355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэгги Осборн » Не бойся любви » Текст книги (страница 16)
Не бойся любви
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:02

Текст книги "Не бойся любви"


Автор книги: Мэгги Осборн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Да, подумала Дженни, произойдет. Ее сотрясала внутренняя дрожь.

– Попроси официанта поскорее подать еду, – прошептала она.

За едой они разговаривали о детстве, о книгах, которые читали, о местах, в которых бывали. О музыке, которую оба не знали и не понимали по-настоящему, о жизни на ранчо, которая была им хорошо знакома, – и ни он, ни она не могли бы вспомнить, о чем говорили минуту назад.

Пальцы ласкали ножки хрустальных бокалов, дразнящие губы целовали серебряные вилки. Колени соприкасались под столом. Еда появилась, потом исчезла, но они не могли бы сказать, ели что-то или же официант так и унес полные тарелки.

К тому времени, как подали чашки с ароматным кофе, обоих лихорадило, оба были одержимы неистовым желанием. Дженни откликалась на каждое прикосновение, на каждый пронизывающий взгляд.

– Я умоляю, Тай, – произнесла она хриплым шепотом, опуская трепещущие веки. – Я умоляю, возьми меня, пока я не умерла от страсти к тебе.

– Повтори это, – попросил он изменившимся голосом.

– Пожалуйста. Прошу тебя, прошу тебя, прошу…

Именно эти слова он хотел услышать. Он встал так быстро и решительно, что кресло опрокинулось, поднял Дженни на ноги, взвалил себе на плечо и, обхватив, понес вниз по лестнице, не обращая внимания на ее беспомощный смех. В спальне он поставил ее возле кровати. Когда она увидела огонь, пылающий в его глазах, и твердую, решительную линию рта, смех замер у нее на устах. Покачнувшись, она положила руку ему на грудь, чтобы сохранить равновесие, и ладонью ощутила сжигающий его огонь, опаливший в ту же секунду и ее сердце.

– О Боже, – задыхаясь, шеятала она, – я так дрожу, что…

– Не двигайся, – приказал он. – Дай мне раздеть тебя.

– Ты поцелуешь меня всю, как ты… говорил… раньше?

Ловкие пальцы расстегивали ей платье, а горячие губы прижимались к шее.

– Все твое тело, – хрипло пообещал он. Голова Тая приникла к груди Дженни, язык коснулся ложбинки между грудями.

Дженни повалилась на край кровати, как подстреленная. Лава бурлила у нее внутри, ей казалось, что она сейчас задохнется. Оглушенная страстью, она смотрела вверх на Тая, смутно видела, что у кровати горят свечи, и не могла понять, не могла вспомнить, кто и когда их зажег.

– Я тоже расцелую тебя всего, – пообещала она: справедливость есть справедливость.

Мысль о столь удивительном поступке кружила ей голову, а может, голова кружилась оттого, что Тай трогал ее соски и жарко целовал при этом плечи, спуская с них короткие рукава.

Дженни решила, что с нее довольно этих дразнящих ласк, этой огненной пытки. Хватит до конца дней. Всю неделю они ласкали и разжигали друг друга. Больше она не выдержит ни минуты. Выскользнув из объятий Тая, она сбросила с себя платье, отшвырнула в сторону чертов абрикосовый шелк. «Скорее, скорее», – бормотала она, стягивая с себя белье.

Когда она подняла глаза, ругаясь от злости на то, что крючки корсета не поддавались непослушным пальцам, Тай стоял перед ней совершенно нагой.

– О Боже! – вырвалось у нее вместе со вздохом, и она прижала пальцы к щекам.

Дженни в жизни не думала, что придет когда-нибудь в восторг при виде голого мужчины. Но он был так красив! Просто великолепен. Такой стройный и сильный, такой мускулистый, такой белокожий под темными зарослями волос от груди до отвердевшего напряженного члена.

– О Тай! – вырвалось у нее из глубины сердца, словно вздох или мольба. – Тай!

Она обняла его за шею и прильнула губами к его губам долгим, горячим и страстным поцелуем, а он обхватил ее за талию властным, требовательным жестом, и Дженни едва не разрыдалась оттого, что со всей силой осознала: сегодня она не уйдет на свою постель, не познав Тая до конца. На этот раз они не должны быть сдержанными и осторожными.

