Текст книги "Тяжкие последствия (СИ)"
Автор книги: Михаил Француз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
Глава 5
***
Утро. Почему самые неприятные дела всегда выпадают на утро? Хотя, они ведь не сами «выпадают», это мы оставляем их на утро, так как «утро вечера мудреней». Ну, или мудрёней. Тут уж, как посмотреть.
Но, как не посмотри, а этим утром я пришёл в Замок Лютера к Лексу для того, чтобы сообщить неприятное известие лично. Да, видеозапись ушла на почту Лекса ещё ночью. Но, раз звонка на мой телефон с неудобными вопросами ещё не последовало, то он, либо ещё не видел её, либо сидит и «обтекает».
Оказалось – первое. Десять утра, а Лекс ещё только в душе. Не очень типичное для него явление. Так-то Александр Лютер – пташка ранняя. Я даже не постеснялся и применил «анализ» на его теле, пока он выходил. И следы сильно действующего снотворного в нем обнаружились. Выходит, женушка, идя на приключение к молодому и горячему мальчику, подготовилась основательно, обеспечив себе «алиби» на всю ночь? Это что же, я вчера мог рассчитывать на нечто гораздо большее, чем просто поцелуйчики. Нет, стоп, не хочу даже думать об этом, а то глаза начинает жечь, а в штанах становится тесновато… и чувствую себя лохом.
– Доброе утро, Кларк, – поздоровался со мной вышедший из ванной комнаты Лекс в халате, наполировывающий полотенцем свою лысину. – Ты чего не в школе? Дэзире не видел? Я что-то с утра её найти не могу.
– Утро, Лекс, – пожал я ему руку. – Ты электронную почту не проверял ещё, я так понимаю?
– Почему? – удивился он моей фразе, не уловив связи.
– Проверь, – хмуро ответил я. – Поймёшь, почему.
– Заинтриговать ты умеешь, Кларк, – хмыкнул Лекс и изменил направление следования. Он прошёл не к шкафу с одеждой, а к столу с ноутбуком. Бросил рядом с компьютером полотенце и уселся в кресло, после чего открыл крышку ноутбука, дождался загрузки системы и ввел пароль. – Вообще, почему у меня все ещё не такой же крутой ноут, как у тебя, а?
– Наверное, потому, что я подарил тебе на свадьбу завод, а не ноут.
– Да. Завод полезнее, – улыбнулся Лекс. – Но ноутбук был бы приятнее.
– На развод подарю, – пожал плечами я.
– Долго ждать придётся, – ещё шире улыбнулся Лекс. Я же позволил ему оставить за собой последнее слово, не став добавлять никаких обламывающих реплик. Мужику и так сейчас не до смеха станет, чтобы ещё и стебаться. – «Алиса»? Это твоя супер-пупер кофе-машина из Тэлона? Она теперь ещё и е-мэйлы за тебя отправляет? Мне бы такую секретаршу.
– Могу предоставить её услуги в аренду. На твои задачи ей пол-процента производительности с избытком хватит, – сказал я, усаживаясь в кресло напротив Лютера.
– Ловлю на слове, – сделал пальцы пистолетиком Лекс и запустил успевшее закачаться видео.
«– Жарковато для свечей, Кларк…», – зазвучал знакомый глубокий и чувственный голос Дэзире из динамиков рабочего ноутбука Лекса.
Шли минуты. Видео проигрывалось. Лекс мрачнел. Что ж, прекрасно его понимаю. Покажи мне кто-то такую же запись, но с Ланой, я бы тоже помрачнел. Больше того, ещё и поломал бы ещё чего-нибудь от расстройства и кратковременной потери контроля.
Лютер ещё хорошо держится в сравнении с предполагаемым мной.
– И что с ней теперь будет, Кларк? – посидев в молчании ещё несколько минут после окончания записи и плеснув себе в стакан коньячку на пару пальцев.
– Вариантов много, Лекс. И зависят они все исключительно от тебя.
