Текст книги "Парторг 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шерр

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

В постоянных заботах и хлопотах прошло почти три недели с того памятного дня, как мы забили первый колышек на площадке экспериментального завода. Каждый день был расписан по минутам, каждая минута на счету. Бесконечные совещания, объезды объектов, решение нескончаемых проблем с материалами, техникой, людьми.

В итоге только сегодня удалось вырваться для другого дела. И сейчас вечером девятого мая мы возвращались в Сталинград из нашей подшефной Сталинградской областной опытной сельскохозяйственной станции.

День выдался долгим, напряжённым, но радостным. Торжественная церемония передачи техники станции прошла с участием областного руководства. Мы передали целых десять восстановленных немецких тракторов и лёгких танковых шасси. Техника выстроилась ровной линией на главной площади станции, свежевыкрашенная в защитный цвет, с тщательно удалёнными немецкими крестами и свастиками.

Сапёры бывшего Донского фронта перед убытием на передовую ещё раз тщательно, буквально метр за метром, проверили всю территорию станции на наличие мин и неразорвавшихся снарядов. Работали они профессионально, методично, со знанием дела. А потом военные, используя свою технику, своими силами вспахали все поля станции, подготовив землю к севу. Трактора грохотали с рассвета до заката, оставляя за собой ровные, красивые борозды.

Крохотныеостатки довоенного коллектива станции, всего человек пятьдесят работников, сумели совершить настоящий трудовой подвиг,который был прямым продолжением подвига осени сорок второго года. Тогда часть работников станциисумела не только эвакуироваться под огнём наступающих немцев, но и вывезти с собой часть ценнейшей семенной коллекции, собиравшейся десятилетиями. Везли на телегах, несли в мешках на собственных плечах. Сорта в итоге были сохранены все без единого исключения, некоторые из них удалось спасти в буквальном смысле по жменьке, по горсти драгоценного зерна. И вот сейчас абсолютно всё до последнего зерна, семени и клубня уже посажено в землю, не пропало ни грамма бесценного материала.

Областные власти приняли жёсткое решение обеспечить в приоритетном порядке семенами, удобрениями и всем прочим необходимым на освобождённых территориях и в бывшей прифронтовой полосе только те хозяйства, где удалось провести полноценные весенние полевые работы в установленный срок. Решение суровое, но справедливое и правильное. В их числе были и наши подшефные: опытная станция и хозяйства Красноармейского района, которым мы тоже уже передали несколько единиц восстановленной техники.

Директором станции был назначен Владимир Андреевич Антонов, один из ближайших сотрудников академика Вавилова, осуждённых вместе с ним по тому же делу. Но ему по сравнению с другими, кого расстреляли сразу, в какой-то степени повезло, если вообще можно говорить о везении в такой ситуации. Его не расстреляли, как многих других товарищей, а неожиданно уже в сорок втором заменили смертную казнь двадцатью годами лагерей строгого режима. А две недели назад еще более неожиданно освободили досрочно и буквально через день назначили директором восстанавливаемой станции.

Освободили, конечно, условно. Ему, например, категорически запрещено отлучаться куда-либо с территории станции без специального разрешения и вообще находиться где-либо без постоянно приставленного соглядатая из органов НКВД. Обещанной морковкой для него служит туманное обещание освобождения арестованной жены и разрешение забрать из специального интерната троих малолетних детей, которых он не виделс лета сорокового.

Когда мы сегодня осматривали переданную технику, Антонов подошёл к одному из тракторов и медленно провёл рукой по тёплому капоту.

– Немецкая работа, – произнёс он тихо, почти шёпотом. – Хорошие машины, надёжные. Жаль только, что на войну пошли, на убийство.

– Теперь на мирные цели пойдут, – ответил я, стоя рядом. – Землю пахать будут, а не снаряды возить.

Он медленно поднял на меня глаза, и я увидел в них что-то такое, что заставило меня невольно отступить на полшага назад.

– Земля всё помнит, товарищ Хабаров, – прошептал он с какой-то особой интонацией. – И всё простит, если правильно с ней работать. Земля справедливая.

– Вы сможете здесь работать? – спросил я. – Всё необходимое будет.

– Смогу, – коротко ответил он. – Должен. Ради детей должен.