И они не были. Повалились на кровать, тесно прижавшись друг к другу, катались и трепыхались, не обращая внимания ни на кряхтенье матраса, ни на собственные выкрики и стоны. Пальцы у Тая были более проворными, чем у Дженни, он мигом избавил ее от корсета. А потом, о Боже, он целовал ее груди, он касался их кончиком языка, доводя Дженни до исступления. Они соединились во всепокоряющем, могучем порыве страсти, и Дженни выкрикнула его имя, когда он вошел в нее, а она подалась к нему, встречая первый удар.

Она ждала всего нескольких ударов, после которых все будет кончено, однако это оказалось вовсе не так. Дженни в изумлении широко раскрыла глаза, ее пальцы впились во влажные плечи Тая, когда он снова и снова целовал ее, а их тела двигались во все более бурном ритме. Ничего подобного Дженни не знала. Никакой боли и ни единой мысли ни о чем, кроме Тая и тех восхитительных ощущений, которые он вызывал в ней.

Когда наступил блаженный финал, Дженни, обессилев, упала рядом с Таем, смутно сознавая, что он ушел из нее до того, как его плечи конвульсивно содрогнулись и он прижал ее к своей груди со стоном:

– Дженни… Дженни…

Они долго лежали неподвижно, но держали друг друга в объятиях, ожидая, пока утихнет бурное биение сердец. И это тоже было новым для Дженни. Ее прошлый опыт заключался в том, что мужчина, получив удовольствие, удалялся, застегивая на ходу пуговицы. Вот так оно и было. Но не этой ночью и не с этим замечательным, сильным и прекрасным человеком.

Немного погодя они поднялись, и Тай зажег сигары для обоих. Курили в полное удовольствие, лежа на постели. Дженни положила голову Таю на плечо, н ее ничуть не смущало, что они оба нагие. Она не позволяла себе думать ни о чем, кроме этих минут, едва ли не самых лучших в ее жизни.

– Ты чего-нибудь хочешь? – спросил Тай. – Кофе? Текилы? Вина?

– Нет, – ответила Дженни, решив, что сейчас ей нужно только быть здесь, с ним. – Хорошая сигара, – добавила она, не уверенная, что это в самом деле так, но ей было все равно.

– Ты такая, какой я тебя и представлял, – снова заговорил Тай, упершись подбородком ей в макушку. – Белая, как молоко, где солнце не коснулось кожи, а там, внизу, язычок пламени. А я такой, как ты ожидала?

– О да, ты прекрасен, – произнесла Дженни как нечто само собой разумеющееся и удивилась, когда Тай засмеялся. – Но…

– Что «но»?

– Но я немного разочарована, что мы не целовали друг друга с головы до ног. Я этого ждала, – призналась она, прижимаясь к нему плотнее. – Мне это… кажется необычным и странным, и потому я даже рада, что мы не делали, но… Словом, я никогда никого так не целовала, и меня тоже..

– Так ты решила, что мы уже закончили? – рассмеявшись, прервал он ее, потом взял у нее сигару и загасил. – Дженни, радость моя… мы еще только начали, – пообещал он, целуя ее в висок. – Я расцелую тебя всю, даже те места, о которых ты и помыслить не можешь.

– Даже так? – Дженни широко раскрыла глаза, а сердце у нее, казалось, подпрыгнуло к самому горлу. – Всю-всю?

Он начал с губ, пощекотав их языком и не давая Дженни поцеловать его самого, как она ни старалась.

Потом он точно так же, касаясь не только губами, но и языком, поцеловал шею, потом принялся ласкать грудь, бормоча в промежутках между поцелуями: «Я люблю твои груди». Голова Тая опустилась после этого ниже. Еще ниже. И еще. Дженни казалось, что она умрет от наслаждения, от того, как он целует ее всю. А когда пришел ее черед расцеловать его всего, она была уверена, что и он умирает от наслаждения.

На рассвете они вернулись в свой номер полусонные, спотыкающиеся, глядя друг на друга с обожанием и удивлением, полные новых, блаженных эмоций.

У дверей номера Тай взял лицо Дженни в ладони и поцеловал ее ласково и нежно.

– Благодарю тебя за ночь, которой я никогда не забуду.

– Я выгляжу черт знает как, правда? – спросила она, стараясь расправить поспешно натянутую одежду.

Тай с улыбкой наклонился к двери и вставил ключ в замочную скважину.

– Ты выглядишь как женщина, которую сильно и хорошо любили.