– Обрисуй основные, – выпив и переждав жжение спирта в горле, попросил он.
– Первый, и самый простой: ты забываешь о её существовании. В этом случае, завтра получаешь бумаги о безболезненном разводе, а АНБ берёт её в оборот как следует, в полном соответствии со всеми протоколами и Актом Кеннеди. Она поступает на пожизненную государственную службу. Скорее всего, вы больше уже никогда не пересечётесь… Ну, если только ты не станешь Президентом или иным образом ОЧЕНЬ заинтересуешь спецслужбы.
– А ещё варианты? – снова налил в стакан коньяка Лекс.
– Чуть более сложный: ты её прощаешь. В этом случае, я сейчас исчезаю вместе с этой записью и всеми «лишними» бумаги из АНБ, а на моём месте оказывается в этом кресле раскаявшаяся Дэзире. Она бросается в слезах тебе в ноги, дальше вы живёте долго и счастливо…
– Издеваешься? А её «феромоны»? Их можно как-то…
– Нет, – безапелляционно отрезал я. – Её сила – это часть её сущности и личности. Даже, если бы и мог, а я не могу, то не стал бы её калечить. Даже смерть куда милосерднее такой «лоботомии».
– Понятно, – вздохнул Лекс и чуть пригубил выпивку. Затем посидел молча. Откинул голову на спинку так, что взгляд его упёрся в потолок. – Эх, Кларк… ночи с ней были самыми потрясающими в моей жизни…
– Могу себе представить, – тоже тяжело вздохнул я, вспоминая тот поцелуй.
– А ты бы правда дал ей миллиард за мою жизнь?
– Правда.
– А где бы ты его взял в такие сроки?
– Продал бы Уэйну ещё что-нибудь ему очень нужное, – пожал я плечами.
– А, если бы он не купил?
– Он? Купил бы. Я умею быть убедительным.
– В этом тебе не откажешь, – невесело усмехнулся Лекс. Вновь помолчали. – А мы можем увидеться? Поговорить? Но так, чтобы без этих её… феромонов?
– Переговорная комната Отдела «М» АНБ подойдёт?
– Вполне.
– Одевайся, – пожал плечами я.
***
Организовать их разговор было просто и быстро. Даже почти не пришлось пользоваться помощью «Алисы». Почти. Нет, я бы конечно мог и сам, Вообще без её помощи, но с ней тупо удобнее.
Сам разговор проходил обычно: две телефонных трубки и два стула по разные стороны бронированного стекла. И раздельная вентиляция помещения. Говорю же: просто.
Сам разговор я не слушал. И не присутствовал. И не подглядывал. В конце концов, это их сугубо личное, внутрисемейное дело.
Однако, в Смоллвиль Лютер вернулся один. И без кольца на безымянном пальце. Что ж, видимо, с «прощать» у Лютеров сложно. Но, повторяюсь – это их жизнь.
***
Когда девушке посвящают и пишут стихи – это романтично и красиво. Когда девушке пишут стихи и оставляют их в запечатанном сургучной печатью с инициалами конверте на кладбище, на памятнике, на могиле её родителей – это уже как-то слишком романтично. Но, когда эта девушка ТВОЯ, а стихи ей посвящает и передаёт столь экстравагантным способом кто-то другой…
Я, оказывается, очень ревнив. Эгоистичен и вообще собственник. Но блин, это МОЯ девушка!!!
Ладно, к делу. А дело было так. Лана вновь повадилась посещать кладбище. Одна. Тайком от меня. Хотя, «тайком» – это немного не то слово. Скорее уж, «не ставя в известность и не предлагая пойти с собой».
Да и вообще, что-то её начало в последнее время беспокоить. Пока молчит, не рассказывает. Что ж, подождём. Будем надеяться, что всё же решит поделиться.
Кладбище… то, что Лана отправляется туда одна, не означает, что я за ней не приглядываю. Не приближаясь, издали, используя возможности своего зрения.