Антонов, наверное, был достаточно высокого роста когда-то, судя по длинным рукам и ногам. Но сейчас это согбенныйи изможденный старик, стриженный наголо по лагерной привычке. Ему, по словам Виктора Семёновича, всего сорок лет, но выглядит на все семьдесят. Говорит он тихо, едва слышно, почти не разжимая губ. Видно, что ему это физически тяжело делать. У него выбита часть зубов, и, вероятно, была серьёзно повреждена нижняя челюсть во время многочисленных допросов с пристрастием. Как он ест твёрдую пищу, мне, например, совершенно не понятно. Но на удивление, ходит достаточно бодро, правда, почти никогда не поднимая головы, словно боится встретиться с кем-то взглядом.

Но сегодня, осматривая переданные трактора, он неожиданно поднял на меня свои запавшие глаза. И я был буквально потрясён их выражением: они просто горели каким-то нездоровым лихорадочным внутренним огнём, жаждой жизни, жаждой работы, жаждой доказать всем и каждому, что он не враг.

Специалист своего дела он, наверное, первоклассный. Старые работники станции его похоже знают и все его распоряжения, очень короткие и отдаваемые почти шёпотом, тут же выполняют без лишних вопросов и пререканий. Видно невооружённым глазом, что люди его искренне уважают за знания.

Приставленный соглядатай, молодой сержант НКВД с непроницаемым лицом, не просто ходит следом за Антоновым, а тоже работает на станции, помогает где может физически, но всегда остаётся рядом с директором, не отходя ни на шаг. Наручников, конечно, нет, но невидимая крепкая цепь чувствуется постоянно.

Кто такой назначенный директор станции и что конкретно с ним произошло в последние три года, мне подробно рассказал Виктор Семёнович ещё неделю назад, когда только готовилось это назначение. Он, кстати, лично был не очень этим назначением доволен, я это по его поведению видел сразу.

– Понимаешь, Георгий Васильевич, – говорил он мне тогда в кабинете, – он человек, безусловно, способный, это факт. Специалист высочайшего класса. Но судимый по политической статье. А вдруг?

Что вдруг товарищ Андреев не договорил, но это и так понятно.

– А вдруг ничего, – ответил я тогда спокойно. – Специалист такого уровня нужен позарез. А времени на раскачку нет совсем.

– Ну, посмотрим, – вздохнул Виктор Семёнович. – Надеюсь, ты прав.

Как я заметил за время нашей совместной работы, товарищ второй секретарь по возможности старался тщательно избегать совместной работы и тем более личного тесного общения с теми, кто в тридцатые годы привлекался по любым политическим делам. По-видимому, искренне считал, что береженого бог бережёт от неприятностей. Я, конечно, ему в этом сугубо личном деле не судья, у каждого свои страхи и свои демоны.

Поля станции, это просто образцовая картинка, идеальный порядок, всё словно по линейке расчерчено. Как такой немногочисленный измученный коллектив сумел так качественно сработать за столь короткое время, совершенно непонятно. Я в сельском хозяйстве, конечно, разбираюсь примерно так же, как в классическом балете, то есть практически никак. Но видимый результат невооружённым глазом даже неспециалисту. Чуянов, кстати, торжественно пообещал сегодня походатайствовать перед Москвой о возвращении племенного поголовья скота, которое успели отогнать куда-то в глубь Казахстана осенью сорок второго года, если, конечно, оно там уцелело.

Вообще общая картина, открывающаяся за окном машины по мере нашего приближения к городу, не может не радовать глаз и душу. Большая часть дороги до станции мы едем по трассе, которая ведёт сначала в Михайловку, а затем дальше на северо-запад в Борисоглебск. С учётом уже начавшегося полным ходом масштабного строительства цементного завода в Михайловке её успели прилично подлатать. Засыпаны все ямы и воронки, расчищены обочины и прилегающие поля от многочисленных обломков разбитой техники и оружия. Разбитую технику уже вывезли в основном на наш ремонтно-восстановительный завод. Местами кое-где вдоль дорожного полотна уже зеленеют свежепосаженные лесополосы, пока тоненькие прутики, но через несколько лет они станут мощными раскидистыми деревьями.