Так было впервые произнесено слово о любви, и оба они не обратили на это внимания. В комнате Тай разбудил сеньору Харамильо и проводил ее до двери. Затем на удивление беззастенчиво разоблачился, натянул нижнее белье, легонько поцеловал Дженни и повалился на кровать. Через минуту он уже храпел.

Дженни, улыбаясь, медленно разделась в жемчужном предутреннем свете, повесила платье и порылась в белье, отыскивая ночную рубашку. Но прежде чем забраться в постель рядом с Грасиелой, она подошла к окну и поискала на небе звезду Маргариты, пока та не уступила свету зари.

«Я судила о тебе неверно и прошу прощения. Я считала тебя глупой за то, что ты отдалась Роберту, рискуя забеременеть. Я считала, что ты получила по заслугам за свою глупость. Я воображала, что умней тебя, поскольку не совершила подобной глупости.

Так вот, я была полностью не права. Я просто не знала, как это может быть между мужчиной и женщиной. Если Роберт подарил тебе то же, что Тай нынче ночью подарил мне, то понятно, почему ты рисковала всем ради того, чтобы быть с ним. Я жалею, что судила так поспешно. Я не знала».

Дженни поглядела на кровать, потом снова повернулась к окну.

«Маргарита! Я надеюсь, что Роберт целовал тебя всю. Это дьявольски хорошая штука! Обидно было бы думать, что ты стала ангелом, не испытав этого. Вероятно, говорить о таких вещах не очень-то прилично, но мне думается, тебе это нравилось».

Дженни зевнула и потянулась.

«Спокойной ночи, друг мой. Завтра вечером я поговорю с тобой из Эль-Пасо. Оттуда мы начнем последнюю часть нашего пути».

Забравшись в постель, Дженни подумала, что последние слова не стоило бы произносить. Свернувшись возле Грасиелы, как бы защищая маленькое тельце ребенка, она вздохнула чистый запах детских волос и улыбнулась звукам негромкого баритонального храпа, доносящегося с соседней кровати.

Ей хотелось, чтобы так было всегда. Они втроем вместе. Внезапно сердце у нее сжалось, горло перехватило, и Дженни почувствовала, что слезы печали почти готовы пролиться.

Глава 16

Даже если поезд опаздывал, что было вполне вероятно, они прибывали на вокзал в Эль-Пасо-дель-Норте[13]13
  Река Рио-Гранде отделяет США от Мексики, и американская часть города Эль-Пасо носила приведенное название; в настоящее время приставка «дель-Норте» отпала, а мексиканская часть является самостоятельным городом Сьюдад-Хуарес.


[Закрыть]
еще до ужина.

– Мы пересечем Рио-Гранде и найдем гостиницу в Эль-Пасо на американской стороне, – объяснил Грасиеле Тай. – Завтра утром сядем на поезд Южной Тихоокеанской до Сан-Франциско. Примерно через неделю будем дома.

Отвечая на дальнейшие несколько сотен вопросов своей племянницы, он смотрел на Дженни, сидящую напротив них с Грасиелой. Прислонившись головой к окну, Дженни дремала, несмотря на духоту и шум в вагоне. Гордость и удовольствие светились в его взгляде, когда он смотрел на ее помятый дорожный жакет. Ему нравилось видеть доказательства того, что он сильно утомил Дженни прошедшей ночью. Впрочем, и она его уходила как надо. Он не откажется вздремнуть часок-другой, когда настанет его черед.

Господь всемогущий, она просто великолепная женщина. Ему доставляло радость глядеть на нее спящую. Прошедшей ночью он получил все, на что надеялся, и даже больше. Страстная, восторженная, раскованная и готовая отдать все, чему научилась. У него никогда еще не было женщины с таким совершенным телом – цветущим, упругим, мускулистым и выносливым. И охотно отдающимся страсти. При воспоминании об этом у Тая заныло в паху. Как бы устроить так, чтобы они провели вместе и эту ночь…

– Дядя Тай! – Грасиела, нахмурив брови, тянула его за карман жилета. – Ты меня не слушаешь.

– Ты рассказываешь мне о твоей подруге Корделии.

– Консуэло!

Он не мог нанять кого попало побыть с Грасиелой, пока сам уединится с Дженни. Суть в том, чтобы найти человека на короткое время, но вполне надежного. Тай думал о решении задачи с раздражением и даже со злостью, одновременно обуреваемый еще одним чувством, которое не смог бы точно определить. Нечто теплое и покровительственное, возникавшее каждый раз, когда он встречал доверчивый взгляд Грасиелы.

