Текст книги "Неприкаянные"

Автор книги: Меджа Мванги

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Меджа и его новый товарищ тоже стали в очередь. Парни впереди них громко разговаривали и смеялись. Каждый, подойдя к окошку, совал в него свою карточку, с тем чтобы вечером, после окончания рабочего дня, взять ее обратно со штемпелем. Меджу, казавшегося среди них карликом, почти никто не удостаивал даже взгляда. Кругом шумели и суетились люди. Кто-то включил дробильную машину, и воздух наполнился оглушительным шумом и белой пылью. У конторы теперь стояли только Меджа и его спутник.

– Привет, Нгиги! – пробасил сидевший за окошком человек.

– Здравствуй, начальник, – ответил рабочий, протягивая ему свою синюю карточку. Тот сделал в ней запись и поставил штемпель, но рабочий все не уходил.

– Как жена?

– В порядке.

– А ребятишки?

– Тоже в порядке. – Нгиги помолчал немного, потом продолжал: – Послушай, начальник. Тут я приятеля одного привел. Можешь ты устроить его на работу?

– Ну, конечно, – ответил мастер. – Нам как раз нужен человек. А он что, такой же силач, как ты? Погоди, я сейчас выйду.

Только теперь Меджа заметил, что Нгиги – очень крепкого телосложения. Хотя ростом и несколько ниже его, Меджи, но плотнее. Под пыльной одеждой скрывалось тело, во много раз более сильное, чем тело Меджи.

Дверь в противоположной стене конторы открылась, и из нее вышел огромный детина в шортах и коричневой спортивной рубашке, из-под которой выпирали мощные мускулы. Ростом он был почти на голову выше Меджи, его руки в голубых прожилках и шея отличались непомерной толщиной, ноги напоминали стволы деревьев. Еще ни разу в своей жизни Меджа не встречал человека с такой развитой мускулатурой.

Мастер остановился на полдороге и окинул Меджу критическим взглядом, потом с иронией посмотрел на Нгиги, но тот отвел глаза в сторону.

– Ты что, разыгрывать меня вздумал? – спросил он.

– Нет, что ты. Он работать хочет. Спроси его самого.

Мастер посмотрел на тонкие руки Меджи, потом на костлявые, обтянутые кожей ноги, и покачал головой.

– Я хочу работать, – сказал Меджа.

Мастер перевел взгляд с Меджи на Нгиги и понял, что они не шутят.

– Но мы не можем тебя взять. Сколько ты весишь? Впрочем, это совсем ни к чему. Я и так знаю, что больше ста фунтов не потянешь. Что ты можешь у нас делать с твоими-то силенками? Нет, не пойдет.

– Но я могу работать. Буду стараться, – просительным тоном сказал Меджа.

– Зря со мной споришь. Для таких, как ты, нет у нас подходящей работы. Ты взгляни на этого здоровяка Нгиги. Нам нужна одна лишь грубая сила и ничего больше. То, что ты хочешь работать, я знаю. Работать-то все хотят, только не каждый может орудовать молотом. Тут ведь одного желания мало. Одна кайла сколько сил требует. Нет, брат, не годишься. Так что извини, Нгиги.

Нгиги молчал. Он и сам видел, что шансов получить работу у Меджи очень мало. Ему тачку с камнями возить и то не под силу. Слабоват парень.

Но Меджа решил не сдаваться.

– А вы испытайте. Вот увидите, я…

– Нет, брат, ничего не получится. Вот, взгляни на эту каменную громаду.

Все трое повернулись к высокой зубчатой твердыне. Массивная, внушительная, она с вызовом встретила их взгляды. Меджа чуть ли не физически ощутил ее мощь и несокрушимость. Почти под стать могучим плечистым фигурам мастера и рабочих-горняков.

– Понятно теперь? Попробуй долбить эту глыбу. Глядеть на нее, и то страшно. Силища! А ты хочешь идти на нее с кайлой. Да вряд ли ты и молот-то поднимешь. Нет, не возьму я тебя на эту работу. Не могу.

Меджа не знал, что еще сказать. Он готов был заплакать. Ему оставалось только уйти, но в это время заговорил Нгиги:

– Ты можешь взять его на испытательный срок, начальник.

