355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэгги Осборн » Не бойся любви » Текст книги (страница 3)
Не бойся любви
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:02

Текст книги "Не бойся любви"


Автор книги: Мэгги Осборн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– Я хочу, чтобы ты умерла! Хочу, чтобы тебя волки съели! Хочу, чтобы у тебя всюду были болячки, как у Пепе Санчеса!

Дженни налила последнюю чашку кофе и усмехнулась. Она была погонщицей мулов и ругаться умела. Говоря по правде, она вообще была мастером по части ругани. Но оказывается, и Грасиела не промах. По-своему, по-детски – ведь она не знала по-настоящему бранных слов.

– Ты закончила? – спросила Дженни, потягивая кофе.

Грасиела бросила на нее убийственный взгляд, потом натянула через голову ночную рубашку с кружевами и встала на край одеяла, пошатываясь от усталости.

– Я должна помолиться, – мрачно сказала она.

– Так молись.

– Тебе следует стать со мной рядом на колени и слушать.

Дженни подумала. Не слишком ловко стоять на коленях и слушать детские молитвы, но ничего страшного в этом нет. Дженни неохотно поднялась, обошла костер и опустилась на колени возле Грасиелы, а та посмотрела на тряпку у нее на голове и поморщилась. Потом сложила руки, прижала их к груди и закрыла глаза.

– Отец небесный, позаботься о моей маме, о тете, о Марии, о кузене Луисе, о кузене Чуло, о кузене…

– Господь уже знает всех твоих кузенов, давай покороче и скажи «аминь».

– Благодарю тебя за те блага, которыми ты наделяешь нас. Сохрани и защити нас. Пожалуйста, позаботься о лошади и, пожалуйста, накажи… – Девочка открыла один глаз и посмотрела на Дженни. – Как я должна тебя называть?

Дженни как-то не подумала об этом до сих пор.

– Пока зови меня просто Дженни.

– Пожалуйста, накажи Дженни. Пускай она умрет. Аминь.

Дженни заморгала в растерянности.

– Я не слишком разбираюсь в таких вещах, – сказала она, – но разве можно молиться о том, чтобы кто-то умер?

Грасиела не ответила и закуталась в одеяло.

– Молиться о том, чтобы умер человек, который помогает тебе и везет тебя к твоему папе? И ты просишь об этом Бога? Ты неблагодарная маленькая дрянь.

Снова полились слезы. Дженни просто вытаращила глаза.

– Мама всегда целовала меня и желала спокойной ночи.

– Ну знаешь, дьявол меня побери! Сначала ты просишь Бога убить меня, а потом хочешь, чтобы я тебя целовала на ночь?

– Моя мама всегда целовала меня и желала спокойной ночи.

– Ну, если только так можно заставить тебя замолчать и лечь спать… – Дженни откинула одеяло и быстро клюнула мягкую щечку Грасиелы. – А что это у тебя за брошка и почему ты носишь ее на ночной рубашке? – выпрямившись, спросила она, показывая на сердечко из чистого золота. Она еще днем обратила внимание на это украшение, тогда брошь была прикреплена у девочки к корсету. Дженни еще никогда в жизни не видела украшений из золота.

– Это медальон, – ответила Грасиела, прикрывая пальцами золотое сердечко. – Там внутри портреты мамы и папы. Мама дала мне этот медальон.

– Тебе нет нужды опасаться. Клянусь Богом, я не собираюсь его украсть.

Раздраженная, она вернулась к костру, намочила голову и втерла в зудящую кожу новую порцию сабадиллы с уксусом. Боль была непереносимая, Дженни зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что Грасиела смотрит на нее.

– Давай спи! – зарычала Дженни. – Хватит на меня глазеть!

Повернулась к девочке спиной, повязала голову тряпкой и пошла к своему одеялу. Сильно похолодало, и было приятно натянуть одеяло на плечи.

Дженни очень устала, но заснула не сразу. Лежала, закинув руки за голову, смотрела на звезды и перебирала в памяти долгий день. Этого дня у нее могло и не быть. Сейчас она бы уже лежала в могиле.