Как ни странно, он вдруг вспомнил слова матери:

«Мальчик становится мужчиной, когда держит на руках своего первого ребенка». «Нужен ребенок, чтобы стать мужчиной, – подумал он, глядя на Грасиелу. – И женщина, совсем особая, единственная женщина».

Странные новые мысли все еще возбуждали его эмоции двумя часами позже, когда разбушевался истинный ад.

Тай ощутил предвестие взрыва у себя под ногами за секунду до того, как услышал чудовищный грохот. Колеса поезда остановились, вагоны столкнулись один с другим, Дженни швырнуло на Тая. В вагоне поднялся всеобщий крик. Люди, животные, ящики, корзины в беспорядке шарахались по проходу.

Стараясь удержать Дженни и Грасиелу, пока вагон трясло и подбрасывало в наклонном состоянии, Тай скрипел зубами и бешено ругался. Облака серо-белого пара заслоняли окно, однако Тай успел увидеть лошадей и всадников. Когда пальцы Дженни впились ему в бедро, он понял, что и она заметила Луиса Барранкаса.

Паровоз сошел с разрушенных рельсов и проложил глубокую борозду по песку и кактусам, прежде чем повалиться на бок. Первый за паровозом вагон перевернулся и столкнул следующий на противоположную сторону дороги. Когда адский шум и грохот немного поутихли и вагоны перестали двигаться, Тай возблагодарил случай за то, что они сели в задний вагон: он накренился, но не упал.

Отстранив Дженни, Тай порылся в седельных сумках, достал пистолет и мешочек с патронами и вручил все это Дженни. Она поправила сползшую на глаза шляпу и зарядила пистолет твердой рукой, с крепко стиснутыми губами.

– Нам нужны лошади, – процедила она. Тай кивнул. Его даже не удивило, что она словно читает его невысказанные мысли.

– Отсюда никуда! – приказал Тай Грасиеле, которая смотрела на него и Дженни большими испуганными глазами, вся бледная.

– Жди, пока мы не придем за тобой, – добавила Джанни, стараясь удержаться в стоячем положении на наклонном полу и отшвырнув пинком попавшего под ноги всполошенного петуха. – Пошли.

Как будто они уже обсудили это, Дженни повернула к задней двери вагона, предоставив Таю пробираться по заваленному проходу к переднему выходу. Когда тот наконец выбрался на чудовищно накренившуюся площадку между искореженными вагонами, то услышал первые выстрелы Дженни и увидел, как один из всадников упал. От дыма у Тая слезились глаза, но в то же время дым этот служил ему прикрытием. К сожалению, кузенам Барранкас тоже.

Спрыгнув на землю. Тай побежал сквозь клубы шипящего пара, стреляя по очертаниям еле различимых фигур. На его стороне дороги трое. Он выстрелом отправил одного в ад, обежал второго и помчался по направлению к хвосту поезда.

Петляя, Тай добежал до площадки между вагонами, взобрался на нее и соскочил на землю с противоположной стороны. Среди крутящихся взвихрений пыли и клочьев дыма он увидел Дженни, которая одной рукой удерживала поводья двух лошадей – гнедой и вороной, а в другой держала изрыгающий пули пистолет, паля в одного из всадников. Горячий пар едва не выжег Таю глаза, когда он подбежал к Дженни, размахивая пистолетом. Всадник тем временем повернулся и упал с коня, запутавшись в стремени. Лошадь поскакала в пустыню, волоча за собой убитого.

– Тебе было велено оставаться на месте!

Не успел Тай повернуться, как Дженни рывком усадила Грасиелу на гнедую лошадь и теперь сражалась со своими юбками, чтобы сесть верхом позади девочки. Поводья вороной Дженни бросила Таю, и он тотчас вскочил в седло, крикнув:

– Вперед!

Они уже были примерно в миле от железной дороги, когда Тай осознал две важные детали. Во-первых, Грасиела ослушалась и покинула поезд, но зато прихватила с собой седельные сумки: они были перекинуты через спину гнедой лошади.

А во-вторых, его самого ранили в бок.

Первым делом надо было устроить хоть какое-то укрытие в тени. Дженни приметила два высоких кактуса и громко окликнула Тая, показывая нужное направление.

