Текст книги "Бывшая моего брата. Я ненавижу ее... (СИ)"

Автор книги: Мэри Ройс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 35

ХАКИМ

Какого черта со мной происходит?

Выдыхаю сдавленный стон, который вибрирует в моем горле низким рычанием, а затем цепляюсь пальцами за края раковины и склоняю голову.

Я никогда не теряю самообладание, но Чудакова раздражающее исключение из всех правил. Всегда. Рядом с ней роскошь, именуемая контролем, становится чем-то недостижимым.

Каждый раз, когда я думаю, что вычеркнул ее из своей жизни, все выходит в точности до наоборот, и она вновь оказывается в самом центре моего черствого сердца.

Каким-то образом ей удается направлять мою закостенелую ненависть против себя самого. С такой же легкостью, как и вызывать во мне необъяснимое чувство собственности, которое я не должен испытывать к этой девушке. И теперь я действительно начинаю думать, что рядом с ней у меня нет никаких шансов на адекватную реакцию.

Достаточно вспомнить, с какой жадностью она принимала мой член, как странная потребность завладеть ей вновь заполняет мой ненормальный мозг с силой стихийного бедствия.

Несколько лет назад я был уверен, что избавился от ее навязчивого присутствия в своих мыслях и снах, в которые она приходила, чтобы уничтожить меня этим проклятым взглядом больших глаз безропотной лани.

Вот только от той самой безропотной лани не осталось ничего, кроме невинных ореховых глаз. И я убедился в этом, когда встретил ее на одной из конференций руководителей строительных компаний. Не могу сказать, что для меня ее присутствие стало неожиданностью, нет, я видел ее фамилию в списке. Однако никак не мог предугадать тот факт, что она по-прежнему заставляет мою кровь кипеть одним только своим существованием.

И с чего бы, черт возьми?

Среди всех приглашенных Алевтина не выделялась ни красотой, ни ярким нарядом, который мог бы завладеть моим вниманием. Но, вопреки всем моим принципам, оно принадлежало только ей одной. И ничто не могло повлиять на это. Даже растущее раздражение. Словно я не был готов к тому, что из младшей сестры лучшего друга сможет когда-либо получиться вполне себе уверенная и представительная девушка с красивой улыбкой, что доставалась там каждому ублюдку. Каждому, но не мне. Потому что я так и не осмелился заявить о своем присутствии. Черт знает почему. Я знал, что все эти годы ее жизнь шла прекрасно, в отличие от того, через что пришлось пройти мне и всей моей семье. Я допустил ошибку, позволив себе увлечься юной девушкой, которая, будучи в отношениях с моим братом, пришла ко мне в спальню, а после осталась в памяти гниющей занозой.

Самое худшее во всей этой ситуации, что в ту ночь я чувствовал запах алкоголя в дыхании Алевтины, знал, сколько ей лет, понимал, что мой брат влюблен в нее и что Паша наверняка попытается убить меня, но ничего из всего перечисленного не остановило меня, когда она забралась под мое одеяло.

Со стоном прикрываю глаза, дыхание неровное, а пальцы впиваются в края раковины сильнее, чем нужно.

Я пытаюсь найти себе оправдание, понять, почему не отдавал отчета своим действиям, когда пустился следом за ней в архив, но у меня его нет… Эта девушка влияет на меня не лучшим образом. И даже после пяти лет завязки рядом с ней я теряю контроль, зная, сколько бед она таит в себе.

Досада вибрирует в горле, когда я качаю головой.

Ладонь еще горит от ее стонов.

Твою мать.

Терпеть близость Алевтины – пытка. Вопреки всякой логике, я одновременно хочу прикоснуться к ней и придушить. Меня трясёт от противоречащих друг другу желаний обладать ею и в то же время превращать ее жизнь в ад. Я ненавижу эту девушку и каждый раз выбираю второе, просто потому что не могу желать ее. По крайней мере, это то, в чем мне удается убедить себя.

Возможно, вымещать на работе личную неприязнь и мучить Алевтину за прошлые ошибки было неправильным решением. Но не таким неправильным, как потерять контроль и поддаться искушению снова оказаться в ней. Дважды за последние две недели. К тому же, вместо того чтобы добиться ее расположения, которое мне необходимо для будущей сделки, я все испортил. Теперь дела обстоят чертовски дерьмово.