– Что? – вскинулся на него мастер и, переведя взгляд снова на Меджу, сказал: – Бесполезно это, попятно? Хорошо, что ты такой настойчивый, но нет смысла даже пробовать. Не выдержишь ты испытания, а раз не выдержишь, то и платы никакой не получишь. Уходи.

– Ну, дай ему попробовать, начальник, – не отставал Нгиги.

– Пожалуйста, – взмолился Меджа.

– Я же сказал. Впрочем, черт с вами… – Мастер махнул рукой. – Что я теряю? Ладно. Бери вон ту кайлу и молот. Нгиги, набери ему мешок клиньев.

Нгиги, довольный, пошел за клиньями. Пусть поработает бедняга. Раз он этого хочет, то, может, и справится.

Меджа стоял рядом с мастером и смотрел, не сводя глаз, на скалу. Казалось, она поглядывает на него со злой и глупой усмешкой.

– Видишь стену? – начал объяснять мастер. – Когда принесут клинья, ты будешь рубить ее. За день должен вырубить, по крайней мере, десять кубических футов камня. Это твоя норма. Для пробы… Слушай, парень, не лучше ли тебе сначала поднакопить силенок, а уж потом идти к нам работать?

Меджа не отвечал. Легко сказать «поднакопить силенок». А как их поднакопишь, если желудок пустой? Но он не сказал этого мастеру. Не поймет. Да и никто на свете не поймет его положения. Кроме одного человека – Майны. Один лишь Майна познал вместе с ним горькую долю. Все остальные живут день за днем, спокойно наблюдая, как всходит и заходит луна. А для Меджи каждый нарождающийся день означает новые страдания, новые бесплодные блуждания по бесприютному белому свету.

Вернулся Нгиги и опустил на землю мешок с тяжелыми стальными клиньями.

Покачав головой, мастер ушел. На ходу его выпуклые мышцы то натягивались, то расслаблялись, точно стальные тросы.

Проводив мастера взглядом, Нгиги спросил:

– Он объяснил тебе, что делать?

Меджа кивнул и судорожно сглотнул слюну, Нгиги, с мешком на спине, пошел первым. Меджа, преодолевая боль в руке, возился с молотом и кайлой. Дробилка, словно смеясь над его бесплодными попытками взвалить их на плечи, грохотала и изрыгала густую белую пыль от камней, которые с такой жадностью грызла. А каменный монолит, нависавший над ним, будто корчил ему презрительные рожи. Наконец Меджа, потный и запыхавшийся, перевалив молот через плечо, а кайлу таща за собой волоком, двинулся вслед за Нгиги.

Тем временем другие рабочие, сильные, волевые, энергичные люди, какими и должны быть настоящие мужчины, несли свои молоты и кайла безо всякого труда, словно они были из легкого дерева. И ни один из этих мужчин не обратил внимания на задыхавшегося от пыли человека, с таким трудом тащившего свой инструмент на испытательный забой.

Дойдя до груд щебня, Нгиги остановился, поджидая Меджу. Когда тот приблизился, он сочувственно покачал головой, взял у него кайлу и с необычайной легкостью вскинул ее себе на плечо. Многие горняки уже приступили к работе, и в воздухе раздавались лязг металла о металл, песни и соленые шутки. Каждый из них, вырубив для себя каверну, спешил расширить ее, пока еще не жарко и не ослабли силы. Кое-кто, завидев Меджу, прекращал на минуту работу и провожал его удивленным взглядом.

Примерно в четверти мили от дробилки карьер сузился, и Нгиги с Меджей прошли в самый конец ущелья. Здесь никто не работал и было глухо почти как в подземелье. Грохот машины и голоса рабочих сюда едва доносились. Высокие каменные стены сходились так близко, что Меджа ощутил себя запертым в тесной камере, где потолок заменяло небо.

Нгиги сбросил с плеча кайлу, и она со звоном ударилась о камни. То же сделал с молотом Меджа. Он тяжело дышал.

– Ну, вот мы и пришли, – сказал Нгиги. – Здесь спокойнее. Там, где все, тебе было бы труднее работать. Зубоскалы, с ними насмеешься до упаду. А тут никто не помешает. Приступай немедля, пока солнце не начало припекать.

Меджа растерянно моргал глазами. Весь запас сил у него истощился уже за то время, пока он добирался до этого места.

– А как мне… – Он даже не знал, о чем спросить. Так много здесь нового и непонятного!

Нгиги показал рукой на каменную стену.

– Начинай в любом месте. Готовых инструкций тут нет. Главное – вырубить в этой чертовой стене девять кубических футов камня, а как ты это сделаешь – не имеет значения. Делай – и все.

Меджа взглянул на монолит, которому не было ни конца, ни края.

– Может быть, вы отмерите…

Нгиги покачал головой.

– Неоткуда отмеривать, пока ты не начал работать. У тебя есть все: кайла, клинья, молот. И есть желание. Бери молот и бей по камню. Отломится кусок, и сразу увидишь, как пойдет дело.

Нгиги повернулся и пошел. Но за изгибом стены остановился и стал незаметно наблюдать.

Меджа бросил последний робкий взгляд на скалу и, собрав все силы, поднял молот. Но поскольку весь заряд энергии у него уже иссяк, то удара не получилось. Молот со звоном отскочил от стены и грохнулся наземь, всего в нескольких дюймах от больной ноги. Меджа попробовал ударить еще раз, но результат был тот же.

Нгиги выбежал из своего укрытия и с тревогой спросил:

– Ушибло?

Меджа стоял в полной растерянности.

– Так камни не рубят, – сказал Нгиги. – Дай покажу. Тут надо аккуратно, а то покалечишься.

Он поплевал на ладони и правой рукой взялся за ту часть рукоятки, которая находится ближе к стальному бруску, а левой – за ее конец.

– Вот так надо держать. А теперь…

Он размахнулся и ударил: во все стороны полетели осколки. Ударил еще два раза, и у его ног образовалась небольшая куча камней.

– Крепкая. Плохо поддается, – сказал он, опуская молот. – На силу, брат, надо отвечать силой. Бить – так уж бить. Жалеть нечего. Не отступай.

Меджа снова взялся за молот.

– Опять неправильно, – сказал Нгиги. – Одна рука сюда… – Тут он заметил, что рука у Меджи изуродована. На его лице появилось такое же испуганное выражение, какое Меджа видел на лице своей сестренки Вамбуи.

– Что у тебя с рукой? – спросил Нгиги.

– Несчастный случай.

Как ни старался Меджа скрыть свое увечье, а все равно узнали. И приказчик, наверно, узнает и уже не разрешит больше работать. Нгиги смотрел на обезображенную руку, боясь прикоснуться к ней.

– Какой несчастный случай?

– Да так, пустяки.

Как и в тот раз, при встрече с сестрой, ему вдруг почудился гудок злосчастного автомобиля. Он инстинктивно обернулся: никакой машины не было. Неумолимая скала по-прежнему смотрела на него сверху вниз и ухмылялась своей каменной ухмылкой. Лицо у Меджи вспотело, руки дрожали. Он снова повернулся к Нгиги, в его горящем взгляде были и страх, и гнев, и смущение.

– Уж не захворал ли ты? – спросил Нгиги, с подозрением уставившись на Меджу.

Меджа кое-как оправился от смущения и взял у него молот.

– Нет. Я здоров.

– Ну, теперь ты знаешь, как надо рубить, – сказал Нгиги и отступил назад. – А мне тоже пора за дело. Как я уже сказал, готовых инструкций нет. Бей – и все.

На этот раз он даже не оглянулся. Уходя, с удивлением качал головой. Что могло довести этого беднягу до такого отчаяния? Странно, очень странно.

Меджа дождался, когда пройдет дрожь в теле. Он смотрел на скалу так, как смотрят на более сильного врага: знаешь, что он сильнее, а признаться в этом не хочешь даже самому себе. Постепенно чувство отчаяния переросло у него в злость, а потом – ив ненависть. Лютую ненависть к каменной стене, не желавшей поддаваться.

– Я здоров, – прошептал он. – Я здоров. – И уже во весь голос крикнул: – Я здоров!

Этот крик самоутверждения, глухо прозвучавший в ущелье, подхватила и усилила в тысячу раз каменная скала: казалось, она передразнивала его, только ее голос был громче; все горняки признавали ее силу, поэтому она и вела себя так самоуверенно. И это злило Меджу еще больше. Чувство ненависти целиком охватило его, и он принялся осатанело обрушивать удары огромного молота на врага, не желающего отдавать своих камней; но камни – это деньги, а значит, и избавление от голода и отчаяния. Он размахивал молотом как одержимый, пока не растер в кровь ладони и пока не заныло все его тело. Пот, катившийся с него градом, насквозь промочил одежду. Во рту пересохло, боль в пояснице сделалась тупой и тягучей. Он так глубоко погрузился в свое занятие, что не слышал даже отдаленного грохота.

Солнце было уже высоко и грело все сильнее. Его лучи пронизывали тело Меджи и прогревали камни. Но он работал, несмотря ни на что.

Когда он почувствовал, что вот-вот упадет от слабости, то отошел немного назад, чтобы оценить свои труды. Но оценивать, в сущности, было нечего: если не считать выбоины, сделанной Нгиги, скала осталась почти невредимой. Обескураженный, он сел, прислонился спиной к скале и закрыл глаза.

Через несколько часов его разбудил Нгиги. Начался обеденный перерыв, и он решил поделить с Меджей свою еду. Оставив инструменты в забое, они побрели к дробилке, где собирались, по обыкновению, громко смеясь и шутя, все горняки. Дробилка умолкла, пыль осела, узелки с едой лежали развернутыми на камнях. Рабочие, занятые трапезой, притихли. Меджа ел с жадностью. Нгиги, увидев голодный блеск в его глазах, стал есть медленней – пусть парню побольше достанется.

Закончив обед, рабочие улеглись отдыхать в тени дробильной машины. Закурили. Меджа искоса поглядывал на мощные голые торсы мужчин и не переставал удивляться: откуда берутся такие исполины?

– Куришь? – спросил Нгиги, протягивая Медже сигарету.

Меджа покачал головой.

– Как вы думаете, справлюсь я с этой работой?

Нгиги лег на спину и вытянул ноги. Закурил, затянулся и медленно выпустил дым через ноздри и полуоткрытый рот.

– Пока трудно сказать. Вечер еще не скоро. Мы в шесть кончаем.

Наступила тишина. Меджа смотрел на горняков, развалившихся в небрежных позах. Некоторые уже спали. Эта тихая, дремотная атмосфера напоминала Медже ферму, на которой они работали с Майной. Там тоже был приказчик, которому очень трудно угодить.

– Может, вы зря не замерили мой участок? – спросил Меджа, чувствуя, как саднит ладони.

– Нет смысла. Когда нарубишь девять кубических футов камня, то и без замера узнаешь, сколько сделано. От усталости глаза слипаться будут.

Меджа вздохнул и встал.

– Я, пожалуй, пойду работать.

Нгиги повернул голову и приоткрыл одно веко.

– Слушай, друг. Не знаю, как тебя звать.

– Меджа Мванги.

– Ты, Меджа, не горячись. С камнем имеешь дело, а не с людьми. Тут нужна и сила и сноровка. Злостью его не возьмешь, он уважает только силу. А ты смекай. Ищи слабину и там бей. За камушком целая глыба рухнет. Иначе сам себя угробишь.

Меджа смотрел на своего нового друга и мысленно представлял себе маленькую, худенькую сестренку, мечтающую о бусах. Поймет ли когда-нибудь Нгиги, что это значит? Поймет ли кто-нибудь вообще?

Он заковылял прочь. Голова у него напряженно работала. Во что бы то ни стало вгрызться в скалу на три фута. Только как это сделать? Этого никто не знает. Никто не верит в его силы. Бороться придется в одиночку, и единственное его оружие – воля. Он взглянул на кучку камней, добытых утром. Тело его заныло при мысли о том, сколько еще ему предстоит сегодня сделать. Точно по сне он занес огромный молот над головой. Наметил на ненавистной шершавой стене одну точку и постарался не сводить с нее глаз. Но боль в руках отвлекала от цели.

Молот отскочил от стены и упал на мешок с клиньями. Он развязал мешок, достал стальной клин и взвесил на руке. Вспомнил слова Нгиги: «Ищи слабину и там бей». Значение этих слов только сейчас дошло до его сознания. Став на одно колено, он принялся изучать стену в том месте, на которое пришелся удар. Поскребет камень концом клина, сдует пыль и снова поскребет. Глаза то и дело застилало потом, он вытирал их тыльной стороной ладони и все искал, искал, искал… Наконец, когда он начал уже терять надежду и снова впадать в уныние, счастье улыбнулось ему. Он нашел то, что искал. Это были две едва заметные линии, пересекавшиеся под прямым углом друг к другу, – настолько тонкие, что Медже пришлось пометить их царапинами, чтобы не потерять из вида. И все же это были трещины, те самые слабины. Меджа порылся в мешке, выбрал два клина потяжелее. Приставил один из них острием к трещине и, пользуясь тупым концом второго, как молотком, вбил в степу. То же проделал со второй трещиной. Отступив на шаг, оглядел то, что сделано. Получилось очень неплохо. Он поднял молот. Снова тщательно прицелился и ударил один раз, потом еще и еще. Молот уже не отскакивал. Клин вошел на несколько дюймов. Второй клин подался с первого же удара. Щели раздались вширь и вглубь. Он возбужденно потер руки. «Ищи слабину и там бей…»

Вдали снова заработала дробильная машина, ее грохот, точно морской прибой, обрушивался на дальний угол карьера и откатывался назад. Это был сигнал, означавший, что обед кончился и надо приступать к работе. Но Меджа в этом сигнале не нуждался – работа у него уже началась. Теперь он знал, что даже у гигантской глыбы можно найти слабину.

Нашлось применение и кайле. Меджа поднял ее и, нацелясь острым концом на раздавшуюся щель, вонзил на три дюйма в стену. Затем отвел рукоять в сторону, и обе трещины – вертикальная и горизонтальная – стали на несколько футов длиннее. Раны на его запыленных ладонях начали кровоточить, и боль стала почти нестерпимой. Он стиснул зубы, уперся босыми ногами в острые камни и навалился на рукоять. Кайлу резко повело влево и Меджу отбросило назад, к противоположной стене. В тот же миг раздался оглушительный грохот и со стены низверглась целая тонна камней и пыли. Увидев падающую лавину, Меджа выбежал прочь из забоя. Молот, кайла и клинья оказались погребенными под огромной грудой камней.

Сначала Меджа испугался. Он не понимал, что случилось, и не знал, хорошо ли сделал, отвалив сразу такую глыбищу. Он долго стоял, прислонившись к скале, и ждал, когда пройдет боль. Покачиваясь от усталости, закрыл глаза и пробовал задремать.

Чей-то окрик, послышавшийся сзади, вывел его из забытья. Он обернулся на голос и увидел стоявших полукругом рабочих во главе с мастером. Они услышали грохот и пришли узнать, что произошло. Среди них был и Нгиги.

– Ну и ну! – пробасил великан мастер. – Как это у тебя получилось?

Меджа от волнения не мог говорить:

– Я не…

– Даже не верится, что это твоя работа. – Мастер похлопал его по плечу. – Я готов был поклясться… Ну, что ж, испытание ты прошел. Мне ничего не остается, как зачислить тебя на работу.

Меджа стоял и слушал оживленный разговор. Одни выражали недоверие, другие – восхищение. Потом, бросив последний взгляд на тщедушного парня, каким-то чудом свернувшего гору, каждый шел на свое рабочее место. Те, кто работал на перевозке камня, побежали за тачками.

– На сегодня хватит. Потрудился ты достаточно, – сказал мастер. – Выпишу тебе завтра рабочую карточку.

Он снова с сомнением оглядел Меджу и легкой походкой зашагал прочь. Нгиги остался.

«Вот когда я наконец угодил начальству», – подумал Меджа. Он снова вспомнил ферму. Работа там была легче, и он очень хорошо бы справился с ней, если бы постарался. Да и приказчик там не такой уж страшный, конфликты с ним возникали только во время раздачи продуктов.

– Как самочувствие? – спросил Нгиги.

Меджа устало улыбнулся.

– В порядке. Пока в порядке.

Нгиги взглянул на груду камней и покачал головой.

– Невероятно, по факт. Скажи, друг, как ты это сделал?

Меджа посмотрел на свои истертые, в водяных волдырях ладони. Их все еще саднило, но боль эта вызывала приятные ощущения. Лицо его расплылось в широкой, довольной улыбке.

– Ну, я… нашел слабину.

Нгиги засмеялся.

– Я знал, что вы не поверите, – продолжал Меджа, – но это истинная правда.

Выходя следом за Нгиги из забоя, он испытывал радостное чувство. Наконец-то у него есть работа. Жизнь в общем-то не такая уж скверная штука. Единственно, чего ему не хватало теперь, – это родного очага. Но он отвергал даже мысль о возвращении к родным. Не поехал бы он к ним, даже если зарабатывал бы больше всех в мире и имел бы возможность купить миллион синих бус для сестренки и массу подарков остальным членам семьи. Никогда.

Вдали, в центре карьера, гудела и охала дробильная машина, без устали крушившая камни. Эти звуки уже не резали Медже слух и не казались насмешкой. Наоборот, они напоминали ему мягкое мурлыканье кошки. Он с гордостью думал о том, что скоро, очень скоро это чудовище начнет жадно грызть, жевать и переваривать огромную порцию вкуснейших камней – его камней, добытых столь тяжким трудом.

10

Зеленый фургон свернул с шоссе на грунтовую дорогу, которая вела к тюрьме. День близился к концу, и водитель, изнемогавший от жары и усталости, ехал гораздо быстрее, чем разрешалось правилами. За машиной стлалась волнистым облаком пыль; опа висела, словно в нерешительности, в воздухе, пока ее не настигал холодный горный ветерок и не отгонял вниз по склону холма в сторону леса.

Проехав еще с полмили, фургон остановился перед массивными воротами и, когда ворота открылись, въехал в тюремный двор. У конторы смотрителя водитель затормозил, вылез из кабины, потянулся и сладко зевнул.

Увидев в окно подъехавший фургон и фигуру водителя, тюремный смотритель стал гадать, кого привезли ему на этот раз. Он был уверен, что среди прибывших есть старые «знакомые», но кто именно? С этой мыслью он и вышел из конторы и неторопливо зашагал к шоферу.

– Новая партия правонарушителей?

Шофер покачал головой и вытер со лба пот.

– Сегодня только одни. Извините.

– Почему «извините»? Ты, наверно, думаешь, что мне охота возиться с этими типами. Ошибаешься, брат. Неохота! Палки ему, надеюсь, не назначены?

Шофер пожал плечами.

– А что? Все-таки вам гимнастика, – пошутил он. – Однако сегодня вам повезло. Судьба избавила вас от этой работы.

Он подошел к задней стенке фургона, достал из кармана большую связку ключей, выбрал из них одни, отпер замок и открыл дверь.

– Эй, выходи! – скомандовал он, заглядывая в темноту машины. – Приехали.

Заключенный выбрался из глубины фургона и, щурясь от солнца, остановился. Тюремный смотритель отступил назад и тщательно, с головы до ног, осмотрел его, стараясь ничего не пропустить. Высокий, без малого шести футов ростом, человек. На могучих плечах – целая гора мускулов. Шея толстая, голова крупная, с жесткой шевелюрой, лицо грубое, обветренное, обросшее жесткой бородой. Но внимание смотрителя привлекла не внешность арестанта, а его одежда: тело его было кое-как обернуто старым одеялом.

Другие заключенные, шедшие ужинать, остановились и смотрели на странного пришельца. Некоторые подшучивали над его нарядом и громко смеялись. Видно было, что новичок не привык одеваться таким манером: одеяло спадало с плеч, и он все время неуклюже придерживал его руками.

– Так, так… – пробормотал, отдуваясь, смотритель. – Ну, и кого же ты привез?

Шофер молча достал из кармана сигарету и закурил.

– Имя его – на сопроводительном листе, – сказал он наконец. – Да он вам и сам скажет, если спросите.

– Мало ли что он может сказать. Эта публика меняет фамилии быстрее, чем самый проворный хамелеон – окраску.

– Вы бы выдали ему одежду, если она есть, – предложил шофер. – Одеяло-то ему в полиции дали, и я должен его завтра вернуть.

Смотритель бросил на него быстрый взгляд.

– А что он наденет, когда отбудет свой срок?

Шофер пожал плечами и выпустил изо рта облако дыма.

– Мешок какой-нибудь дадите – и ладно. Или старое одеяло, если раздобритесь. Должен же он быть как-то одет, когда поедет к своим родным.

Смотритель привел заметно прихрамывающего заключенного в обшарпанную контору и выдал ему белую арестантскую форму. Тот в растерянности смотрел на плохо скроенные штаны, не зная, где у них перед, а где зад. Заметив его смущение, смотритель спросил:

– Первый раз штаны видишь, что ли? Разве там, откуда ты родом, одежды не носят?

Арестант, не поднимая головы, буркнул:

– Там, откуда я родом, носят одежду, а не такие мешки.

Смотритель взглянул на него испытующе.

– Впервые в тюрьме, а, сыпок?

– Я вам не сынок, – отрезал арестант.

– Когда такие, как ты, впервые попадают за решетку, то всегда ведут себя задиристо, – сказал смотритель. – Ты, видно, не понимаешь, где находишься. Нельзя разговаривать так с людьми, которые о тебе заботятся, тем более – с пожилыми.

Арестант хотел что-то возразить, но смотритель остановил его.

– Погоди. Для твоей же пользы говорю. Если ты не дурак, слушай, что тебе говорят.

Вошел шофер с пачкой бумаг в руке. Увидев переодетого заключенного, хихикнул:

– Слушайте, начальник! Вы словно знали, кого вам привезут. Форма-то ему в самую пору!

Смотритель не ответил. Он взял сопроводительный лист и сделал запись в книге:

Имя, фамилия: Меджа Мванги, известный под кличкой Морская щука.

Возраст: 26 лет.

Характер преступления: кража со взломом.

Приговор: полтора года лишения свободы.

Шофер сложил старое одеяло, взял его под мышку и пошел к машине. Через минуту зеленый фургон выехал из тюремного двора и покатил в сторону шоссе.

Смотритель, по обыкновению, произнес свою всегдашнюю назидательную речь, но заключенный пропустил ее мимо ушей. Он переминался с тем скучающим видом, который способен вывести из себя. Смотритель умолк. Ему оставалось только предоставить новичку постигать жизнь на собственном горьком опыте. Он провел его за колючую проволоку и запер ворота. Заключенный стал у самых ворот и оглядел территорию, которая в течение полутора лет должна служить ему домом.

В это время арестанты возвращались с ужина. Несмотря на ранний час – четверть шестого, – их уже вели на весь вечер и ночь в бараки. Некоторые, проходя мимо, останавливались и разглядывали его так же пристально, как он разглядывал их.

Смотритель все еще стоял рядом, с другой стороны ворот.

– Не будь нелюдимым, – чуть слышно наставлял он. – Общайся с ними, веди себя дружелюбно. Нельзя полтора года стоять вот так и озираться по сторонам. Раз уж попал сюда, то постарайся с ними сойтись.

Меджа не показывал вида, что внимает советам начальника. Но хотя он и отказывался это признать, слова старика показались ему весьма убедительными. Да, с этой компанией надо мириться, иначе пропадешь. Он по-прежнему стоял, присматриваясь к заключенным. Хотелось выбрать человека, который хотя бы внешне располагал к дружбе. Кто-то должен помочь ему найти свою камеру, освоиться на территории тюрьмы, где все бараки – огромные, белые – выглядят одинаково. Старик сказал, что у него девятая камера. Но где ее искать, эту чертову девятую камеру? К тому же Меджа проголодался, а никто не удосужился сказать, где можно поесть.

– Меджа! – крикнул кто-то из арестантов и побежал к нему.

От неожиданности Меджа отпрянул назад и прижался к колючей проволоке; но, разглядев бежавшего, снова шагнул вперед и оказался в объятиях Майны. На намять ему тотчас пришли городские задворки, мусорные баки, тяжелый запах испорченных пищевых отбросов. Майну встреча потрясла не меньше, чем Меджу. Они жали друг другу руки, обнимались и снова жали руки. Арестанты и надзиратели с любопытством наблюдали за ними.

– Где ты пропадал все это время? – спросил Майна.

– Так, мотался где придется. Только не говори, что ты ждал меня здесь, а то я обижусь.

Майна засмеялся.

– Я так рад видеть тебя, Меджа.

– Здесь? – с притворным удивлением спросил Меджа. – Ты, верно, шутишь, брат. Как мне ни приятно видеть тебя, но даже ради этого я предпочел бы сюда не попадать.

Майна уловил его шутливый тон.

– А что? У тебя был выбор?

– Какой там выбор!

Приятели разом засмеялись. Потом, вдруг посерьезнев, внимательно оглядели друг друга.

– Неужели это и вправду ты, Меджа? – спросил Майна. – Ну, и здорово ты, брат, возмужал. Наверно, в супермаркете теперь витамины кладут в продукты?

Меджа покачал головой.

– Кто их знает. Давно уж я не бывал в тех краях.

– Где же ты был?

– Ты уже задавал мне этот вопрос.

– Нет, серьезно, Меджа. Как ты сюда попал?

– Как? – Меджа пожал плечами. – В тюремном фургоне приехал. Догадываюсь, что таким же способом и тебя сюда доставили.

– Я серьезно спрашиваю, – сказал Майна.

– В таком случае покажи мне, где девятая камера. А потом поговорим. Времени у нас уйма. Меня ведь на полтора года сюда упекли.

Майна прочел на груди у Меджи цифры 9999 и покачал головой.

– Невероятно.

– Что невероятно? Думаешь, мне пришлось давать взятку, чтобы попасть в эту клетку?

– Ладно, пошли, – сказал Майна. – У меня тоже камера девять тысяч девятьсот девяносто девять, сокращенно – девятая.

Майна повел друга между бесчисленными побеленными зданиями. Их барак оказался в самом дальнем углу. Окон в нем не было – свет проникал только через маленькие вентиляционные отверстия под самой крышей. Внутри барака тянулся длинный коридор, по обеим сторонам которого расположились камеры. На двери в конце коридора красным мелом было написано: «9999».

В камере не было ни коек, ни другой мебели. Одеяла и матрацы лежали аккуратной горкой в углу. Вверху, на уровне вентиляционного отверстия, тускло светила лампочка. Зеленая стальная дверь изнутри не запиралась. Стены камеры, как и все остальное в этой тюрьме, были побелены.

– Вот это и есть паша камера, – сказал Майна и сделал жест рукой. – Логово самых отъявленных негодяев. Предназначено для рецидивистов. Как видишь, дверь здесь запирают снаружи. Рассчитано это помещение на девять человек. Ты будешь девятым. Не знаю, чего ты наговорил старому тюремщику, только вижу, что он тебя невзлюбил. Поэтому и поместил к нам. Не повезло тебе. Твой матрац и одеяло вот здесь. Того человека, который пользовался ими до тебя, неожиданно обвинили в убийстве и повесили. Будь как дома.

Меджа оглядел белые стены. Ему все же не верилось, что это – тюрьма, где предстоит просидеть такой долгий срок. Тюрьма ему представлялась совсем другой. А еще более странным было то, что он оказался в одной камере со старинным другом Майной. Это никак не укладывалось в голове. Но одно Меджа знал наверное: здесь он не чувствовал себя как дома. Он прошел в угол и сел на кучу одежд.

– Ты хромаешь? – спросил Майна. – Они били тебя, когда арестовали?

Меджа вздрогнул и в страхе обернулся назад. Ему снова почудился тот губительный гудок автомобиля.

Но позади ничего, кроме белой стены, не было. Майна заметил его испуг.

– Что с тобой?

– Ничего. – Мысли Меджи витали где-то далеко.

– Ничего?

– Да отстань ты! Расскажу потом.

Майна кивнул.

– Чуть не забыл. Полтора года – долгий срок, черт побери. Успеешь еще рассказать.

Меджа промолчал.

В этот момент, словно по уговору, в камеру ввалились сразу семеро заключенных. Увидев Майну и Меджу, остановились у самой двери.

– Ага, пришли, – сказал Майна. – А у нас новый сожитель. Мой старый приятель. Меджей зовут.

Люди встали в шеренгу и молча уставились на новичка. Арестантские формы придавали им сходство с бойскаутами, вышедшими на парад. Дверь камеры закрыли и заперли снаружи на засов. Никто не оглянулся, когда надзиратель открыл глазок и вслух пересчитал всех. Потом послышалось его бормотание и шум удаляющихся шагов.

Семерка, выстроившаяся у двери камеры, не двигалась. Люди стояли точно солдаты; расставив ноги, заложив руки за спины, они смотрели на Меджу.