операцию до абсолютного совершенства и автоматизма. Поэтому сейчас, на начальном этапе освоения, чем больше людей своими собственными глазами увидят новую технологию в деле, лично поработают по ней, тем лучше для всех нас. Потом эти обученные люди разойдутся по другим новым бригадам, станут опытными инструкторами и мастерами, передадут знания следующим.

По богатому практическому опыту Сергея Михайловича я твёрдо считаю, что абсолютный минимальный состав рабочей бригады это всего пять человек, не меньше. Но самая высокая производительность и скорость работы будет достигаться у оптимальной бригады из двенадцати-четырнадцати человек, имеющей в своём составе одного квалифицированного крановщика, двух опытных стропальщиков, шесть монтажников-высотников, поделённых на два рабочих звена по три человека, двух электросварщиков высокого разряда, двух подсобных рабочих-бетонщиков и одного бригадира, который чётко координирует всю работу и следит за соблюдением технологии. Это конечно без обязательного учёта дополнительных технологов-контролёров, которые постоянно следят за качеством и правильностью выполнения работ.

Такая оптимально укомплектованная и слаженная бригада теоретически должна возвести полную коробку трёхэтажного дома за шесть-семь рабочих смен по восемь часов каждая, то есть примерно за двое с половиной суток чистого рабочего времени. Но это конечно идеальный расчёт для уже полностью опытной максимально слаженной бригады, где абсолютно каждый человек досконально знает своё дело и может выполнять работу практически с закрытыми глазами.

Гинзбург внимательно выслушал мои объяснения, исподлобья, с едва заметной усмешкой в уголках губ глянул на меня и продолжил свой методичный «допрос»:

– Хорошо, с монтажом понятно. А каково реальное состояние инженерных коммунальных сетей в Верхнем посёлке? Водопровод проложен, канализация работает, электричество подведено? Без всех этих инженерных коммуникаций сдавать дома людям абсолютно бессмысленно, это будут просто коробки.

– К десятому июня коммунальщики твёрдо обещают начать подключение первого дома по временным упрощённым схемам, – ответил я, мысленно быстро прикидывая реальные сроки выполнения работ. – Водопровод проложат от существующей магистрали, это не проблема. Канализацию выведут в уже действующий старый коллектор. У электриков всё сложнее, там зависит от наличия дефицитных кабелей и проводов, это сейчас самое узкое место и дефицитное.

– Слушайте внимательно, товарищ Хабаров, – твёрдо и чётко сказал Гинзбург, глядя мне прямо в глаза. – Специально для первого экспериментального дома вы гарантированно при необходимости получите из государственных стратегических резервов всю абсолютно необходимую сантехнику и электрику в полном объёме. Это чугунные и стальные трубы всех диаметров, латунные вентили и краны, смесители для ванн, унитазы, раковины, ванны. Также обязательно получите всё электроустановочное оборудование, медные провода, силовые кабели и качественное оконное стекло. Жёсткий окончательный срок полной сдачи первого готового дома правительственной комиссии после проведения первого этапа комплекса натурных испытаний до первого июля включительно. Это абсолютно жёсткий директивный срок, товарищ Хабаров, установленный лично мной. Понятно?

– Так точно, товарищ народный комиссар, – чётко ответил я. – Срок выдержим обязательно и непременно, даже если придётся работать круглосуточно.

– Вот и отлично, – удовлетворённо кивнул Гинзбург. – В этом случае вы имеете вполне реальные шансы получить серьёзную государственную помощь в организации собственного местного производства всего необходимого для полного качественного инженерного оснащения ваших новых панельных домов. Это может быть организация производства труб, сантехнических приборов, электрооборудования. Но только при условии успешного выполнения первого экспериментального объекта в установленные сроки.

Через два часа интенсивной работы и осмотров мы наконец уехали с территории нашего экспериментального завода. Гинзбург нигде особенно не задерживаясь, очень быстро и поверхностно осмотрел, как именно идут восстановительные работы в полностью разрушенных центральных районах города.

Нарком выходил из машины, задавал короткие конкретные вопросы прорабам и бригадирам, внимательно смотрел на реальные темпы производства работ, на качество кирпичной кладки стен. Затем он заехал в наш знаменитый Блиндажный посёлок, побывал на заводе у Кошелева и довольно быстро объехал обширные заводские территории «Баррикад» и «Красного Октября». Никаких письменных бумаг и отчётов он нигде не потребовал от руководителей, и все осмотры производственных объектов были предельно поверхностными, буквально на ходу, мельком. У меня постепенно сложилось твёрдое впечатление, что именно то, за чем он специально приехал в разрушенный Сталинград, нарком уже полностью увидел на нашем экспериментальном заводе. Всё остальное было просто формальностью для галочки.

На кошелевском ремонтном заводе Гинзбург слегка задержался подольше обычного. Его особенно заинтересовал огромный специально организованный склад тщательно отобранных рабочих инструментов, различной технологической оснастки, подшипников всех размеров и прочего годного металла, пригодного для повторного использования в производстве.

– Всё это богатство собрали исключительно на разборе разбитой трофейной технике? – с интересом спросил Гинзбург.

– Так точно, товарищ народный комиссар, – ответил я с гордостью. – Наши рабочие тщательно отбирают абсолютно всё пригодное для дальнейшего использования. Потом мы всё это чистим от ржавчины и грязи, при необходимости ремонтируем и восстанавливаем, точно калибруем. Много чего ценного удаётся буквально спасти от бесследного исчезновения.

А почти полностью восстановленный Кировский жилой район, похоже, оказался для наркома даже некоторым настоящим потрясением. Ещё бы! Уже практически нет ни одного полностью разрушенного, совершенно не тронутого работами здания. Активные восстановительные работы благодаря знаменитым черкасовским бригадам идут фактически на абсолютно всех пострадавших от бомбёжек объектах района. Как минимум полностью заканчивается разбор еще недавно больших завалов, идёт тщательная сортировка уцелевшего кирпича и других строительных материалов для повторного использования. Даже в частном индивидуальном секторе не осталось совершенно нетронутых развалин, буквально везде либо уже активно строятся новые небольшие дома, либо капитально ремонтируются старые частично повреждённые.

Гинзбург вышел из машины и медленно прошёлся пешком по улице, внимательно глядя на работающих со всех сторон людей. Повсюду громко стучали молотки, пронзительно визжали ручные пилы, скрипели перегруженные тачки с красным кирпичом и свежим раствором. Жизнь кипела, бурлила, возрождалась из пепла.

– Очень впечатляет, – наконец произнёс нарком, медленно оглядывая восстанавливающийся район. – Очень и очень впечатляет всё это. Вот что значит абсолютно правильная организация труда и чёткое руководство.

Он внимательно и придирчиво осмотрел первые уже полностью готовые индивидуальные небольшие дома, построенные по старым традиционным дедовским технологиям, побывал внутри нескольких уже полностью готовых к заселению строений, тщательно проверил качество печной кладки, прочность деревянных оконных рам, плотность прилегания дверей.

– Товарищ Беляев, – официально обратился нарком к нашему управляющему трестом, – я официально прошу вас в кратчайшие сроки составить максимально подробную развёрнутую докладную записку на моё личное имя с детальным описанием того, что конкретно и как именно надо правильно делать для успешной организации подобной эффективной работы в других разрушенных войной городах страны. Методика организации, структура управления, материальное снабжение, все эти ваши новые старинные технологии, систему морального и материального стимулирования работников. Абсолютно всё в мельчайших деталях и подробностях. Установленный срок предоставления одна неделя, не более.

– Будет в срок исполнено, товарищ народный комиссар, – ответил Беляев, вытягиваясь в струнку.

На этом длительная и утомительная инспекционная поездка строительного наркома по восстанавливающемуся Сталинграду окончательно закончилась. Правда, по дороге на военный аэродром Гумрак Гинзбург неожиданно распорядился заехать в наш «пионерский» лагерь. Он довольно быстро все осмотрел и внимательно поговорил с несколькими нашими ребятами. Затем попрощался со мной и Беляевым сильным рукопожатием и в сопровождении первого секретаря обкома Чуянова поехал в Гумрак, откуда специальным самолётом должен был сегодня же вечером улететь обратно в Москву.

Я долго смотрел вслед удаляющейся по пыльной дороге чёрной и думал: ну что ж, первый серьёзный экзамен успешно сдан. Теперь самое главное не подвести с реальным первым жилым домом, доказать, что технология действительно работает.