Идиот.

Открыв кран, я ополаскиваю лицо холодной водой, после чего смотрю на свое отражение в зеркало и ладонью убираю скатывающиеся капли.

Внутренний голос убеждает меня в том, что она хотела этого не меньше меня. И будь я проклят, если перепутал ее провокацию с каким-то другим девчачьим дерьмом. Я не насильник. Алевтина собственноручно расстегнула мой ремень и толкнула за последнюю грань моего собственного самообладания.

Ей понравилось ходить по тонкому льду. Я видел кайф, горящий в ее больших глазах. Все это было каким-то гребаным планом в игре, в которой каждый из нас не хочет оказаться проигравшим.

Но проблема в том, что правила в ней устанавливаю я.

Однако, уволив ее, я не испытал ни триумфа, ни облегчения. Вместо этого я чувствую себя последней тварью. Потому что сейчас, наедине с самим собой, могу назвать причину, по которой так поступил. Но я убеждаю свой разум, что это вынужденная мера, необходимая, если я хочу сохранить свои яйца целыми.

С этой мыслью я отталкиваюсь от раковины, но тут же замираю, заметив возле дверей Сусанну.

– Что?

Ее дурацкая ухмылка становится шире.

– Ты заболел?

– Нет, черт возьми, я абсолютно здоров.

– Ты пользуешься туалетом для обычных сотрудников.

Да, блядь. Потому что так было ближе, чем с гребаным стояком идти через весь офис в свою личную ванную. Я не успел заправить член в штаны, как он снова стал твердым, стоило мне увидеть дрожащую, едва стоящую на ногах Алевтину с задранной юбкой и широко распахнутыми глазами, в которых было столько пугающих эмоций, что я почувствовал себя чертовым извращенцем, раз возбудился только от этого.

Прищурившись, оставляю вопрос подруги без ответа и шагаю мимо нее на выход.

Разумеется, после того как она застала меня врасплох, расспросов мне не избежать. Поэтому цокот шпилек преследует меня до самого кабинета.

– Кстати, где мой кофе? – В ее голосе звучит издевательская нотка. – И что произошло в твоем кабинете?

– Не спрашивай, – рычу я, переступая порог.

– В последнее время ты стал очень нервным. Мне пора начать переживать за тебя?

Ослабив галстук, падаю в кресло, пытаясь не вспоминать, с какой мольбой Алевтина впивалась в него, притягивая меня так, будто я был для нее единственным источником воздуха.

Проклятье. Пальцами сжимаю переносицу. Я не должен думать об этом.

Иначе ее подкол на тему романтики окажется чистой правдой.

– Я уже сам за себя переживаю, – выдыхаю с тяжестью в голосе, но к столу не приближаюсь, потому что на нем все еще беспорядок.

– Может, расскажешь об этом?

Сусанна направляется ко мне неторопливой походкой, демонстративно окидывая взглядом мое рабочее место.

– Не о чем говорить. Все нормально.

Стискиваю зубы.

– Хорошая попытка. Но не засчитана.

– Суса, избавь меня от этого дерьма.

Но вместо этого она огибает стол, затем кресло, на котором я сижу, а после тёплые ладони накрывают мои плечи.

– Для уточнения. – Она склоняется к моему уху, а ее пальцы находят нужные точки на моей шее, и из меня вырывается глухой стон. – Что ты подразумеваешь под этим выражением?

– Все, – сдавленно.

Пальцы, что секунду назад дарили восторг моим напряженным мышцам, сейчас причиняют боль.

– Это как-то связано с твоей сотрудницей?

Я пытаюсь говорить ровным тоном, что весьма затруднительно из-за жестоких движений на моих плечах.

– Нет. Больше нет. Я уволил ее.

Руки Сусанны тут же исчезают с моих плеч, позволяя мне вздохнуть , а затем она с усилием разворачивает кресло так, что я снова вижу ее надменное лицо.

– Ты уволил ее? – Суса сужает глаза. – За что?

Поджимаю губы, небрежно жестикулируя рукой.

– Я не нуждаюсь в некомпетентном работнике.

– Ты ведь несерьезно?