Обработанных засеянных полей вдоль дороги ещё практически нет, слишком мало техники и рабочих рук в деревнях. Но везде видно мощное весеннее буйство природы, её неудержимую животворную силу. Поднимающиеся молодые травы уже кое-где даже полностью скрыли страшные зияющие шрамы войны, глубокие воронки от снарядов и авиабомб. И иногда даже как-то не верится, что прошлой осенью, здесь шли страшнейшие кровопролитные бои, гибли десятки тысяч людей с обеих сторон.

«Эмку» мне выделили почти новенькую, на её спидометре было всего около десяти тысяч километров пробега. За рулём Андрей, Михаил заболел какой-то простудой и уже целую неделю не работает, лежит дома с высокой температурой. Я еду на заднем сиденье, на переднем пассажирском мне категорически запрещено садиться инструкциями, это место строго для моих постоянных сопровождающих из органов. Сегодня дежурит старший лейтенант Кошевой.

Для меня он до сих пор человек-загадка, абсолютно закрытая книга за семью печатями. Я знаю о нём только самое минимальное: что его зовут Сергеем Николаевичем и ему двадцать пять лет от роду. Больше буквально ничего. Никаких лишних разговоров ни о чём, тем более на какие-то личные темы. Только служба и ничего кроме службы. С напарником Блиновым он методично меняется каждое утро по заранее известной только им ситуации, иногда прямо на улице возле машины.

Лейтенант Блинов тоже Сергей, но по отчеству Иванович, он на целый год моложе своего напарника по службе. Такой же закоренелый молчун и такой же преданный служака, словно под копирку сделаны.

Я от таких подчёркнуто молчаливых сопровождающих первое время просто тихо выпадал в осадок, совершенно не знал, как себя с ними вести и о чём говорить. Но Виктор Семёнович меня достаточно быстро просветил в этом вопросе и подробно объяснил, в чём именно дело.

– Не обижайся на них, Георгий Васильевич, – сказал он как-то после очередного совещания. – У них такая специфическая работа. Они обязаны молчать. И потом, ты теперь действительно важная фигура для области и страны.

Ларчик, оказывается, открывается на удивление просто. Моя скромная персона теперь почему-то является какой-то стратегически важной для страны фигурой, и сам Берия чуть ли не лично пообещал собственноручно пристрелить этих ребят, если с моей головы упадёт даже один волосок. Почему, мне конечно никто объяснять не собирается, наберусь терпения, время покажет.

Засланного вражеского казачка наши доблестные бдительные органы вычислили достаточно быстро, буквально за неделю интенсивной работы. Вернее, это оказалась засланная казачка, обычная с виду работница партийного дома, что-то вроде технички-уборщицы. Я даже толком не представлял, как она конкретно выглядит, хотя мы наверняка многократно пересекались в коридорах здания. Но со слов хорошо информированного Виктора Семёновича дама оказалась матёрым профессиональнымагентом абвера.

Без единого сучка и задоринки взять её не сумели, она оказалась готова к возможному аресту. Брали её поздно ночью дома, и она сразу же начала яростно отстреливаться из припрятанного дома оружия. В итоге упорно сопротивлявшуюся даму застрелили при штурме её квартиры, а вот её сообщника, проходившего формально как муж, взяли живым и невредимым. И он достаточно быстро всё подробно рассказал под обещание обязательного сохранения жизни. Благодаря полученной от него информации чекисты сумели успешно предотвратить ещё несколько серьёзных готовящихся диверсий в городе, в том числе и ещё одного тщательно спланированного покушения конкретно на мою персону, которое предполагалосьпровести прямо на заводе панелей.

Я, кстати, заметил, что многие работники обкома и горкома после всего произошедшего стали на меня как-то заметно по-другому смотреть.Похоже, я в их глазах всем этим как-то заметно возвысился, стал значительнее и важнее.

Когда мы уже подъезжали к городской черте, успешно миновав очередной контрольный пост, Кошевой совершенно неожиданно обернулся назад ко мне и дрогнувшим, непривычным голосом спросил:

– А вы, Георгий Васильевич, в Сталинграде конкретно где воевали? В каком районе?

– В самом центре города, в составе тринадцатой гвардейской, – ответил я,удивившись его внезапной разговорчивостью. – Практически с самых первых минут и почти до самого конца всей битвы.

– А мне здесь пришлось повоевать, – Кошевой показал рукой на печальные развалины посёлка Городище, мимо которых мы как раз проезжали. – Причём дважды. И в обороне, и в наступлении. Тут у проклятого Паулюса одно время был его штаб. Вон в том разрушенном храме подлюка отсиживался.