«Ну что ж, Маргарита, – зашептала она, глядя в небо; выбрала звезду, которую решила назвать Маргаритой. – В первый день все прошло лучше, чем я ожидала. Ты не предупредила меня, что за штучка твоя дочь, но ничего, все в порядке. Я понимаю. – Ресницы у Дженни смежились, но она снова разлепила веки. – Маргарита, я знаю, что ты сделала это не для меня, а для своей малышки. Но я благодарна тебе за свою жизнь. Ты не беспокойся. Я доставлю девочку в Калифорнию».

Утром Дженни обнаружила, что Грасиела свернулась у нее под боком, как щенок, которому хочется тепла.

Она тихонько потрясла Грасиелу за плечо.

– Вставай, просыпайся, козленок. Плохо твое дело – Бог так и не убил меня. Давай поднимайся и одевайся.

Глава 3

Тай вышел из поезда, выпрямился и вытер копоть со лба. Поправил шляпу, подвигал затекшими плечами и бедрами.

Маленький вокзальчик Верде-Флорес был не покрашен и выглядел так, словно порыв ветра вот-вот сдует его обветшалые от непогоды стены. Люди, ожидающие следующего поезда, были потными от жары, но они совсем бы сварились, если бы густая листва деревьев не осеняла крышу платформы.

Тай заглянул через перекладину в открытой двери товарного вагона, проверяя, на месте ли его лошадь, затем подошел к вокзалу и осмотрелся.

Городок раскинулся прямо за вокзалом. Маленькая речка делила его на две сонные половины, и, видимо, поэтому деревья в Верде-Флорес зеленели. Цветы кивали головками на подоконниках – пятна красного и желтого, которые придавали городу почти приветливый вид. Тай увидел нескольких женщин, полощущих в речке одежду и болтающих между собой; он порадовался, что приехал до наступления полуденной жары, когда все жители прячутся в домах. К часу дня любое мексиканское селение становится похожим на город-призрак.

Вернувшись на платформу, Тай убедился, что товарные вагоны не отпирали. Придется подождать. Скамеек было мало, и те заполнены людьми, ожидающими своего багажа либо следующего поезда. Тай прислонился к притолоке станционной двери и пошарил в карманах в поисках сигары.

– Простите, сеньор, позвольте пройти, – произнес по-испански за его спиной хрипловатый женский голос.

– Пожалуйста, прошу вас, – ответил он на том же языке со всей вежливостью и посторонился.

К его немалому удивлению, она не была испанкой. Распространяя вокруг себя какой-то лекарственный запах, женщина прошла мимо него, но вдруг остановилась, словно вспомнив о чем-то позабытом. Оглянулась через плечо на дочь – во всяком случае, Тай решил, что отставшая девочка – дочь этой женщины. У обеих были голубые глаза, и путешествовали они, по-видимому, вместе.

Очевидно, отцом девочки был мексиканец, и это пробудило у Тая смутную тревогу. Испано-английский брак поломал его семью, и поэтому Тай испытывал предубеждение против мексиканцев. Большая часть этих чувств уходила корнями в те времена, когда он еще в детские годы был свидетелем нетерпимости собственного отца по отношению к дону Антонио Барранкасу, владевшему ранчо, что граничило с землями Сандерсов. Тай рос в полном согласии с точкой зрения отца и не понимал, почему брат Роберт не разделяет эту нетерпимость.

Снова обратившись мыслями к только что увиденной женщине, Тай решил, что она если и не красива, то и не безобразна. При ближайшем рассмотрении он подумал, что волосы у нее необычные, такие же рыжие, как мыски его сапог. Тай зажег сигару и затянулся. Женщина, видно, болела или что-нибудь вроде того и вынуждена была остричься: там, где вроде бы полагалось быть пучку, из-под шляпы виднелись только концы рыжих кудряшек.

Обычно Тай не обращал внимания на высоких, крепко сложенных женщин, которые, кажется, способны выполнять любую мужскую работу не хуже, а может, и лучше мужчин. Но эта женщина чем-то привлекла его. Рост у нее был примерно пять футов десять или одиннадцать дюймов, но при этом она не горбилась, пытаясь казаться меньше, не прикидывалась слабенькой и не была настолько глупа, чтобы демонстрировать изнеженность. Она держалась так, словно рост был ее преимуществом, а не бедствием, как считает большинство женщин. И двигалась, как обычное живое существо, а не как нечто зажатое между двумя стальными пластинками, и по сторонам глядела уверенно, так что вряд ли кто-то захотел бы стать ей поперек дороги.

