Текст книги "Парторг 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

Результат моей поездки на «Баррикады» на самом деле был вполне закономерным. На руководящие посты в городе выдвигались те, кто реально был способен на какие-то нестандартные решения, те, кто мог взять ответственность на себя и рискнуть. В разрушенном Сталинграде не было места для бюрократов, привыкших прятаться за спины вышестоящих начальников и ждать указаний сверху. Нужны были люди, способные действовать быстро, решительно и брать на себя всю полноту ответственности за принятые решения.

И директор Шачин был именно из таких людей. Ему поставлена, по мнению многих, практически невыполнимая задача, но он даже не рассматривает для себя возможности её не выполнить. Василий Сергеевич думает только о том, как это сделать, какими путями достичь результата, какие ресурсы задействовать. Именно такие хозяйственники и были сейчас нужны городу как воздух.

После «Баррикад» я поехал на тракторный завод. Сегодня надо решить вопрос со всеми строительными участками в разрушенной части города, и времени терять нельзя. На «Баррикадах» это сделать проще всего, они и так уже достаточно активно начали восстановительные работы своего жилого фонда, имеют организованные бригады и необходимые материалы.

А во всех остальных случаях никакой прилично организованной работы еще нет. Даже в Кировском районе пока сплошная кустарщина. Пользуясь наступающим тёплым сезоном, когда можно работать без оглядки на морозы, люди лепят времянки или ведут на живую нитку какое-то псевдовосстановление, в буквальном смысле из дерьма и палок. Никакого плана, никакой координации, никакого контроля качества.

Поэтому среди самых первых задач у меня и стоит объединение всех сил и средств, занятых на восстановлении жилого фонда, в одних руках. Только централизованное управление позволит навести порядок в этом хаосе.

На тракторном моё предложение тут же одобрили. Заводское руководство прекрасно понимало, что без нормального жилья для рабочих о восстановлении производства можно забыть. Завтра пятьдесят заводских строителей займутся непосредственным восстановлением Верхнего посёлка, а бригада строительного участка номер один подключится по мере своего прибытия в посёлок. Возглавит этот участок один из заводчан, двадцатипятилетний инженер, демобилизованный из армии и направленный в Сталинград. Молодой, энергичный, толковый специалист, по отзывам заводчан, как раз то, что нам нужно.

На бумаге уже существовала Особая строительно-монтажная часть, которая должна в первую очередь заняться заводским жильём, но реально ещё даже не приступили к её созданию. Документы ходят по кабинетам а Москве, согласования затягиваются, а дело стоит. И сейчас у меня есть шанс опередить эту волокиту и развернуться раньше. Заводские товарищи целиком и полностью на моей стороне, прекрасно понимают всю срочность ситуации, поэтому все вопросы были оперативно решены, и я направился дальше.

На ремонтной площадке у Кошелёва работа кипела. Все что-то делали, шло какое-то постоянное движение, слышались команды, звон металла, скрежет инструментов. На небольшой территории работало не меньше двухсот человек, и поэтому их действия производили такое впечатление кипучей, организованной деятельности.

Непосредственно разборкой разбитой техники занималось меньшинство, большая часть рабочих были заняты на сооружении нескольких эстакад и каких-то деревянных конструкций. Подошедший Дмитрий Петрович тут же разъяснил мне всё происходящее, с энтузиазмом показывая на разные участки площадки.

– Работы здесь много, Георгий Васильевич, очень много, – начал он. – А если действительно на завод будут свозить на переплавку всю разбитую технику даже с одной нашей области, то работы наверняка на несколько лет хватит. Поэтому заводские товарищи решили сразу же построить здесь отдельный цех для разборки и подготовки к утилизации. Будет что-то вроде двух конвейеров, разборки и сборки.

Он показал на строящиеся эстакады, где уже вырисовывались контуры будущих производственных линий.