Там, на кладбище, кроме Ланы, был кто-то ещё. Какой-то парень в старомодном костюме, с шейным платком на белой рубашке и причёской «аля Байрон». Бледный какой-то. Наш с Ланой примерно ровестник.
К Лане он не приближался. Соответственно, я не ломал ему ноги.
Утром… Лана показала мне письмо. Ну, и рассказала, откуда оно к ней попало.
– Лана, милая, – приобняв её одной рукой и прижав к себе, погладил свободной рукой по волосам. – Почему ты не позвала с собой меня? Тебя что-то беспокоит?
– Кларк, я… – вздохнула она. – Понимаешь, дело не в тебе. Дело в… Нэлл.
– В Нэлл? – удивился я.
– После того, как наша квартира в Тэлоне сгорела…
– Эй, она не вся сгорела! – возмутился я. – Там пострадали только ковёр и кровать, остальное я уже починил.
– Ну, мы же всё равно не живём там сейчас, – вздохнула она. – А Нэлл…
– Нелл?
– У неё появился бойфренд… Дин. Оценщик. Мы обращались к нему после прошлогоднего торнадо…
– Вот как? – что-то начало проясняться. Действительно, романтические отношения старшего поколения подростками воспринимаются… остро. А уж, если эти отношения переходят в более… близкие, то и вовсе кажутся отвратительными.
– Они целуются и обнимаются постоянно… – скорчила такую умильно-брезгливую мордашку Лана, что я не мог не улыбнуться и снова нежно не погладить её по волосам.
– Хочется посоветовать им снять комнату, но это их дом? – предположил я.
– Да, – вскинулась Лана. – Вчера я застукала их в гостиной… Кларк, может уже ну её, эту кровать? На полу себе постелем?
– Не переживай, сегодня же я всё куплю и доставлю. Сможем снова ночевать в Тэлоне вместе.
– Ты лучший, Кларк! – повисла от избытка эмоций у меня на шее девочка.
– Так что с письмом? – наобнимавшись и нацеловавшись в доволь, вернул внимание предыдущей теме я.
– Оно лежало на могиле моих родителей, на памятнике. Адресовано мне, – пожала плечами Лана и вновь взяла в руки тот самый конверт. – Стихи красивые… А что ты скажешь?
– Я? – короткая секунда «ускорения» и «анализа». – Скажу, что бумага современная, довольно дорогая, как и чернила. А вот написано всё довольно несовременным способом: натуральным гусиным пером. А, если судить по почерку и аккуратности, да ещё по всем этим симпатичным завитушкам, потрачено на него было очень много времени и усилий. В целом, кто-то серьёзно заморочился, чтобы привлечь твоё внимание, Лана.
– А как ты про перо-то понял?
– Увидел. На бумаге остались микроскопические частицы пера. Ну ты же помнишь про моё супер-острое зрение?
– Не-ет, – протянула Лана. – Про зрение ты мне не рассказывал. И насколько же оно острое?
– Ну… я могу видеть невооруженным глазом молекулы вещества… и искусственные спутники Земли в космосе.
– Молекулы?!!!
– Ну, если поднапрягусь, то и атомы… и дырки в Луне.
– Но в Луне же нет дырок?!
– Теперь есть.
– И давно?
– С того дня, как у меня прорезалось «тепловое зрение»…
– Тепловое зрение?!! Ты прожёг Луну?!!!! – вытаращилась на меня Лана.
– Ну, ты сама, отчасти, в этом виновата: разве же можно было так сильно возбуждать подростка в пубертате? – улыбнулся я и закрыл ей рот поцелуем. Жарким, сладким и долгим. Ведь воспоминания о Луне всколыхнули в памяти и те катины, что привели к появлению в ней дырок. Картины того, как Лана… в своей комнате, в своей постели… кхм. В общем, не важно.
Глава 6 микро-прода
Извините за размер – времени как-то вообще нет...
***
Любопытство – та черта женщин, против которой становиться мужчине категорически нельзя. Снесёт. Или обидится. Второе – хуже.