Тай усмехнулся, осознав, что глазеет на женщину, и повернул голову в сторону сплошь занятых людьми скамеек. Хорошо бы женщине с девочкой не пришлось долго ждать, потому что присесть им было явно негде. Выкурив третью по счету сигару, он покинул свой пост у притолоки и спустился посмотреть, как обстоят дела с товарными вагонами. С полдюжины мужчин сгружали ящики.

– Вначале стоило бы вывести лошадей, – заметил он с неудовольствием.

Грузчики пропустили его замечание мимо ушей; Тай ругнулся и возвратился в тень на платформу.

Женщина с девочкой стояли под раскидистым деревом возле вокзала. Тай снова прислонился к дверной притолоке и от нечего делать продолжал наблюдать за ними.

Они о чем-то спорили. Слишком много народу сновало туда-сюда по платформе, громко переговариваясь, чтобы Тай мог разобрать, о чем спорят мать и дочь, но догадаться, в общем, было нетрудно.

Девочка занималась своими волосами – целым потоком каштановых шелковистых кудрей длиной почти до талии. Она пыталась спрятать их под маленькую шляпку, гораздо более модную, чем у матери, но без шпилек не могла с ними справиться, и волосы вновь и вновь падали ей на спину.

Мать развела руками, щеки у нее покраснели, она отвернулась и раздраженно уставилась на ветви дерева. Странный жест беспомощности со стороны женщины, которая производила впечатление опытной и умелой.

Тай покачал головой. У матери волосы были черт знает в каком виде, но это ее вроде бы ничуть не беспокоило. У девочки волосы прекрасные, но она хочет подобрать их под шляпу. Неудивительно, что мужчинам так трудно понять женщин.

Потеряв интерес, Тай снова зажег сигару и переключил внимание на мужчину с жестким взглядом, который галопом подъехал ко входу в вокзал на взмыленной лошади и резко остановил ее возле самых ступенек лестницы. Мужчина спрыгнул с седла и бросил поводья парнишке, который при виде всадника встал со ступенек.

Тай наблюдал за тем, как приехавший направлялся к кондуктору, и сощурил глаза. В каждом малом городишке мира найдется такой вот надутый индюк. Их распознаешь с первого взгляда, рассерженных мужчин, которые только ищут повода, на чем бы сорвать снедавшую их злость.

Этот был коротенький, но мускулистый, весь покрытый дорожной пылью. Шляпа такая же черная, как глаза и усы. Казалось, сам воздух вокруг него так и вибрирует от негодования. Разговоры на платформе прекратились, только звякнули шпоры приезжего головореза.

Он уставился горящими черными глазами в лицо проводнику.

– Сколько поездов ушло сегодня со станции?

Взгляд кондуктора обратился к исписанной мелом доске на стене, которую головорез и сам увидел бы, повернув голову.

– Первый поезд на север отойдет лишь через час, сеньор. В Чиуауа. А этот вот отправится через полчаса. К югу. Как только они закончат. – Проводник кивнул в сторону мужчин, которые выводили лошадей из последнего товарного вагона.

– Кузен Луис!

Тай повернулся в сторону матери с дочерью. У девочки лицо так и засияло, и она было бросилась вперед, но мать схватила ее за руку и удержала. Глаза у матери превратились в щелочки, когда она увидела приезжего, губы задвигались. Может, она молилась, однако по выражению ее лица Тай решил, что вряд ли. Он щелчком отшвырнул сигару за край платформы и выпрямился в дверях. Расправил пальцы, потом сжал руки в кулаки.

Кузен Луис развернулся, и шпоры зазвякали по направлению к лестнице. Дочь изо всех сил вырывалась из рук матери, но та ее держала крепко, не отводя взгляда от кузена Луиса, который приближался к ней с недвусмысленной целью – как пуля из ружья.

То, что происходило дальше, вызвало внезапную тишину, такую глубокую, словно все в мире замерло. Только насекомые невероятно громко жужжали среди ветвей, и Тай услышал, как шлепает о камни мокрое белье на речке – этот звук из-за дальности расстояния прежде сюда не доносился.

Головорез подступил к матери и дочери, скрутил женщине руки за спину и вынудил ее опуститься на колени. Казалось, он ударит ее кулаком, но он этого не сделал, глянув на людей, молча наблюдавших за ним с платформы. Перекинул девочку через плечо и зашагал к своей лошади. Никто не пошевелился.

– Паршивый ублюдок!

Мать вскочила, словно подброшенная катапультой. Рванувшись вперед, она обхватила кузена Луиса за коленки, и он грохнулся на землю с яростным и удивленным воплем. Девочка вылетела у него из рук и упала, ударившись головой о камень. Упала и осталась лежать на земле, оглушенная.

Ни мать, ни кузен Луис не обратили на это внимания. Мать прыгнула на него и принялась молотить его кулаками, стараясь попасть в нос. Ничего более поразительного Тай в жизни не видел. Кузен Луис старался сбросить женщину с себя, но она держалась крепко, пока он не повернулся на бок. Теперь они катались в пыли, награждая друг друга ударами и пинками, словно двое мужчин, но женщине при этом сильно мешали ее юбки.

Тай был настолько потрясен, что не мог двигаться, пока не услышал тяжелое дыхание женщин на платформе. Этот шипящий звук оживил его. Он быстро огляделся и убедился, что никто не намерен вмешиваться. Никто не хотел помочь женщине.

Тай выругался и поплевал на руки. Чего ради эти желтопузые стоят столбом, в то время как этот сукин сын бьет женщину? Ему было безразлично, кто они друг другу; если никто не остановит этого «кузена», он может убить рыжую женщину.

К тому моменту, как подоспел Тай, оба были на ногах. Рыжеволосая развернулась вправо, бросила головореза и вмазала Таю в челюсть. Господи Иисусе! Придись удар напрямую, она уложила бы Тая на землю. Ну и женщина!

– Получай! – выкрикнула она и снова повернулась к кузену Луису.

Тай вмешался вовремя, чтобы предотвратить удар внезапно появившегося еще одного участника драки. Потребовалось полсекунды, чтобы заметить сходство этого опасного и напористого противника с кузеном Луисом.

Двадцать минут спустя Тай не без труда поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, остановился над распластавшейся фигурой противника. Надеясь, что ему еще хватит сил справиться с кузеном Луисом, Тай повернул голову в его сторону.

Мамаша девочки не нуждалась в помощи Тая. Она стояла над кузеном Луисом, тяжело дыша и хватая ртом воздух, и с ненавистью смотрела вниз на бесчувственное тело. В руке у нее был окровавленный камень.

Тай шагнул к женщине, втягивая в легкие полными глотками жаркий полуденный воздух. Пнул кузена Луиса носком сапога. Похоже, ему придется побыть некоторое время в отключке, а когда он опомнится, голова у него будет болеть сильнее, чем когда-либо за всю его скотскую жизнь.

– Что все это значит? – спросил Тай, когда смог заговорить. – Кто вы такая?

Во время драки она потеряла шляпу. Короткие волосы, влажные от пота, прилипли к голове. Мантилья с нее свалилась, блузка была вся в грязи и тоже прилипла к телу. Тай уставился на нее. Бог ты мой, под мантильей скрывалась потрясающая фигура! Тай поднял глаза от высоко вздымающейся груди и присмотрелся к лицу. Ему пришло в голову, что хорошо бы приглядеться к ней тогда, когда физиономия у нее приобретет нормальный, а не темно-вишневый от ярости цвет и когда вся она не будет такой потной и грязной.

– У вас на щеке царапина, – сказал Тай, умолчав о том, что под глазом скоро появится синяк на память о кузене Луисе. – Мэм, я должен отметить, что вы чертовски сильный боец.

Женщина насмешливо толкнула Тая в грудь, но тут же в глазах у нее вспыхнул панический страх, и она воскликнула:

– Грасиела!

Девочка, поводя затуманенным взглядом, уже встала на ноги. Она ощупала затылок, огляделась, потом, пошатываясь, шагнула вперед и тут же упала на колени.

– Кузен Чуло! – крикнула она, но вдруг заметила и кузена Луиса, несколько раз перевела взгляд с одного на другого распростертых без сознания мужчин и, разразившись слезами, выкрикнула: – Я тебя ненавижу!

Мать хмуро кивнула, потом приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть Таю прямо в глаза. Это было новое ощущение: не многие женщины в состоянии глянуть в глаза мужчине шести футов и трех дюймов ростом. Возможно, ей самой до шести футов не хватало меньше, чем Тай предположил вначале. Он принудил себя смотреть ей в лицо, а не опускать взор на восхитительные груди.

Женщина помолчала, что-то обдумывая, потом призналась:

– У нас тут семейная проблема, черт ее дери.

Тай улыбнулся, радуясь тому, что эта лихая женщина не позволила мужчине бить себя, а дала сдачи. Он подозревал, что кузен Луис в следующий раз крепко подумает, прежде чем ударить женщину.

– Оно и видно, – отозвался Тай, улыбнувшись.

– А кузен Чуло таки приложил вам, – заметила она, разглядывая лицо Тая, который только после этих слов почувствовал, что кровь стекает у него по подбородку, и вытер ее тыльной стороной руки. – Я благодарна вам, мистер. – Она протянула руку, и Тай ответил крепким пожатием. – Я просто не знала как быть, когда появился второй. Хорошо, что вы вмешались. Очень признательна.

– Это доставило мне удовольствие, – совершенно искренне ответил Тай. – Большая честь – протянуть руку помощи соотечественнице.

Они оба уже успели перейти в разговоре на английский.

Люди на платформе засуетились – спешили сесть на поезд, однако то и дело оглядывались на Тая и женщину. Женщина оставила Тая и обошла вокруг кузенов Луиса и Чуло, подбирая то свою шляпу, то мантилью, то тяжелую дорожную матерчатую сумку. Покончив с этим, она подошла к дочери. Тай из любопытства следовал за ней на некотором расстоянии.

– Мы уезжаем. На этом поезде.

– Нет! – Девочка бросилась на грудь кузену Чуло. – Я не поеду!

– Поедешь! – Скрежеща от злости зубами, женщина схватила дочь за руку и потащила ее к ступенькам, ведущим в тамбур вагона. – Куда идет поезд? – обратилась она к кондуктору.

– Следующая остановка в Эрмите, сеньора. – Кондуктор попятился, словно опасаясь, что станет следующей жертвой этой тигрицы.

– Где это?

– В пятидесяти милях отсюда, сеньора.

– К югу? – она разразилась потоком ругательств, и Тай усмехнулся. – Ладно, так, пожалуй, и следует поступить. – Оглянувшись на бесчувственных кузенов, женщина оттолкнула кондуктора. – Прочь с дороги!

Она втащила девочку в поезд. Двумя минутами позже Тай разглядел обеих в окне отошедшего от платформы состава.

Он глядел поезду вслед, пока тот не скрылся за поворотом, потом покачал головой, нашел свою шляпу и отряхнул от пыли штаны. Ему пришло в голову, что, пожалуй, неплохо последовать примеру женщины и убраться подальше от «кузенов».

Через четверть часа Тай выехал легким галопом из Верде-Флорес, направляясь на запад, к деревне, которая находилась на половине той дороги, в которую Тай отправился без всякой охоты. Вторая половина путешествия будет самой трудной, поскольку надо забрать с собой в Калифорнию Маргариту и ее ребенка.

Сама мысль о Маргарите приводила Тая в бешенство, и он предпочел думать о той, другой, женщине.

Наверное, эта рыжая особа вышла замуж за мексиканца. Отсюда и дочь – наполовину мексиканка, и кузены. Женщина бросила мужа, а дочь разрывалась между родителями и не хотела уезжать от отца. Поэтому она так обрадовалась кузену Луису, поэтому и сопротивлялась матери. По каким-то причинам отец не мог гнаться за ними и отправил для этого родственников.

Тай был рад, что женщине удалось ускользнуть, хоть ей и пришлось сесть на поезд, который ехал не в нужном для нее направлении. Он надеялся, что теперь для нее все проблемы позади.

Тай потрогал подбородок, увидел на пальцах кровь и нахмурил брови. Его собственные проблемы ждали его впереди.

А жаль, что ему не доведется еще раз встретить эту рыжеволосую. У нее были самые лучшие груди, какие ему хотелось бы ласкать. Черт знает какая женщина!

Дженни кое-как привела себя в порядок и вызывающе уставилась на людей, которые в свою очередь глазели на нее. Теперь, когда драка была кончена, руки у нее начали дрожать. Если бы тот ковбой не вмешался в потасовку, второй кузен уволок бы Грасиелу. Она, Дженни, была близка – так близка! – к тому, чтобы девочку у нее отняли. Дрожь пробежала у Дженни по спине.

Ну ладно, ведь этого не произошло. И она получила урок. Маргарита вовсе не преувеличивала, когда предупреждала о том, что кузены опасны. Они и в самом деле хотели заполучить Грасиелу, и после того, как Дженни воочию увидела Луиса и Чуло, она уже не сомневалась, что любой из них мог бы утопить Грасиелу или пристрелить ее где-нибудь в овраге и удалиться без всяких угрызений совести.

– Чем это ты занимаешься? – задала она вопрос, услышав, что девчонка что-то негромко бормочет.

– Я молюсь, чтобы поезд потерпел крушение и тебя убило, тогда кузен Чуло и кузен Луис приехали бы за мной и увезли домой.

– Ты это видишь? – показала Дженни на подсыхающую ссадину у себя на щеке. – А это? – она приблизила к девочке глаз, который с каждой секундой распухал все сильнее. – Я заработала их в драке с твоими вонючими кузенами, чтобы они не забрали тебя и не убили.

Маленькие плечики Грасиелы вздрогнули от страха и недоверия.

– Мои кузены никогда меня не тронут. Они приехали спасти меня от тебя и взять домой к тете.

У Дженни отвисла челюсть, а сердце вдруг упало и словно бы ударилось о деревянное сиденье. Она знала ответ, но тем не менее задала вопрос:

– Разве мама тебе ничего не сказала о твоих кузенах?

Когда Грасиела вместо ответа только молча уставилась на нее, Дженни вздохнула и закрыла глаза. «Маргарита, ты мерзкая трусиха».

Но с другой стороны, Маргарита и без того взвалила на малого ребенка тяжелый груз. Наверное, она сочла достаточным, что ей пришлось рассказать девочке о расстрельной команде и о чужой женщине, которая должна отвезти Грасиелу к незнакомому ей папочке. Было бы слишком – сообщать шестилетней девчушке, что ее добрые кузены хотят ее убить. А может, Маргарита сомневалась, верно ли она сама оценивает положение вещей. Кто знает?

Дженни перевела дыхание.

– Ладно, слушай, как обстоит дело. Луис и Чуло раньше любили тебя, а теперь не любят. И хотят тебе зла. Мне надо уберечь тебя от них.

Глаза Грасиелы наполнились слезами.

– Ты нехорошая, если говоришь так, – прошептала она. – Мои кузены любят меня. Кузен Луис дарит мне подарки, а кузен Чуло катает на своей лошади. Они никогда меня не обидят. Ты врешь.

Дженни крутанулась на сиденье и схватила Грасиелу за плечи. Схватила и трясла до тех пор, пока у той не застучали зубы.

– Слушай меня! Я не вру. Никогда. Если Дженни Джонс что-то утверждает, значит, так оно и есть. Ты вовсе не обязана меня любить. Можешь называть меня как угодно. Можешь молиться, чтобы Бог меня наказал. Но не смей, никогда не смей называть меня лгуньей. Ты поняла?

Грасиела отшатнулась от горящих глаз Дженни.

– Твоя мама могла выбирать по крайней мере из дюжины людей того одного, кто отвез бы тебя к отцу. Но она выбрала меня. И выбрала потому, что я никогда не лгу. Она не попросила об этом твоих поганых кузенов, потому что знала, что они хотят тебя прикончить. Так она мне сказала. И ты просто подумай об этом немножко.

Поезд отсчитывал милю за милей, и Дженни начала успокаиваться.

– А почему мои кузены хотят меня убить? – слабым голоском спросила Грасиела, подняв на Дженни глаза, которые казались слишком большими для ее личика.

– Все дело в деньгах, в больших деньгах. Если ты умрешь, твои кузены получат много денег.

– Разве моим кузенам деньги нужнее, чем я?

– Твоя мама так думала, и теперь я вижу, она была права.

– Это…

Дженни только глянула – и девочка опустила голову. Слезы закапали на тесно сжатые руки, которые лежали на коленях.

Дженни с минуту подождала, пока потекли и сопли.

– У тебя есть носовой платок?

– Я… его… потеряла.

Дженни нагнулась, оторвала еще клок от нижней юбки и вручила его Грасиеле.

– Вытри нос.

– Спасибо.

– Вот что, малышка, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Ты потеряла маму, твои кузены хотят тебя убить, ты не знаешь, куда едешь и кто тебя ждет, и ты ненавидишь меня… – Дженни перечислила все это, и жизнь ребенка предстала даже перед ней в самом мрачном свете. – Ну ладно. Тебе выпал нелегкий жребий. Но так уж вышло. Придется разыгрывать те карты, которые тебе достались. И плакать незачем. Слезы и сопли ничего не изменят.

Девочка молчала. Она сидела, опустив голову и касаясь пальцами золотого медальона на груди.

Часом позже по проходу между сиденьями прошел человек, который продавал сильно промасленные тортильи, начиненные чем-то обжигающе-острым. Первый же откушенный кусок опалил Дженни язык и вызвал слезы на глазах.

– Ты не плакала, когда умерла твоя мама?

Дженни успела забыть, что говорила Грасиеле о своей ма.

– Нет, не плакала. Когда она умерла, меня с ней рядом не было. Но если бы довелось тогда быть с ней рядом, я бы все равно не заплакала. Моя мамаша была злющая, как змея. И похожа была на змею.

– Так не бывает! – возразила Грасиела, широко раскрыв глаза.

Дженни засмеялась.

– Ну, мне она казалась похожей именно на змею. Самая злая из всех женщин, которым Бог даровал дыхание. Уверяю тебя, что она никому не сказала доброго слова за всю свою жизнь.

– А почему она была такая злая?

– Почему? – Дженни поморгала глазами. Она никогда не задумывалась об этом. – Не знаю. – Дженни хмуро отвернулась к окну и пососала горящий от перца язык. – Может, жизнь у нее сложилась не так, как она хотела. Может, не нравилось ей жить в лачуге неподалеку от выработанной угольной шахты да еще кормить шестерых ребятишек. – Дженни вдруг осознала, что впервые размышляет о судьбе матери как взрослый человек, а не как малый ребенок. – Может, ей и то было не по нраву, что отец бил ее смертным боем, да еще тогда, когда она… – Дженни запнулась, долгим взглядом смерила Грасиелу и закончила: – Когда она ждала ребенка.

Грасиела повертела в пальцах наперченную тортилью.

– Твоя мама рассказывала тебе сказки? Целовала тебя?

– Еще чего! Само собой, нет. Она даже не целовала нашего па. Целовать, скажи на милость!

Грасиела положила тортилью на сиденье рядом с собой и отерла пальцы тряпкой, которую дала ей Дженни. Потом аккуратно спрятала этот оторванный от нижней юбки лоскут за манжет, повернулась и положила свои маленькие ручки поверх рук Дженни. И глянула прямо Дженни в глаза.

– Мне очень жаль, что у тебя была плохая мама, когда ты сама была маленькая. Нужно, чтобы мама рассказывала разные истории и целовала тебя.

Дженни внезапно ощутила острую боль в груди.

– Я тоже об этом жалею, – сказала Дженни странным, не своим голосом. Минуту помолчав, она добавила: – А я считала, что ты ненавидишь меня.

– Это так и есть, – твердо заявила Грасиела и убрала руки.

Так, пожалуй, лучше, подумала Дженни, испытывая в то же время беспричинный гнев. В тысячу раз предпочтительнее, чтобы шестилетняя паршивка ненавидела, а не жалела тебя. Дженни выбросила остатки тортильи в окошко и стала глядеть на мелькающий мимо ландшафт. Долгие годы она не вспоминала о матери, с того самого времени, когда узнала, что старуха умерла. А тогда ее первой мыслью было: наконец-то Бог прибрал!

А теперь вот она сидит в поезде, который движется не в том направлении, и жалеет себя за то, что ее мать выглядела совсем не так, как Маргарита, что от нее пахло бедностью и отчаянием и что она никогда не рассказывала сказок. Что ж, одно к одному.

В вагоне сгущалась жара; у Грасиелы закрылись глаза. Девочка прислонилась к плечу Дженни, потом голова ее сползла той на колени, а ноги она пристроила на сиденье, скромно подогнув их, как истая леди.

Дженни приткнулась головой к покрытому копотью окну, которое ей очень хотелось открыть, и стала думать о кузенах.

Ей нужен план: шестое чувство подсказывало Дженни, что кузены поедут за ней следующим поездом. И ковбой уже не придет на помощь.

Уже в полусонном состоянии Дженни подумала, что этот сукин сын ковбой собою весьма недурен.

Обычно Дженни не обращала внимания на внешность мужчин. Она вообще не воспринимала их с такой точки зрения. Но у ковбоя глаза были того же голубовато-зеленого оттенка, как у Грасиелы, и опушены густыми каштановыми ресницами. Глаза эти особенно выделялись на сильно загорелом лице. Дженни лениво поразмышляла насчет того, где же этот парень заработал фонарь под глазом. Синяк успел пожелтеть, значит, он не свежий. Получен вовсе не в схватке с кузеном Чуло.

Миля за милей оставались позади, а ковбой все не выходил у нее из головы. Он был высокий, сухощавый, и это вводило в заблуждение: казалось, он скорее жилистый, чем сильный. Когда Дженни в пылу драки глянула на него, то подумала, что сложенный на манер пивной бочки кузен Чуло сшибет парня с ног со второго удара. Однако ковбой при всей своей долговязости, как видно, состоял из одних мускулов и, слава Богу, устоял. К концу побоища только он и оставался на ногах. Вспомнив об этом, Дженни усмехнулась.

Любопытно, что занесло такого парня в самую глубь Мексики. Этот вопрос вернул Дженни к мыслям о собственном положении.

Потирая пальцами лоб, она думала о своих пожитках и о грузе, который до ареста подрядилась доставить в Эль-Пасо. Нет никаких сомнений, что и пожитки, и товар сперли сразу, как только она оказалась в тюрьме. Мистер Комден, несомненно, оштрафует ее за потерю груза костяных пуговиц, если ей доведется еще когда-нибудь встретиться с этим человеком. Она должна быть уверена, что этого никогда не произойдет. Прощай, Техас, и здравствуйте, другие края! Похоже, уже не придется быть погонщицей мулов.

Чтобы время шло быстрее, Дженни стала припоминать, что осталось в ее лачуге, которую она нанимала в Эль-Пасо. Да что там! У таких, как она, не бывает особых ценностей. В отличие от непомерно чувствительной девицы, с которой Дженни довелось близко познакомиться, она не была чертовой наследницей.

Поглядев в грязное вагонное окно, Дженни увидела жалкую маленькую деревушку, столь же приветливую, как и окружающие ее заросли кактусов. Дженни хмуро взглянула на голову Грасиелы у себя на коленях и пожалела, что не в состоянии вот так же быстро и крепко уснуть.

Мысли не оставляли ее ни на секунду. Думала она о Маргарите, о неприятностях с кузенами… думала и о ковбое.

Немного погодя Дженни осторожно, чтобы не разбудить Грасиелу, наклонилась к своей сумке, которая стояла у ее ног на полу, и достала потрепанный словарь. Читать слова и их толкования – самое лучшее средство успокоить взбудораженный мозг. Некоторые пояснения носили поистине загадочный характер, не заключая в себе никакого дополнительного смысла по сравнению со словом как таковым. Многие слова Дженни забывала сразу после прочтения. Однако некоторые пробуждали ее воображение, она произносила их вновь и вновь, зачарованная их звучанием, и старалась запомнить.

Сейчас она открыла книгу на слове viril: оно означало «мужественный, сильный». Дженни тихонько повторила его несколько раз. Звучит так мягко, а значение у него такое твердое. Дженни поджала губы, подумала и составила целое предложение с этим словом: «Ковбой – мужественный человек».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю