Текст книги "Мощный сигнал (ЛП)"

Автор книги: Меган Эриксон

Соавторы: Сантино Хассел
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Покусывая уголок нижней губы, я просмотрел сохраненные на ноуте фотографии и нашел всего один снимок, подтверждающий мою личность. На нем я держал около левого глаза свой армейский жетон. Кай был очарователен, но очаровательность не была поводом показывать ему номер своего соцстрахования, а значит эта фотография не годилась. Единственным вариантом было снять себя через камеру в ноутбуке.

Чувствуя себя идиотом, я включил камеру, нацарапал на бумажке «доказательство Гарретности» и приставил ее к своей хмурой физиономии. Фотография получилась не очень – из-за выражения на лице и слегка запущенной бороды, но чтобы бриться почаще нужна была бритва получше, чем у меня.

Я уже хотел было отправить ее, но в последнюю секунду остановился и сделал еще одно фото. На нем я держал бумажку с надписью «парень, который рано или поздно надерет твоему орку задницу» и ухмылялся.

Прикрепив оба фото к письму, я напечатал:

Кто сказал, что я гетеро?

Гаррет.

PS: Ну вот, теперь мы типа равны.

На этот раз он не отвечал дольше.

Что, если он решил, что я выгляжу как типичный армейский придурок? Или как, не приведи господи, хипстер – благодаря бороде? Вдруг я ему не понравился? Мало ли какие у него были вкусы. Такой роскошный парень, как он, мог заполучить буквально любого, кого бы ни захотел. И скорее всего получал, если и впрямь был настолько известным, как утверждал. Наверное, он был местной гей-знаменитостью.

Проклятье. Я опять стал загоняться. Какая мне вообще была разница? Это становилось просто смешно.

Из приступа неуверенности в себе меня вырвал стук в дверь, и я отодвинулся от стола, а потом, раздражаясь на незваного гостя, но радуясь возможности немного отвлечься, пошел открывать. За дверью стоял Костиган, который выглядел так, словно выплыл из влажного сна. Его кожа блестела от пота – то ли после качалки, то ли после игры в баскетбол, а шорты сидели на бедрах так низко, что выставляли напоказ мышцы его живота, буквой V уходящие за ремень. Я часто задавался вопросом, таким ли уж временным было ли его увлечение членами, ведь натуралы обычно не красовались вот так передо мной.

– Как жизнь, Рейд?

– Никак. – Я заглянул за него. – Ты по делу?

– Да не. – Костиган вытянул руки над головой и потянулся. Он был без «авиаторов», и я видел, как его глаза блуждают по моему телу. – Ты занят?

– Типа того.

Костиган зашел внутрь.

– Бросал мяч с Рамиресом, и он спрашивал о тебе.

– Да? – Потенциально ничего хорошего в этом не было. Мы с Рамиресом «помогали» друг другу в прошлую командировку, но в этот раз еще не повторяли тот опыт. – Мне начать волноваться?

– Возможно. – Он подошел вплотную ко мне, и уголок его рта завернулся в усмешке. – Судя по всему, однажды ночью он проследил за нами и увидел много всего интересного. Ну а сегодня прямо спросил, «даешь» ли ты мне. И добавил, что, мол, быстро же ты променял один член на другой, как только к твоей заднице проявил интерес белый парень.

Я побледнел.

– Чушь собачья! В эту командировку он мне и двух слов не сказал. Я решил, что он натурал и стыдится своих прошлых делишек, вот и не стал давить на него. Мне пока не настолько горит.

– Мужик, успокойся. Я просто передаю его слова, вот и все. – Костиган практически упирался в меня своим потным торсом. – Выходит, ты не натурал, да?

Ну отлично.

– А это будет проблемой, если вспомнить сколько раз твоя рука держала мой член?

– Не. Просто подумал, почему я только дрочил тебе, а Рамиресу свезло больше.

Да чтоб вас всех! Он, очевидно, считал свои похотливые поигрывания бровями и двусмысленный треп возбуждающими, но я не завелся, а только взбесился. Какого черта они обсуждали меня, словно свою армейскую сучку? Что дальше? Они под покровом ночи припрутся ко мне с предложением по очереди отыметь? Ну уж нет, покорно благодарю. Пусть армейское порно останется в интернете.