– И конечно, нужна крыша над головой. Пока, конечно, деревянная, но это лучше, чем работать под открытым небом, особенно когда начнутся дожди.

Кошелёв наклонил голову и с лукавой улыбкой посмотрел на меня, явно угадывая мои мысли.

– А ведь вам, Георгий Васильевич, не терпится спросить, когда будет первый результат.

– Есть такое, – подтвердил я, – но я думаю, что сегодня вы вряд ли обрадуете первым успехом.

– Неверие в свой личный состав, это плохая черта для командира Красной Армии, а вы были хорошим командиром, – Дмитрий Петрович укоризненно покачал головой.

– Вы хотите сказать, что у вас уже сегодня будут первые успехи? – недоверчиво переспросил я.

– Конечно! – Кошелёв явно радовался возможности меня удивить. – Один «Студебеккер» практически на ходу, немцы его просто заминировали, а мины сапёры сняли всего неделю назад. Его сюда и притащили на буксире. Две полуторки успеем уже сегодня перебрать и одну эмку. Там, правда, кузов весь мятый, но по местным дорогам она вполне сгодится. Главное, что мотор цел и ходовая часть в порядке.

– А с немецкой техникой как? – спросил я, показывая на полуразобранный немецкий бронетранспортёр метрах в десяти от нас.

– Тоже неплохо, – Дмитрий Петрович оживился ещё больше. – Через два-три дня выдадим первый результат. Думаю, что мы быстро наш трест обеспечим автотранспортом, да и всякой другой техникой. Дело будет поставлено на поток.

– А на базе немецкой техники что-нибудь нужное можно будет сделать? – я прикидывал варианты использования трофейных машин.

– Конечно, только время на это надо. Бульдозеры, например, можно сделать. Это ох какое подспорье будет на разборке завалов! Одна такая машина заменит десятки рабочих с ломами и лопатами.

– А катки для дорожного полотна? – я вспомнил о необходимости восстанавливать дороги.

– Это сложнее, – Кошелёв задумался. – Пока не вижу ничего, что можно использовать для самого катка. Нужен тяжёлый цилиндр, а такого добра здесь нет. Хотя вполне возможно, что на старой заводской свалке что-то подобное и имеется.

– Неужели она уцелела? – удивился я.

– А куда она денется? – Дмитрий Петрович усмехнулся. – Конечно, уцелела. Когда война началась, им лома везли очень много со всей округи. Никаких боёв там особых не было, обстрелы и бомбёжки были, это да. Но сломанное особо не доломаешь. Я поговорю с заводскими на эту тему, может, что и найдём.

– Я видел какие-то разбитые немецкие трактора, – сказал я, и у меня в голове начала складываться интересная идея. – Есть шансы быстро восстановить хоть что-то или, например, переоборудовать какие-то танки в трактора, чтобы на них землю пахать?

Эта мысль пришла мне в голову одной из первых ещё несколько дней назад, и сегодня она окончательно оформилась в моей голове в одно интереснейшее предложение. Когда у нас появятся трактора, можно взять шефство над каким-то количеством колхозов или совхозов области, чтобы помогать им обрабатывать землю. Это гарантированно увеличит урожайность, и половину прибавки урожая можно будет использовать для улучшения снабжения своих работников. Продовольственный вопрос стоит остро, и такое решение могло бы его частично снять.

Кошелёв, умница, мою мысль отлично понял, и у него даже загорелись глаза от энтузиазма.

– А что, хорошая идея! – он явно прикидывал возможности. – Жалко только, в этом году ничего не успеем сделать. Уже апрель, посевная начинается, а трактора ещё восстанавливать и восстанавливать.

Он с огорчением махнул рукой.

– Ты давай трактора восстанавливай, – сказал я, – а я попробую одну авантюру провернуть. Думаю, завтра, возможно, результат будет.