Он замолчал на несколько секунд, напряжённо глядя на полуразрушенное, изуродованное здание церкви.

– Храм Всех Скорбящих Радости, – продолжил он с плохо скрываемой горечью в голосе. – Другого, видите ли, места, сука, не мог себе найти. Мы отчаянно пытались достать еготам. Только зря народ положили.

Старший лейтенант тяжело и горестно вздохнул полной грудью и закончил заметно дрогнувшим голосом:

– А потом уже, когда наступали зимой… Мне тогда удалось своих троих ребят найти в снегу. Всех троих нашёл. Теперь они не без вести,а похоронены как положено.

Дальше мы опять ехали в полном молчании. Я лично думал о том, сколько сотен тысяч наших бойцов уже полегло на этой войне, но юридически они до сих пор считаются без вести пропавшими. И какая это страшная, непереносимая трагедия для каждой семьи. Мало того, что отца, брата, сына безвозвратно потеряли, так ещё официально на нём висит подозрение. А вдруг он враг народа? Вдруг сознательно перешёл на сторону проклятых немцев, предал Родину? Косые недоверчивые взгляды окружающих соседей и нехороший прищур настороженных глаз людей с краповыми петлицами на воротниках.

Дома, в нашем Блиндажном посёлке, за всё это напряжённое время удалось переночевать в своей постели всего дважды. А так приходится ночевать, где придётся по обстоятельствам: в основном в партийном доме в комнате отдыха и в собственном кабинете треста на раскладушке. Водитель и сопровождающий из органов, по строгой очереди, конечно, всегда неотлучно остаются вместе со мной для обеспечения безопасности.

Вот и сегодня будем опять вынужденно ночевать в помещении треста. Завтра рано утром, нашесть ноль-ноль, назначено важное большое совещание с участием Чуянова, будем подводить первые настоящие промежуточные итоги нашей месячной работы.

Алексей Семёнович Чуянов сегодня утром на станции с удовлетворением сказал мне, что в Кировском районе трест, по его мнению, свои основные задачи полностью выполнил. И мы сразу же решили, что здесь остаётся для завершения работ всего один небольшой строительный участок, а все остальные в полном составе оперативно перебрасываются в сильно разрушенные районы города, где работы непочатый край.

В первых числах мая окончательно оформилась и чётко кристаллизовалась схема моей ежедневной работы. Как штатный инструктор горкома партии я отвечаю персонально и единолично за бесперебойную работу трёх крупных организаций: горстройтреста, ремонтно-восстановительного завода, который мы организационно вывели из состава треста в самостоятельную единицу, и строящегося завода экспериментального панельного домостроения. Всё остальное многочисленное идёт по принципу постольку-поскольку. По факту реально последнее и окончательно решающее слово на подведомственных заводах и в тресте остаётся за мной.

Глава 22

Трест стремительно превращается в крупнейшее промышленное предприятие города по количеству работающих. Сейчас у нас почти четыре тысячи рабочих на десяти постоянно действующих строительных участках, триста человек работают в разросшемся управлении треста, пятьсот в активно развивающихся ремонтных мастерских и почти двести человек в новом автотранспортном цехе, который мы создали практически с нуля.

Когда смотришь на эти цифры в очередной статистической сводке, охватывает одновременно и гордость, и тревога. Гордость за масштабы того, что удалось создать за такое короткое время. Тревога от осознания огромной ответственности за судьбы всех этих людей, за организацию их труда, питания, размещения.

Абсолютно все работы по восстановлению и строительству нового государственного жилья в Сталинграде теперь выполняет исключительно наш трест. Будь моя воля и полномочия, я бы, конечно, хотя бы временно, на год-два, категорически запретил частное кустарное строительство индивидуальных домов. Но это уже устоявшаяся политика Советского государства, и, естественно, лучше помалкивать и не высовываться.

Хотя, на мой профессиональный взгляд, это чистой воды преступное разбазаривание и без того скудных ресурсов, выделяемых на строительные нужды. Не финансовых средств, а чисто материальных ресурсов, в первую очередь дефицитного строительного леса, который нужен позарез. Но против политической линии партии не попрёшь, приходится смириться и молча наблюдать за этим расточительством.