Я собрался было так и сказать ему... но потом задумался, а хочу ли я, выпустив пар, потерять шанс потрахаться по-настоящему? С учетом того, сколько времени мне предстояло торчать в этой дыре, отчаянные времена могли требовать отчаянных мер.

Я серьезно задумался, не нагнуться ли для Костигана, но оповещение о новом письме, к счастью, вывело меня из этого кратковременного затмения.

– Я предпочитаю активную роль, – сказал я категорично. – Но Рамирес зассал разрешить мне себя трахнуть. Полагаю, и ты будешь против.

– Ну да, это уж слишком по-гейски.

– Ага. – Я протиснулся мимо него и открыл дверь. – Освободи помещение. Я сейчас буду говорить по скайпу с сестрой.

Костиган фыркнул.

– Ну-ну. Ты передумаешь.

– Вряд ли.

Я закрыл за ним дверь и попробовал успокоиться, но не смог. Почему натуралы считали, будто они неотразимы для геев? Панибратская болтовня Костигана не показалась бы мне привлекательной, даже если б он был звездным педиком базы. Во мне разлился оборонительный гнев. Какие мне теперь грозили последствия? Совершить перед Костиганом каминг-аут, а после отшить его было очень неудачной идеей. Оставалось только надеяться, что он будет держать рот на замке.

– Ч-черт.

Ножки стула скрипнули по бетону, когда я плюхнулся на него. Я одним пальцем тыкнул в клавиатуру и открыл письмо Кая.

Гаррет, чтобы мой канал смотрел горячий, изголодавшийся солдат-гей... прости, но такое бывает только в кино. Если что-то выглядит, как тролль, и пахнет, как тролль...

Кай.

То есть, когда мы выяснили, что фото мое, он стал сомневаться в том, что я гей? Ради чего мне обманывать?

Мои пальцы сердито застучали по кнопкам клавиатуры.

Кай, за каким хреном мне врать, что я гей? Если б я был натуралом, то вместе с другими такими же идиотами смотрел бы сисястых геймерш, которых полно на твиче. Плюс, я же не пришел на тот тупой сайт с единственной целью попускать слюни на горячих парней. Я пришел за инфой, чтобы отомстить тебе в FWO. Кто же знал, что ты окажешься таким обаятельным и красивым.

И кстати я не такой уж изголодавшийся. Тут на базе полно натуралов, которые, если припрет, с радостью возьмут у меня в рот. Из-за чего у меня, видимо, и появилась определенная репутация, так что моей командировке теперь в любую минуту настанет полный привет. Если я не отвечу, значит какой-нибудь долбонавт разбил мне башку.

Отправив письмо, я поморщился и немедленно написал ему новое.

Кай, извини. Кое-кто испортил мне настроение. Я не хотел орать на тебя. На самом деле твои стримы – единственное, что хоть как-то скрашивает сейчас мою жизнь. Черт, чтобы почаще смотреть их, я даже почти забросил играть в FWO. А еще было здорово поговорить со своим. Я еще никогда не общался свободно с другим парнем-геем. Все, кого я знаю дома, в чулане.

Наверное, поэтому мне и захотелось тебя защитить. Я не привык, чтобы люди вели себя настолько открыто. А может, я просто бестактный козел. Как бы там ни было, не стесняйся попросить меня отвалить. И спасибо, что вообще мне ответил.

Гаррет.

Теперь он точно решит, что я псих. Черт, я и сам понимал, что веду себя странно. В жизни или по телефону я бы никогда не осмелился говорить так прямо и откровенно, но в письмах слова лились сами собой.

Я лишь надеялся, что в последнем письме выбрал их правильно.

***

Кай

Черт. Вот теперь...

Теперь меня пробрало по-настоящему.

Для фальшивок в письмах Гаррета было чересчур много неприкрытых эмоций. Я, конечно, был скептиком, но какой натурал будет вот так разговаривать с геем, который заигрывал с ним? Правильно, никакой. И он был чертовски горячим. И с бородой. И с чувственными губами, которые так и хотелось поцеловать, а потом прикусить, чтобы он застонал.