– Он тяжело ранен? – в сотый раз спросила Грасиела, подняв на Дженни испуганные глаза.

– Черта лысого я знаю, понятно тебе? Прошу тебя, Грасиела, я ведь беспокоюсь не меньше твоего, но я пока ничего не знаю. Выясним через несколько минут.

Но Дженни знала, что рана тяжелая. Знала, и это не давало ей покоя.

Казалось, их никто не преследовал, но тем не менее последние два часа они ехали очень быстро на север по иссохшей земле, которая месяцами не видела дождя. Теперь стало ясно, что дальше ехать они не в силах.

Кровь запеклась на правом боку Тая. Полчаса назад он тяжело ссутулился в седле. Дженни все время следила за ним, опасаясь, что в любую минуту он может свалиться со спины вороного. Стук колес поезда прозвучал у нее в голове, но вместо привычного «кликети-клик – кликети-клик» Дженни слышалось «гос-по-ди-гос-по-ди».

«Господи, пожалуйста, не дай ему умереть. Прошу тебя! Я сделаю все, чего ты потребуешь, только оставь его в живых». Она повторяла свою молитву снова и снова, не замечая этого.

Соскользнув с седла возле кактусов, Дженни сняла Грасиелу и вручила ей поводья.

– Дай мне одну минуту, потом привяжешь лошадь.

Дрожащими пальцами Дженни ослабила подпругу, расстегнула пряжки и сняла седло. Отнесла его к двум кактусам. Набросила на кактусы попону и протолкнула седло подальше, под этот навес, в тень. Слава Богу, к седлу была приторочена драгоценная для них фляжка.

Вороная лошадь, к спине которой низко склонился Тай, протрусила бы мимо них, если бы Дженни не подбежала и не ухватилась за узду и за повод, волочащийся по земле. Дженни крикнула Грасиеле, чтобы та привязала лошадь Тая тоже, и поддержала Тая, когда он тяжело сполз, почти повалившись на нее.

– Давай сюда, – сказала она и, закинув его руку себе на плечо, отвела Тая в устроенное ею жалкое укрытие.

Только усадив его под навесом из попоны так, чтобы он опирался на седло, Дженни почувствовала, как неистово колотится у нее сердце. Он был тяжело ранен. Очень тяжело.

– Что я могу сделать? – слабым, тоненьким голоском спросила Грасиела.

– Посмотри, нет ли на вороном второй фляжки. Принеси все, что сумеешь дотащить.

Тай открыл глаза и дотронулся рукой до бока.

– Дело плохо, Дженни.

– Я знаю, ковбой. Но давай поглядим.

Крепко сжав губы, она освободила Тая от жилета и расстегнула рубашку. Ей пришлось призвать на помощь всю силу духа.

– Рана не поверхностная, – сказала она минуту спустя. – Наклонись вперед, посмотрим, может, она сквозная.

Рана не была сквозной. Значит, пуля осталась в теле. Дело скверное. Дженни опустила голову и крепко ругалась до тех пор, пока не вернулась Грасиела и не сунула вторую фляжку в ее дрожащие пальцы.

– Вот еще, – сказала Грасиела.

Второй рукой она обхватила горлышко бутылки с мескалем[14]14
  Мескаль – алкогольный напиток из сока одного из видов кактуса или из сока агавы.


[Закрыть]
. Это было крепкое пойло, и Дженни ему обрадовалась.

Она вытащила пробку зубами и передала бутылку Таю. Он кивнул в знак благодарности, сделал большой глоток и вытер рукой губы. Грасиела опустилась на колени по одну сторону от него, Дженни – по другую.

– Одно это могло бы поддержать меня. Не поддержит… но могло бы.

– Поддержит, – сказала спокойно Дженни, – пока не подоспеет помощь.

– Я зашью тебя! – пообещала Грасиела. Грудь Дженни высоко поднялась, а потом опустилась, прежде чем она произнесла:

– Детка, это совсем другое. Надо вынуть пулю.

Грасиела стиснула руки, и слезы полились у нее по лицу.

– Мы ее вынем!

Дженни посмотрела Таю в глаза. Он понял, что она собирается сказать.

– Мы еще обсудим это, но я не думаю, что справлюсь. Если я сделаю самую крошечную ошибку, то убью его.