В Кировском районе восстановление государственного жилого фонда можно с чистой совестью считать полностью завершённым. Осталось буквально несколько домов, на которых ещё ведутся активные работы, но совсем скоро они будут благополучно завершены. Вчера мы сБеляевым объезжали район, и он не скрывал удовлетворения от увиденного.

– Георгий Васильевич, я всё думаю, как вам удалось так быстро организовать работу, – задумчиво произнёс он, глядя на очередной восстановленный дом. – Ведь когда вы только приехали, здесь было сплошное запустение.

– Всё просто, – ответил я. – Люди хотят работать, хотят восстанавливать город. Нужно было только правильно их организовать, дать чёткий план действий, обеспечить материалами и инструментами. А главное – не мешать работать.

Останутся только внутренние отделочные работы в восстановленном жилье и подключение коммуникаций. Штукатурка, побелка, установка дверей и окон, настил полов. Работы не самые сложные, но требующие большого количества рабочих рук и времени и конечно материалов для этого.

Но это совершенно не значит, что абсолютно все проблемы в Кировском районе решены полностью и окончательно. Остаются ещё многочисленные нерешённые проблемы с нормальной подачей воды, канализацией, стабильным электроснабжением и, самое главное, с централизованным отоплением в зимний период. Эти инженерные системы требуют специальных знаний, оборудования и квалифицированных монтажников. Но на совещании мы твёрдо решили, что пока наш трест не будет вплотную заниматься этими инженерными вопросами.

Эта дискуссия на техническом совете была довольно острой. Дмитрий Петрович Кошелев настаивал на том, что коммуникации нужно прокладывать параллельно со строительством жилья.

– Георгий Васильевич, мы сами себя загоняем в угол, – горячо доказывал он, стуча даже кулаком по столу. – Потом придётся всё раскапывать заново, рыть траншеи рядом с уже заселёнными домами. Люди будут проклинать нас.

– Дмитрий Петрович, я понимаю вашу логику, – терпеливо отвечал я. – Но у нас в городе огромное количество людей живут сейчас практически в совершенно полевых условиях, а некоторые несчастные семьи в буквальном смысле под открытым небом ночуют. Это недопустимо. Крышу над головой дать, это сейчас приоритет номер один. А коммуникации, при всей их важности, подождут, тем более что их не надо перекладывать полностью, очень многое сохранилось..

– Но зима же не за горами, – не унимался Кошелев. – Без отопления в наших краях не проживёшь.

– Именно поэтому у нас есть чёткий план на лето, – вмешался Беляев. – Сначала дать людям стены и крышу, потом уже думать о централизованном отоплении.

Для себя я однозначно решил, что если к середине лета ситуация не улучшится кардинально, то придётся экстренно перестраивать всю работу треста и конкретно, вплотную заниматься этим жизненно важным вопросом, иначе зима будет катастрофой. Я помню зиму сорок второго года, когда мёрзли даже в землянках и блиндажах. Допустить повторения этого в мирное время, пусть и в разрушенном городе, я не мог себе позволить.

В сильно разрушенных районах города мы сейчас ударными темпами восстанавливаем пять заводских посёлков, один из серьёзно пострадавших домов НКВД и начали активные работы на легендарном, ставшем символом, доме Павлова. По поводу дома НКВД пришло прямое и недвусмысленное указание из Москвы за подписью Берии, а знаменитый дом Павлова начали восстанавливать немногочисленные уцелевшие жители окрестностей, причём полностью своими силами. Как тут было не подключиться и не помочь? Когда я увидел, как старики и женщины вручную разбирают завалы, выносят по кирпичику обломки, у меня сжалось сердце. Дал указание выделить бригаду из двадцати человек, два грузовика и необходимый инструмент.

То, что город действительно восстанавливается, видно, конечно, сразу невооружённым глазом. Полностью и окончательно завершены все тяжёлые работы по захоронению тел погибших, как советских граждан, так и немцев с их союзниками. Убраны все многочисленные трупы павших животных, полностью завершено сплошное разминирование всей территории города. Сапёры проделали колоссальную работу, ежедневно рискуя жизнью. Только за последний месяц они обезвредили еще более трёх тысяч мин различного типа. Уже можно относительно свободно проехать через весь город с юга на север по расчищенным улицам. В некоторых ключевых местах полностью расчищены подъезды к великой Волге, и полным ходом идёт расчистка её правого берега в черте города от обломков и мусора.