Я представил, как он, сердитый и хмурый, сидит на продавленной койке где-то в Ираке... или куда там правительство отсылало сейчас наших ребят? Я понятия не имел. Мои познания ограничивались случайными сведениями, почерпнутыми из новостей и того фильма с Джереми Реннером. В общем, Гаррет, где бы он ни был, грустил, а я, после всех сказанных им добрых вещей, типа как... не хотел, чтобы ему было грустно.

Рядом с его именем в Gmail горел зеленый кружок. Он был онлайн. И я мог послать ему сообщение в чат. Мое сердце ухнуло вниз.

Ведь... контролировать общение в реальном времени было почти невозможно. Потому-то онлайн и был моим домом – здесь, в отличие от внешнего мира, я мог держать взаимодействие с другими людьми под контролем и устанавливать правила сам.

Но слова Гаррета зацепили меня. Вдруг ему больше не с кем поговорить? Думать так было несколько эгоистично, но если бы рядом с ним стояла толпа желающих его выслушать, то он бы не изливал душу мне, разве нет?

И еще одно. Кроме Шона, люди никогда не доверялись мне, как доверился он. Даже когда я еще не удалился от мира, со мной разговаривали только об играх или о танцах.

Я посмотрел на фото, где он был с хмурым лицом, а потом на то, где он ухмылялся. И на первом, и на втором он выглядел дьявольски соблазнительно. Черт.

Я открыл чат. Что же сказать? Я ведь даже не знал этого парня.

Проклятье. Я начал потеть. Это было просто смешно. Но моя решимость как-то помочь ему не ослабла. Между нами возникло странное притяжение. Осторожное, но достаточно сильное для того, чтобы я положил пальцы на клавиатуру и написал:

Кай: Почему у тебя плохое настроение?

Все. Возврата назад больше не было.

Я уставился на зеленый кружок около его имени. Мне хотелось, чтобы он стал серым, но еще сильнее – намного – хотелось, чтобы Гаррет ответил.

Прошла минута. Вторая.

Его кружок остался зеленым. А потом рядом появились три маленькие мигающие точки. Он начал писать. Наконец из колонок звякнуло – Гаррет ответил.

Гаррет: Не хочется в самый первый наш разговор ныть о своем плохом настроении.

Гаррет: Я не ожидал, что ты мне напишешь.

Кай: Поверь, я и сам от себя такого не ожидал. Наверное, все когда-то бывает впервые.

Гаррет: Ты не общаешься ни с кем из твича?

Кай: Никогда. Я отправляю личные сообщения только в игре и исключительно... об игре. Так что... вот это все для меня нетипично.

Гаррет: То есть, я просто особенный.

Кай: И классный.

Гаррет: Внешне?

Кай: Нет! То есть да, но еще мне понравилось, что ты похвалил мои стримы. Клянусь, до того я считал тебя очередным троллем. Мне польстило, что такой парень, как ты... считает мои стримы хорошими. Такого я точно не ожидал.

Гаррет: Я полон сюрпризов.

Кай: Да уж. Когда я увидел те мышцы на твоем фото, то подумал: «Огонь!», и я говорю не об артиллерийской команде.

Гаррет: Воу. Ну ты даешь.

Кай: Это была мега-ужасная шутка. Проехали.

Гаррет: Ладно... чем ты сейчас занимаешься?

Кай: Ты таким образом спрашиваешь, во что я одет?

Гаррет: Ха. Может быть.

Я улыбнулся.

Кай: М-м... пусть это останется тайной ;) Может, рассказать тебе, что я сейчас ем?

Гаррет: Рассказывай все, что захочешь.

Читая, что он писал, я представлял в голове его голос. Низкий, тягучий, обволакивающий, словно мед.

Кай: Я сижу с чашкой кофе и тарелкой овсянки, которую ем, пока разговариваю с одним классным парнем в камуфляжных штанах.

Гаррет: М-м. Тебе нравится камуфляж?

Кай: Не то слово. А теперь и бороды тоже.

Гаррет: Моя чешется как зараза.

Кай: Можешь сбрить ее. Я же все равно не вижу тебя.

Последовала долгая пауза.

Гаррет: Ты разговариваешь по скайпу?

Я застыл. Он предлагал пообщаться в видеочате? Чтобы вживую увидеть меня? Нет-нет-нет, я не мог на это пойти. Как минимум, не сейчас. Конечно, он мог видеть меня на твиче, но чат один-на-один был совсем другим делом.

