Текст книги "Парторг 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Что кстати по этому поводу думают товарищи академики, Виктору Семёновичу похоже вообще фиолетово.

Товарищ Андреев еще прямым текстом, не стесняясь в выражениях, написал, что помимо дома Павлова, с мемориальной целью необходимо обязательно сохранить ещё целый ряд важных объектов. Составление конкретного подробного перечня таких памятных мест он разумно предлагает поручить городским властям после обстоятельного совета с защитниками города, непосредственными участниками боёв. Среди этих объектов однозначно должен быть универмаг, тот самый, где был пленён немецкий фельдмаршал Паулюс со своим штабом. И он должен опять стать центральным, главным магазином города, как и до войны.

Также Виктор Семёнович осторожно предлагает рассмотреть серьёзный вопрос полного восстановления легендарных сталинградских школ-дворцов. Но только при обязательном условии одобрения этой идеи учителями города, которые должны высказать своё мнение.

«Интереснейшая бумага, однако, – подумал я, окончательно прочитав всё написанное товарищем Андреевым, вторым секретарём Сталинградского обкома ВКП(б). – Он явно отлично в курсе конкретных наметок генерального плана восстановления Сталинграда. И смело, не боясь, предлагает существенные, принципиальные изменения в этом плане. Однозначно, например, активно поддерживая уже сделанное нами на практике. Работы, которым вполне можно было бы формально присвоить статус временного строительства. В известной мне истории Волгограда так, например, было сделано в отношении многих зданий. Причём зданий, которые объективно сносить было совершенно не обязательно. Это, кстати, вполне может быть косвенным подтверждением того, что в ближайшее время грядёт административное разделение обкома и горкома партии».

– Что скажешь, Георгий Васильевич? – я, похоже, слишком глубоко ушёл в свои мысли и размышления, и Виктор Семёнович решил меня мягко поторопить, вернуть к реальности.

– А что тут особенно говорить? – ответил я, медленно откладывая исписанные бумаги на стол. – С Беляевым и Кузнецовым мы эти вопросы в общих чертах уже неоднократно обсуждали. Всё логично выстроено и правильно расставлены приоритеты.

Я сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями и формулируя свою позицию.

– Единственное, у меня одно принципиальное дополнение возникло именно сегодня после поездки по городу, – продолжил я задумчиво. – Такой впечатляющей картины, что я увидел на доме НКВД, а особенно на нашем партийном доме, честно не ожидал увидеть. То, что товарищ Воронин сумел быстро и эффективно мобилизовать своих подчинённых, совершенно не удивительно. Странно и подозрительно было бы, если бы вышло иначе. А вот настоящий муравейник на партийном доме меня просто потряс до глубины души.

Я на мгновение закрыл глаза и снова представил себе яркую картину этого невероятного муравейника: сотни трудящихся людей, кипящая повсюду работа, неподдельный энтузиазм в глазах.

– Да только при нынешнем раскладе это совершенно зряшное дело, – неожиданно для Виктора Семёновича добавил я.

– Объясни подробнее, – Виктор Семёнович явно ошарашенно посмотрел на меня, совершенно не понимая, к чему именно я веду разговор.

– А что тут долго объяснять, всё очевидно, – развёл я руками в стороны. – Здесь, в нынешнем помещении, мы буквально сидим на головах друг у друга. Теснота невероятная. И там, в новом здании, будет почти то же самое, если не хуже. Конечно, Кировскому райкому облегчение будет существенное, и даже почти счастье наступит. Это же нормальное здание с водой, канализацией, отоплением и надёжной связью. А все остальные организации по большому счёту меняют шило на мыло. Одна теснота на другую.

Я выдержал небольшую драматическую паузу, глядя Виктору Семёновичу прямо в глаза.

– Этого категорически недостаточно для нормальной работы.

Мои последние твёрдые слова ясно означали, что у меня есть какие-то конкретные предложения по исправлению ситуации. И Виктор Семёнович меня отлично понял с полуслова.