Со дня на день окончательно завершатся все работы по восстановлению стратегически важной высоковольтной линии электропередачи до тракторного завода, а кое-где на главных улицах уже появилось долгожданное уличное освещение в тёмное время суток. Когда вечером видишь первые зажёгшиеся фонари, испытываешь почти детское чувство радости. Город действительно возвращается к жизни.

Восстановлены и уже находятся в рабочем состоянии все основные мостыСталинграда и области. Конечно, нельзя сказать, что все они полностью приобрели свой добротный довоенный вид. Нет, серьёзной работы на них хватит ещё на несколько месяцев. Но главное, восстановлено нормальное транспортное сообщение, а это сейчас самое важное и принципиальное. Инженеры-мостостроители творили настоящие чудеса, работая круглосуточно, в любую погоду и в любых условиях.

На северной окраине Кировского района мы при практической поддержке военных строителей развернули большой организованный палаточный городок. Сейчас в нём постоянно проживает почти четыре тысячи человек. Это те, кто непосредственно работает в нашем тресте, и многочисленные семьи многих из них. Организация такого городка потребовала немалых усилий. Пришлось продумать планировку, обеспечить минимальную санитарию, организовать питание, наладить снабжение водой.

Мы туда ездили с проверкой вместе с Анной Николаевной. Она проверяла организацию питания и санитарное состояние.

– Георгий Васильевич, условия, конечно, спартанские, – говорила она, обходя ряды палаток, – но люди не жалуются. Главное, что кормят регулярно, есть медпункт, работает баня.

– А с детьми, как оцениваете? – спросил я, наблюдая за стайкой ребятишек, игравших между палатками.

– Организовали площадку для игр, выделили две палатки под детский уголок. Женщины присматривают за ними по очереди. Было бы неплохо найти грамотную воспитательницу, но пока не нашли.

До наступления зимы абсолютно всем необходимо предоставить более-менее нормальное жильё, пусть даже в наспех сколоченных бараках, но с печками. Это моя личная задача, от которой я не отступлю ни при каких обстоятельствах.

Ещё один большой палаточный городок на две тысячи человек сейчас активно разворачивается к северу от территории тракторного завода. Он будет частично использоваться как временный лагерь для уже прибывающего в Сталинград спецконтингента. Основной большой лагерь в Бекетовке будет постоянно использоваться как строгий карантинный пункт, в котором все прибывшие будут обязательно содержаться ровно двадцать один день. Затем после проверки они будут переведены в Северный лагерь для дальнейшей работы.

Чуянов всё-таки решился официально обратиться в ГКО с развёрнутой просьбой направить к нам в Сталинград спецконтингент, уже частично прошедший первичную проверку в других местах, и, исходя из этого обстоятельства, установить максимальный общий срок проверки в три месяца, считая с первых суток прибытия в Бекетовку. Все успешно прошедшие полную проверку люди будут оставлены для постоянной работы непосредственно в Сталинграде, за редким исключением ценных специалистов, которые будут оперативно направляться в профильные наркоматы. Например, ветеринары и рыбаки. С ними проверочные мероприятия велено проводить в максимально ускоренном режиме и по каждому конкретному человеку отдельно отчитываться перед Москвой.

А уже здесь, на месте, в Сталинграде, мы на совещании твёрдо решили, что весь прибывающий спецконтингент сначала будет направляться к нам в трест, а мы уже сами будем отправлять на заводы тех людей, у которых есть соответствующие востребованные специальности и опыт работы.

– Товарищ Хабаров, вы уверены, что справитесь с такой задачей? – спросил меня представитель Чуянов на том совещании. – Работа со спецконтингентом требует особого внимания.

– Справимся, товарищ Чуянов, – твёрдо ответил я. – У нас уже есть опыт работы с трудмобилизованными, налажено взаимодействие с органами НКВД. К тому же мы лучше знаем, какие специальности нам нужны в первую очередь.

В Верхнем посёлке СТЗ сейчас ускоренными темпами восстанавливаются большая фабрика-кухня и несколько учебных корпусов, в первую очередь здание ФЗУ. И уже первого мая, в праздник, начались первые занятия на организованных ускоренных строительных курсах, а через две недели должны полноценно заработать филиалы по подготовке специалистов промышленных профессий.