Я решил попробовать, пока есть возможность, попросить помочь военных, которые готовятся к переброске на фронт после отдыха и переформирования. Если успеть до их отправки, можно получить серьёзную поддержку. И сразу же с завода решил поехать в штаб Сталинградской группы войск. Но пока надо закончить все дела здесь, на «Красном Октябре». Поэтому задал последний интересующий меня вопрос.

– И когда первые машины пригонишь на трестовскую базу? – территорию, выделенную тресту, на которой сегодня идут уборочные работы, все, не сговариваясь, стали называть базой.

– Сегодня, думаю, часам к девяти управимся, – уверенно ответил Дмитрий Петрович.

– Отлично! И сам приезжай, не забывай, что ты ещё и главный инженер треста.

С Мотевосяном все вопросы кооперации были ещё проще. Он все мои планы поддержал без колебаний, и мы решили, что завтра начнутся восстановительные работы в заводском посёлке, хотя их правильнее называть не восстановлением, а новым строительством. Слишком мало там осталось от прежних домов. В наш трест для этого будет командировано пятьдесят заводских строителей с полным комплектом инструментов и какими-то материалами.

Сталинградской группой войск командовал генерал-лейтенант Виктор Васильевич Косякин. На моё счастье, он был на месте и сразу же принял меня, несмотря на занятость.

С генералом столь высокого ранга и должности мне раньше общаться не приходилось, и поневоле появилась небольшая дрожь в коленках. Всё-таки генерал-лейтенант, командующий группой войск, а я всего лишь лейтенант. Но где наша не пропадала, и я бодро поприветствовал командующего.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – старые «дореволюционные» армейские приветствия, обращения и ответы ещё только возвращаются в повседневность Красной Армии после отмены после революции, но Косякин на моё ещё не привычное приветствие отреагировал совершенно невозмутимо, хотя со мной поздоровался на гражданский лад.

– Здравствуйте, Георгий Васильевич, – он внимательно посмотрел на меня. – Проходите, садитесь.

Когда я расположился за длинным столом, покрытым картами, генерал без всяких политесов прямо спросил:

– Слушаю вас, какую помощь хотите попросить у меня? И давайте по имени-отчеству, думаю, вы не по военным делам пришли.

– Я, Виктор Васильевич, хочу попросить у вас помощи в немного необычной сфере, – начал я, стараясь говорить чётко и по существу. – Мы организовали на «Красном Октябре» ремонтный участок. Там уже сейчас идёт разборка разбитой немецкой техники. Потом из того, что ещё можно использовать, планируем собирать различные машины и механизмы на базе шасси немецких танков, в частности. Я полагаю, что у нас появится какое-то количество тракторов. И у нас возникла идея взять шефство над каким-нибудь количеством…

Генерал жестом руки остановил поток моего сознания и тут же сказал, явно опережая мою мысль:

– Вы хотите успеть что-то сделать ещё в этом году. И хотите попросить нас помочь. Провести срочно разминирование какого-то количества гектаров и потом силами наших инженерных частей вспахать эту землю, а дальше вы уже будете своими силами. Я вас правильно понял?

– Абсолютно, Виктор Васильевич, – я был поражён его быстротой мышления.

– Хорошо, идея отличная, – Косякин одобрительно кивнул. – Чтобы она сработала, давайте поступим так. Я сам обращусь к товарищу Чуянову и предложу нашу помощь. Так будет правильнее и эффективнее. Устраивает такой вариант?

– Товарищ генерал-лейтенант! – наша договорённость обращаться по имени-отчеству сразу же вылетела из головы от благодарности.

Генерал добродушно рассмеялся и продолжил:

– Мне доложили про ваши находки на заводской территории. Думаю, боеспособность нашей армии не пострадает, если эта техника после восстановления останется у вас. Она всё равно думаю для использования в войсках не годится, а вы можете дать ей вторую жизнь.

– Спасибо, товарищ генерал!

– А сейчас, Георгий Васильевич, извините, времени у меня мало, – Косякин поднялся из-за стола. – Со дня на день наши части пойдут на фронт, очень много работы, подготовка идёт полным ходом.

Генерал на прощание протянул мне руку, а когда я был уже в дверях кабинета, неожиданно спросил:

– Лейтенант, а сердце не ёкнуло, когда к нам приехал?

– Ёкнуло не то слово, готово из груди было выскочить, – честно признался я.

– Ты всё равно в строю, и твой новый фронт один из важнейших, – серьёзно сказал генерал. – Желаю тебе успехов. И обращайся всегда, когда считаешь, что Красная Армия тебе поможет.

Из генеральского кабинета я вышел с таким довольным видом, что его адъютант очень странно посмотрел на меня. Наверное, подумал, что меня похвалили или наградили.

Весь оставшийся день я промотался по Сталинграду, решая множество организационных вопросов. Наметил фронт работ для четвёртого строительного участка. Им будет знаменитый дом Павлова, где уже какие-то энтузиасты что-то начали делать самостоятельно. Проинспектировал работы по оборудованию палаточного лагеря для прибывающих рабочих, и наконец-то побывал на знаменитых сталинградских СталГРЭС и судоверфи.

СталГРЭС уже работает, хотя и не на полную мощность, но через два-три месяца все электрические проблемы Сталинграда будут решены. На ней, как и на судоверфь, сейчас занимаются только восстановлением промышленных мощностей и до восстановления какого-либо жилья руки не доходят. У них своя задача, и они её решают.

Но судоверфь обещала нам возродить повреждённые портовые башенные краны, которые как воздух будут нужны при монтаже панельных домов. Без них тяжёлые панели на высоту не поднять. Повреждённые и рухнувшие в Волгу сложнейшие механизмы уже почти полностью подняты из воды, и работа по их возрождению идёт полным ходом. Судоремонтники взялись за дело серьёзно.

Мне не удалось поговорить с директорами станции и судоверфи, оба были заняты на производственных совещаниях где-то за пределами, но парторги были на месте, и мы с ними обсудили все наши животрепещущие вопросы. О том, что трест сейчас в первую очередь займётся восстановлением Кировского района, они уже знают и очень этим довольны, так как восстановление района автоматически решает все кадровые проблемы, стоящие перед ними. Рабочим будет где жить, а значит, можно набирать людей и увеличивать производство.

Около шести часов я приехал в здание треста. На происходящее в нём и вокруг приятно было смотреть. Официальный рабочий день кончился, но реальный продолжается. Большинство «белых воротничков», которые сейчас далеко не белые от пыли и грязи, вышли из кабинетов и работают на благоустройстве территории и наведении порядка в самом здании. Энтузиазм чувствуется во всём.

В Сталинграде сейчас много делается для озеленения города. Этим занимается специально созданная контора при городском исполкоме. В нашем Кировском районе эта проблема, конечно, не стоит так остро, как в других, где все деревья и кусты уничтожены в ходе боёв, но тоже много деревьев пострадало во время обстрелов и бомбёжек. Требуется и замена погибших, и посадка новых.

Главный озеленитель треста Зоя Николаевна. Она руководит разбивкой клумб и высадкой цветов, каких-то кустов и деревьев. Работает с увлечением, как будто всю жизнь этим занималась. Озеленители сегодня привезли саженцы липы и кипарисы, но обещают и другие деревья. Говорят, что возможно будут даже яблони и груши, чтобы не только красота была, но и польза.

Беляев и Анна Николаевна трудятся вместе со всеми, не считая зазорным взяться за кисти и лопаты. Увидев меня, Беляев отдал кому-то кисточку, которой орудовал, белил свежепосаженные деревья, и подошёл ко мне, вытирая руки о спеуиальной тряпкой торчашей из кармана.

