Текст книги "Мята и пентакли (ЛП)"
Автор книги: Мелани Карсак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Мелани Карсак
Мята и Пентакли
Глава 1: Самое чудесное время
Часы на Башне жестянщика пробили девять, когда я скользнула по булыжной мостовой и свернула в узкий переулок. Поток снежинок, подхваченный резким зимним бризом, ворвался в проход и забрался мне под плащ. Я вздрогнула и плотнее запахнула одежду. Устало зевнув, помедлила, чтобы убедиться, что за мной нет хвоста, и вошла в неприметную дверь.
Внутри Маркус охранял вторую дверь: одна рука на пистолете, в другой – чашка чая. Запахи аниса и апельсина наполняли маленькую нишу. Я подавила смешок, когда он, прицелившись в меня из пушки, одновременно сделал глоток.
Он опустил чашку.
– Ты опоздала, Клем, – сказал он с ухмылкой.
– Полагаешь, меня вышвырнут из Общества?
– Мечтай больше, – рассмеялся он.
Я хмыкнула. Поставив чай, он отпер дверь и жестом пригласил меня войти.
– Удачи.
Я издала короткий смешок и вошла. Комната внутри казалась скромным жилищем. В маленькой квартирке стояла койка, грубо сколоченный кухонный стол и холодный очаг. Место было идеальным воплощением нищеты и убожества. Я пересекла комнату, направляясь к поношенному деревянному шкафу. В верхней части старой кладовой были грубо вырезаны инициалы «Р. М.». Я открыла дверцу. С одной стороны тянулся ряд полок, скудно уставленных щербатыми чашками, пустыми жестянками из-под чая и тарелками. С другой стороны стояла бочка с картофелем. Я скользнула за бочку и отодвинула панель в задней стенке кладовой, открыв узкую лестницу, ведущую под город. Вошла в тесный лестничный пролет, закрыла за собой панель и начала спускаться. Снизу, из-за закрытой двери, уже доносились голоса.
Чудесно. Я действительно опоздала.
Я спустилась по ступеням, замерла перед дверью. Оранжевый свет пробивался сквозь щели в дверной раме, а вместе с ним и тепло. Я потерла руки, пальцы которых онемели от холода, и открыла дверь.
Жар и свет хлынули из комнаты. Все собрались за длинным вишневым столом; его дерево так сияло от полировки, отражая золотой свет люстры, что моему здоровому глазу стало больно. Я поморщилась. Каждый агент, сидевший за столом, обернулся и посмотрел на меня.
Агент Хантер уже раздавал досье, зачитывая еженедельный отчет. Он удостоил меня лишь мимолетным взглядом.
– Клемени, как любезно с вашей стороны присоединиться к нам, – произнес он.
Я проскользнула на свое место.
– Для моего участка сейчас рановато.
– Да. Что ж, у каждого свои трудности, – ответил он.
Я обвела взглядом стол. Половина агентов закатывали глаза или хмурились, глядя на меня. Недружелюбная компания. Вторая половина смотрела с сочувствием. Вполне милые люди. И еще несколько – Пиппа, Крессида и Хэнк – ухмыльнулись и обменялись со мной многозначительными взглядами. Друзья.
Я поискала глазами Харпер. Её не было. Поговаривали, что она закончила ротацию у Крессиды и теперь работает над делом, о котором все помалкивали. Чем бы это ни было, я надеялась ради Харпер, что это подразумевает поездку в Африку. Прошло несколько месяцев с дела «Фенрира», а мне до сих пор не назначили нового напарника. К собственному удивлению, я начала скучать по этой рыжей.
Агент Хантер откашлялся.
– Как я уже говорил, первоочередной задачей сейчас являются последствия смерти Червонной Королевы. Некто, называющая себя Красной Королевой, не слишком креативно, правда, делает шаги, чтобы заполнить этот вакуум. Ее Величество попросила привлечь к этому делу дополнительных агентов. Я заверил её, что «Общество Красных Плащей» держит всё под контролем. Поэтому мы должны действовать быстро. Аттикус, вы с Крессидой присоединитесь к Джорджу и Клэр, – сказал он, кладя перед ними досье.
– Благодарю, сэр, – кивнул Аттикус.
Крессида одним пальцем пододвинула досье к себе.
– Сэр, я не смею протестовать, но я как раз продвинулась в поисках артефакта по моему текущему заданию. Сейчас не лучшее время откладывать операцию. Я выследила зеркало до…
– Я понимаю, – прервал её агент Хантер. – Но вы нужны мне на этом деле.
– Слушаюсь, сэр, – нахмурившись, ответила Кресс.
– А теперь прошу внимания. Мы обновили протокол отчетности о значимых событиях и запросов на финансирование. Пожалуйста, посмотрите на доску, где я изложил новую базовую процедуру, – он указал на школьную доску, настолько исписанную заметками, что она казалась скорее белой, чем черной. Недружелюбная часть толпы достала кожаные дневники и блокноты и принялась внимательно записывать. Кресс, плохо скрывая раздражение от перевода, пренебрежительно фыркнула и уставилась на камин в другом конце комнаты. Хэнк проверил карманные часы. Пиппа пролистала досье и откинулась на спинку стула с измученным вздохом.
Оглядев стол, я сделала еще два наблюдения. Во-первых, у всех были чай и сконы. У меня – нет. Во-вторых, перед каждым лежало кожаное досье. Опять же, кроме меня. Вторая проблема была несущественной. Приближалось полнолуние, и работы у меня хватало. В последние месяцы начали появляться претенденты, проверявшие на прочность решимость Львиного Сердца. Поскольку он не горел желанием ими заниматься, тушить эти пожары приходилось мне. Дел было по горло, и новое задание мне точно не требовалось. А вот первая проблема требовала немедленного решения.
Я встала и подошла к буфету. Взяв тарелку, выбрала последний скон с орехами и финиками. Схватила чашку и блюдце. Слегка не рассчитав размер блюдца – вечная беда с тех пор, как мой левый глаз перестал видеть, – я едва не уронила чашку, отчего фарфор громко звякнул. Этот шум заслужил укоризненный кашель от агента Хантера.
«Виновата», – беззвучно артикулировала я.
Стараясь двигаться изящнее, налила чай, добавила каплю меда и дольку лимона. И размешивала мед, слушая Хантера.
– Если вам требуются дополнительные средства для текущей миссии, вы должны подробно изложить эту информацию, перечислив все суммы и подведя итог, в трех экземплярах… – И так далее, и тому подобное. Пока я помешивала чай, я разглядывала агента Хантера.
Я слышала, что он занимается боксом в гимназии Общества, и его выправка, несомненно, была выправкой бойца. Даже сквозь безупречно сшитый костюм я видела игру его бицепсов. Его светлые волосы были аккуратно подстрижены, бакенбарды ухожены. Мне казалось, что он пахнет корицей, и я уже не в первый раз представляла, каков он на вкус.
По правде говоря, со времен дела «Фенрира» агент Хантер почти не выходил у меня из головы. За последние несколько месяцев я провела за своим столом в штаб-квартире больше времени, чем за предыдущие четыре года. Агент Хантер… интриговал меня. Я подняла чашку и сделала глоток, скрывая улыбку. Расстегнуть этот экземпляр было бы всё равно что развернуть рождественский подарок. Кто знает, какие сюрпризы внутри? Я вообразила вкус корицы и соленый привкус пота.
– Есть вопросы? – спросил агент Хантер. Он обвел взглядом комнату. Когда его глаза встретились с моими, его безупречно официальное выражение на мгновение дрогнуло, а уголок рта дернулся в попытке сдержать улыбку. Он отвел взгляд.
К моему изумлению, на его щеках проступил легкий румянец.
Разрази меня гром, неужели мои мысли так явно отразились на лице? Стараясь не рассмеяться и не выбежать из комнаты в ужасе, я взяла чай со сконом и села на место.
Голод победил унижение, и вскоре я была поглощена завтраком, пока остальные расспрашивали о тонкостях лимитов на питание. Разговор тянулся бесконечно. Только когда Хэнк оживился с вопросом, я нашла в беседе что-то интересное.
– Стоит ли нам ждать праздничного бонуса в этом году? – спросил Хэнк.
До Рождества оставалось четыре дня. В прошлом году Ее Величество сочла нужным одарить нас лишней монетой в знак благодарности за то, что мы рискуем жизнями, разбираясь с самыми опасными и уродливыми сверхъестественными тварями в её королевстве. Хотя это едва ли казалось достаточной платой. В этом году бонус задерживался.
– К сожалению, в казне на это не заложено средств. Но если вы заглянете в мясную лавку мастера Пеннингтона в Ковент-Гардене, вам выдадут рождественского гуся бесплатно. Просто скажите мастеру Пеннингтону записать счет на имя мистера Грея.
На этот раз по залу пронесся отчетливый стон разочарования.
Агент Хантер вздохнул.
– Знаю, знаю. Я вам сочувствую. Мне тоже придется довольствоваться гусем вместо бонуса, – сказал он и закатил глаза.
Я улыбнулась ему. К моему удивлению, он встретил мой взгляд и мягко улыбнулся в ответ.
– Итак, у всех есть задания. Пожалуйста, изучите их. Я не предвижу проблем, но если возникнут вопросы, можете обращаться в мой кабинет, – сказал он, повернувшись к Крессиде, которая уже открыла рот для нового протеста. – Как только ситуация с Красной Королевой уладится, вы вернетесь к своему обычному делу.
Раздосадованная Крессида схватила досье и сумку, и, взметнув полами красного плаща, в гневе покинула зал. Я откинулась на спинку стула, чтобы допить чай, прежде чем выходить на зимний холод. Снова зевнув, я окинула взглядом стол. Никакого досье. Никакой смены задания. Хорошо. Всё равно никто не справится с моей работой лучше меня.
Все остальные уже разошлись, когда я сделала последний глоток. Поставив чашку, я отодвинула стул и встала.
– Агент Лувель, – позвал агент Хантер, пересекая комнату мне навстречу. – У вас нет досье. Я надеялся обсудить ваше дело до начала собрания, но так как вы опоздали…
– Да, тяжелая ночь выдалась. Простите, сэр.
– Да. Вполне понятно. В таком случае, думаю, вы оцените это временное переназначение, – сказал он, протягивая мне кожаную папку.
– Временное переназначение? – переспросила я. Я уставилась на переплет. Какой бы он ни был застегнутый на все пуговицы, агент Хантер не мог всерьез полагать, что снимать меня с участка так близко к полнолунию – хорошая идея. И ни за что другой агент не заставит Львиное Сердце сотрудничать.
– Ее Величество просила именно вас для этого дела.
– Вот как? Почему?
Агент Хантер пожал плечами так, что стало ясно: он знает почему, но не скажет.
Я взяла папку и снова села. Хантер сел рядом, терпеливо ожидая, пока я просматриваю страницы. Сведений по делу было минимум, но, похоже, в домах и благотворительных школах вдоль Стрэнда, неподалеку от церкви Святого Климента Датского, пропадали дети… Именно у этой церкви меня бросили младенцем, и именно в этом районе я выросла.
Ага. И откуда же Ее Величество знает обо мне достаточно, чтобы провести такую связь?
– Скудно, – сказала я, подавляя эмоции, готовые вырваться наружу.
– Именно поэтому нам нужны вы.
– Вы же знаете, что скоро полнолуние.
– Да, поэтому вам лучше разобраться с этим до того, как ваши основные обязанности заявят о себе воем, – сказал он с тихим смешком.
– Это была шутка? – спросила я, приподняв бровь. Я мягко улыбнулась.
– Попытка, – ответил он, нервно заерзав на стуле. Он пытался сдержать улыбку, но на этот раз безуспешно. На его левой щеке появилась очаровательная ямочка. Мне стоило огромных усилий отогнать образ того, как мы с ним запрыгиваем на этот отполированный стол, серебряные пуговицы на его сюртуке разлетаются фейерверком, а на языке покалывает вкус корицы и соли.
Я кашлянула, прочищая мысли.
– Удачная попытка, – сказала я, бросив на него косой взгляд. И почему он не женат? Уж точно нет недостатка в девицах, ищущих прилично устроенного мужчину с хорошими манерами, крепким сложением и мягкой улыбкой.
– Хорошо. Что ж. Прекрасно, – сказал он, вставая и возвращаясь к своей чопорной позе и манере речи. – Вам нужно что-нибудь для дела?
Я вздохнула. Мечтай, Клемени. Этот человек никогда не увидит в тебе ничего, кроме очередного агента. Наверняка у него в поместье есть какая-нибудь элегантная леди, вышивающая его портрет на подушке и танцующая с ним кадриль на балах.
– Нет… пока нет. Пойду осмотрюсь, буду заходить по возможности. Мне также нужно приглядывать за волками. Придется работать за двоих, знаете ли. Полагаю, за это мне положено два гуся?
– Я посмотрю, что можно сделать, – сказал он и придержал мой стул, когда я вставала.
Я спрятала папку в сумку, официально кивнула агенту Хантеру и направилась к выходу.
– Будьте осторожны, Клемени, – крикнул он вслед. Фраза была дежурной, но в его голосе прозвучала нотка искренней заботы, которая заставила меня вздрогнуть. И он назвал меня по имени.
– Благодарю, сэр, – ответила я, надеясь, что он не заметил дрожи в моем собственном голосе. И я вышла на холодные лондонские улицы.
А может… просто может быть…
Глава 2: Апельсины и лимоны
Сент-Клемент-Дейнс. Почему моя мать, кем бы она ни была, решила оставить меня на пороге именно этой лондонской церкви, я, наверное, никогда не узнаю наверняка. Может, дело в том, что святой Климент считался милосердным. Возможно, она надеялась, что Господь проявит милосердие к ней самой за то, что она оставила в корзинке на церковных ступенях младенца, которому было всего несколько часов от роду. А может, она молила о милости для меня или хотела, чтобы я осталась на праведном и божьем пути, раз уж она доставила меня – в буквальном смысле – к порогу дома Господня. Понятия не имею. Но я знала одно: я буду вечно благодарна церковной органистке, вдове Лувель, которая забрала меня к себе и вырастила как родную дочь.
Когда я возвращалась через город, пошел снег. Действительно, наступало Рождество. Я почти не думала о празднике: работа в «Обществе Красных Плащей» отнимала куда больше времени, чем я осознавала. Отстрел бродячих волков и усмирение конфликтов стали обыденным делом. По правде говоря, я была одновременно и занята, и одинока. Куинн поправился, но всё еще был в отставке, а Харпер уехала. Остались только волки и я. Даже Львиное Сердце стал странно тихим: я не видела его уже несколько недель. Неудивительно, что я проводила столько времени в штаб-квартире, пожирая глазами агента Хантера. Но теперь мои сапоги несли меня домой, впервые за долгое время, в чем мне не хотелось признаваться даже самой себе.
Я заглянула в пекарню, где купила буханку хлеба и имбирное печенье, а затем в бакалею за бутылкой кларета. Затарившись, я направилась к бабушке.
Вдова Лувель жила в маленькой квартирке неподалеку от Стрэнда, рядом с Сент-Клемент-Дейнс. Я поднялась на два пролета и подошла к двери. Изнутри доносилось пение женщины, которую я полюбила как родную; она пела на своем родном французском.
Я постучала:
– Bonjour, Grand-mère.
Пение оборвалось, и мгновение спустя дверь широко распахнулась.
– Клемени, о Клемени, о Клемени! «Апельсины и лимоны», заходи, девочка, – запричитала она, обнимая меня так крепко, что я едва могла дышать. – Господи боже, кожа да кости. Живо в дом!
Ухмыляясь, я вошла следом за ней, закрыла и заперла дверь. Я на секунду задержалась, проверяя замки. После инцидента с Фентоном я установила в её квартире дополнительные средства защиты. Сомневаюсь, что кто-то еще осмелится беспокоить мою бабушку, но береженого бог бережет. В конце концов, у волков поразительный нюх и острый ум, когда дело касается поиска уязвимых мест врага. Фентон рискнул и проиграл. И всё же.
– Только сегодня утром о тебе думала. Схожу к шоколаднику, куплю хорошего французского шоколада – даже бельгийский сойдет, только не эти английские опилки – и приготовлю нам «Рождественское полено». А ты чего хочешь? Устриц? Окорок? Знаешь, я ненавижу этот их отвратительный пудинг, но ты его любишь, так что я приготовлю и даже в себя впихну, если захочешь. Но тебе надо есть, Клемени! «Апельсины и лимоны», ты слишком худая. Мне не нравится эта твоя работа. Ты совсем не ешь. Пожалуйста, скажи мне, что ты нашла мужчину. Нашла? А это что такое? – спросила она, глядя на мои пакеты.
Посмеиваясь, я передала ей свертки:
– Кларет, хлеб и печенье.
– А сыр?
– Забыла.
– Неважно. У меня есть немного бри, совсем чуть-чуть, правда, – но я сегодня же схожу за камамбером. Когда ты приедешь на Рождество? Почему бы тебе не пожить у меня? Твоя комната у миссис Кольридж слишком холодная. Если только у тебя нет ухажера. Тогда, конечно, занимайся им. Садись, садись, – она усадила меня за стол.
Бабушка села напротив и выразительно посмотрела на меня, сдвинув очки для чтения на кончик носа. Её пронзительные голубые глаза буквально сверлили меня насквозь.
– Рассказывай мне об этом мужчине. Кто он? Поведай своей grand-mère.
Против воли в памяти всплыл образ агента Хантера в его безупречно сшитом костюме.
– Коллега по работе, – выпалила я, надеясь прекратить допрос.
Grand-mère кивнула.
– Значит, Элиза сдержала слово. М-м-м, – протянула она, так плотно сжав губы, что это выглядело почти болезненно.
Каждую ночь я охотилась на вервольфов, преследовала их по крышам Лондона, паля серебряными пулями и орудуя серебряным клинком. Я никогда не чувствовала страха. Но здесь, под стальным взглядом бабушки, у меня задрожали руки, а сердце заколотилось в груди.
– Хорошо, – сказала она, и её взгляд смягчился, а на губах снова появилась улыбка. – Приводи его сюда. Я сама решу. – Она похлопала меня по рукам. – А теперь я заварю чай и приготовлю перекусить, а ты расскажешь, зачем пришла на самом деле.
Я глубоко выдохнула. Бабушка хихикнула, отвернувшись к плите.
– Что ты слышала об исчезновениях? Двое детей из приюта Святого Климента? Потом еще один мальчик, Тобиас Браун. И девочка чуть дальше по Стрэнду, Эмили Страттон.
– О, да. Здесь только об этом и говорят. Родители держат детей под замком, как узников, особенно после того, что случилось с Гарри Альперштейном.
– Гарри Альперштейн? – я полезла в сумку, достала досье и сверилась с записями. Никакого Гарри Альперштейна. В списке было четверо похищенных, но Гарри там не значился. – А кто такой Гарри Альперштейн?
– Сын банковского клерка. Его похитили из запертой комнаты без окон прямо под носом у родителей. «Сыщики с Боу-стрит» уже всё обыскали, но пока глухо. Клемени, ты на этом деле? Поэтому ты здесь? Они ведь не думают, что это те оборот…
– Нет, вряд ли.
– Слава богу! – воскликнула она, прижав руку к сердцу. – Хватит и того, что детей крадет человек, но думать, что это могли быть те… существа… Это уже выше человеческих сил.
– Верно, – подтвердила я.
– Квартира Браунов как раз выше по Стрэнду. Их ребенок пропал первым. Тебе стоит начать с них. И пастор Розенберри тебя примет, я уверена, – добавила она, ставя передо мной тарелку. Впрочем, голос её не звучал уверенно. Пастор Розенберри, который присутствовал при моем обнаружении тем холодным утром двадцать пять лет назад, никогда меня не жаловал.
Я посмотрела на тарелку: свежий хлеб, камамбер, ломтики яблок, тонко нарезанная соленая ветчина и горсть орехов. На душе потеплело, и я мягко улыбнулась:
– Merci.
– De rien, – ответила она, ущипнув меня за щеку. Отодвинув свою тарелку, она уперлась локтями в стол и подалась вперед. – А теперь рассказывай подробнее про того мужчину.
Глава 3: Вести утешения
Кто-то резко ударил по клавишам фортепиано, когда я подошла к двери квартиры Браунов. Я пыталась стряхнуть с себя ужасное чувство вины из-за того, что только что выдумала целый роман между мной и агентом Хантером ради удовлетворения любопытства бабушки Лувель. Если до Хантера когда-нибудь дойдут слухи об этой изощренной любовной связи, я умру от унижения. Но пока легенда сработала. Оставалась лишь одна проблема: бабушка пригласила его на рождественский ужин и не принимала отказов. Но это была проблема на будущее.
– Еще раз, – раздался женский голос.
Изнутри зазвучал нежный девичий голосок:
Даруй вам Бог веселья, господа,
Пусть ничто не смущает вас никогда,
Ведь Иисус Христос, наш Спаситель,
Родился в Рождество,
Чтобы спасти бедные души из власти Сатаны,
Когда они сбились с пути.
О, вести утешения и радости!
У певицы был такой сладкий голос, что мне не хотелось её прерывать. Услышав заминку, прежде чем певчая птичка снова заиграла после неверной ноты, я постучала в дверь.
Мгновение спустя мне ответила женщина с измученным видом. Одежда её была в беспорядке; каштановые волосы, собранные в пучок, растрепались, и отдельные пряди торчали во все стороны. Открыв дверь, она окинула меня тяжелым взглядом, уставившись на мой ярко-красный плащ. Её глаза сузились. Большинство жителей Лондона хотя бы краем уха слышали об «Обществе Красных Плащей». Когда в городе случалось нечто необычное, мы неизменно оказывались рядом. Мой красный плащ часто заставлял людей смотреть на меня с опаской, будто, видя меня, они признавались в чем-то, о чем предпочли бы умолчать. По правде говоря, большинство лондонцев и знать не хотели, что на самом деле рыщет по нашему городу. Но они что-то подозревали. Выражение лица женщины говорило о многом: смесь тревоги, отрицания и страха.
– Да? – произнесла она.
– Здравствуйте. Могу ли я поговорить с мистером или миссис Браун?
– Я миссис Браун.
– Очень хорошо. Я здесь по поводу вашего сына. У меня всего пара вопросов. Можно войти?
Кто-то хлопнул по клавишам пианино, и шаги удалились из комнаты.
– А вы кто будете? – спросила она, снова покосившись на красный плащ.
– Возможно, вы меня помните. Я Клемени Лувель. Раньше я жила неподалеку. Мое руководство из ведомства, – обычно этого туманного описания хватало, чтобы разговорить людей, – попросило меня расследовать исчезновение вашего сына.
– Клемени Лувель? Внучка мадам Лувель?
– Э-э, да. Поскольку я из этих мест, ведомство решило, что лучше всего прислать меня.
Миссис Браун кивнула и отступила в сторону.
– Пожалуйста. Проходите.
Маленькая комнатка была прибрана и украшена к предстоящему празднику. С тех пор как королева Виктория ввела моду на украшение ели в доме – традиция, которой я до сих пор не совсем понимала, – многие простолюдины скопировали этот обычай. В углу стояло дерево, украшенное свечами, золотыми и серебряными шарами и красными бантами. В комнате пахло… лесом. Но внутри было жарко, чему я была несказанно рада: мои пальцы всё еще не отошли от холода.
– Присаживайтесь, мисс Лувель, – сказала миссис Браун. – Я освобожусь через минуту.
Она ушла вглубь дома, откуда донеслись её указания приготовить чай. В ожидании я оглядела комнату. Скромный доход позволял им некоторые предметы роскоши. Мебель была относительно новой. Декор тяготел к модному. Осмотрев вешалку в прихожей, я заметила пальто для молодой леди, взрослой женщины и маленького мальчика.
Миссис Браун вернулась.
– На улице довольно зябко. Моя дочь приготовит нам чай.
– Благодарю. Я знаю, что вы уже общались с местными властями, но не могли бы вы рассказать мне о вашем сыне? Когда он пропал? Что именно произошло?
– Это случилось неделю назад. Мы вернулись поздно днем. Ходили в церковь, зашли на обед к другу, потом в бакалейную лавку. Когда мы вернулись, я попросила детей заняться делами. Моя дочь, Арабелла, была в столовой, накрывала к ужину. Я была на кухне. Тоби… ну, он был в комнате, которую делит с сестрой. Мы услышали шум в глубине дома, а когда прибежали, окно было открыто, а Тоби исчез. Арабелла вылезла в окно, думая, что Тоби снова играет на крыше, но там никого не было. Кто-то забрал его через окно.
– А сколько лет вашему сыну?
– Семь.
– Он часто играет на крыше?
Миссис Браун нервно заерзала.
– Он очень живой ребенок. Нам трудно удержать его от того, чтобы он куда-нибудь не залез.
В этот момент вошла хорошенькая девушка. Она несла поднос, на котором стояли две дымящиеся чашки чая.
– Сахар? – спросила она.
– Нет, спасибо. Может быть, мед и лимон?
Девушка кивнула, её голова была полна белокурых локонов, прыгавших в такт её движениям. Она поставила поднос, добавила ломтик лимона и ложку меда в мою чашку, хорошенько размешала и подала мне напиток самым вежливым образом.
– Спасибо, – сказала я.
Она отвесила легкий реверанс, обслужила мать и села рядом с миссис Браун.
– Был ли в доме кто-то еще в то время? – спросила я и сделала глоток чая. Смесь была восхитительной: терпкой, с цветочными нотками и идеально заваренной.
Миссис Браун покачала головой.
– Мой муж ушел навестить приболевшего соседа. Видите ли, мой муж – аптекарь.
– А-а, – кивнула я. – А ваш сын… вы знаете, чем он занимался в комнате? Спал? Читал?
Миссис Браун заглянула в свою чашку. Глубоко вздохнув, она произнесла:
– Он дулся. Я не разрешила ему съесть пирожное перед ужином, он закатил истерику, а потом ушел обижаться.
Я мягко улыбнулась.
– Все дети порой так себя ведут. Как и многие взрослые.
Судя по всему, с Тобиасом Брауном хлопот хватало. Конечно, он был просто сорванцом, а не исчадием ада, как принцесса Елена, младший ребенок Ее Величества. Скверный нрав принцессы был предметом сплетен всего Лондона. Если и искать пример чертовщины, то лучшего места не найти. Но Тобиас казался просто активным мальчиком. Неудивительно, что его мать выглядела наполовину виноватой. Наверняка она сама в сердцах желала, чтобы кто-нибудь хоть на миг забрал этого буйного мальчишку.
– Могу я осмотреть комнату? – спросила я.
Миссис Браун кивнула и повела меня назад; Арабелла следовала за нами на почтительном расстоянии.
В маленькой комнате стояли две аккуратно заправленные кровати, в ногах которых стояли одинаковые сундуки. На кровати Арабеллы сидела симпатичная кукла. На другой кровати – деревянная утка на колесиках. К потолку была подвешена модель дирижабля «Старгейзер». Я улыбнулась, увидев её: копия была отличной. Насколько я могла судить, всё было на своих местах. Окно выходило на боковую сторону здания. Соседний дом был ниже. Кто-то мог забраться в окно, подхватить ребенка и выбраться обратно. Или же ребенок вылез сам, и что-то случилось.
Готовясь к холоду, я открыла окно. Выскользнула наружу на крышу. Я дошла до конька соседской крыши и посмотрела на Стрэнд. Осмотрела черепицу. Некоторые глиняные плитки были треснуты, будто здесь прошел кто-то тяжелый. Крупный мужчина, возможно? Я нахмурилась и глянула вниз по стене здания. Слишком высоко, чтобы прыгать. Спускаться не по чему. Тот, кто забрал мальчика, нес его на руках. Но куда?
– Окрестности проверяли? – крикнула я миссис Браун, которая высунулась из окна.
– Да. И крыши, и землю внизу. Никаких следов.
Я обернулась и посмотрела на город. Сколько ночей я гоняла стаи по этим крышам? Я бросила взгляд на Башню жестянщика, маячившую на горизонте. Даже сейчас кто-то наверняка замышляет недоброе, а меня нет рядом, чтобы их приструнить. Вместо этого я расследую похищение – работа, которая больше подходит другому подразделению правоохранительных органов Ее Величества.
Я пересекла крышу и забралась обратно через окно. Оказавшись внутри, я оправила одежду. В моей профессии не принято разгуливать в платьях. На мне были кожаные штаны – такие обычно носят наездницы дирижаблей. Мой наряд, похоже, не остался незамеченным Арабеллой, которая смотрела на меня с восхищением.
Я закрыла окно.
– Мне нужно поговорить с другими людьми. Было ли еще что-то, что вы заметили в тот день? Слежка? Может, у вашего мужа есть враги? Что-то странное?
Миссис Браун покачала головой.
– Нет, никого. Моего мужа в округе все любят.
– Что ж, в таком случае, я пойду.
Миссис Браун кивнула.
– Конечно. И спасибо вам.
Я направилась к выходу по коридору. Нужно дать Хантеру знать, что это тупик. Это задание следует передать другому отделу. Это не наш профиль.
– Но мама, разве мы не должны рассказать ей про грушу?
Разрази меня гром. Началось. Я обернулась к девочке, стоявшей в коридоре.
– Грушу?
– Это сущие пустяки, правда, – сказала миссис Браун.
Я посмотрела на девочку. Арабелла откашлялась, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и произнесла:
– После того как брата забрали, мы нашли на его кровати грушу.
– Грушу?
Она кивнула.
– Да.
– Обычную, съедобную?
– Да. Она была желтого цвета. Золотистая даже. Будто её только что сорвали. Может, это и ерунда. Мы были в лавке в тот день. Тобиас мог стащить её, пока мы не видели. У него дурная привычка брать вещи, которые ему не…
– Арабелла!
– Ну это правда, мама. Если кто и может понять, что это необычно, так это она, – сказала девочка, глядя на красный плащ. – Может, он подобрал её на улице. Не знаю. Но всё равно это было странно.
Я приподняла бровь.
– Действительно. Это заслуживает внимания. Спасибо, что рассказали.
Арабелла бросила удовлетворенный взгляд на мать и отвесила мне реверанс.
– Я скоро зайду, – сказала я и вышла.
Груша. Груша? Что ж, груша могла быть как пустяком – чем-то, что стянул маленький Тобиас, – так и уликой. Действительно странно.
С этими мыслями я вышла на улицу и направилась к бакалейщику. Пора заняться закупкой груш.