– Хорошо, я слушаю внимательно. Что конкретно предлагаешь? – он придвинул к себе чистый лист бумаги и взял в руки готовый к работе карандаш, готовясь подробно записывать.

– Расширяться кардинально, – коротко и чётко ответил я. – Во-первых, на здании бывшей городской гимназии, которое активно использовалось до войны обкомом, необходимо надстроить полноценный третий этаж. Во-вторых, сделать к нему солидную пристройку, разумно использовав для этого уцелевшие остатки разрушенного Дома Труда. Фундамент старого здания вполне это позволяет сделать, бывшее реальное училище было построено ещё в царские времена с огромным запасом прочности. Тем более это дело не завтрашнего дня, и мы обязательно успеем провести тщательную строительную экспертизу.

Я говорил спокойно и размеренно, чтобы Виктор Семёнович успевал аккуратно записывать все детали.

– В-третьих, самое важное стратегически, – продолжал я. – Вообще весь этот квартал отдать со временем исключительно различным партийным, советским, хозяйственным органам и судебным учреждениям города и области. Это будет чрезвычайно удобно для управления и существенно снизит будущие затраты на их раздельное строительство. Строительство, которое когда-то всё равно придётся делать.

Все мои текущие предложения уже давно уложились и оформились в голове. И я спокойно, методично их подробно излагал. Виктор Семёнович тут же начал быстро записывать мои предложения. Я сделал паузу, терпеливо ожидая, когда он полностью закончит писать последнюю фразу.

– Об этом я, кстати, уже сказал Василию Тимофеевичу Прохватилову, которого случайно застал непосредственно на объекте, – продолжил я, когда он наконец поднял голову от исписанной бумаги. – Кстати, вполне годится для восстановления и здание напротив, где раньше размещался облфинотдел. Тоже крепкое, добротное здание.

Я перевёл дыхание и решительно продолжил излагать свои мысли:

– Теперь о доме НКВД, раз уж зашла речь о перспективах. Его надо тоже существенно увеличить за счёт основательной пристройки. Благо кругом там всё основательно разрушено, и можно смело сносить руины для расширения территории. И последнее важное: мединститут, конечно, разумнее и логичнее всего восстанавливать на его прежнем историческом месте. Только тоже отдать им для развития весь квартал целиком. Построить там добротные временные общежития для студентов и преподавателей, чтобы ребятам было удобно жить рядом, учиться и активно восстанавливать свой институт. А там дальше видно будет, как ситуация развернётся.

Глава 15

Виктор Семёнович, выслушав меня, неожиданно усмехнулся. На его лице промелькнула какая-то странная усмешка, которую я не мог сразу истолковать.

– Помнишь, как Алексей Семёнович сказал тебе, что ты большой специалист во всём и любого можешь под монастырь подвести?

Я ту ситуацию, когда высказал идею организации нового производства цемента, отлично помню. Тогда я действительно чуть не влип, предложив что-то не совсем продуманное. Но сейчас я не понял мысли товарища Андреева: кто и кого это, интересно, сейчас подводит под монастырь? Неужели он считает, что мои предложения опять такие несвоевременны?

– Непонятно, товарищ Андреев, – не сдержав нотки обиды в голосе, спросил я, – а кого я сейчас подвожу под монастырь? Если мои предложения не ко времени, так и скажите прямо.

– Да никого ты, Егор, не подводишь, успокойся, – Виктор Семёнович примирительно махнул рукой. – Та ситуация непонятно почему вспомнилась, сам не знаю, что на меня нашло.

Он помолчал, словно подбирая нужные слова, и начал говорить непривычно мягко, с уже подзабытыми интонациями душевности, характерными для него во времена комиссарства в госпитале. Тогда он совсем другим был, внимательным, участливым, почти отеческим. Не было нынешней жесткости.