Тут сейчас главная серьёзная проблема, это набор достаточного количества тех, кто будет профессионально учить. Заводам приходится буквально отрывать своих ценных опытных специалистов, образно говоря, от самого сердца. Одна надежда остаётся, что с этим хоть как-то помогут профильные наркоматы, пришлют преподавателей.

На открытии курсов я произнёс короткую речь перед первой группой слушателей, состоявшей из пятидесяти молодых парней и девушек.

– Товарищи курсанты, – начал я, глядя на их молодые, полные энтузиазма лица, – вам предстоит в кратчайшие сроки освоить строительные специальности. Городу нужны каменщики, штукатуры, плотники, бетонщики. Учитесь усердно, перенимайте опыт мастеров. Через месяц вы должны стать квалифицированными строителями и внесёте свой вклад в восстановление Сталинграда.

На экспериментальном заводе панельного домостроения дела в целом идут просто замечательно, дажелучше, чем мы ожидали. Первые готовые плиты уже вывезены на специальную площадку для окончательной выдержки бетона. Когда я увидел эти первые плиты, аккуратно уложенные на деревянные прокладки, я испытал настоящий прилив гордости. Вот они, плоды нашего труда, воплощение идей, которые ещё недавно казались фантастическими.

Сейчас все непосредственные работы по производству новых плит немного тормозятся из-за некоторого отставания в строительстве самого заводского здания. Банально не хватает возведённых стен и надёжной крыши над головой. Работать под открытым небом можно, пока стоит сухая погода, но первый же сильный дождь парализует всё производство.

Серьёзные проблемы с комплектованием квалифицированным персоналом и оснащением заводской лаборатории хотя бы минимумом необходимого оборудования. Нужных узких специалистов во всём огромном Союзе можно пересчитать буквально по пальцам одной руки, а то и вовсе нет в природе. Технология крупнопанельного домостроения настолько нова, что специалистов по ней просто нигде не готовили. Так что мне постоянно приходится методично напрягать свои перегруженные мозги, чтобы с большим трудом извлекать из них еще какие-нибудь знания и опыт заслуженного строителя России.

Порой я просыпаюсь посреди ночи от того, что мне в голову вдруг приходит решение какой-то технической проблемы. Приходится вставать и записывать, пока не забыл.

На улице Дзержинского в Верхнем посёлке СТЗ уже тщательно обследованы и подготовлены к строительству почти два десятка старых фундаментов, которые мы планируем использовать для возведения первых экспериментальных крупнопанельных домов. Инженеры провели детальное обследование каждого фундамента, проверили его несущую способность и составили подробные заключения. Не все фундаменты оказались пригодными, некоторые пришлось забраковать и назначить к усилению.

На чётной стороне улицы Дзержинского уже активно прокладывают специальные рельсы, по которым будет свободно перемещаться тяжёлый башенный кран для монтажа. Он у нас пока единственный на весь город, и его сложный монтаж уже начали квалифицированные работники судостроительного завода, которые с честью выполнили своё обещание, умудрившись из трёх разбитых и частично затопленных портовых кранов соорудить один вполне работоспособный башенный.

Это настоящее инженерное чудо, на которое специально приезжала посмотреть авторитетная комиссия из Москвы. И какой-то божий одуванчик, который, по многочисленным слухам, чуть ли не ветеран Куликовской битвы, торжественно заявил, что не верит своим старым глазам и что такое вообще оказалось технически возможным сделать в полевых условиях.

Этот старик был академиком, фамилию его я, к сожалению, не запомнил. Ходил он, опираясь на трость, но взгляд у него был острый, цепкий. Он долго осматривал кран, задавал вопросы мастерам верфи, качал головой.

– Молодой человек, – обратился он ко мне, приняв, видимо, за одного из инженеров, – кто руководил этой работой?

– Бригадир Кучин Николай Иванович, товарищ академик, – ответил я, жестом подзывая пожилого мастера. – Вот он.

Академик долго разговаривал с Савельевым, расспрашивал о деталях, делал пометки в своём блокноте. Затем он повернулся к сопровождавшим его товарищам из обкома.

– Этого человека нужно представить к награде, – твёрдо сказал он. – То, что он сделал, заслуживает самого пристального внимания. Я напишу соответствующее представление.