– Сердце радуется, Георгий Васильевич! – сказал он с воодушевлением. – Даже не верится, что ещё недавно здесь в любую минуту мог разорваться снаряд или какая-нибудь бомба упасть.

Я молча кивнул. Беляев был прав. Кировский район возвращается к мирной жизни семимильными шагами. Следы обстрелов и бомбёжек исчезают на глазах, людей становится всё больше, появляется какая-то жизнь.

– Кошелёв обещал сегодня первые восстановленные машины пригнать, – сказал я, показывая рукой в сторону нашей базы. – Там как дела обстоят?

– Хорошо обстоят, – радостно и с воодушевлением ответил Беляев. – Территорию почти расчистили, мусор вывезли. Завтра разметим всё и начнём оборудовать: где гаражи будут, где склады, где мастерские должны быть. Всё по плану.

В это время из здания треста вышла молоденькая девица. Она появилась сегодня утром, и я не успел с ней даже познакомиться. Знал только, что её зовут Тосей и она помощница обеих сестёр, и только что приехала из эвакуации.

– Георгий Васильевич! – окликнула она меня. – Товарищ Чуянов звонил. Вам надо срочно ехать в обком. Сказал, что дело важное, не терпит отлагательства.

Глава 16

Перед тем как направиться в кабинет Чуянова, я решил зайти к Виктору Семеновичу, будучи уверенным, что он разъяснит мне причину срочного вызова. Увидев меня, товарищ второй секретарь расплылся в улыбке, и по его довольному выражению лица стало понятно, что произошло нечто важное наверное хорошее.

– Ты, наверное, сумасшедшие идеи по всем ночам придумываешь, – начал он, качая головой с явным одобрением. – Я у Алексея Семёновича в кабинете был, когда генерал Косякин звонил. Как тебе такое в голову пришло?

Виктор Семенович удивлённо развёл руками, словно действительно не мог понять, откуда берутся подобные предложения.

– А что, классная идея, по-моему, – ответил я, пожимая плечами. – Даже простая пахота и дальнейшая культивация гарантированно повысят урожайность. Половина урожая нам. А если в тресте будут лишний кусок хлеба людям давать, да ещё бесплатно, сразу же пойдут к нам работать. Это же элементарная логика.

Я ответил серьёзно, без намёка на какую-либо улыбку, стараясь донести практическую сторону своего предложения. Виктор Семенович тоже сразу же посерьёзнел, видимо оценив здравый смысл моих слов.

– Кто спорит, ты, конечно, прав, – кивнул он. – Пошли к Чуянову, он твою идею уже развил и расширил. Они как раз там заседают по этому поводу. Похоже, дело приняло серьёзный оборот.

Мы двинулись по коридору обкома к кабинету первого секретаря. В кабинете Чуянова дым стоял коромыслом, плотной сизой пеленой заполняя всё помещение. Мне это было на самом деле дико, почти физически неприятно. Я, конечно, сейчас в большей степени человек этого времени, реально Хабаров Георгий Васильевич, но та моя часть, которая является продолжением Сергея Михайловича, человека двадцать первого века, к некоторым нынешним обычаям и привычкам привыкнуть всё никак не может. И хотя я сам человек курящий, но во что превращаются некоторые кабинеты за время длительных заседаний, меня откровенно шокирует. Как можно просто находиться в этих душегубках, не задыхаясь от табачного смога.

Виктор Семенович, похоже, тоже тихо удивился невыносимой обстановке в кабинете первого секретаря обкома и, нарушив субординацию, предложил с лёгкой усмешкой:

– Товарищи, давайте проветрим, ну нельзя же так. Люди же здесь работают, а не в газовой камере сидят.

Чуянов оторвался от чтения какого-то документа и как-то отстранённо оглядел свой кабинет, словно только сейчас заметив плотность табачного дыма.

– И правда, топор можно вешать, – согласился он с кривой усмешкой. – Перерыв, товарищи. Проветримся.

Присутствующие в кабинете партийные и хозяйственные работники потянулись к выходу, кто-то распахнул окна. Но меня это предложение, похоже, не касалось. Чуянов махнул рукой и показал на стул рядом со своим массивным письменным столом.

– С тобой, Георгий Васильевич, не соскучишься, – произнёс он, хмыкнув и покачав головой с каким-то смешанным чувством одобрения и лёгкого недоумения. – Генерал чуть ли не весь гарнизон на ноги поднял. Хорошо, что инженерные части не в первую очередь должны уходить на фронт. Саперы уже боевую задачу получили и, возможно, даже приступили к проверке минных полей. Виктор Васильевич поставил задачу за три-четыре дня максимально проверить поля в тылу бывших позиций Сталинградского фронта в Красноармейском районе, а завтра уже военные начнут пахать. Хорошо, у них есть чем, техника имеется. Вот что получается с твоей инициативы. В Москву он, кстати, уже доложил.

Алексей Семенович достал папиросу из пачки, но, посмотрев на ещё стоящий в кабинете густой табачный дым, который только начинал вытягиваться в открытые окна, со вздохом отложил её в сторону.

– Ты вот кашу заварил, а скажи-ка мне, сколько у нас будет тракторов? – спросил он прямо, глядя мне в глаза. – Кроме твоей разборки-сборки трофейной техники их нам взять будет неоткуда. Своих машин катастрофически не хватает.

– Думаю, несколько сотен наберётся, – ответил я после короткой паузы, прикидывая в уме. – А если считать лёгкие танки Т-2 и всё, что на их базе сделано, то и больше. Шасси у них крепкие, двигатели неплохие.

– У немецкой техники есть существенный недостаток, – вступил в разговор незнакомый мне мужчина лет сорока, как и все здесь одетый в военный китель старого образца с орденом Трудового Красного Знамени на груди. – На бензине они почти все работают. А с бензином у нас проблема посерьёзнее, чем с соляркой.

– Вот, знакомьтесь, – Чуянов сделал приглашающий жест рукой. – Хабаров Георгий Васильевич. Чухляев Валерий Павлович, начальник нашего областного земельного отдела.

Мы кивнули друг другу, и Чуянов продолжил:

– Пока тебя не было, мы тут обсуждали твою инициативу и решили поддержать. Более того, решили её значительно расширить. У нас уже есть большие многотысячные коллективы рабочих на заводах, и мы думаем, если будет достаточно трофейной техники, то вполне можно её частично распределить среди колхозов и совхозов области. А эти большие коллективы смогут взять над ними шефство и направлять на село бригады помогать сельским труженикам. В деревнях, сёлах, да станицах преимущественно женщины да дети остались. Мужских рук катастрофически не хватает.

В это время в кабинет вернулись и все остальные участники совещания, некоторых я уже знал, но были и незнакомые лица. Чуянов показал на одного из них, коренастого мужчину с загорелым лицом.

– Вот это будут подшефные твоего треста, – сказал он. – Первый секретарь Красноармейского райкома партии Семёнов Василий Капитонович. Если с твоей затеи что-то выгорит, Василий Капитонович предлагает создать большой совхоз на землях вокруг Чарпурников и Светлого Яра. Так что вот так получается с твоей инициативой, разрастается она.

Чуянов всё-таки прикурил свою папиросу и продолжил говорить, выпуская дым в сторону открытого окна:

– Но это не всё, Георгий Васильевич. Недалеко от Сталинграда есть совхоз «Опытное поле», вернее, был до войны. Там располагалась областная опытная станция полеводства, серьёзное научное учреждение. После боёв там ничего и никого не осталось, всё разрушено и сожжено. Но недавно из-за Волги туда, в посёлок Кузмичи, начали возвращаться эвакуированные ещё в сентябре крестьянские семьи. Они обратились в обком за помощью в восстановлении своего посёлка. Мы решили им помочь, но немного не так, как они просят, а более основательно.