А Ланино любопытство этот неизвестный автор письма разжечь умудрился не слабо. Даже меня заинтриговать сумел, хоть я и проследил одним глазком, на всякий случай, его перемещения от кладбища до дома… в который он проникал довольно экстравагантным способом: через подкоп в подвал. Не простой подвал, а освинцованный подвал.
Естественно, «Алиса», по моей просьбе, собрала всю возможную информацию по владельцам и жильцам этого дома. А точнее, землевладения, ничуть не меньшего, чем у Джонатана Кента.
В принципе, ничего особенного: фермер, ортодоксальных взглядов, даже радикально ортодоксальных. Нелюдимый, скандальный, не высокого достатка, так как наёмный труд работников не использует. Женат.
Вот только ему слегка за пятьдесят, а единственный сын – мертв уже лет шесть. Других лиц подходящего под описание «кладбищенского поэта» по полу и возрасту в этом доме официально нет.
Интригующее начало, не правда ли?
Всего этого я Лане, естественно, рассказывать не стал. Но и отговаривать её от повторного внепланового посещения кладбища не стал тоже. Даже не сильно уговаривал взять меня с собой. Не уговорил. Однако, это же не значит, что я остался дома или в стороне. Конечно же я последовал за своей девушкой, правда, на достаточном удалении, чтобы не нервировать её «слежкой». У неё и без того адреналин должен аж из ушей капать: ночь, кладбище, возможный маньяк-преследователь… бодрит!
Наличие нового письма на могильном камне ожиданий Ланы не разочаровало. Да и сам отправитель присутствовал, наблюдая за действиями и реакцией девушки из-за ближайших кустов. Но, опыта ему явно не хватало, иначе бы не выдал своего присутствия так по-дилетантски банально: громко хрустнувшей под ногой веткой. Ну и дальнейшим громким треском-топотом спасающегося бегством от пьяного охотника с пулеметом на перевес перепуганного лося.
– Стой! – обратилась к нему Лана громко. Неожиданно, но беглец и остановился. – Я получила твое письмо. Оно великолепно!
– Ты и правда так думаешь? – медленно повернулся беглец. Лана медленно, опасаясь спугнут парня, подняла слетевшее с надгробия от её резкого движения письмо и вновь обратилась к его автору.
– Как тебя зовут? – спросила она.
–Байрон, – ответил тот.
– Как поэта? – немного удивленно спросила девушка.
– Как моего деда, – вздохнул Байрон. – А он был совсем не поэтичен…
– Зачем ты посылаешь мне стихи? – продолжила медленно и осторожно приближаться-подкрадываться к неосторожному поэту беззащитная красавица… ночью, на кладбище, в час, когда его молочным мрем накрывает туман. Что ж, настороженность парня и его готовность, при первом же резком движении с её стороны, пуститься в бегство.
– Ты меня вдохновляешь, – так же медленно и, насколько это было в его силах, незаметно, делая полшага назад.
В руке девушки появился фонарик, который включился и медленно повёл пятно желтоватого электрического света снизу вверх по фигуре парня. Тот застыл, боясь вдохнуть. Луч дополз до лица парня, и у того сдали нервы.
– Нет, не надо! – воскликнул он и нелепым взмахом выбил фонарь из руки Ланы.
Хм, когда сдают нервы, это уже опасно. Так он может случайно и вред нанести девушке, даже не желая того. И я посчитал необходимым вмешаться, уйдя в «скорость» и выйдя из неё уже между этими двумя.
– Отойди от неё, – велел я ему. Парень шуганулся и рванул перепуганным зайцем. Правда, больше напоминал лося: такой же шумный, такой же прямой, такой же слепой. Вот только, лось – сильный, он препятствия, не замечая, сносит или проламывает, а этот… не лось. Через ближайшее надгробие навернулся, да так, что умудрился головой приложиться о соседнее.
– Кларк! – успела возмутиться Лана ещё до того, как увидела падение парня. Затем увидела и мгновенно переключилась с меня на него. – О боже! Ты в порядке? – кинулась девушка к раненому поэту ночью на кладбище. А тот уже был не в состоянии бежать… попался!
– Я в порядке, – паникуя, поспешил ответить он. Правда, было всё равно уже поздно – своих цепких коготочков на пойманной добыче Лана уже не разожмёт.
– У тебя кровь! – воскликнула она, увидев руку парня, которой тот только что коснулся места удара на своей голове. Парень тоже на свою руку посмотрел, увидел кровь и отъехал. Ну что тут попишешь? Творческая натура, тонкая душевная организация…
***
Глава 7
***
– Не могу поверить, что потерял сознание, – между жадно поглощаемыми ложками торта произнёс Байрон. Дело происходило, естественно, в Тэлоне, куда мы с Ланой эту бесчувственную тонкую натуру доставили. Нет, ну правда, не в больницу же его нести, право слово? Глупости какие вы говорите… надо ж в кафе нести парня, ударившегося головой о камень и потерявшего сознание. Подумаешь, что там у него сосуд мог лопнуть и уже кровоизлияние в мозг начаться. Ерунда! Сотряс – проблюётся!
Сам бы над логичностью своего поступка с удовольствием посмеялся. Вот только есть нюансик: мои глаза лучше любого томографа или рентгена. И я уже его голову «просветил» на предмет повреждений. И ничего опасного не выявил. Даже легкого сотрясения. Просто неглубокое рассечение кожи на затылке, да синяк там же. Ерунда, в общем-то. Тут другое интереснее: у парня какие-то очень странные и мне совершенно непонятные изменения в районе надпочечников. Причём, не патология, а именно изменения, с которыми парень вполне нормально функционирует.
– Прости, что напугал, – изобразив лицом и голосом раскаянье, сказал ему я.
– Ничего, Кларк, – принял мое «раскаянье» за чистую монету он. -Ты же защищал прекрасную даму. Это по-рыцарски, – пафос, с которым он это произнёс, был просто неперивариваемым. Хотелось со стыда сгореть, хотя, вроде бы не ты глупость сморозил… Интересная реакция. Надо запомнить. Может, сам когда-нибудь, при случае, воспользуюсь. Потроллю окружающих. Надо будет ещё к Пафосу костюм поярче и понесуразнее надеть. Что-нибудь вроде красных плавок поверх синих колготок… Хм, отличная, кстати, идея! Надо запомнить! Или даже записать.
Я пододвинул к себе салфетку, в «ускорении» под столом «напечатал» себе ручку с четырьмя цветными пастами, переключаемыми щелчком кнопочки нужного цвета, и принялся рисовать.
– Хорошо, что твой возлюбленный заботится о тебе, – продолжал тем временем атаковать наш мозг залпами пафоса Байрон.
– Кларк… бывает немного… излишне заботливым, – мягко выразила мне своё неудовольствие моим поступком Лана. Я сделал вид, что этого не понял, продолжив рисовать человечка в пафосной позе: грудь колесом, нога отставлена, руки уперты в бока, подбородок вперёд и вверх. И сам человечек такой, понакачаннее… Теперь труселя красные, колготки синие… ещё сапоги красные для поднятия накала бредовости… во! По колено! Ага… теперь остальной костюм. Тоже облегающий, аж почти рвётся на каменных горах мышц, тоже синий… На грудь пафосный символ Дома Элов… Вроде нормально получилось. Достаточно несуразно. Хотя… чего-то всё равно не хватает. Чего-то, ну что б вообще ух! Что б, аж скулы сводило от объёма пафоса…
– Попробуй я оставить твой портрет
Изобразить стихами взор чудесный
Потомок только скажет: лжёт поэт
Придав лицу земному свет Небесный, – вдохновенно завернул Байрон, видимо посчитав, что, раз я не реагирую на подначки девушки и его провокации, то между мной и Ланой «пробежала кошка», а значит можно попытать счастья самому. Что ж, пусть попробует. Я за честную конкуренцию… хотя, кому я вру? Какая может быть «честная конкуренция»? Парниша берега попутал!
– Как красиво, – улыбнулась, тем временем Лана. Что ж, получай фашист гранату!
– А чьи это стихи? – разрушил провокационным вопросом всё очарование момента я.
– Шекспира, – опустил голову и стыдливо отвёл взгляд наш «юное дарование».
– Как можно учиться дома и ни с кем не общаться? – решила перевести тему и не нарываться на более обстоятельное втаптывание в грязь юноши Лана.
– Я не жалею об этом, – мгновенно подобрался Байрон. А я обратил внимание на шрамы от кандалов на его запястьях
– Ты домосед, или у тебя строгие родители? – уточнил я.
– Они хотят мне добра, – пропустив часть фразы с выбором варианта ответа, принялся защищать родителей парень. На улице раздался звук подъезжающего грузовичка. Лана вскинулась и подхватилась.
– О боже, нам привезли молоко? – посмотрела она на него, потом на меня. Я могу её понять: ещё не разу мы с ней не вылезали из постели так рано, чтобы застать этот момент. С другой стороны, нашего участия в процессе-то и не требуется: молочник просто поставит упаковку с бутылками на пороге и уедет, а расплатится Лана с ним в конце месяца за весь месяц сразу. Это же не разовая покупка.
Хотя, меня, как человека, жившего когда-то в России девяностых, подобная практика, поначалу, очень удивляла: спи… украдут же! Но… не крадут. Не принято тут такого.
Подорвалась, правда, не только Лана.
– Который час? – вскочил он с места.
– Без пятнадцати пять, – ответил я.
– Если родители проснутся… – и побежал на выход.
И побежал шустро, совершенно не реагируя на наши вопросы и окрики. Что ж, у нас с Ланой физическая подготовка тоже на высоте: не зря же она так и продолжает начатые когда-то со мной занятия Ушу и Йогой… приправляя их своими специальными упражнениями из «Черлидинга».
Правда, надолго порыва парня не хватило. Да и Ланино: «давай я тебя подвезу» – звучало очень убедительно. И, таки да, подвезла. Нас всех троих.
Уже возле дома, Байрон выпрыгнул из Ланиной машины и помчался к дому. Но… не успел. Дверь дома уже отворилась, из него вышел хмурый фермер с двустволкой и его взбудораженная жена.
Лана бросилась к порогу. Я за ней.
Женщина уже утаскивала Байрона в дом, а мужчина заступил нам дорогу, угрожая ружьём уже нам.
– Не подходите к моему сыну! Убирайтесь, пока я вас не пристрелил! – что ж, мужик в своём праве – он на своей земле. Вот только я не люблю, когда в меня, а тем более мою девушку ружьями тычут.
Незаметный шаг вперёд, быстрый приём «аля Кадочников», и вот уже двустволка смотрит стволами на мужика, а не на Лану. Соответственно покоится в моих уверенных руках.
Мужик взбледнул и отступил на шаг вверх по лестнице. Я же ловким движением «переломил» ружьё и высыпал патроны, оказавшиеся какими-то странными, вроде бы с чем-то подобным на крупную дичь ученые ходят, стреляя дротиками с транквилизатором.
– АНБ, – не стал заостряться и тормозить на патронах я, вручая ружьё обратно владельцу, одновременно с тем, доставая своё удостоверение и в раскрытом виде предъявляя его мужику. – Агент Кент. Отдел «М». Пройдёмте в дом? Или вызывать группу штурмовиков?
– Проходите, – хмуро буркнул мужик, забирая ружьё, поворачиваясь ко мне спиной и начиная тяжёло шагать вверх к двери.
Внутри дом оказался, прямо скажем, не богат. Ну, или, если точнее, прост. Потому, что мебель, пусть и старая, была добротной и крепкой. Окна, пусть не пластиковые, и не стеклопакеты, но при этом без щелей, аккуратно покрашены и заштапикованы. То же и про остальную обстановку дома: всё строго, добротно, просто и функционально. Современной сложной техники вроде телевизора или аудиосистемы нет, но есть радио и телефон. На кухне нет посудомоечных машин, электрических чайников, микроволновок и кофеварок с тостерами, но есть газовая плита.
Но это всё, если смотреть обычными глазами. Если смотреть моими, то под полом листы железа. И мало того, что железа, так ещё и свинец зачем-то присутствует, мешающий мне увидеть, что там под ним. А под ним совершенно точно подпол, в который женщина уже загнала Байрона. И не просто загнала, а закрыла крышку за ним на запоры.
В кухню нас хозяин дома не повёл. Присесть не предложил, но мне, раз уж я вломился к нему, наглости хватит на то, чтобы сесть на диван и без приглашения.
– Итак, Мистер Мур, то, что я сейчас наблюдал, уже точно нельзя назвать нормальной семейной практикой. Не могли бы вы объясниться? Я не хочу делать поспешных выводов и принимать скоропалительных решений, ведь, вполне возможно, у вас найдётся достаточно разумное объяснение и основание для таких своих действий, – начал я, как уже было сказано, усевшись на диван напротив хозяина. Лана, стараясь не отсвечивать и быть незаметной, осталась стоять возле дивана. – Однако, если у вас такого разумного объяснения нет, то я вызываю Шерифа, а он уже инспектора по делам несовершеннолетних. И объясняться всё равно придётся. Но уже с ними. Итак, Мистер Мур? Я вас слушаю.
– Мой сын… – с явной неохотой, перебарывая себя и желание выставить меня за дверь немедленно, всё же начал говорить мужчина. А куда денешься? Силой и угрозой оружия он уже действовал, но я оказался сильнее. Второй раз пытаться, надеясь на иной результат – глупо. Полиция же, если приедет, то скорее окажется на моей стороне, чем на его. Вот и получается, что хочешь – не хочешь, а говорить придётся. – Тяжело болен.
– Болен? – уточнил я. – Чем?
– У него… резкая реакция на свет, – продолжил выдавливать из себя слова хозяин дома. – На солнечный свет. Очень резкая, очень болезненная и… общественно-опасная.
– Поэтому вы запираете его в подполе, где света нет?
– Да.
– А щели?
– Там нет щелей. Я специально выстелил пол железом, проварил швы, а после ещё и залил расплавленным свинцом, чтобы он забил вообще любые отверстия, кроме воздуховодов. В подвал не проникает солнечный свет. И там мой сын в безопасности.
– Давно он болен? – уточнил я.
– Шесть с половиной лет, – ответила вместо мужчины женщина.
– С этим, с его болезнью, связано то, что официально Байрон мёртв? Мёртв и похоронен на Смоллвильском кладбище? И там даже могила с надгробием имеются?
– Да.
– Понятно, – сказал я и задумался. – А в чем выражается эта его «резкая реакция на солнечный свет»?
– В начале, Байрон испытывает сильную боль. Он кричит… Потом у него трескается кожа на спине… а потом… – начала говорить женщина.
– А потом он становится чертовски сильным ублюдком, который бросается на людей и калечит их, – закончил за неё мужчина.
– Вот как, – нахмурился я. – А, если его убрать с того места, где на него попадают солнечные лучи, туда, где они не попадают?
– Реакция прекращается. Не совсем сразу, но быстро, – неохотно пояснил хозяин дома.
– Поэтому ваше ружьё было заряжено транквилизаторами? Вы боялись, что рассветёт раньше, чем ваш сын окажется в подвале? Чтобы остановить его?
– Всё верно, – кивнул мужчина. – А теперь убирайтесь из моего дома!
– Я уйду тогда, когда посчитаю нужным, – резко, но без крика осадил его я. – Что насчёт лечения, Мистер Мур?
– Из-за лечения Байрон и стал монстром! – снова перешёл на повышенный тон мужчина.
– Подробнее, – велел я.
– Семь лет назад, у Байрона обнаружилась редкая болезнь надпочечников. Смертельная болезнь, – начала рассказывать женщина. – Мы изъездили всех врачей в Метрополисе, но все они отказались помочь, говоря, что это не лечится…
– Тогда на нас вышла какая-то контора…
– Метрон Фармосивтикалс, – подсказала женщина.
– Да, этот «Метрон»… – поморщился хозяин дома. – Они предложили нам вылечить Байрона как-то… экспериментально…Долечились.
– Понятно, – снова повторил я. – А после «Метрон Фармосивтикалс» вы к врачам обращались?
– Нет, – хмуро помотал головой Мур. – Эти гады выписали Байроны свидетельство о смерти. И закрыли его страховку. А мы не настолько богаты, чтобы платить этим кровопийцам без страховки… и без надежды…
– Но вы же не можете просто держать его постоянно взаперти, как опасное животное! – возмутилась Лана.
– Он и есть – опасное животное! – прорычал Мур. – Ты, девчонка, просто не видела, что он творит и на что способен, когда на него светит солнце! Он руками железо рвёт! И бросается на всех подряд! И остановить его может только пуля или транквилизатор!
– Спокойнее! – притопнул по полу я. Вскочивший было со своего места мужчина медленно опустился обратно, не переставая хмуриться. – Я вас услышал. Своя логика в ваших действиях есть. Но и продержать его всю жизнь взаперти вы не сможете, – продолжил говорить, хмурясь и нажимая на голос, чтобы сразу перекрыть возможные возражения. – Сбежал раз, сбежит и снова.
– Не сбежит! – всё же успел вскинуться Мур.
– Сбежит, – безапелляционно ответил я. – А ещё, что будет с ним, если вы умрёте? А смертны все. Причём, внезапно смертны. Справится с ним ваша жена? – мужик заткнулся и нахмурился ещё больше.
– Тогда его остаётся только пристрелить, – выдал логичное, по его мнению, решение Мур.
– Не порите чушь, – поморщился я. – Сделаем всё официально. Спецтранспорт прибудет через пару часов, – сказал и достал свой телефон. – Мы повезём Байрона в закрытую клинику, где специалисты проверят, что можно сделать с состоянием Байрона.
– Он же…
– Не волнуйтесь, там достаточно вооруженной охраны, чтобы остановить и не такого, как он.
– А если всё же…
– А, если всё же сбежит, то я сам найду его. Найду и остановлю. Или вы думаете, в АНБ, в Отдел по контролю за «металюдьми» берут кого попало? Не справлюсь один – всегда есть группы захвата из тренированных профессионалов-силовиков.
– А если… это неизлечимо? – со страхом и надеждой посмотрела на меня женщина.
– Тогда мы просто обеспечим ему проживание в тех условиях, когда он не будет контактировать с солнечным светом, но сможет общаться и учиться. А в последствии и работать.
– Сладко поёшь птичка, – поморщился Мур. – Но что с того тебе? Что ты с Байрона получишь?
– Кроме премии на работе? – ухмыльнулся я. – Вообще-то, Отдел «М» именно такими случаями и занимается. Он был для этого создан. И финансируется государством. Это просто наша работа, которую мы выполняем настолько хорошо, насколько у нас получается… В общем, выбора у вас всё равно никакого нет. Через пару часов прибудет транспорт, и я заберу Байрона, так или иначе. Будете вы сопротивляться или нет. Вы уже ничего не решаете.
– Это с каких-таких пор?!
– С того момента, как за вас взялось АНБ. Можете почитать законы, если не верите мне на слово.
– Где ж я их прочитаю?
– А это уже не мои проблемы, – жестко отрезал я. – А пока ждём, мы спустимся к Байрону и посмотрим на условия его содержания. А то рубцы на его запястьях мне совершенно не понравились…
***