Гаррет: Слушай, забудь о том, что я написал. Я нормальный, не псих. Не пугайся, пожалуйста, ладно?

Если б он стал настаивать, я бы, может, и испугался. Но он явно почувствовал, что у меня есть определенные пунктики, и был готов их уважать.

Кай: Все нормально. Я здесь. Давай просто поговорим? Я не говорю скайпу «нет», просто... не сейчас, хорошо?

Гаррет: Прости. Ты чуть не послал меня нахер, да?

Кай: Ну что ты. К тому же это было бы приятное путешествие.

Гаррет: Кому ты рассказываешь.

Я рассмеялся.

Кай: О чем хочешь поговорить? О твоей работе?

Гаррет: Только не о ней.

Тут его можно было понять, ведь он находился на службе круглосуточно, семь дней в неделю. Расспрашивать о семье я не хотел, потому что мне бы пришлось рассказывать о своей – несуществующей. Нет уж, спасибо.

Кай: Ладно, тогда скажи... Если б ты мог превратиться в любое животное, то кем бы ты стал?

Гаррет: Серьезно?

Кай: Это не животное.

Гаррет: Ха-ха. Не знаю, собакой, наверное.

Кай: Собакой?

Гаррет: Угу. А что, это неверный ответ?

Кай: Нет, почему. А собакой какой породы?

Гаррет: Дворнягой. Которая громко рычит.

Я улыбнулся, вспомнив его хмурые брови на фото.

Кай: Почему именно собакой?

Гаррет: Ну, собаки верные. Преданные. Защищают.

Это мне тоже было понятно. Мы лишь по этой причине и общались сейчас – потому что он попытался меня защитить. Меня. Совершенно незнакомого человека.

Кай: Тебе подходит.

Гаррет: Рад, что ты так считаешь. Ну а кого бы выбрал ты сам?

Я подвигал губами и закусил изнутри щеку.

Кай: Красную панду.

Гаррет: А они существуют?

Кай: Да! Это такие милые маленькие... пандомедведики красного цвета.

Гаррет: Спасибо за подробное описание.

Кай: Цыц. Они милые, ясно? Как-то я наткнулся на видео, где пара пандочек боролись друг с другом, и мне страшно захотелось обнять их.

Гаррет: Жалко, что у тебя нет красной панды, с которой можно пообниматься.

Кай: Благодарю за сочувствие. Это и впрямь моя боль.

Гаррет: Так с кем ты обнимаешься в отсутствие живого медведя? С плюшевым или с человеком?

Кай: Ты спрашиваешь, если ли у меня бойфренд?

Гаррет: У тебя есть бойфренд?

Кай: Нет. У меня есть жена.

Он замолчал. Не меньше, чем на минуту. Я прыснул и, хлопнув рукой по столу, написал: ГАРРЕТ, Я ПОШУТИЛ!

Гаррет: Воу. Я аж обалдел.

Кай: Господи, извини :)))

Гаррет: Все, теперь я не могу доверять ни единому твоему слову.

Кай: О, да ладно тебе! Я просто пытался развеселить тебя дурацкими шутками.

Гаррет: И у тебя получилось. Но... слушай, мне надо бежать.

Я посмотрел на часы.

Кай: Сколько у вас сейчас?

Гаррет: Чуть больше семи. Надо поесть и, может, позаниматься немного перед отбоем.

Кай: Тогда... хорошего вечера?

Гаррет: Спасибо, что написал. Это меня здорово отвлекло. И наверное... думай обо мне, когда будешь обнимать своего воображаемого пандомедведя.

Кай: Обязательно.

Кружок рядом с его именем стал серым.

Потом я еще долго сидел перед компьютером и улыбался. Мне понравилось разговаривать с Гарретом. Даже слишком понравилось. Подозрительность, которую я к нему чувствовал, уступила место... искреннему желанию говорить с ним еще и еще. И любопытству. Что заставило этого резкого, немногословного, саркастичного парня быть в письмах настолько эмоциональным?

А еще, чем он занимался на службе? С кем общался? Что ел? Я надеялся, что, ужиная, он улыбался, потому что мой день уж точно начался с широкой улыбки.

 

Глава 5

Гаррет

Костиган действовал мне на нервы.

Первую половину дня, пока автоколонна патрулировала район, я провел, занимаясь всякими мелочами. Многие наши ребята с нетерпением ждали своей очереди выйти в патруль, поскольку это была единственная возможность выбраться с базы, а для тех, кто помладше, – наделать для своих девушек крутых фотографий с пулеметом или около вертолета. Я же эту обязанность ненавидел. Каждый шаг за колючей проволокой был сопряжен с риском для жизни, и если в прошлую командировку я выходил достаточно часто – чтобы забрать или починить поврежденную технику, – то в эту значительно реже.

По этой причине служба стала раз в восемь скучнее, но незадолго до моего приезда в патруле убили одного парня, и, помня об этом, я старался не жаловаться на монотонность большинства своих дней. Хотя теперь к работе, качалке и FWO прибавилось еще общение с Каем.

Сегодня, впрочем, обошлось без происшествий. Стычек не было, поэтому, когда парни вернулись, нам потребовалось произвести только самый простой техосмотр. Но Костигану все равно хватило предостаточно времени, чтобы побесить меня своими ухмылочками после того, как вышел Рамирес. Мне захотелось вышибить ему зубы, и к концу смены я еле держался.

Уходя, Костиган послал мне воздушный поцелуй. Да, его лицу очень скоро предстояло познакомиться с моим кулаком.

Обливаясь потом и скрипя от злости зубами, я вернулся в палатку, а там разделся до трусов с грязной майкой и сел за ноутбук.

Чат стал единственной вещью, которая помогала мне не взрываться сверхновой от ощущения безысходности, тоски по дому и ненависти к себе.

Почему я не мог быть, как остальные, кто гордился тем, что пошел служить в армию? Был ли я единственным унылым говном, подписавшим контракт исключительно из-за отсутствия альтернатив? Или я был единственным, у кого не получалось это скрывать? На каждого парня вроде меня здесь приходилось человек тридцать ребят, которые мечтали об армии с детства. А на каждого гея – пара-тройка засранцев, которые, как Костиган, делали все, чтобы превратить мою жизнь в сущий ад.

Вернувшись домой, я собирался попрощаться с армией навсегда. В свои двадцать шесть, за восемь лет службы я уже досыта наелся этим дерьмом.

Гаррет: Нахер эту дыру, Кай. Просто нахер ее.

Кай: Все хорошо?

Гаррет: Нет. Ну... Да. Я в порядке. Прости... все забываю, что моя сердитая болтовня может вызывать реальное беспокойство.

Кай: Все нормально. Хотя в последнее время ты был в неплохом настроении.

То была правда. Мы чатились уже пару недель, и я начал здороваться с ним армейскими мемами или своими плоскими шутками, которые ему, кажется, нравились. Ну или он хорошо притворялся. Напечатать в ответ «лол» или «хаха» было несложно, однако я все равно сомневался, что он искренне считает меня интересным или смешным.

Гаррет: Просто мне до смерти надоело здесь, Кай. Скорей бы домой.

Кай: Сегодня что-то случилось? Ты никогда не рассказываешь о службе… вот я и не спрашивал сам.

Гаррет: Не знаю. Меня достало все в целом. Извини, наверное, плохо так говорить, но я двинул в армию лишь потому, что моя семья была бедной, у меня не было денег на колледж, я ничего не умел и ненавидел отца. А теперь я просто сижу и жду, когда служба закончится, чтобы устроиться механиком в какой-нибудь автосервис.

Кай: Так вот, чем ты там занимаешься. Ты автомеханик?

Гаррет: Да, на мне обслуживание транспортных средств.

Кай: Дома ты занимаешься тем же самым?

Гаррет: Да. Между командировками я работаю механиком в части. Но продлевать контракт больше не буду. Пойду чинить тачки в простой автосервис, раз уж это мой единственный гребаный скилл.

Кай молчал, и я понял, что он ждет, когда я продолжу. Он почти никогда не задавал вопросов, которые могли быть расценены как излишнее любопытство, хотя время от времени мне хотелось, чтобы он вытянул из меня все. В переписке я был в сотни раз откровенней, чем в жизни, но о некоторых вещах заговаривать все-таки не решался. Из опасений, что он осудит меня или воспримет неправильно. Или будет совершенно не впечатлен.

Гаррет: Слушай, дело такое… Я гей. И здесь есть прилично парней-натуралов, у которых после года на базе чешется до такой степени, что они готовы передернуть затворы со мной.

Кай: Хм. Предполагаю, что «передернуть затворы» равно «переспать», если только в армии это не значит что-нибудь вроде «стать настоящими братьями по оружию».

Гаррет: ЛОЛ

Каким бы сердитым я ни был, Кай всегда умел меня рассмешить. В этом ему не было равных.

Гаррет: По оружию, которое стреляет разве что спермой.

Кай: Аххх… Спермомет. Какой странный и чуть-чуть мерзкий мысленный образ.

Гаррет: Хаха. Увы, но это правда. Обычно я осмотрителен в плане того, с кем именно замутить. Сначала следует убедиться, что позже эти бравые натуралы не попытаются отметелить меня.

Кай: Каким образом? И еще я не вполне понимаю, почему ты называешь их натуралами, если они занимаются всяким с парнями.

Гаррет: Потому что эти ребята не находят меня привлекательным. Если мы случайно пересечемся, когда вернемся домой, они не пригласят меня на свидание. Их интересует только тесная дырка или крепкий кулак, а романтика с парнем им не нужна.

Кай: То есть… они в стадии отрицания?

Гаррет: Может быть. Но если они сами позиционируют себя как натуралов, то переубеждать их я точно не стану. Для некоторых любые фрикции – это фрикции, а секс – это секс.

Кай: Ладно, в это, в принципе, можно поверить. А как ты их выбираешь?

Я закусил губу и перечитал последние предложения нашей беседы. Не ляпнул ли я чего-нибудь оскорбительного или глупого? Я мало разбирался в теме ЛГБТ, гражданских прав и так далее и еще меньше – в том, как правильно выражаться о чьей-либо самоидентификации. Мои родственники, как все реднеки, родились без гена чуткости и придерживались самых традиционных, граничащих с отсталыми взглядов – вроде «никаких компьютеров в доме», – а мой отец был воинствующим гомофобом. Причем настолько, что иногда его рвение выглядело подозрительным. В отсутствие иных ролевых моделей пытаться стать лучше них было непросто.

Гаррет: Здесь все смотрят порно. Одни или в компании, и такие вот посиделки подходят для первого шага лучше всего. Еще можно просто поднять тему секса. Но самая верная тактика – это обмолвиться, будто мне рассказывали о парнях, которые на время командировок временно переходят на, если можно так выразиться, «темную сторону силы», и проследить за реакцией. Ты удивишься, с какой быстротой некоторые переключаются на «черт, мне так охота потрахаться, что я могу их понять».

Кай: Боже

Кай: Армейское порно! Моя любимейшая фантазия.

Гаррет: Только в реальности эротикой там и не пахнет. Все происходит быстро, сумбурно и приносит самое минимальное удовлетворение.

Повисла новая пауза, и неуютное чувство вернулось. Черт. Зачем я заговорил с ним об этом? У меня начисто отсутствовало умение общаться с людьми. Как и способности к флирту. Из-за нулевого опыта мои попытки заигрывать выглядели откровенно уныло. При живом разговоре с ним я, скорее всего, воздержался бы от каких бы то ни было откровений. Нытьем о своей паршивой интимной жизни парня не завоюешь.

Что приводило к следующему вопросу. Ради чего мне хотелось завоевать его? На что я рассчитывал? На свидания по переписке? Виртуальный секс? Ахи и вздохи на расстоянии?

Хотя в Пенсильвании он жил от меня не так уж и далеко.

Кай: Кажется, я понимаю.

Гаррет: Правда?

Кай: Вроде бы да. Если их цель – просто кончить, то у них… не возникает связи с тобой. Несколько приятных минут еще не повод начинать что-то… более долговременное. Так они думают?

Гаррет: Именно. Мне всю жизнь попадались только такие парни, которые после секса и в глаза на могли мне смотреть. Но это уже другая история. И да, в таких связях тоже ничего приятного нет.

Кай: Знаешь, я всегда здесь. И готов выслушать любую историю, которой тебе захочется поделиться.

А рассказать свою? Слушать Кай умел замечательно, но о себе заговаривал редко.

Гаррет: Ловлю на слове.

Кай: Ты из-за этого не в настроении?

Гаррет: Не только. Один из парней, с которым я здесь мутил, решил включить режим мудака. То и дело подкалывает меня на тему того, что я гей, отпускает намеки. Короче, напрашивается, чтобы я с ним разобрался. А этого очень хочется избежать. Мне еще пять месяцев торчать на этой чертовой базе.

Кай: Гад. Шлю ему лучи плохой кармы.

Я представил, как Кай состроил очаровательную сердитую рожицу, и улыбнулся.

Кай: Сочувствую, Гаррет. Если б только я мог чем-то помочь…

Гаррет: Ты уже помогаешь тем, что каждый день разговариваешь со мной. Мне кажется, ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Кай: хаха ну конечно ;)

Сжав губы, я наклонился ближе к экрану, хоть он и не мог меня видеть.

Гаррет: Кай, я серьезно. Я никогда не встречал такого, как ты. Во многом мы очень похожи, но ты намного смелее меня и всех парней, с которыми у меня что-то было. Ты не боишься быть собой. Не стесняешься своей ориентации. И...

Последовала долгая пауза.

Кай: Ха. Если б мы встретились, ты бы вряд ли назвал меня смелым. Однако спасибо. Что еще ты собирался сказать?

Гаррет: Что у меня очень давно не было друга. Может, мне просто кажется, но я чувствую, что мы стали друзьями. Я еще никому не доверялся так, как тебе.

Зачем я все усложнял?

Гаррет: Слушай, извини за эти непрошенные излияния. В интернете я почему-то много болтаю. Хотя в жизни чаще молчу.

Кай: Нет, не извиняйся!! Тебе вовсе не кажется. Я тоже... думаю о тебе, как о друге. И поверь, это значит для меня очень много.

Улыбка, которая расцвела у меня на лице, почти причиняла мне боль.

Гаррет: Хорошо. Я пойду, ладно? Скоро ужин, и я хочу принять душ.

Кай: Окей :)

Гаррет: Позже поговорим еще?

Кай: Конечно! Я буду здесь.

Гаррет: Пока.

Я вышел из чата и с медленным выдохом отодвинулся от стола.

Привязываться к нему и обзаводиться зависимостью от наших с ним разговоров абсолютно точно не входило в мой план. Но опять же, возможно я выдавал желаемое за действительное. И возможно не только я, но и он.

***

Кай

Я бродил по квартире и рисовал каракули на стене. В том числе имя Гаррета. Потому что… мне захотелось увидеть его. Прикоснуться к нему, убедить себя в том, что он настоящий.

Он назвал меня смелым. Да, мнение людей о том, что я гей, меня, конечно, не волновало, но считать меня смелым, когда я не мог выйти из дома?

Что он скажет, если узнает, что я – всего-навсего шизанутый отшельник? Он, наверное, думал, что я веду активную жизнь, хожу на свидания, трахаюсь, ужинаю в модных местах, марширую на гей-парадах и занимаюсь еще бог знает чем. В реальности дело обстояло настолько иначе, что я даже не знал, откуда начать.

В наших чатах – в последнем особенно – он давал мне так много, а я в ответ не давал ничего. Конечно, я предлагал ему возможность выговориться, свое сочувствие и дружеское плечо, но о себе почти ничего не рассказывал.

Я знал, что тоже должен немного открыться, но не хотел добавлять ему лишних забот. Он беспокоился обо мне, когда мы были еще не знакомы, поэтому я был уверен, что сейчас, когда мы подружились, его беспокойство возрастет в десять раз. Еще меня останавливал страх, что он не поймет и станет жалеть меня. Но и тогда он заслуживал большего, чем дурацкие шутки. Я хотел дать ему больше.

У меня заболело сердце при мысли о том, что Гаррет никогда не встречал человека, которому он был бы дорог. Я тоже его пока что не встретил, но Гаррет был честным и верным. Настоящим героем. Неужели больше никто не разглядел этого в нем? Если я скрылся от мира и выбрал одиночество добровольно, то Гаррету его навязали.

Я снова сел за компьютер. Открыться через письмо было проще. Я мог изложить свои мысли, перечитать их и убедиться, что выбрал правильные слова.

Привет Гаррет!

Надеюсь, твой день закончился лучше, чем начался, и я рад, что ты чувствуешь, что можешь рассказывать мне о своих чувствах. Но… я вдруг понял, что ничего не рассказывал тебе о себе. Так что… Может, я попробую это исправить? Ладно. Начну.

Раньше я был танцором. Настоящим, не стриптизером, так что не смейся мне там! Я был хорош. Очень хорош. Выступал в маленьких театрах. И все было здорово, даже отлично. Кроме оплаты. Я зарабатывал куда больше твичом и теми своими видео. Ты их еще не смотрел?

Было ли тупо задавать такие вопросы? И хотеть узнать, видел ли он, как я дрочу перед камерой… было ли это неправильно, плохо?

Знаешь, на это можно не отвечать. В общем, в итоге танцы я бросил. Видео я тоже давно не записываю, но они до сих пор приносят мне деньги. Я часто стримлю, поэтому большую часть времени провожу в одиночестве.

То была очень сокращенная версия истории моей жизни, но заставить себя рассказать ему все – о том, что я настолько слился со своей виртуальной личностью, что от реальной почти ничего не осталось – я не мог.

Что же до моего детства… то я рос без матери и, можно сказать, без отца, потому что он почти не выходил из тюрьмы. Я жил то у одних родственников, то у других, но до меня никому не было дела. Потому я и увлекся играми, а потом танцем. Это странно, но ощущение дома мне дарил придуманный мир с волшебством и драконами, а не квартира дяди и тети.

Боже, у меня начался настоящий словесный понос. Пора закругляться.

В общем, вот. Наверное, мой отец сидит и сейчас. Но мне уже все равно. Я содержу себя сам и не стыжусь того, каким способом зарабатывал деньги.

Не возникало ли ощущения, будто я в чем-то оправдываюсь? Гаррет ни разу не заводил речи о том, что раньше я снимал себя в порно.

Окей… вот я и рассказал чуть-чуть о себе.

И просто, чтобы ты знал… общаться с тобой было по-настоящему здорово. Я уже очень давно не сходился с кем-то так быстро и так хорошо.

Кай.

Перечитывая письмо, я несколько раз порывался исправить его или вообще удалить, но в итоге отправил как есть.

С этой своей исповедью, плавающей в голове, я принял душ, потом бесцельно побродил по квартире и когда понял, что от засевшей в мыслях идеи уже не отделаться, пошел назад в спальню.

Я не снимал себя около года. Изначально я увлекся этим даже не ради денег, а из желания сделать нечто такое, что заводило меня, и почувствовать те небольшие вспышки экстаза, которые я испытывал… показывая свое тело другим, но исключительно на своих условиях.

Понравится ли мое видео Гаррету? Возбудится ли он? Я представил, как он лежит с ноутбуком в палатке и смотрит, как я обрабатываю себя перед камерой. Звякнут ли жетоны у него на груди, когда он просунет ладонь под резинку трусов? Закусит ли он свою чувственную губу, глядя, как я кончаю, скажет ли мое имя, когда вслед за мной испытает оргазм?

Я включил камеру, установил ее напротив кровати, и от одного только вида красного огонька мой член стал набухать. Одеться после душа я не успел, поэтому просто сбросил полотенце на пол. Потом лег на кровать и схватился за изголовье.

В прошлом у зрителей, которых я представлял, не было лиц. Сейчас же фантазия в моей голове приняла форму конкретного человека. Это был Гаррет.

Сначала его лицо было двухмерным и состояло из пикселей, но мое воображение не знало границ. Когда я, сплюнув в ладонь, начал ласкать себя жестче, картинка стала трехмерной. За моими закрытыми веками Гаррет был живым, настоящим. Я ощущал аромат его пота и чувствовал на себе его пылающий взгляд.

Пока он смотрел на меня, обнаженного на постели, его веки отяжелели, дыхание сбилось, а большие руки сжались в кулаки, словно он еле сдерживался, чтобы не прикоснуться ко мне. Потом он оперся коленом и ладонями о матрас и навис надо мной.

– Раздвинь ноги шире, – произнес он. – Дай мне увидеть все.

Я со стоном подчинился ему, скользя пятками по простыне. Мой кулак заработал быстрее, сильнее, хотя обычно я, играя на камеру, растягивал удовольствие и ласкал себя медленно, не торопясь.