Она не сказала о том, что мучило и терзало ее душу: даже если она благополучно извлечет пулю, Тай не сможет ехать верхом, потому что потерял слишком много крови. Ему никуда не добраться.

Грасиела вцепилась Дженни в руку.

– Ты должна попробовать! Дженни, ты должна вырезать эту пулю. Я тебе помогу!

– Сердечко мое, вы с Дженни не можете оставаться здесь. Одним из тех людей, которые взорвали поезд, был Луис. Он пойдет по нашим следам.

– Мы не уедем! – рыдала Грасиела. – Мы не оставим тебя!

– Грасиела, у нас всего две фляжки. Воды хватит только до послезавтра. Можно протянуть чуть дольше, если отмерять маленькие порции. И у нас нет еды. Если даже Луис не гонится за нами, вы с Дженни умрете, если останетесь здесь.

«Гос-по-ди-гос-по-ди-гос-по-ди…» Это продолжало стучать с голове, а из горла рвался крик, но она сдерживала его.

Дженни заставила себя заговорить низким спокойным голосом.

– Таю необходим уход, Грасиела, постоянный уход по крайней мере в течение недели. Но у нас нет ни еды, ни воды на неделю. Если мы останемся – это самоубийство.

Грасиела с трудом подавила рыдание.

– А если мы уедем, он умрет!

Протянув руку поверх окровавленной рубашки Тая, Дженни ласково сжала ручонки Грасиелы.

– Я прошу тебя сделать то, чего тебе явно не хочется делать.

– Что?

– Иди побудь возле лошадей, а мы с дядей Таем поговорим наедине.

– Не хочу!

Но она все-таки поднялась и потащилась к лошадям, где и остановилась, глядя на Тая и Дженни и крепко стиснув руки.

Дженни сделала хороший глоток из бутылки с мескалем и вернула ее Таю. Крепко взяла его за руку.

– Выпей, ковбой. Хочу, чтобы ты напился вдрызг до того, как я полезу в твои внутренности. Самое большее, что я могу, – это попытать счастья с этой пулей. Уж лучше я убью тебя, чем позволю сделать это пустыне или Луису.

– Ни тебе, ни мне нет смысла проходить через это. – По глазам Тая Дженни поняла, что он знает свое будущее. – Ты должна увезти Грасиелу в безопасное место. Оставь мне фляжку и заряженный пистолет.

– Не знаю, смогу ли я так поступить, Тай. Просто уехать и оставить тебя здесь, – неуверенно произнесла Дженни, часто-часто моргая.

– Выслушай меня, дорогая. Нет никакого смысла всем нам троим дожидаться стервятников. Ведь ты понимаешь, что я прав. – Тай сжал челюсти, помолчал немного и продолжал: – Ты имеешь представление, далеко ли ближайшая деревня?

– Но ведь ты проезжал эти места. Между Чиуауа и Эль-Пасо-дель-Норте почти нет деревень. И ни одного врача. Мы можем надеяться самое большее на местного лекаря и на удачу.

Он кивнул.

– Рассуди сама. Ехать верхом я не в состоянии. Мне даже не взобраться на эту чертову лошадь.

Дженни смотрела на него сквозь пелену слез.

– Не могу я. Тай. Не в силах оставить тебя умирать одного под солнцем пустыни.

Он удержал руку Дженни, когда она хотела отнять ее.

– Но послушай же. Если вы останетесь, Грасиела умрет вместе с тобой и со мной.

– Кто-нибудь может проехать мимо…

– А может и не проехать. Или это могут быть проклятые кузены Барранкас. Луис еще гуляет по свету, если ты его не прикончила, но этого я не заметил.

Дженни покачала головой, проклиная на чем свет стоит Луиса Барранкаса.

– Дженни, посмотри на меня. Ты дала обещание. Дала слово отвезти ее к Роберту. Так что садись верхом и езжай. Прямо сейчас. Неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы ты и Грасиела сидели тут и дожидались моей смерти? Убирайтесь ко всем чертям!

Застонав, она склонилась вперед и начала бить по земле кулаками. Если бы она осталась, то, возможно, спасла бы его жизнь. Возможно. Вдруг кто-нибудь проехал бы мимо с водой и едой.

– Дженни, – тихо проговорил он, – между тобой и мной нет никаких обещаний. Но ты дала обещание женщине, которая умерла вместо тебя.