– Абсолютно серьезно.

Яркие губы подруги сжимаются в тонкую линию, а потом из них вылетает возмущение:

– Но она лучшая из всех, кто есть в этом долбаном офисе! Она безоговорочно выполняла все дерьмо, которое я наваливала на нее по твоим просьбам. И она выполняла работу качественно! Как бы мне ни хотелось занять твою сторону, – Сусанна тычет в мою грудь красным ногтем, – но эта девушка достойно справлялась с каждой поставленной задачей. Порой делала даже больше, чем от нее требовалось. Может, ты назовёшь истинную причину своего решения?

– Ладно. – Я увеличиваю дистанцию между нами, оттолкнувшись от пола и откатившись в кресле в сторону. Затем с невозмутимым выражением лица бросаю ей: – Пять минут назад я трахнул ее в архиве. Это противоречит моим принципам. Никакого секса на работе. Достаточно?

Сусанна раскрывает рот, показывая свое удивление, а потом, не сдержавшись, усмехается:

– То есть ты уволил ее только потому, что не можешь отказать своему члену? Прости, – она поднимает ладони вверх, – но это жалко.

– Прощаю.

– Ты трусливый мудак.

– А еще твой босс. Так что следи за языком. Чудакова некомпетентный сотрудник. Мой член здесь ни при чём.

– Это твой член некомпетентный. А она лучший помощник, который когда-либо был у меня в команде.

– Прекрати делать столько комплиментов моему члену.

– Только когда ты прекратишь использовать его вместо мозга.

Я уже собираюсь парировать, как вдруг дверь в мой кабинет открывается с такой силой, что стены содрогаются вместе с картинами. И я не знаю ни одного человека, который бы позволил себе подобное. Если только это не человек, которому нечего терять. И я убеждаюсь в своей догадке, когда вижу кривую ухмылку Сусанны.

– Как интересно. – Затем она наклоняется и шепчет мне на ухо: – Если уволишь ее, на меня можешь больше не рассчитывать.

Сусанна отстраняется и, подмигнув мне, уходит. Я не провожаю ее взглядом, а когда раздается мягкий щелчок двери, молюсь, чтобы и второй посетитель, которого я не звал, тоже оказался по ту сторону.

Лениво поворачиваюсь в кресле и тут же сталкиваюсь с яростным пламенем в глазах Алевтины. Этот огонь разгорается сильнее, стоит мне откинуться на спинку кресла и расслабленно расположить руки на подлокотниках, словно ее присутствие не значит ровным счетом ничего.

Но это ложь. Я ненавижу ее точно так же, как и она меня. Где-то в глубине души есть что-то еще, какое-то чувство, которому стоит оставаться там же и не высовываться, потому что мне оно ни черта не нравится. Однажды я позволил ему поднять голову, и ни к чему хорошему это не привело. Поэтому я игнорирую его, выдавая спокойное:

– Пришла убрать за собой?

Глава 36

– Убрать, значит… – яростно шепчет она, а затем хватает с полки статуэтку и, не раздумывая, швыряет ее прямо мне в голову.

Изо всех своих чертовых сил.

Я реагирую в считаные секунды.

Мышцы машинально напрягаются, и я с ловкостью Брюса Ли каким-то чудом успеваю увернуться.

Бешеная сучка.

Звон разбившегося стекла повисает в густом воздухе, пока я медленно возвращаюсь в кресло и как ни в чем не бывало провожу ладонью по губам, на самом деле мечтая сомкнуть пальцы вокруг хрупкого горла Алевтины. От подобной мысли пульс ускоряется до предела. Каждый раз эта девушка заставляет мою кровь закипать. Возможно, ходящие ходуном плечи и глубокое дыхание все же выдают мое желание. Но будь я проклят, если продемонстрирую его наглядно. Она ведьма во плоти, и прикосновение к ней должно быть под запретом для меня. Любое.

Зачесываю волосы пятерней и, сложив руки в замок, произношу невозмутимым тоном:

– Я вычту ее стоимость из твоей зарплаты.