Алексей Семенович жестом показал Чухляеву, чтобы тот подошёл и развернул карту, лежащую на столе. Мы все склонились над картой Сталинградской области.

– Вот эти самые Кузмичи, – Чуянов ткнул пальцем в точку на карте, – а вот здесь была опытная станция. Эвакуироваться они не успели, и погибло много сотрудников, квалифицированных специалистов. Всё оборудование уничтожено или разграблено, почти весь научный архив сгорел. Какую-то часть ценного поголовья крупного рогатого скота успели отогнать в Уральскую область, и, как выяснилось недавно, жители Кузмичей, успевшие уйти от немцев, унесли с собой часть семенного материала зерновых культур. В этой связи мы собираемся обратиться в Москву с предложением о воссоздании нашей областной опытной станции полеводства. И твоё предложение с техникой очень кстати пришлось. Саперов подняли по тревоге, и они наверняка уже начали прочёсывать минные поля станции.

– А кто возглавит эту станцию, есть кандидатура? – спросил я, понимая, что без опытного руководителя такое дело не поднять.

– Есть, – ответил не Чуянов, а Чухляев, – но окончательно решать будет Москва. Я уже отправил свои предложения напрямую в ГКО.

«Смелый человек, – подумал я, – не каждый решится на такое, да ещё через голову непосредственного начальства». То, что это через голову Чуянова, как председателя Сталинградского комитета обороны, обладающего пока всей полнотой власти в Сталинграде и области, сомнений не вызывало. Да и Чуянов заметно скривился, когда услышал об обращении в ГКО. Видимо, такая инициатива ему не совсем по душе, хотя он и не стал возражать вслух.

– Так что давай, Георгий Васильевич, форсируй свою переборку немецкой техники, – подытожил Чуянов твёрдым тоном. – Дело серьёзное начинается, и нам нужны результаты быстрые и конкретные.

Первые лица области тут же уехали после этого совещания в штаб к военным для координации действий по разминированию полей, а я пошёл с Виктором Семеновичем в его кабинет отчитываться ему о проделанном за сегодняшний день.

Мои действия по концентрации всех строителей под одной крышей он естественно одобрил и пообещал завтра же провести соответствующую организационную работу, чтобы абсолютно все занятые на восстановлении и строительстве нового жилья переходили под крыло нашего треста. Исключение составляли, конечно, только те, кто строит себе жильё сам, своими руками.

К моему удивлению, сейчас очень многие делают именно так, предпочитая не ждать государственного распределения жилья. Людей, конечно, понять можно: любая крыша над головой, пусть даже самая примитивная, это лучше, чем спать под открытым небом. И любое жилище, даже фактически сложенное из глины и веток, лучше сырой землянки или блиндажа, не говоря уж о продуваемой всеми ветрами палатке.

И самое поразительное для меня то, что государство это очень активно поддерживало и поощряло такую инициативу. Люди получали льготные кредиты на строительство. Оказывается, сейчас уже есть что-то вроде ипотеки, только она так не называется, и проценты просто смешные по сравнению с будущим. Государство выделяет строительные материалы, и это при их катастрофическом дефиците, когда каждый кирпич на счету.

По моему мнению, это совершенно порочная практика, настоящее разбазаривание сил и средств, форменное латание тришкиного кафтана. Надо в ускоренном темпе строить общежития хотя бы даже барачного типа, пусть простые, но тёплые и относительно комфортные, но не эти жалкие лачуги, которыми сейчас является большинство построенных новых домов в частном секторе.

Но это своё мнение я, конечно, никому не скажу вслух. Это форменным образом идти против политики партии, и никакие заслуги в таком случае не помогут. Голова с плеч слетит буквально на раз-два. Не в буквальном смысле, конечно, а в переносном, но по головке точно не погладят. В лучшем случае отправят куда-нибудь подальше от Сталинграда.

Мою идею изменить отношение к спецконтингенту Виктор Семенович поддержал, но сказал, что с такими предложениями можно будет обращаться к руководству только когда будут первые зримые успехи в работе. Так же, как и с пересмотром тарифных сеток, норм снабжения и введением стимулирующих и поощрительных выплат.

Я это и сам прекрасно понимаю, но решил поделиться своими мыслями с Виктором Семеновичем, чтобы лучше понимать границы возможного, что можно предлагать, а что категорически нельзя. У меня почему-то есть уверенность, что с ним можно разговаривать практически на любые темы, конечно, в разумных пределах. Он человек опытный и не станет доносить на каждое неосторожное слово.

Мы обсудили также мою идею направлять большую часть организованно прибывающих в Сталинград людей, не имеющих необходимых заводам специальностей, преимущественно в строительный трест, и сразу же начинать готовить из них квалифицированных строительных специалистов. По моим прикидкам, быстрого перелома в жилищном вопросе удастся добиться, когда на строительстве жилья будет занято не меньше десяти тысяч человек. Только такая массовость даст нужный результат.

Выслушав меня внимательно и задав несколько уточняющих вопросов, Виктор Семенович перешёл к самому главному вопросу, на мой взгляд:

– Всё это ты говоришь хорошо и правильно, план у тебя толковый, – кивнул он. – Но теперь давай о главном: как обстоит дело с новым заводом по производству панелей? Когда начнём?

– Ещё точно не знаю, – честно ответил я. – Василий Сергеевич сегодня обещал направить к нам нескольких опытных инженеров со своего ОКСа, поэтому рассчитываю, что завтра вся необходимая техническая документация будет готова. И как только всё будет окончательно готово и согласовано, на следующий день начнём работу. Медлить нельзя.

– Ну что же, хорошо, – Виктор Семенович удовлетворённо кивнул. – Жду в двадцать три ноль-ноль твой отчёт за сегодня. Постарайся не затягивать.

Я вернулся в трест уже в начале девятого вечера. Несмотря на наступивший вечер и усталость, все продолжали напряжённо работать. Вообще сейчас никто не работает, как положено, по восемь часов в смену. Были введены обязательные три часа сверхурочных работ для всех. А если, например, где-то на производстве строго регламентированы рабочие смены определённым количеством часов, то люди остаются сверхурочно на других работах, и везде, как правило, работают часов по двенадцать, а то и больше.

На многих предприятиях рабочие не уходят из цехов сутками, сменяя друг друга прямо у станков. Отменены выходные и отпуска до особого распоряжения. За всё это, конечно, люди получают денежные компенсации и повышенные пайки, но зачастую на эти деньги просто нечего купить в государственной торговле. Хотя в каждом городе продолжают существовать рынки и то, что называют барахолками, где, чаще всего по спекулятивным ценам, можно купить неплохие продукты: свежий хлеб, мясо и молочные продукты. И, конечно, промышленные товары, которые по карточкам практически невозможно приобрести.

Почему это так, мне лично не совсем понятно. Откуда берутся все эти продукты и промтовары на чёрном рынке? Но, как и большинство советских граждан, я не хочу задавать эти неудобные вопросы ни себе, ни другим, просто отлично зная народную мудрость: «кому война, а кому мать родна». И ничего с этим не поделаешь, такова реальность войны.

Коррупции, взяточничества и прочих социальных гадостей нет в материально нищих и социально простых и примитивных сообществах. Конечно, их наличию в нашей стране сейчас радоваться не стоит, это ужасно и отвратительно, с этим надо бороться и выжигать каленым железом. Но, по любому, это является и своеобразным показателем силы и мощи нашей страны и определённой зрелости общества. Как скажет через много лет герой одного популярного кинофильма: правопорядок в стране измеряется не наличием воров, а умением властей их обезвреживать. Так и в отношении коррупции, один к одному.