Текст книги "Парторг 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Пауза откровенно стала затягиваться и моя собеседница наконец-то решилась продолжить.

– Это была инициатива Сидора Кузьмича, я лично была против, просто не хотела больше рисковать. Но ваше поведение изменило мой решение.

Она закончила говорить и внимательно стала смотреть мне в глаза, не отводя взор. Я выдержал паузу, давая ей возможность продолжить, если захочет. Но Анна Николаевна молчала, ожидая моей реакции.

– Исчерпывающий ответ, – медленно кивнул я головой, переваривая услышанное. – Спасибо за откровенность. Но у меня возник небольшой уточняющий вопрос. Последний. Чем вы с сестрой занимались сразу же после революции? В гражданскую?

Товарищ Орлова мгновенно выпрямилась ещё больше, и мне действительно показалось, что она сейчас действительно вскочит со стула и вытянется в строевой стойке «Смирно!», как на параде. Плечи расправились, подбородок приподнялся.

– Мы с Зоей коренные царицынские, родились и выросли здесь. И в ряды ВЛКСМ вступили в восемнадцатом году, как только комсомол создали. И лично участвовали в обороне Царицына от белых. Работали в госпиталях, рыли окопы, носили патроны бойцам. Делали всё, что требовалось для победы. С Красной Армией ушли и с ней же потом вернулись.

– Спасибо, Анна Николаевна, у меня больше нет вопросов, – я откинулся на спинку стула, показывая, что разговор, вернее даже допрос, окончен. – Можете идти. И ещё раз спасибо за проделанную работу. Без вас мы бы точно не справились так быстро.

Дурацкий вопрос о том, пересекалась ли она в те времена лично с товарищем Сталиным, который тогда руководил обороной города, я задавать, естественно, не стал. Глупо было бы даже спрашивать. Конечно, да, конечно пересекалась. Город небольшой был, все друг друга знали, особенно активисты. И, естественно, она отлично поняла всю подоплёку возвращения товарища Андреева на партийную работу именно в Сталинград. Возможно она расценила это как прямой сигнал от Сталина: Сталинград будет восстанавливаться, и люди, которые когда-то защищали его вместе со ним, снова получат свой шанс.

Ну что же вам сказать, товарищ Хабаров, об этой сложившейся весьма интересной ситуации? В людях вы, похоже, неплохо умеете разбираться. Нюх у вас на кадры правильный. Беляев, естественно, остаётся на своём нынешнем месте и вряд ли покинет его в ближайшие годы, по крайней мере, до полного окончания восстановления города. Он здесь нужен, он здесь на своём месте.

А вот с сёстрами Орловой и Кошелевой всё не так однозначно, тут надо думать. Зоя Николаевна, младшая, скорее всего, станет моим личным секретарём, помощником, который будет неотступно следовать за мной в процессе моего дальнейшего служебного роста и карьеры, если, конечно, этот рост состоится. А вот насчёт её старшей сестры, Анны Николаевны, надо будет серьёзно думать, взвешивать, планировать. Слишком сильная личность, слишком самостоятельная. Таких надо либо очень крепко привязывать к себе, либо не связываться вообще.

Ближайшие производственные планы треста я откорректировал самую малость, внёс небольшие, но важные изменения. Абсолютно правильно сейчас основной упор надо сделать именно на Кировский район, он меньше всего пострадал, и нужно максимально быстро восстановить его. Это даст многим людям крышу над головой, и позволит начать нормально функционировать почти всем областным и городским учреждениям и службам, которые пока размещены в нем.

Но на этом зацикливаться нельзя ни в коем случае. Нужно смотреть шире, дальше. И развернуть как можно быстрее четыре полноценных строительных участка, которые я решил пронумеровать просто по порядку, с севера на юг, как они географически расположены.

Участок номер один, Сталинградский Тракторный завод. Сейчас там срочно требуется восстановление заводских посёлков: Верхнего и Нижнего, где жили рабочие и сотрудники завода. В последующем, когда встанем на ноги, именно этот участок начнёт монтаж первых панельных домов по новой технологии. Но это потом, это в перспективе.

Участок номер два, завод «Баррикады». Его главная задача на ближайшие месяцы активно подключиться к уже идущему там восстановлению жилого фонда и тоже восстановить в первую очередь Верхний и Нижний заводские посёлки. Там ситуация чуть получше, чем в других местах, но тоже надо работать, и работать быстро.

А участок номер три – это завод «Красный Октябрь». Он по факту уже сейчас самый многочисленный по количеству рабочих рук за счёт того, что основу его составляют ребята из Блиндажного. Но здесь ситуация много хуже, чем везде. Заводской посёлок при «Красном Октябре» разрушен абсолютно полностью, до основания, и его надо не восстанавливать даже, а строить практически заново, с нуля. Посёлок был очень интересным архитектурно, в нём стояли добротные трёхэтажные дома, верхний этаж которых был мансардным, со скошенными крышами.

Его восстановление – это по сути новое строительство, и поэтому реально сейчас только использовать старые фундаменты, если они не получили фатальных, непоправимых повреждений от бомбёжек и обстрелов. Остальное придётся возводить заново.

В планах у меня, конечно же, есть ещё один, четвёртый участок: южнее «Красного Октября». Там, где воевала моя родная 13-я гвардейская и где я лично получил своё тяжёлое ранение, полностью перевернувшее всю мою прежнюю жизнь и забросившее меня в этот странный новый мир.

В том районе располагался большой комплекс зданий НКВД, очень сильно разрушенный во время ожесточённых боёв. Немцы его методично утюжили артиллерией и авиацией. Но там есть одно конкретное здание, которое надо восстанавливать в самом приоритетном порядке, не откладывая. И мы обязательно должны будем это сделать, хотим мы того или нет. Поэтому и будет организован участок номер четыре.

Все эти планы начнут претворять в жизнь уже завтра, с утра пораньше. Сегодня же, как и было решено и согласовано вчера, все строительные бригады, кроме нашей блиндажной, будут трудиться в Кировском районе. Покажем, на что способны. Одна бригада, правда, осталась работать непосредственно в здании самого треста и на большой, но очень плохо расчищенной пока территории вокруг него.

Мин здесь, к счастью, обнаружено не было, немцев здесь не было, а вот невзорвавшиеся снаряды и авиабомбы встречались регулярно. Сапёры уже работали здесь несколько дней, обезвредили многое, но Беляев решил дополнительно перестраховаться и попросил военных сделать ещё одну, контрольную проверку, чтобы быть полностью, стопроцентно уверенным в безопасности этой большой разорённой войной территории. Лишняя предосторожность никогда не помешает, особенно когда речь идёт о человеческих жизнях.

Для себя лично он поставил две конкретные задачи на ближайшие два-три дня. Первая: максимально быстро и качественно укомплектовать штатное расписание управления треста недостающими специалистами и запустить его полноценную регулярную работу, а не в нынешнем авральном стрессовом режиме, когда все разрываются. Это важно.

И вторая задача, не менее важная: наведение элементарного внешнего порядка в здании управления треста и на всех территориях вокруг него, на которых в скором времени должны появиться нормальные склады для стройматериалов, гаражи для техники, ремонтные мастерские и прочая необходимая производственная инфраструктура, без которой трест работать просто не сможет эффективно.

Около девяти часов утра мне позвонил Виктор Семёнович Андреев и деловито спросил, какие у меня конкретные планы на сегодняшний день и когда примерно я буду в горкоме на докладе. План на ближайшее время у меня был предельно ясный и простой: как можно быстрее встретиться лично с Шачиным, директором завода «Баррикады», и поскорее наладить с ним нормальное рабочее взаимодействие. Без этого работать не получится.

– План хороший, абсолютно правильный, одобряю, – сказал Виктор Семёнович после небольшой паузы. – Но учти одну важную вещь, Георгий Васильевич: Василий Сергеевич Шачин человек очень тяжёлый, сложный в общении, и с ним работать крайне непросто. Характер у него тот ещё. И будет значительно лучше для тебя и для дела, если ты научишься обходиться совсем без всякой посторонней помощи в общении с ним. Сам, один на один. Но сегодня, в первый раз, я тебе помогу, если вдруг сам не сумеешь прорваться к нему через его помощников. На этом всё, работай. И держи меня постоянно в курсе событий.

Я попросил Зою Николаевну попробовать соединить меня по телефону с заводом «Баррикады», с приёмной директора. Задача ей предстоит откровенно нетривиальная, это я понимал прекрасно.

Во-первых, у нас в городе ещё очень большие, серьёзные проблемы со связью, телефонные линии не восстановлены и приходится пользоваться проводной армейской связью.

А во-вторых, и это было видно по её лицу, она явно боится просто так взять и позвонить на этот завод. Побаивается. Интересно, кто так сильно запугал эту женщину, что она боится туда звонить?

Но к моему приятному удивлению, и телефонная связь вдруг не подвела на этот раз, и ответивший на другом конце провода мужчина, представившийся помощником директора завода, был на удивление вежливым и корректным. Внимательно выслушав меня, он попросил подождать несколько минут, видимо, пошёл согласовывать с директором. И ровно через две минуты, я специально засёк время по своим часам из любопытства, вернулся к аппарату и вежливо спросил, могу ли я подъехать на завод в течение часа.

До завода «Баррикады» мне предстоит ехать примерно около тридцати километров по разрушенным дорогам. Дороги в Сталинграде сейчас ещё те, но зато очень маленькая, почти нулевая интенсивность движения, машин почти нет. И поэтому вполне реально в течение часа доехать, если не случится никаких неожиданностей.

Мы с Михаилом успели добраться за сорок минут. Завод «Баррикады» уже охранялся, но на контрольно-пропускном пункте нас уже ждали, были предупреждены о визите заранее. Проверив тщательно документы, пропустили без лишних вопросов.

Я, кстати, сразу же обратил внимание на некоторые небольшие вольности в форме одежды у охраны, расстёгнутый воротник у одного, не по уставу надетая пилотка у другого, тут же достал свою рабочую тетрадь и записал это коротко, чтобы потом не забыть. Мелочь, но показательная.

Впрочем, я о таких мелких вещах самому Шачину говорить, естественно, не буду, тем более в самую первую же нашу встречу, когда мы ещё толком друг друга не знаем. Это было бы глупо и бестактно, испортило бы отношения с самого начала. А вот Виктору Семёновичу обязательно доложу. Нарушения установленного порядка несения караульной службы очень часто начинаются именно с таких вот мелочей, с попустительства. Сегодня пуговица расстёгнута, завтра автомат брошен, послезавтра пост покинут. Дисциплина штука тонкая.

Глава 14

Василий Сергеевич Шачин, директор завода «Баррикады», встретил меня в своей приемной. У него как раз закончилось утреннее производственное совещание, и он вышел из кабинета, чтобы тот проветрился. Совещались, видать, основательно. По крайней мере, из открытой двери валил самый натуральный табачный дым, густой и едкий.

Поздоровавшись со мной крепким рукопожатием, Шачин немного смущенно показал на открытую дверь кабинета:

– Накурили, черти. Как начинают спорить, беда, никакой управы на них нет. Хорошо хоть за грудки не хватаются. А то была бы картина: главные специалисты дерутся в кабинете директора завода. И ведь оба правы, каждый по-своему. Как вот тут правильно поступить, скажи на милость? Ну, пойдем ко мне, посовещаемся. А твой оруженосец пусть чаи погоняет, – Шачин подмигнул молодой машинистке, которая что-то бойко печатала за столом в углу приемной, не отвлекаясь на появившиеся новые лица.

Но когда начальник упомянул про чай, девушка подскочила как на пружинах и тут же начала доставать из ящика стола чайные приборы, несколько граненых стаканов в потертых подстаканниках.

У меня сегодня что-то начала ныть раненая нога, и я при ходьбе прихрамывал сильнее обычного. Шачин сразу бросил внимательный взгляд на мою трость, а когда мы зашли в его кабинет, сказал с неподдельным участием:

– Наши секретари молодцы, что тебе оруженосца приставили. Тут здоровые ноги ломают на этих развалинах, а уж с ранением тем более надо осторожнее.

Он сразу же перешел на «ты», и этим простым жестом снял мои опасения о предстоящей тяжести разговора. Из отрывочных отзывов о Шачине у меня сложилось, похоже, совершенно неправильное представление о нем как о суровом и очень жестком человеке, с которым бывает трудно общаться. Но первые минуты общения неожиданно показали совсем другое.

Кабинет директора был небольшим, но достаточно просторным помещением. У одной стены стоял массивный письменный стол, заваленный папками с документами и чертежами. За столом, на стене, висела большая карта Сталинграда с множеством пометок красным и синим карандашами. Рядом, схематический план территории самого завода «Баррикады» с обозначением цехов, складов и заводских поселков. На плане были видны многочисленные красные крестики, вероятно отмечавшие особо пострадавшие участки.

– Мне Павел Петрович про твой протез рассказал и прислал образец, – начал Шачин, усаживаясь за стол и жестом приглашая меня занять место напротив. – Уж очень заманчивая идея. Нам его выпуск наладить даже сейчас будет нетрудно. Наш парторг и представитель ЦК уже работу провели, желающие сверхурочно работать на этом участке есть. Люди сами просятся. Ты как автор не будешь против?

То, что разговор сразу же зайдет о производстве моего детища, было полной неожиданностью, и я даже немного растерялся. Но быстро сориентировался в ситуации и сразу же ответил:

– Конечно, не буду. Как я могу быть против? В госпитале таких, как я, был не один десяток. До сих пор в глазах стоит, как они на меня смотрели, когда я впервые встал на свой протез и прошелся. Если мы сможем дать им шанс вернуться к нормальной жизни, это будет важнее любых авторских прав.

– Вот и хорошо, – Шачин довольно потер ладони. – На «Красном Октябре» часть продукции в распоряжении дирекции остается, думаю, нам тоже разрешат что-то себе оставлять. У меня, знаешь, сколько баб работает, у кого мужики без ноги, инвалиды войны. Одна сегодня ночью в ноги упала, прямо здесь, просит наладить выпуск твоего протеза. У неё и муж, и брат, инвалиды. Муж под Москвой ногу потерял в сорок первом, а брат здесь, под Сталинградом.

У меня от такого начала беседы перехватило дух и заломило в груди. Я сел поудобнее и расстегнул воротник кителя.

Шачин достал из ящика стола початую бутылку коньяка, два граненых стакана и тарелку с нарезанными кусочками черного ржаного хлеба и тонко нарезанным репчатым луком.

– Разносолов, сам понимаешь, у меня нет. Чем богаты, как говорится. Давай, за Победу.

Шачин налил грамм по сто пятьдесят, поднял свой стакан и коньяк выпил залпом. Затем сразу же продолжил говорить, заедая крепкий напиток куском хлеба и луком.

– Я вот тебе, Георгий Васильевич, даже завидую по-хорошему. Ты больше года воевал, грудь в орденах, ранен был. Я на печи тоже не сидел, эвакуацию завода уже под бомбами проводил, потом в Подольске директорствовал. А перед этой рыдающей бабой всё равно виноватым себя чувствую. Вот так в жизни-то бывает.

Он помолчал, затем убрал остатки коньяка обратно в ящик стола, достал чистую тряпочку, протер поверхность стола и придвинул к себе толстую папку с документами.

– Ты, полагаю, знаешь, что восстановление нашего завода, задача номер один в Сталинграде. По крайней мере, по нам есть уже конкретное решение сверху, мы знаем, какие силы и средства будут выделены. Своими силами, с помощью военных и наркомата, мы очистили территорию от трупов, собрали почти семьдесят тонн металлолома, восстановили проволочное ограждение вокруг завода и произвели технический осмотр оставшегося оборудования. Имеем сейчас полную картину о состоянии всего хозяйства. Начали восстановительные работы, но здесь пока успехов почти нет. Удалось, правда, восстановить аккумуляторную мастерскую с производительностью зарядки пятнадцати аккумуляторов в сутки, но это, как ты понимаешь, капля в море. С жилищно-коммунальным хозяйством немного получше. Восстановили общежитие на сто девяносто человек и восемь квартир для руководящего состава, кухню-столовую на тысячу человек, помещение под магазин, четыре склада для инструмента и полкилометра внутризаводских дорог. Это всё наши успехи на сегодня.

Шачин протянул мне два листа машинописного текста. На них было изложено всё то, что он мне только что сказал. Я обратил внимание на фамилии адресатов: товарищи Андреев и Хабаров.

– Во исполнение постановления ГКО наш наркомат третьего числа издал соответствующий приказ, – продолжал директор. – Там всё написано очень жестко, и сроки поставлены самые кратчайшие. Но это тебе, в общем-то, и не надо знать во всех подробностях, при необходимости ознакомишься в своей секретной части. Но, как сам понимаешь, выполнение любых планов напрямую зависит от наличия рабочих рук. А с этим огромная проблема. На заводе почти все кто есть, живут в палатках да землянках. Надо форсировать восстановление разрушенного жилья и строить новое.

Василий Сергеевич достал из папки еще какую-то справку, быстро просмотрел её и продолжил:

– В эвакуацию отправилось почти три тысячи рабочих и служащих завода, около тысячи ушло на фронт. Почти полторы тысячи погибло во время бомбежек, четыреста человек оставались в цехах до последнего. Большинство из них погибли. Мы совершенно не знаем о судьбе нескольких сотен наших товарищей, они, вероятно, тоже погибли. Сейчас на заводе трудится немного больше тысячи человек. Люди, конечно, прибывают каждый день, но это в основном те, кто не имеет заводских специальностей. Перспективы возвращения опытных кадров крайне туманные, хотя каждый день получаем пачки писем от эвакуированных с просьбами помочь вернуться. На тысячу девятьсот сорок третий год восстановление завода профинансировано более чем достаточно, нам обещана материальная и кадровая помощь. В ближайшие недели Наркомат строительства должен будет организовать Особую строительно-монтажную часть номер двадцать пять, которая и должна будет выполнить основной объем работ по восстановлению. Но это будет не завтра, и разворачиваться она будет не один день. А самое главное, её будущих служащих совершенно негде размещать. Нам обещано направление к нам спецконтингента и пленных, но кадровую проблему это не решит. К станкам их не поставишь. Как воздух нужно хорошее жилье, тогда появятся шансы набрать более-менее приличные кадры, которых хотя бы можно будет быстро обучить. С этим всем, – Шачин постучал пальцем по папке, – ты можешь тоже при необходимости ознакомиться в своей секретной части.

Василий Сергеевич встал из-за стола и нервно прошелся по кабинету. Затем он быстро вышел из кабинета и почти тут же вернулся.

– Распорядился чаю принести, – пояснил он, снова садясь за стол и сдвигая на край лежащие перед ним папки с документами.

– Без решения кадровой проблемы все планы восстановления производства и на нашем заводе, и в целом в Сталинграде обречены на провал. Некоторые мне заявляют, что государство выделило достаточно средств, и поэтому волноваться нечего. Они наивно полагают, что таким путем можно решить любую проблему. При текущем положении дел мы гарантированно провалим все сроки программы возрождения Сталинграда, а отвечать за это придется персонально.

– Василий Сергеевич, я не думаю, что за неминуемый срыв сроков возрождения города будет такой спрос, – попытался я возразить. – В конце концов, в Москве, думаю, есть понимание реального положения у нас.

– Да дело даже не в персональном спросе, – махнул рукой Шачин. – Я привык всегда выполнять поставленные передо мною задачи. А здесь я не вижу возможностей её выполнить, и из-за одной причины. Просто у станков нет рабочих.

– А если бы было жилье, то этой проблемы не было? – спросил я, лихорадочно думая, как мне повернуть разговор в нужное русло.

– Никуда она не денется, даже когда в стране будет избыток жилья, – вздохнул директор. – Но не будет этого проклятого замкнутого круга, как сейчас. Мы не можем решать возникшие производственные проблемы, потому что дефицит кадров. А дефицит кадров потому, что у нас проблемы с жильем. И как этот круг побыстрее разорвать, я не знаю. Я ознакомился с твоими предложениями, которые прислал Павел Петрович, и мне интересно, что ты предлагаешь сделать сейчас, чтобы попытаться быстро изменить ситуацию.

«Вот мы наконец-то и подобрались к интересующему меня вопросу, – подумал я. – И практически без моего участия. Ну что ж, вперед!»

– До окончания войны кадровый дефицит не исчезнет, – начал я, стараясь говорить четко и убедительно. – А, возможно, даже обострится. И надо пытаться проблему решать, исходя из нынешней ситуации. А способ только один. Первое, концентрация имеющихся сил и средств. Второе, правильная расстановка приоритетов в работе. Третье, повышение производительности труда и максимальное использование своих резервов.

– Хорошо, но это всё общие слова, – поморщился Шачин. – Давай конкретно. Что именно ты предлагаешь?

Мы проговорили почти два часа. Разговор шел трудный, с возражениями, с сомнениями. Шачин был человеком дела, и ему нужны были не общие рассуждения, а конкретные предложения с расчетами. В приемной дважды приносили чай, крепкий, горячий, и с сахаром.

И, наконец, мы пришли к определенным решениям. Василий Сергеевич согласился поддержать меня с идеей максимального сосредоточения абсолютно всех вопросов восстановления жилого фонда Сталинграда в руках городского строительного треста.

Сегодня же будет создан строительный участок номер два. И уже завтра одна из бригад треста начнет в нем свою работу. Завод передаст тресту около сотни рабочих-строителей, которые сейчас заняты на восстановлении заводских рабочих поселков. Работы сегодня ведутся в Верхнем поселке, который меньше разрушен, поэтому его мы будем восстанавливать в первую очередь. Завод командирует некоторых сотрудников ОКСа и строительного цеха в распоряжение горстройтреста, пока у нас не будут заполнены соответствующие вакансии.

Шачин обещал поддержать меня с просьбой о перестройке работы лагерей спецконтингента. Я планировал в ближайшее время, когда появятся первые обнадеживающие результаты нашей работы, обратиться с предложением о сокращении сроков их проверок и направлении ста процентов проверенных в народное хозяйство. И, конечно, усиление стимулов хорошо и качественно работать.

Мы договорились по возможности на «Баррикады» направлять только людей, имеющих необходимые заводу рабочие специальности, а всех не имеющих нужных профессий, к нам, в трест. Тресту еще не один год придется разбирать развалины и завалы на территории города, и очень многое приходится делать вручную. Так что и не имеющим вообще никакой профессии найдется работа в качестве разнорабочего.

Василий Сергеевич вдруг спросил:

– Скажи откровенно, нам надо будет обращаться с предложением перераспределения выделенных фондов?

Я рассмеялся и отрицательно покачал головой:

– Нет, Василий Сергеевич. На восстановление жилищно-коммунального хозяйства города в тысячу девятьсот сорок третьем году уже выделено почти девяносто миллионов рублей. Я уверен, что при текущем положении дел даже четверть этих средств не будет освоена. А вот с материальными фондами дело другое. Но здесь я бы хотел предложить не перераспределение, а организацию вами подсобных производств, хотя бы временных.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Шачин.

– В первую очередь организацию у вас производства строительных материалов: цемента Челиева и кирпича.

– С кирпичом всё понятно, и тут обсуждать нечего, – кивнул директор. – Глины кругом полно. И я сегодня же поручу составить техническое задание, а строительному цеху поставлю задачу в двухнедельный срок наладить производство кирпича. А что за цемент Челиева? Первый раз слышу о таком.

Я достал из планшета несколько листов с инструкцией по производству цемента Челиева. Я составил её по памяти. Инструкцию отпечатали в пяти экземплярах, три экземпляра у меня были с собой, а два тут же вручил Беляеву. Он сразу дал задание приехавшим из Москвы специалистам разобраться в технологии, и они должны за сутки составить технологическую карту производства с тем, чтобы начать его производство везде, где только возможно. А по моему мнению, практически на всех заводах города, где теплится хоть какая-нибудь жизнь, можно организовать его производство. И в итоге по городу мы будем иметь достаточные объемы цемента, которые точно позволят восстанавливать разрушенные здания.

У директора «Баррикад» недаром была репутация грамотного инженера, который умел быстро вникать в любую техническую проблему. И ему хватило каких-то десяти минут, чтобы разобраться в моей инструкции. Чтобы было меньше вопросов, в конце была короткая справка о самом изобретателе и применении его метода при восстановлении Москвы после нашествия Наполеона в тысячу восемьсот двенадцатом году.

– Интересно, никогда не слышал о таком, – пробормотал Шачин, внимательно читая текст. – Ты написал, что специалисты, присланные Весниным, в курсе дела и за сегодня разработают всю техническую документацию?

– А что её разрабатывать-то? – пожал я плечами. – У них есть экземпляр «Наставления», написанного самим Челиевым. Прочитал, изложил современным русским языком, нарисовал понятные картинки, и готово дело.

– Твоя правда, Георгий Васильевич, – согласился директор. – Думаю, для восстановления разрушенных невысоких зданий в два-три этажа годится без вопросов. Ценно, что старую штукатурку и практически строительный мусор можно использовать как сырье. А у нас сколько всего практически в пыль превратилось! И это, если я правильно понял, можно сразу же использовать, без дополнительной обработки?

– Совершенно верно. Главное, правильно обжечь и потом измельчить в порошок.

– С этим давай так поступим, – решительно сказал Шачин. – Я своих инженеров озадачу прямо сейчас, и мы завтра же попробуем сделать первую пробную партию. Как он там, этот Челиев, писал? Обжиг почти сутки, и сорок восемь часов остывание, а потом измельчать, и готово?

– Да, что-то в этом роде. Точные цифры в инструкции есть.

– Через четыре дня приезжай специально этот самый мертель принимать, – Шачин встал из-за стола, протягивая мне руку. – Посмотрим, что у нас получится. Если всё пойдет, как ты обещаешь, это будет большое подспорье. А сейчас, извини, больше не могу совещаться. Так что давай заканчивать. Договорились?

– Договорились, Василий Сергеевич.

Мы пожали друг другу руки. Крепкое рукопожатие директора завода «Баррикады» вселило в меня уверенность. Дело сдвинулось с мертвой точки, и теперь оставалось только работать.