Киваю в сторону осколков. Но не успеваю одарить Алевтину кривой ухмылкой, как в меня летит еще одна статуэтка, а за ней картина и что-то еще. Я даже не пытаюсь разобраться, потому что занят попытками выжить, пока добираюсь до этой истерички. Хватаю ее за запястье ровно в тот момент, когда дрожащие пальцы уже цепляются за кашпо с цветком, и оно все-таки падает на пол, как только я заламываю руки Алевтины за спину, вынуждая ее прижаться своим искушающим теплом к моему торсу. Черт. Снова я нарушаю запрет.

– Не доводи до греха, Чудакова, – цежу сквозь зубы, сильнее впиваясь пальцами в тонкие запястья. Настолько, что теперь я чувствую, как ее маленькая грудь вздымается чуть ниже моей, а частое дыхание провокационно щекочет мне шею. – Еще одна выходка, и я не ручаюсь за свои действия.

Алевтина быстро облизывает губы, после чего выше задирает голову и выдыхает в мой подбородок:

– Думаешь, мне есть что терять? – Она дергается, пытаясь выбраться на свободу, только хрен ей. – Отпусти меня. Ты гребаный мудак! – пыхтит. – Сначала трахаешь меня, затем игнорируешь мое существование, потом твой член снова оказывается во мне и не выходит вовремя, а потом, о чудо, ты увольняешь меня! Чертов маразматик! – Ее голос срывается от того, как яростно она извивается в моих руках и трется о мое тело, которое вот-вот вспыхнет, подобно зажженному фитилю взрывчатки. А затем по спине скатывается волна мурашек… Это застает меня врасплох, и я резко выпускаю Алевтину, оставляя ее задыхаться в стороне.

Кажется, я плохо влияю на эту девчонку. Как и она на меня.

Нервным движением расслабив галстук, неспешно отхожу на безопасное расстояние, слыша хруст стекла под ботинками. Упираю ладони в стол переговоров и тайком перевожу дыхание. С минуту зависаю в мыслях, а затем усмехаюсь и качаю головой. Бред какой-то.

Однако болезненный стояк подтверждает, что мои опасения реальны. Какого черта он вообще выбрал ее после всего дерьма?

– Ты кончил в меня, – наконец раздается позади меня тихий шепот, но на этот раз в нем нет огня. – Почему ты это сделал?

Тяжело сглатываю.

Действительно, я сделал именно это и почему-то даже не задумался, принимает ли она противозачаточные. Надеюсь, что да. Как и девяносто процентов нормальных женщин.

Отталкиваюсь от стола и поворачиваюсь, встречаясь со стеклянным взглядом Чудаковой.

Нет. Не ведись на это, мудак.

Прочищаю горло и убираю руки в карманы брюк.

– Это проблема?

– Проблема? – огрызается, сдерживая непролитые слезы и раздраженно поправляя на бедрах юбку, которую я совсем недавно привел в беспорядок. И я клюю на этот жест как желторотый юнец.

Сжимаю челюсти, пытаясь не думать, какой мягкой и податливой она ощущалась в моих руках, но в голову снова лезут кадры, как я сминаю это миниатюрное тело.

Черт ее подери…

– Какого хрена ты себе позволяешь? – Громкое возмущение вырывает меня из мыслей, а затем я понимаю, что Алевтина уже нарушила мое личное пространство. – Думаешь, я на таблетках?

Выпятив бедро и сложив руки на груди, она буквально выжигает во мне дыру, с такой яростью горят ее большие глаза, голос еще звенит отголоском слез. Качаю головой и делаю вдох, прогоняя из легких ее чертов запах.

– А разве нет?

– Нет. – Дерьмо. – Я… не… – она мешкает, но недолго. – К твоему сведению, я не принимаю никакие таблетки! Вообще ничего, что могло бы защитить меня от твоих гребаных сперматозоидов! – кричит, размахивая руками, а я не знаю, как сделать так, чтобы эта женщина заткнулась и не афишировала на весь офис то, что провоцирует странный жар скатиться лавиной в пах.

Возможно, прямо сейчас один из моих бойцов прорывается к ее яйцеклетке, чтобы оплодотворить ее, но все, о чем я могу думать, – как хорошо было в ней.

Мать вашу… Я думал, трахнув ее, покончу с этой необъяснимой одержимостью. Перестану реагировать на ее долбаное присутствие. Думал, причина моей неадекватной реакции на Чудакову кроется в скудном сексе или в том, что я несколько месяцев трахаюсь чисто механически, лишь бы сбросить напряжение. Никакого удовлетворения и прочего. Это проблема, которую я обнаружил благодаря маленькой выскочке из прошлого. Потому что, вопреки всему, с тех самых пор, как встретил Алевтину на той гребаной конференции, постоянно думал о ее теле, маленьких сиськах и невыдающейся заднице с узкими бедрами.

Черт знает, почему. У меня нет ответа на этот вопрос. И я не хочу его находить.

Неожиданно моя щека вспыхивает жжением, приводя меня в чувство.

– Не смей игнорировать меня после того, что сделал, Айдаров!

Голос Алевтины дрожит, а взгляд пылает, подобно расплавленному золоту.

Изумленно хмыкнув, я потираю щеку, мысленно отмечая, что сегодня она разошлась. Хотя, возможно, я сам дал ей повод.

– Разберемся, если возникнет такая проблема.

Ее дрожащие губы раскрываются с тихим аханьем, в глазах же горит потребность вцепиться мне глотку и вырвать из нее кусок мяса.

– Как ты можешь быть…

Она отступает назад, качая головой, будто я только что ударил ее, а не она меня. Я стирал ее улыбку грубостью, но серьезность оказалась не менее сексуальна. Пауза затягивается, и я машу рукой, побуждая ее продолжить.

– Как ты можешь быть таким эгоцентричным и самодовольным мудаком? Ты наполнил меня своими гребаными сперматозоидами и сейчас ведёшь себя как ни в чем не бывало?

– Прекрати драматизировать. Но, если честно, я тоже поражен, что ты не думаешь о своей защите.

Ее глаза расширяются до невозможного размера.

– Ты нормальный? – Она подается вперед и тычет мне в грудь. – Это твой гребаный член сделал это, а не я! Не смей выставлять меня виноватой! Ты…

Раздражающе громкий голос обрывается, когда я перехватываю ее руку и вынуждаю Алевтину попятиться назад. Но я тут же дергаю Чудакову на себя, чтобы прорычать прямо в эти чертовы губы:

– Я куплю таблетки. И ты примешь их сегодня же.

Болезненная улыбка появляется на ее лице, но она исчезает от жесткости, которая звенит в ее голосе:

– Мне не нужно напоминание. Я и без твоих указаний приму их сегодня!

– Прекрасно!

Киваю и отпускаю Алевтину, тут же ощущая, как пальцы вспыхивают зудом, потеряв ее тепло.

– Отлично!

Она прищуривается, скрещивая на груди руки, будто боясь, что снова схватит какую-нибудь хрень, чтобы запустить в мою голову. И мне стоит переживать по этому поводу, потому что я не упускаю возможность еще раз зажечь в ее глазах золотой огонь.

– А теперь убери за собой.

Алевтина выгибает бровь, а затем делает нечто совершенно неожиданное. Она вскидывает подбородок и показывает средний палец, на мгновение позволяя ликованию затмить ярость на своем лице.

– Пошел. На хрен. Айдаров. Может, ты подзабыл, но я напомню! Ты уволил меня. Так что можешь раздавать распоряжения своей подружке, да кому угодно, но только не мне! С этой минуты ноги моей больше не будет в твоем сраном офисе.

Она хочет выпалить что-то еще, но я перебиваю ее:

– Минута скоро закончится.

Тяжело дыша, Алевтина закрывает рот и вскидывает подбородок, проглатывая все дерьмо, что не успела высказать. И так достаточно. Еще немного, и мигрень станет моей компанией на весь остаток дня.

Ничего больше не сказав, девушка разворачивается и буквально выбегает из моего кабинета.

А я, провожая Чудакову взглядом, стараюсь не думать о том, как хорошо ее маленькая задница смотрелась бы на моем столе.

Черт бы меня побрал…

Гортанный стон разочарования вибрирует в моем горле, пока я растираю лицо ладонью, которая после задерживается на подбородке.

Она не принимает таблетки. Фантастика.

Просто отлично!

Падаю обратно в кресло и с усталым вздохом откидываюсь на спинку. С минуту смотрю на хаос, который Алевтина оставила после себя, но это ничто по сравнению с тем, что кипит внутри.

Сжав переносицу, заставляю себя выбросить все дерьмо из головы, обещая разобраться со всем позже, после чего достаю из пиджака телефон и набираю нужный номер:

– Пришлите в мой кабинет уборщицу.

Глава 37

Телефон на краю тумбочки в очередной раз вибрирует, не позволяя мне забыться и провалиться в сон. Ну и кто на этот раз? Вздохнув, переворачиваюсь на живот и нехотя дотягиваюсь до гаджета, на экране находя ответ на свой вопрос. Мама.

За сегодняшнее утро это шестой звонок. Мама в своем репертуаре. И это несмотря на то, что я только вчера уехала от них и вернулась в квартиру. Мне требовалось одиночество. А энтузиазм родителей, с которым они явно перебарщивали, узнав о моем увольнении, уже стоял поперек горла. Я безумно их люблю и ценю то, с каким трепетом они стараются мне помочь, но… мне пока ничего не нужно. Возможно, я нуждаюсь в депрессии.

В итоге дожидаюсь, когда экран потухнет, ощущая себя не самой лучшей дочерью, после чего пишу ей быстрое сообщение, что со мной все нормально и, бросив телефон на подушку, падаю рядом.

В какой-то степени это правда. Все кажется… нормальным. Мне не плохо, на душе не скребут кошки, а сердце и вовсе напоминает бесчувственный кусок мяса. И это странно.

Я думала, увольнение в дополнение ко всем проблемам, которые доставил мне Айдаров, гораздо хуже отразится на моем моральном состоянии. Но нет. Все терпимо. Видимо, за последнее время я настолько устала от мудозвонства начальника, что сейчас совершенно не чувствую никакого сожаления. Несмотря на то, что он лишил меня любимой работы, в которую я вложила все, на что была способна.

Возможно, это и к лучшему. Оставаться с ним на одной территории становилось не то что невыносимо – даже опасно. Но больше всего меня злит, что я, вопреки всему, по-прежнему пытаюсь понять этого мужчину, жалея лишь о том, что не могу забраться в его черепную коробку и съесть все его замыслы по чайной ложечке.

Зажмурившись, утыкаюсь в подушку.

Какие глупости. И о чем я только думаю?

О нем.

И к сожалению, в данном случае даже взявшая надо мной верх апатия не в силах изменить направление моих мыслей. Пока в тишине квартиры не раздается звонок в дверь, вынуждающий Живоглотика приоткрыть один глаз.

Пристрелите меня, если это мама.

Мысленно застонав, я перекладываю голову на подушку, где спит кот, но он демонстративно игнорирует меня. Вот почему все мужики такие? Один раз оступишься, и все – никакого прощения. Ладно. Мне несложно. На самом деле мой кот единственный, перед кем мне стоит испытывать чувство вины. Поэтому я пробую снова.

– Ну я же уже извинилась, – мурлычу, нажимая пальчиком на его лапку, которую он тут же подгибает под себя. Вот говнюк! – Ты не можешь обижаться вечно…

Очередной визг протяжного звонка заставляет меня перевернуться на спину, а затем подняться и поплестись к двери. Я даже не проверяю глазок, чтобы узнать, кто там, потому что уверена: это примчалась моя озабоченная родительница. Но сильно удивляюсь, когда вижу на пороге Нину, которая в следующее мгновение отодвигает меня в сторону и протискивается в квартиру.

– Ты плохо выглядишь! И я ужасно волновалась! – выдает она взволнованным голосом, пока поправляет очки на переносице и занимает важную позу. – Ты ни разу мне не ответила! – Взмах рукой. – Про позвонить я вообще молчу! Или твое увольнение подразумевает конец нашей дружбе?

Удивленно приподнимаю брови. Честно говоря, Нина появилась как порыв ветра и заставила меня впервые за неделю испытать что-то поистине живое.

Но потом в голову закрадывается мысль о том, как она узнала мой адрес, и… разве мы были подругами? Коллегами – да. Но вряд ли нас можно было назвать друзьями. Но это Нина. И она вечно переворачивает все верх дном одним своим присутствием.

– Послушай, – вздыхаю я, но тут Нина перебивает меня:

– Не здесь. – Она складывает руки на груди и выставляет вперед бедро. – Собирайся. Я забронировала нам столик.

Мой рот открывается и спустя несколько секунд неуверенно закрывается.

– Вот и отлично! Пойдём, – она хватает меня за руку, – покажешь мне свой гардероб!

***

Паб. Спустя несколько мучительных часов сборов – а в компании Нины они оказались поистине мучительны – она притащила меня в паб. Ей даже удалось заставить меня сделать макияж. Хвала богам, что я отбилась от красной помады. Тут мы с ней и так напоминаем две красные тряпки. И боже! Эти высокие стулья… я ненавижу их, когда забираюсь на один, и то, как некомфортно чувствую себя в максимально коротком платье, которое Нина смогла отыскать у меня в шкафу. Даже ее непрекращающиеся сплетни, не могут отвлечь меня от неприятного ощущения на коже. Я слишком доступна для окружающих глаз.

Тихий вздох срывается с моих губ. Хочу домой. А потом поворачиваю голову и поднимаю взгляд, вспыхивая от одного только вида мужчины, который, даже не глядя в мою сторону, сбивает ритм моего сердца. А может быть, все дело в том, что его рука обвита вокруг талии какой-то брюнетки…

Нет.

Весьма эффектной брюнетки.

– Хочешь уйти? – тихий голос Нины застает меня врасплох и, прикусив нижнюю губу, я тут же отвожу взгляд от мужественного лица Айдарова.

С шумом втягиваю воздух. Черт…

Дыхание предает меня, когда жар осознания вспыхивает под кожей подобно маленькой искорке на ветру. На Нину пока не смотрю. Не уверена, что смогу скрыть свое поражение, глядя в ее слишком любопытные глаза.

Но да! Я мечтаю об этом! И даже опускаю одну ногу, намереваясь доказать все на деле, а потом внутри разгорается необъяснимое желание остаться. Остаться вопреки всем глупым чувствам. И последствиям.

Тяжело сглатываю и перевожу взгляд на притихшую Нину.

– Поэтому мы здесь? – горечь разочарования наполняет мой голос, когда я забираюсь обратно на стул, одновременно оттягивая вниз чересчур короткую юбку. До сих пор не могу понять, как подобное могло оказаться среди моих пуританских предпочтений. – Ты знала?

Нина хмурится, показывая свою редкую серьезность.

– Нет. Мои намерения были другими.

В этот момент на столе появляются две карточки меню, и я с трудом сдерживаю желание выплеснуть внезапное раздражение на подошедшего официанта, но в итоге игнорирую его.

– И какими же? – сжимаю пальцы в кулаки, не прерывая зрительного контакта с Ниной. – Может, поделишься?

– Добрый вечер! – Парень в красной клетчатой рубашке и черной бабочке все же настаивает на своем, вручая нам еще две барных карты. – Меня зовут Кирилл, и сегодня я буду вашим официантом. Закажете сразу или подойти через пару минут?

– Через пару минут, – отрезаю я, все еще заведенная, а Нина тут же перебивает меня:

– Сразу!

Вскинув игриво бровь, она вздергивает подбородок, мол: «Смотри и учись», тем самым заставляя официанта переключиться на нее.

– Очень приятно, Кирилл. У моей подруги неприятные дни, не обращайте внимания. Нам, пожалуйста, два бокала чешского…

Подперев голову руками, я абстрагируюсь от веселого голоса «подруги» и пытаюсь понять, почему я не поддержала ее предложение уйти отсюда. Я могла бы уже быть на пути в свою теплую кроватку, в место, где чувствовала бы себя безопасно, но вместо этого продолжаю находиться рядом с источником всех моих бед, пока сердце пыхтит от злости, уязвимости и напряжения. Оно буквально воспламеняется изнутри странным волнением. Чем-то похожим на предвкушение, но я сразу же рублю это неуместное сравнение на корню. Точно так же, как и сопротивляюсь мазохистскому желанию повернуться и посмотреть на него еще раз. Не в этой жизни. Ладно. Хотя бы не сегодня.

Какие вообще у меня шансы остаться незамеченной?

– Не пойми меня неправильно, но я хочу задать тебе один вопрос, – бывшая коллега прочищает горло, напоминая о своем присутствии, – ну так, из любопытства. – Вот теперь Нина меня пугает, и я медленно поднимаю взгляд, спуская ладони по волосам к шее. Она приподнимается на локтях и придвигается ближе. – По поводу того случая… в архиве… Мне просто интересно. Давно это у вас?

Из груди вырывается странный звук, после которого щеки вмиг вспыхивают жаром стыда.

Я в шоке. Просто мало того, что я не ожидала встречи с этим мудаком, так еще и Нина отжигает со своим долбаным любопытством. Она явно заинтригована, кажется, еще немного – и у нее пар из ушей повалит от нетерпения.

Покачав головой, прячу лицо в ладонях, мечтая провалиться сквозь землю. Нина, ну нормально ведь общались.

– Да ладно тебе стесняться, это все между нами.

И тут я не сдерживаюсь и позволяю истеричному смешку громче положенного сорваться с губ. Нина и «между нами». Смешно. Но ей, разумеется, не говорю ничего подобного.

– Ты просто пойми меня правильно, я еще никогда в жизни не видела ничего более горячего. – Я расставляю пальцы и выглядываю из щелочек. – Он хорош. Хоть и козел. Но охренительный козел, – она кивает. – С охренительным членом.

Закатываю глаза.

– Ни-и-ина-а-а…

Обреченно бьюсь лбом о ладони. Если я еще раз позволю ей поддержать себя… Мотаю головой. Нет. Никогда. Возможно, она и явилась ко мне только из-за неуемной жажды разузнать все грязные подробности. Я когда-нибудь научусь разбираться в людях?

– Ну вот что Нина?! У него такой длинный член…

– Господи, да тише ты! – шиплю на нее, краснея еще сильнее и опасаясь быть замеченной одним мудаком, который развалился на кожаном диване в компании какой-то девицы. – Еще слово – и я ухожу. Ясно?

Кровь буквально кипит в моих венах от раздражения и бестактности собеседницы. Уверена, сейчас я могу убить эту заразу одним только взглядом. Но от удушья ее спасает вновь подошедший официант, который, столкнувшись со мной лицом к лицу, теряет улыбку и, быстро поставив два бокала пенного, удаляется прочь.

– Ты такая злыдня! – возмущается моя спутница с напускной обидой, притягивая к себе один бокал. – Не порти мне улов своим скверным характером. У меня, в отличие от тебя, секса не было. – Я уже чувствую, как последняя нить моего терпения рвется, но Нина успевает вставить свои три копейки: – Не понимаю, почему он уволил тебя? Кстати, – она поднимает указательный палец и делает глоток пива, – ты вполне можешь обратиться в суд с видеозаписью и обвинить этого говнюка в сексуальном домогательстве. – Мои глаза расширяются. – Ну, если, конечно, они не засняли, как ты сама залезла к нему в трусы.

– С чем обратиться в суд? – едва слышно шепчу я, пока Нина как ни в чем не бывало закидывает в рот фисташку.

– Ну нам же камеры установили на той неделе.

Твою. Мать.

Закрываю глаза, закатывая их под веками и пропуская лишнюю болтовню Нины. Установили камеры. Блеск! И сколько охранников уже посмотрели порнофильм с участием босса и подчиненной? А может, его уже вообще слили в сеть? А-а-а. Ну почему я такая неудачница?

Как же я хочу вернуться в тот день и все исправить. Все, все, все…

Особенно момент с таблеткой, которую я выблевала обратно вместе с содержимым желудка. И я не знаю, успела ли она подействовать, но принимать вторую я не стала, успокоив себя тем, что у меня была самая неблагоприятная фаза для зачатия. Но если тогда я сомневалась, принимать ли мне эту чертову таблетку, то, возникни необходимость принимать решение сейчас, выпила бы ее, даже не задумываясь.

Этот мужчина не для меня. Так было всегда. И мне не стоит питать на этот счет никаких иллюзий. Провожу ладонью по щеке. Боже, надеюсь, я не совершила самую большую ошибку в своей жизни, когда не приняла повторную таблетку. Что-то мне подсказывает, что именно так я и сделала, потому что прямо сейчас сожаление безжалостно выжимает из моих легких воздух.