– Ты когда начал говорить, я сразу же подумал: а вот не может быть, чтобы ты ничего новенького не привёз. Почти трое суток отсутствовал, как-никак. Знаю я тебя, Егор. Ты остался себе верен: почти революционная идея не восстановления здания обкома, а строительства административного центра города и области. Размах, ничего не скажешь. Да и твои мысли о расширении дома НКВД и здании мединститута совершенно правильные. Это действительно то, что нам нужно сейчас в первую очередь.

Он сделал паузу, достал из портсигара папиросу, прикурил и пристально посмотрел на меня сквозь дым. Я от предложения закурить отказался…

– Ты вот скажи, что думаешь о школах и других институтах, которые нам необходимы? Ты же всегда на шаг вперёд думаешь.

– Насчёт школ ничего конкретного пока не думаю, – честно признался я. – Сегодня планирую поехать в гороно узнавать, как экстерном сдать за полную среднюю школу. Вот там и подумаю, когда увижу, что у них творится с учебным процессом. Может, заодно и соображу что-нибудь полезное.

– Да, силён ты, бродяга, – Виктор Семёнович в неподдельном изумлении развёл руками и покачал головой. – На три класса сразу же замахнулся. Восьмой, девятый и десятый за один присест. А потянешь? Это же серьёзная нагрузка, не шутка.

– А что там тянуть? – пожал я плечами с напускной беззаботностью. – Я учебники ещё когда у Анны Николаевны взял, как только она мне их дала. Два дня ел, спал и книжки листал. Оказывается, всё с семилетки отлично помню, будто вчера учил. Память, видать, хорошая. Я же ещё на всякие кружки ходил, у нас они факультативами назывались.

Как это реально могло называться в довоенной минской школе, я на самом деле не знал и понятия не имел, были ли там вообще какие-то факультативы или кружки.

Но уточнить и проверить это, скорее всего, уже не у кого, поэтому мели, Емеля, твоя неделя. Главное говорить уверенно, и никто не усомнится.

– Мне последние года три учёба вообще давалась очень легко, – продолжал я развивать свою легенду. – Шляться без дела и безобразничать уже как-то не хотелось. Всё-таки я был в школе переросток, старше всех в классе, и мозги начали уже появляться, соображать стал получше. Вот я и давай на учёбу налегать, чтобы время зря не терять. У меня ещё весной сорок первого такая мысль возникла закончить среднюю школу побыстрее и поступить в институт.

Врать я начал так вдохновенно, с такими подробностями и деталями, что у самого появилась вера в своё завиральство. Казалось, я действительно это всё пережил и помню.

– Но я решил сначала пойти на завод работать, руками потрогать настоящее дело, оглядеться в жизни, а потом решить и этот вопрос с образованием. Думал, что опыта наберусь, а учёба никуда не денется.

– Ну, тут я тебе не советчик, – покачал головой Виктор Семёнович. – Сам решай, это твоё дело и твоя жизнь. Получится, молодец, конечно. Будет у нас ещё один грамотный специалист с полным средним образованием как минимум. С институтами что думаешь?

– Что я думаю с институтами? – задумчиво и протяжно переспросил я, собираясь с мыслями и прикидывая, как лучше изложить свои соображения.

Я сделал небольшую паузу, глядя в окно на открывшийся уже летний пейзаж.

– Нам однозначно они нужны, и нужны срочно. Рассчитывать, что готовых специалистов нам пришлёт родное государство в нужном количестве, думаю, в ближайшие два года ещё не придётся. У государства и своих забот хватает, везде кадров не хватает. Значит, надо самим шевелиться, самим растить своих людей.

Я достал свою рабочую тетрадь и внимательно пробежался по записям, которые я сделал во время своего кратковременного отпуска. Записей было две страницы.

– Я тут кое-что набросал за два дня, пока бока отлёживал и силы восстанавливал. Про мединститут говорить особо не буду, это вы и сами прекрасно понимаете. Кроме него нам, кровь из носу, нужны три института: политехнический институт, педагогический и сельскохозяйственный. Давайте по пунктам разберём. Первый и самый важный политехнический. В первую очередь он должен стать наследником Сталинградского механического института, эвакуированного в Челябинск, где на его базе образован Челябинский механико-машиностроительный. Разместить его целесообразнее на прежнем месте, в Верхнем посёлке Тракторного, где и раньше был. Как это сделать практически?

Я специально задал вопрос и посмотрел на Виктора Семёновича, выжидая его реакции. Он купился на этот мой артистический приём и растерянно развёл руками, показывая, что понятия не имеет.

– Честно скажу тебе, не знаю. Даже предположить не могу, как это организовать. Ты что-то придумал?

– Я думаю, поступить надо следующим образом, – я наклонился над тетрадью, показывая свои записи. – Фактически мы уже начали восстановление здания института, я имею в виду наши рабочие курсы, которые там размещены. Но быстро полноценное восстановление не сделать, это долгая работа, месяцы, а то и год-два потребуются. Поэтому для его временного размещения предлагаю использовать здание ремесленного училища №4 в Сарепте, близ судоверфи, то есть завода №264. Там помещения подходящие, они почти не были разрушены и остатки коллектива уже его своими силами восстановили. Откроем в нём три факультета: индустриальный, строительный и педагогический. На индустриальном факультете делаем отделения: механическое, судостроительное и энергетическое. Всё, что нужно для наших заводов и энегретиков.

– Мысль твоя понятна и логична, – Виктор Семёнович оторвался от своей тетради, в которую он торопливо записывал поток моего сознания, и устремил на меня свой изучающий взгляд. – Планы у тебя наполеоновские, тут ничего не скажешь. Размах впечатляет. А ещё на меня обиделся, что я то чуяновское высказывание вспомнил про монастырь. Но ты один момент упускаешь, кадры где брать? Это же самая большая проблема. Преподавателей нужно несколько десятков, причём грамотных, с опытом.

– Это самая главная проблема, соглашусь, – кивнул я, понимая всю сложность ситуации. – У нас в наличии сейчас два готовых кадра, работники нашего завода: Кораблёв Владимир Александрович, бывший математик МГУ, человек с университетским образованием и учеными степенями, и Соколов Константин Алексеевич, бывший доцент кафедры строительных конструкций строительного факультета Белорусского политехнического института. Оба из спецконтингента и полностью прошли проверку. Кораблёва ставим на математику, он по отзывам Гольдмана и Савельева почти как Лобачевский, голова светлейшая. Достаточно молод, всего тридцать пять, был женат.

– Почему был? – тут же среагировал Виктор Семёнович, всегда внимательный к таким деталям.

– Жена была эвакуирована из Москвы в начале войны, куда конкретно, он не знает, связь потеряна. Ищет её через все возможные каналы, но пока безрезультатно. А у Соколова вообще полная неизвестность с семьёй. Сами знаете, что было в Минске в июне сорок первого, когда немцы вошли.

При этих словах у меня бешено заколотилось сердце, и я почувствовал, что ещё чуть-чуть, и опять накатят те страшные воспоминания о горящем городе, о криках, о бегущих людях.

Я делаю глубокий вдох-выдох, чтобы успокоиться, и быстро начинаю продолжать говорить, чтобы отвлечься от этих мыслей.

– Соколова назначаем деканом строительного факультета и ставим задачу развернуть его в кратчайшие сроки. Он человек опытный, организатор.

– А другие преподаватели? – не отставал Виктор Семёнович. – Два человека – это капля в море.

– Во-первых, местные кадры будем искать, прочёсывать весь город, – начал перечислять я. – В первую очередь специалисты наших заводов, те, кто может совмещать работу с преподаванием. Практики нужны. Во-вторых, обращаемся с просьбой по возможности вернуть институт из эвакуации, хотя бы частично, хотя бы ядро преподавательского состава. И ищем местные кадры по всей области, может, кто-то эвакуировался сюда из других городов. Сейчас, в условиях войны, о полноценном классическом образовании речь всё равно не идёт. Подготовка только практиков по укороченным упрощённым программам, самое необходимое. Причём везде так, даже в школе программы сокращены. Война закончится, будем постепенно открывать факультеты повышения квалификации и доучивать выпускников до полноценного уровня.

– А педагогический факультет зачем и как? – вопрос Виктора Семёновича застал меня врасплох, я уже даже забыл об этом своём предложении, оно вылетело из головы.

– Пусть педагоги об этом думают, они лучше знают, – быстро нашёл я выход из положения. – Поручим это по партийной линии отделам народного образования: областному, городскому и всем остальным районным. У них специалисты есть, они и разработают программу.

– Разумно, ничего не скажешь, – одобрительно кивнул Виктор Семёнович. – А сельхоз? Сельскохозяйственный институт как организовывать будем?

– Сельхозинститут? – хмыкнул я и задумчиво посмотрел на товарища Андреева, понимая, что это самая сложная тема. – С этим сложнее всего будет. По-хорошему его надо будет создавать позже, когда развернётся наше опытное хозяйство и появится база для практики. И возглавить это дело должен будет его директор, тот самый человек, который сейчас создает хозяйство. Ну а тут вы всё сами понимаете, какая там ситуация.

Виктор Семёнович мои мысли о сельхозинституте записывать не стал. Он закрыл и решительно отодвинул свою рабочую тетрадь, закурил «Казбек», предложив, естественно, и мне, и отошёл к окну. Встал у подоконника, глядя на улицу.

– Ты, Егор, в это дело не лезь, слышишь? – сказал он, не оборачиваясь. – Дело-то очень тёмное, политически сложное, лучше и не вникай особо. Я с этим товарищем сам поговорю при удобном случае. Объясню ему всё на пальцах, как надо себя вести и что делать, прощупаю его еще раз, а там как сложится. Спешить нам здесь нечего, да и не получится быстро. Эти агрономические и прочие сельхоз кадры бронь не получали, их не считают критически важными, и сейчас их на раз-два забирают на фронт и в путь. Так что институт дело будущего.

Я ничего не ответил Виктору Семёновичу и опустил глаза. Не рассказывать же ему про свои две сущности, про то, что во мне живут два человека, причём вторая личность ещё даже и не родилась в этом мире. И что она о деле академика Вавилова, о генетике и агрономии, да и не только, знает столько, что рассказ будет длиться не один час, а по более. А если рассказывать и про дела минувших дней и о ближайшем будущем, о том, что ждёт всех нас, страну в целом и весь мир, то даже конспективно суток не хватит. Но кому это объяснишь? Посчитают сумасшедшим, и будут правы.

Но при всём этом товарищ Андреев прав. Мне в это дело встревать действительно не надо, слишком опасно. А про политику и все тонкости он всё лучше меня объяснит этому агроному, как почти зэк зэку.Оба проходили по политическим статьям, а директор еще и знает, что такое лагеря и смертный приговор. У них будет взаимопонимание.

Несколько минут в кабинете стояло какое-то тягостное, давящее молчание, тяжесть которого я ощущал чисто физически, будто на плечи положили мешок с песком. Виктор Семёнович стоял у окна, задумчиво глядя улицу, изредка затягиваясь папиросой. Дым медленно поднимался к потолку. Я молчал, не зная, как разрядить эту напряжённую, неуютную атмосферу, и не решаясь первым заговорить.

– Хорошо. У тебя ещё что-нибудь есть? – наконец прервал молчание Виктор Семёнович, поворачиваясь ко мне.

– Вроде всё, что хотел сказать, – покачал я головой. – Но если что забыл, то не беда. Вспомню, зайду или позвоню, всегда можно уточнить.

– Так. Теперь давай о делах наших грешных, о текущих вопросах, – деловито произнёс Виктор Семёнович.

Он вернулся к столу, сел и придвинул к себе рабочую тетрадь, решительно открыв её на нужном месте, которое было у него заложено какой-то старой открыткой с видом довоенного Сталинграда.

– Смотри, что у нас получается с твоим назначением, – начал он излагать. – Мы хотели создать общий обкомогоркомовский промышленный отдел и назначить тебя его начальником. Думали объединить всё в одних руках. Но нам посоветовали этого не делать, причём советовали люди сверху, прозрачно намекнув, что рассматривается вопрос разделения обкома и горкома. Это уже почти решённое дело. Поэтому всё пока остается по-старому, в прежней структуре, но ты назначаешься заведующим строительным отделом горкома партии. Официальное назначение будет через пару дней. Кадры тебе подберут тоже в ближайшие два-три дня, уже работают над этим, так что обрадуй своих, недолго им осталось мучиться и разрываться между обязанностями. Дальше давай по списку.

Виктор Семёнович взял остро отточенный карандаш и аккуратно зачеркнул какую-то запись в тетради. Вероятно, у него есть подробный план беседы со мной, и он будет методично отмечать обговорённые пункты.

– Как ты думаешь, смогут ли товарищи Василий Матросов и твой Андрей срочно, в самое ближайшее время получить рекомендации для вступления в ряды ВКП(б)?

Вопрос был столь неожиданным и непредсказуемым, что я даже растерялся и не сразу нашёлся, что ответить.

– Не знаю, честно говоря, – развёл я руками. – Надо у них самих спросить и узнать, есть ли у них здесь знакомые члены партии, которые знают их положенный для рекомендации срок.

– Тебе партийное поручение даю, – строго сказал Виктор Семёнович. – Выясни, есть ли среди прибывших вместе с ними члены партии, желательно с довоенным стажем. Если есть, поговори с ними насчёт рекомендаций для обоих. Твоему Андрею нечего больше бегать у тебя в адъютантах, играть в денщики. Пусть быстро восстанавливается в ближайшем строительном техникуме и заканчивает его, получает диплом. А членство в партии нужно для того, чтобы назначить его к тебе в отдел не временно, как было до сих пор, а постоянно, на штатную должность инженера. Он, я думаю, достаточно уже вник в строительные дела, пока ходил за тобой как тень и во всём участвовал. Толковый парень. А адъютантом пусть Михаил будет, с ним я уже беседовал отдельно, он очень даже не против такого назначения.

– А Василий что? – спросил я. – Какие планы на него?

– Товарищ Матросов очень деятельный человек, энергичный, инициативный, – задумчиво произнёс Виктор Семёнович. – Его каким-то образом надо образовать, дать ему знания, для начала хотя бы техникум строительный пусть закончит, и двигать в начальники. Из него толковый руководитель выйдет. Это тоже тебе надо продумать, как ему образование получить.

Виктор Семёнович ухмыльнулся каким-то своим мыслям и зачеркнул ещё что-то в своей тетради.

– Теперь о самом приятном, так сказать, и интересном, – продолжил он уже другим тоном. – Завтра и послезавтра в Сталинград начнут прибывать первые крупные партии военнопленных. Всего для начала три тысячи человек, две с половиной тысячи немцы. Но будут и их союзники: венгры, румыны, итальянцы и прочие хорваты. Человек триста, точно не скажу сколько именно, имеющие, по нашим понятиям, высшее и среднетехническое образование. Все офицеры и все добровольно согласились участвовать в восстановлении Сталинграда. Подписали соответствующие бумаги. Под твою ответственность и товарища Воронина можно будет им, сам понимаешь в каких случаях, давать послабления в режиме, вплоть до расконвоирования, в определённых пределах, конечно. А главное, в перспективе конечно, для них возможна организация встреч с представителями Красного Креста нейтральных стран. Что это для них значит, думаю, сам понимаешь.

– Понимаю, – угрюмо пробурчал я, наблюдая, как карандаш Виктора Семёновича безжалостно расправляется с очередной записью в его тетради.

– Все они медицински здоровы и даже немного откормлены, особенно офицеры, те вообще в приличной форме. Карантин уже прошли полностью и даже привиты от каких-то болезней, от тифа что ли там и прочего. Так что они сразу же поступают в твоё распоряжение. Как думаешь использовать их труд?

Пока Виктор Семёнович говорил, объясняя ситуацию, я уже решил, как эти бывшие вояки будут грехи свои отрабатывать на нашей земле.

– Разберёмся сначала детально, кто есть кто, – начал излагать я свой план. – Проведём собеседования, выясним квалификацию. Самых ценных специалистов: инженеров, технологов и очень квалифицированных рабочих, направим на заводы, там их знания пригодятся. Кто может и согласится, пойдёт в преподаватели, раз среди них есть люди с вышкой, тем более с университетским образованием. Захотят нормально жить русский на раз-два выучат. А у нас в тресте предлагаю их использовать на трёх основных объектах. Очень просил направить к нему рабочих Василий. Решим, сколько дать ему, в рабочем порядке. А остальные, – я зло и мстительно ухмыльнулся, представляя картину, – пусть восстанавливают дом НКВД и здание обкома. И драть с них три шкуры буду лично, следить за каждым шагом. Пусть вкалывают как проклятые.

– Егор, а скажи мне честно, – Виктор Семёнович помолчал, затянулся и задал неожиданный вопрос. – Если вдруг разрешили бы тебе на фронт, отпустили бы, ты бы пошёл?

Его вопрос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась какая-то глубина, будто он проверял что-то очень важное для себя.

– Побежал бы, Виктор Семёнович, и не раздумывая, – честно ответил я. – И приказывал бы пленных в боях не брать, даже если кто-то и руки поднял в сторону наших. Расстреливал бы на месте.

– Так ты же так быстро под трибунал пошёл бы за такое, – заметил Виктор Семёнович. – За расстрел пленных трибунал положен.

– Ну и что, трибунал так трибунал, – я пожал плечами. – Своё в штрафбате оттрубил бы. Повезло, вернулся бы в строй, не повезло, ну что поделаешь, – я обречённо развёл руками. – Такая судьба.

– А к этим пленным, которые к нам едут? – задал резонный вопрос Виктор Семёнович, испытующе глядя на меня.

– Эту публику я, конечно, трогать не буду, – успокоил я его. – Но если кто-то будет, скажем так, недостаточно добросовестно отрабатывать свои преступные деяния, совершённые на нашей земле, саботировать работу, то я сразу же обращусь в наши органы. Пусть они разбираются, а я лично буду требовать самого сурового наказания, вплоть до вышки.

– Твоя позиция понятна и услышана, – кивнул Виктор Семёнович. – Поэтому давай двигаться дальше по списку.

Виктор Семёнович удовлетворённо зачеркнул ещё одну запись в тетради и продолжил:

– Но это не все хорошие известия на сегодня. Товарищи, – он ухмыльнулся и сразу стало понятно кого Виктор Семёнович имеет в виду, – немного не доработали, не рассчитали сроки, и у них получилась накладка с графиком. Сегодня должен прибыть и спецконтингент, где-то около тысячи человек, может, чуть больше. Но их ни в каком карантине мурыжить не надо, время терять не будем. Все они, кажется, из Калача, и там уже прошли полный карантин и все необходимые проверки. Так что можешь сразу же распределять народ по объектам и пускать в работу. Разместить у вас такое количество ещё есть где, без всякого уплотнения существующих. Ну, так мне по крайней мере час назад доложили твои коменданты.

– Да, примерно так и есть, – подтвердил я. – Возможно даже и побольше вместить сможем. У пионеров я сегодня не был, не успел заехать, а к Василию заезжал, там точно места хватит.

– На этом у меня всё по повестке, – Виктор Семёнович очередной раз закрыл тетрадь и отложил карандаш в сторону. – Давай приступаем к дальнейшей работе, дел много.

Но это оказалось глубочайшим заблуждением с его стороны. Практически сразу же, раздался настойчивый стук в дверь, и на пороге возник один из связистов нашего партийного дома, естественно в военной форме.

– Товарищ Андреев, срочное сообщение из Астрахани, – чётко отрапортовал он. – Местные товарищи сообщают, что наши товарищи Кошелев и Орлова час назад покинули Астрахань и движутся в нашем направлении. Они возвращаются из Баку с пятью полностью гружёными «Студебеккерами». Сами едут в легковой «эмке». Их сопровождает вооружённая охрана, сотрудники НКВД.

Связист вытянулся по стойке смирно и протянул Виктору Семёновичу листок с текстом телефонограммы.

Он бегло, но внимательно просмотрел её и жёстко, отрывисто спросил:

– Почему сразу же не доложили мне? Сообщение пришло час назад. Целый час чего ждали? В чём причина задержки?

– По инструкции мы не имеем права оставлять наше оборудование без присмотра, товарищ Андреев, – спокойно объяснил связист. – Я сегодня с утра был один на смене, мой напарник заболел и остался в казарме. Закончив приём сообщения, я ожидал появления подменного напарника, чтобы передать как положено сообщение.

– А как же вы обычно поступаете в подобных случаях, если сообщение надо вручить срочно? – искренне удивился Виктор Семёнович. – Неужели всегда ждёте смены или подменного?

– Во-первых, есть телефон, товарищ Андреев, – пояснил связист. – Я ставлю в известность своего непосредственного начальника и жду его решения по ситуации. В крайнем случае я имею право вызвать начальника караула. У каждого из них есть соответствующий допуск секретности, и я передаю с ним полученное сообщение.

– Понятно. Инструкция есть инструкция. Свободны, товарищ, – кивнул Виктор Семёнович.

Когда за связистом плотно закрылась дверь, Виктор Семёнович встал из-за стола и направился к массивному сейфу в углу кабинета. Он достал из сейфа початую бутылку хорошего коньяка, трофейного, и два граненых стакана.

– Везучий ты мужик, Егор, надо признать, – улыбнулся он, разливая коньяк. – Всё у тебя получается, за что ни возьмёшься. Ну что, давай за твоё постоянное везение и, конечно же, за нашу скорую Победу!

Дмитрий Петрович и Анна Николаевна приехали в Сталинград почти в полночь. Я еле-еле успел принять весь прибывший бывший спецконтингент и оперативно распределить его по объектам: часть направил к пионерам, а большинство к Василию. Вся конкретная, детальная работа с людьми, распределение по специальностям и участкам будет завтра. Документы, переданные нам сотрудниками, сопровождающими народ из лагеря в Калаче, были отработаны очень качественно, на высоком уровне.

Подробные паспортные данные на каждого, полная военная история, причина направления в ПФЛ, результат всесторонней проверки. Каждый человек ознакомлен со своими перспективами при добросовестной работе в Сталинграде, со степенью ответственности при различных нарушениях, которые чётко и подробно расписаны в специальной инструкции. Везде, где необходимо, стоят личные подписи, заверенные печатями и подписями сотрудников лагеря в Калаче. Так что серьёзных проблем с этим пополнением быть не должно. Всего к нам в этот раз прибыло тысяча двести шестнадцать человек, абсолютно все бывшие советские военнопленные и окруженцы из котлов прошлых лет войны, часть из которых бежали из плена или просто присоединились к партизанским отрядам. Почти две сотни были родом из Белоруссии, земляки.

Без чего-то двенадцати позвонили из Сарепты. Наши посланцы благополучно приехали и направляются в управление треста, где их с огромным нетерпением уже ожидали. Я сразу же позвонил в партийный дом, надеясь застать руководство. Чуянова не было на месте, он с утра отправился по дальним северным и северо-западным районам области и вернётся не раньше следующего вечера.