Она подняла голову и закричала на него:

– Заткнись ты с этим! Думаешь, я не знаю? Сейчас она ненавидела Грасиелу. Если бы не пришлось рисковать Грасиелой, она осталась бы возле Тая и помогла ему. Но поступить так она не вправе. Она дала обещание умирающей женщине, и вот теперь умирающий мужчина напоминает ей об этом.

– А я дал обещание своему брату. Тебе придется выполнить и свое обещание, и мое.

– Я знаю это, знаю! О Тай! О Боже! – Руки Дженни хватали песок, она уронила голову и чувствовала, как слезы жгут глаза. – Не умирай! – шептала она. – Я пошлю кого-нибудь за тобой. Только не умирай. Продержись.

– Вот это говорит моя девочка, – ласково произнес Тай, поднося к губам бутылку с мескалем. – Дженни! Я не имею права просить об этом, но… подожди на ранчо с месяц. Можешь ты это?

Болезненная улыбка искривила его губы. – Я предчувствую удачу. Я приду за тобой.

Дженни подняла голову, слезы блестели у нее на глазах.

– Ты глупый сукин сын! Почему ты дал себя пристрелить?

Став на колени, она крепко поцеловала его в губы, посмотрела в глаза и окликнула Грасиелу:

– Иди сюда и попрощайся с дядей. Мы уезжаем.

Грасиела подбежала и бросилась на колени возле Тая.

– Нет! Я тебя не оставлю! Мы будем вместе!

Тай коснулся ее щечки.

– Ты поедешь вместе с Дженни. Мы все встретимся на ранчо.

Слезы брызнули у Грасиелы из глаз.

– Пожалуйста, не умирай, дядя Тай! Не умирай, пожалуйста! Я буду очень много молиться за тебя.

Дженни встала и обратилась к Таю:

– Что передать от твоего имени Роберту и твоей матери?

Ему трудно было говорить, он от этого слабел. Смотреть на него казалось Дженни смертельной мукой. Иссиня-бледное лицо, бисеринки пота на лбу и над верхней губой, засохшая кровь на рубашке. «Гос-по-ди-гос-по-ди-гос-по-ди…»

– Скажи им… ох, черт, скажи им, чтобы они позаботились о моих девочках.

Его глаза умоляли Дженни поскорее уехать, потом в них вспыхнула боль, когда Грасиела бросилась на него, всхлипывая.

– У тебя есть все, что нужно? – полушепотом спросила Дженни.

Она подняла Грасиелу и взяла ее на руки. Смотрела на фляжку и пистолет у Тая на коленях, а после на бутылку мескаля до тех пор, пока не помутилось в глазах. Она видела, что Тай изо всех сил старается казаться бодрым, оставаться в полном сознании.

– Езжайте, – уже с трудом проговорил он.

– Тай! – шепнула Дженни, впивая последний раз его облик. – Спасибо тебе за все. Я люблю тебя.

Голова его опустилась, и Дженни не знала, слышал ли он ее слова. Все ее инстинкты кричали, чтобы она осталась с ним. Он в ней нуждался. Нуждался в уходе, в том, чтобы она вынула пулю из раны. Он был хороший человек и заслуживал большего, чем умирать в одиночестве в мексиканской пустыне.

– Я найду деревню. Пришлю людей. Обещаю. Обещаю.

Ни одно слово еще не было ей так ненавистно. Слезы застилали глаза. Дженни усадила Грасиелу на вороного, подобрала юбки до самых бедер и уселась позади девочки. Она не в силах была посмотреть на Тая еще раз и уехала, не оглянувшись.

Тай, с трудом держа глаза открытыми, следил за ними до тех пор, пока от них не остался лишь столбик пыли у самого горизонта. Потом заглушил боль в боку, выпив почти весь мескаль. Молчание окутало Тая, словно саван.

Шансы у него скверные, что и говорить. Он это знал. С полной фляжкой воды, двигаясь как можно меньше, он может протянуть дня четыре. Не больше, если учесть, как он ослабел и сколько крови потерял. Но он мужик крепкий. Легко не сдастся.

Пристроившись спиной к седлу, Тай открыл глаза и увидел трех сарычей, делающих над ним огромные круги. Рука невольно стиснула рукоятку пистолета.

У него достаточно пуль, чтобы отгонять хищников – по крайней мере какое-то время. Будут донимать ночной холод и дневная жара, но это не хуже, чем отсутствие пищи.

Тай закрыл глаза и уронил голову на грудь.

Будь оно проклято! Он должен был сказать Дженни, что любит ее. Сказать это им обеим. Потому что, когда он смотрел, как они уезжают, он распознал правду. То же было у него и с отцом. Старик должен был умереть, прежде чем Тай понял, что любил его. Теперь понадобилась его собственная смерть, чтобы до него дошло то, против чего он боролся несколько недель.

Будь оно проклято! Он должен был им сказать. Выразить словами.

Пистолет выпал из руки Тая, и он повалился на бок.

Дженни ехала до заката, потом настала ночь. Грасиела расслабилась и спала у Дженни на груди. Порой усталость брала свое, и Дженни начинала дремать, почти тотчас просыпаясь, как от толчка, и гадая, сколько же она так продремала. Наконец на заре она почувствовала запах деревни и повернула к востоку.

Всего около дюжины домишек вокруг заросшей, сорняками так называемой площади и покрытого трещинами фонтана, который давно перестал функционировать. Что ж, этого достаточно. Спешившись перед первой же хижиной, Дженни похромала к грубо сколоченной двери, шатаясь от усталости.

– Я нуждаюсь в помощи, если вы будете так любезны, – обратилась она к мужчине, выглянувшему из двери. – У меня есть деньги, сеньор, я могу заплатить, но мне нужна помощь.

Он внимательно поглядел на ее покрасневшие глаза, на измятые, в пятнах крови жакет и юбку, потом обратил внимание на приникшую к конской гриве Грасиелу.

И отворил дверь.

– Мой дом – ваш дом, сеньора.

– Благодарю вас, сеньор, благодарю. Это мой ребенок, – сказала Дженни, обессиленно прислонившись к притолоке. Мужчина окликнул кого-то в доме, и на порог вышла женщина, с откровенным любопытством поглядевшая на Дженни, прежде чем подбежать к Грасиеле, снять ее с лошади и внести в дом.

Первым делом Дженни проследила, чтобы Грасиелу умыли и покормили. Сеньора Гонсалес подала еду и ей, но Дженни к ней не притронулась, а увела сеньора Гонсалеса во двор, освещенный ранними лучами солнца.

Она рассказала ему о Тае, и голос у нее дрожал.

– До того места, где мы его оставили, около полутора дней пути. Ему нужен лекарь, понадобятся и носилки, чтобы его довезти.

Сеньор Гонсалес пощупал деньги, которые Дженни втиснула ему в ладонь. Потом кивнул и пошел от нее прочь, к площади, которая при ярком свете дня казалась еще более заброшенной, чем в сумраке рассвета.

Вначале Дженни было решила, что подождет, пока сеньор Гонсалес вернется с Таем. Именно этого ей хотелось. Потом голова у нее прояснилась, и она сообразила, что если будет пользоваться гостеприимством этих людей в течение трех дней, то истощит все ресурсы деревни.

Тем не менее, если бы она была уверена, что мужчины деревни привезут Тая живым, ничто на свете не заставило бы ее уехать.

Но она не вынесла бы, если бы они привезли его тело. Она хотела помнить его таким, каким знала, – полным жизни человеком, в чьих глазах танцевал огонь, мужчиной, от одного лишь прикосновения которого она упала на колени. Мужчиной твердым и опасным, однако способным на удивительную нежность, вором, укравшим ее любовь, о возможности которой для себя она и не подозревала.

К черту! Он посмеялся бы над тем, что у нее глаза на мокром месте, над ее слабостью. Дженни насухо вытерла глаза обеими руками. Она должна была быть сильной ради Грасиелы. Грасиела тоже любила его.

Покончив с едой, от усталости не разбирая ее вкуса, Дженни забралась в один гамак с Грасиелой, и они лежали, обняв друг друга, пока девочка, наплакавшись вволю, не уснула. В конце концов уснула и Дженни и проспала до окончания жаркого времени дня.

Дженни купила новую одежду у сеньоры Гонсалес и повозку у какого-то старика, который онемел при виде количества песо, положенного ему на ладонь. Дженни запрягла вороного в повозку, погрузила кувшины с водой и корзину с едой, и они с Грасиелой покинули деревню, в которой Дженни похоронила свое сердце.

Через два дня Дженни и Грасиела, изможденные до дрожи, с темными кругами под глазами, перебрались через Рио-Гранде и оказались в Эль-Пасо, штат Техас.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю