Текст книги "Неприкаянные"

Автор книги: Меджа Мванги

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Майна весь напрягся и почувствовал жар на щеках. Смерив Подметальщика взглядом, подумал: «Шаль, что он такой верзила. Хоть бы чуточку был поменьше меня».

Почти все засмеялись. Профессор засмеялся тоже, потом повернулся к своему соседу и спросил:

– Что он сказал?

– А я не слушал, – ответил тот.

Бритва приподнял голову, прислушался. Потом оттолкнул от себя женщину, вскочил с кровати и, упершись руками в бодра, обвел взглядом всю шайку.

– Ничего смешного тут нот. Вы, дурачье, потому смоетесь, что память вам отшибло. Забыли, как сами трусили. А смеетесь.

Все смущенно умолкли. Даже Подметальщик понурил голову и уставился на свои корявые ногти. Бритва повернулся к Майне.

– Так, значит, ты не знаешь, как добыть еду?

Майна кивнул.

– А если я объясню, ты послушаешься?

Майна снова кивнул.

Бритва еще раз оглядел всю шайку, ища самого достойного. Все, на кого падал его взгляд, отводили глаза, стараясь показать, что они для этого дела непригодны. Впрочем, некоторые могли и не стараться – и так было видно, что они непригодны.

– Подметальщик! – позвал Бритва. – Иди с ним.

Подметальщик резко поднялся на ноги. Улыбки на его лице как не бывало.

– Что? – рявкнул он.

– Ты слышал, что я сказал.

Лицо Подметальщика налилось кровью. Казалось, он вот-вот лопнет от злости. Рядом с Майной и Бритвой он выглядел гигантом.

– Но… но ведь это же не по правилам, – проворчал оп. – Новички сами должны проявить себя, даже если еще не совсем обучены. Так было со мной, когда я вступил в шайку.

– А какой ты был, когда пришел к нам? – спросил Бритва.

Лицо Подметальщика искривилось и стало еще безобразнее.

– Голодный и больной, – ответил за него Бритва. – Полиция тебя разыскивала. Вот что ты собой представлял, когда я брал тебя в свою компанию. А теперь ты вон в какого буйвола превратился и хочешь…

– Так не я же, а ты устанавливал тут порядки.

– Верно, устанавливал. И до сих пор устанавливаю. Майна – мой школьный товарищ, к тому же его не разыскивает полиция. А тебя, возможно, и до сих пор ищут. За изнасилование.

Подметальщик резко подался вперед и топнул ногой. Все, кто был в хижине, встрепенулись и с ужасом смотрели на него. Подметальщик, сжав кулаки, двинулся на Бритву.

Дальше случилось нечто неожиданное. Точно по мановению волшебной палочки. Минуту назад ничего не было – и вдруг в худой руке Бритвы засверкал страшный нож. Подметальщик тотчас замер на месте. Он смотрел не отрываясь на эту маленькую штучку, рот его был раскрыт, по подбородку на голую волосатую грудь струйкой стекала слюна.

– Ну, ну, попробуй. – На губах Бритвы играла зловещая улыбка. – Подойди поближе, я из твоей рожи красивых лент нарежу.

Подметальщик застыл в бессильной злобе. Мышцы его были еще напряжены, тело дергалось точно в припадке. Он обернулся назад и обрушил свой кулачище на Каменобойца. Тот охнул и упал. Но ярость еще не иссякла, и Подметальщик снова повернулся к Бритве. Острый нож по-прежнему угрожающе поблескивал. Подметальщик задрожал всем телом.

– А ну, мотай отсюда, – сказал Бритва и шагнул вперед, искусно поигрывая ножом.

Подметальщик попятился и выставил вперед ладони.

– Вон!

– И-извини меня. – Всем было ясно, что Подметальщик побежден.

Бритва подошел ближе и, размахнувшись, полоснул ножом воздух у самого его живота. Ему ничего не стоило выпотрошить этого детину одним ударом.

– Я не хотел тебе зла, – бормотал Подметальщик. – Извини меня, Бритва… Извини.

Бритва был поистине страшен. Таким его еще ни разу не видели.

– Я сказал: мотай отсюда. Ребята и так от тебя натерпелись. Уходи и не возвращайся. Нет здесь места тому, кто не любит моих друзей.

Подметальщик беспомощно дрожал, его жирное лицо обливалось потом. Он понимал, что не может уйти. Без главаря ему не обойтись. Понимали это и все остальные. Кто, как не Бритва, обмозговывал все их дела? На ком держится шайка? Именно благодаря Бритве они еще на свободе и действуют как единая группа, в то время как парни из других шаек отбывают свои сроки в тюрьме. Нет, от Бритвы редко кто уходит. Подметальщик знал, что без шайки долго не проживет. Он замотал головой и жалобно посмотрел на Бритву.

Но Бритва был неумолим.

– Я сказал – уходи. Считаю до трех: раз, два, три…

Подметальщик знал, что Бритва не шутит. На его памяти было немало случаев, когда строптивые гангстеры выходили из хижины с окровавленными, изуродованными лицами. Поэтому он не стал пререкаться и поспешил к выходу.

– Стой! – окликнул его Бритва.

Подметальщик остановился и, не поворачивая головы, стал ждать.

– Майна, иди с ним.

Майна вздрогнул. Ощущение реальности вернулось к нему. Не чувствуя под собой ног, он двинулся к двери. Бритва напутствовал Подметальщика:

– Если ты не объяснишь ему, что делать, можешь сюда не возвращаться.

Они вышли из хижины. Сильно припекало солнце. Лениво бродили куры, копаясь в земле в поисках пищи, валялись в пыли собаки, провожая глазами прохожих. На улицах было малолюдно, лишь полуголые мальчуганы, увлеченные своими играми, носились наперегонки. А в одном из переулков их собралась целая ватага. Они гоняли старый, потрепанный теннисный мяч. Другого теннисного мяча, видимо, не было во всем поселке.

Всю дорогу, пока они пробирались по кривым улочкам среди хижин, кур и детворы, Подметальщик недовольно ворчал. Он не понимал, почему должен опекать каждого обормота, который приходит к ним в шайку. О нем-то небось никто не заботился, когда он был новичком.

– Сочувствую тебе, – сказал Майна.

Подметальщик остановился и бросил на Майну злобный взгляд.

– Знаешь ведь, что я не хотел даже знакомиться с тобой.

– Ты же слышал, что сказал Бритва, – напомнил Майна.

– А ты Бритвой меня не стращай, – проговорил Подметальщик сквозь зубы. Глаза его сверкали гневом.

Как раз в это время их догнал Профессор. Он вспотел и тяжело дышал. На нем были все те же старые тесные джинсы и рваные туфли.

– Бритва сказал, чтоб я тоже шел с вами.

Подметальщик проворчал что-то и оскалился, обнажив желтые зубы. Щель между двумя верхними зубами придавала ему сходство с прожорливыми крысами, которых Майна и Меджа видели на ферме.

Все трое вышли на дорогу, ведшую к центру города. По мере приближения к главным улицам, которых он так боялся, Майну все сильнее охватывало паническое настроение. Встреча с полицией, с враждебной толпой совсем не радовала его. Двое матерых воров несли «патрульную службу», шагая впереди и высматривая подходящую жертву, Майна плелся сзади. Пробираясь сквозь толпу пешеходов, он старался преодолеть страх и совсем позабыл об искусстве маскировки, с которым был знаком всего лишь теоретически. Ему казалось, что и прохожие и полицейские, мимо которых они шли, следят за каждым его движением. Но, несмотря на огромное нервное напряжение, он не отставал от своих спутников.

Вот жертва была наконец найдена и выслежена. Ею оказался белокожий мужчина довольно крепкого сложения в синем костюме и черных ботинках. Он часто заходил в магазины и делал покупки, так что воры начали уже опасаться, как бы он не истратил все деньги, прежде чем они освободят его от бумажника. Толстую пачку денег в бумажнике они обнаружили, когда его владелец расплачивался с чистильщиком обуви. Подметальщик не замедлил указать на него Майне.

– Вот твой клиент. Смотри не упусти. Здесь верняк.

Майна побледнел.

– Что я должен делать?

Подметальщик вытаращил глаза. Потом, оправившись от удивления, с кривой усмешкой сказал:

– Как что? Подойдя к нему, пожми руку и скажи» «Извините, уважаемый сэр, я хочу залезть к вам в карман». – И уже серьезно добавил: – Не придуривайся. Бритва, твой… школьный товарищ, велел мне навести тебя, я и навел. Действуй.

– Да это совсем нетрудно, – вмешался в разговор Профессор. – Подойди к нему незаметно и сделай вот так. – Мгновенным движением он сунул руку в карман Майны и вытащил грязную тряпку, служившую ему носовым платком.

Но беда в том, что человек в синем костюме держал свои деньги не в брюках, а в пиджаке, во внутреннем кармане. Попробуй доберись до них незаметно. Надо было выжидать, пока не представится удобный случай. Тем временем Майна молил бога, чтобы клиент, зайдя в какой-нибудь магазин, больше не выходил оттуда или чтобы его вдруг схватила полиция и увезла на служебной машине, на вертолете, на чем угодно. Неужто ничего не случится и он не избавится от мучительной необходимости лезть к этому коренастому за пазуху, и, ощущая рукой биение его огромного сердца, тащить бумажник? Мысль о том, что его могут схватить на месте преступления, привела Майну в такой ужас, что он почти не мог идти. Шедшие сзади быстро поравнялись с ним.

– Что с тобой, приятель? – спросил Подметальщик.

– Не могу, устал, – сказал Майна упавшим голосом. – Слишком он быстро идет.

Подметальщик посмотрел на его дрожащие руки, на потный лоб.

– Ну, что будем делать, трус? Сказать Бритве, что его школьный товарищ сдрейфил?

Майна понурил голову. В горле у него пересохло. В эту минуту он желал только одного: чтобы разверзлась под ним земля и поглотила его.

– Ничего не выйдет, – с трудом выговорил он. – Слишком быстро идет.

– Глупо упускать такого клиента, – сказал Профессор. – Постарайся не отставать от него. Ты должен взять эти деньги.

– Если не можешь догнать шагом, беги, – предложил Подметальщик. – Можешь даже ударить его. Покажи, на что ты способен.

Майна ускорил шаги. Он шел спотыкаясь. II полиция, и тюрьма, и шайка, и Бритва – все одинаково страшно. У него больно сжималось сердце. А не сбежать ли ему назад, в свой закоулок, и укрыться в первом попавшемся мусорном баке? Но он никогда ire бывал в этой части города и боялся заблудиться. К тому же здесь много народа, люди могут поднять шум, если он вдруг побежит. Чего доброго, наткнешься на полицейского. На главной улице все может случиться.

Он машинально плелся за человеком и от волнения и страха даже не заметил, что приблизился к нему почти вплотную. Оба они одновременно подошли к автобусной остановке; почти в ту же секунду подъехал автобус, и синий костюм – прямо в него. Майна едва не вскрикнул от ярости и отчаяния. Не помня себя, он протянул вперед руки и чуть было не схватил «клиента» за полы пиджака, но опоздал, и тот исчез в спасительном салоне автобуса. Люди, стоявшие сзади, заторопились на посадку, стиснули Майну и увлекли к открытой двери. Единственное, что ему оставалось, – это не выдать панического страха и отдаться на волю судьбы.

Когда автобус тронулся, Подметальщик и Профессор, стоявшие в стороне и наблюдавшие эту сцену, вскочили на подножку и присоединились к Майне. Машина повезла их в пригород.

Подошел кондуктор, и у Майны помутилось сознание. Подметальщик порылся в своих лохмотьях и извлек каким-то чудом явившиеся три затертые монетки. Заплатив за троих, он открыл окно автобуса, чтобы дать Майне дохнуть свежего воздуха. Парню предстоит трудное дело. Вдали от многолюдных боковых улиц укрыться будет негде, и от него потребуются хладнокровие и находчивость.

Проехав несколько миль, синий костюм стал пробираться к выходу. Три хвоста последовали за ним. На остановке стояли какие-то люди. Плохо дело. Если начнет сопротивляться, хлопот не оберешься. Дальше пошло еще хуже. Сойдя с автобуса, синий костюм направился в особняк. Прямо против остановки. Все трое остолбенели от неожиданности.

Тем временем синий костюм, весело насвистывая, удалялся по аллее в сторону дома; унося с собой их деньги, их пищу, их жизнь.

– Догони его, – прохрипел Подметальщик, толкая Майну в спину. – Если уйдет, тебе крышка.

Майна нетвердо шагнул вперед. Жалобно скрипнула под ногами щебенка. Он остановился в раздумье и оглянулся назад. Его спутники смотрели куда-то в сторону, делая вид, что не имеют к нему никакого отношения. В воздухе ему почудилось сверкание ножа Бритвы. Он двинулся следом за синим костюмом. Он пошел бы куда угодно, лишь бы подальше от этих бандюг и подальше от ножа, что висит над его головой.

Майна остановился у парадного входа, за которым только что скрылся белый человек, и наблюдал, как тог, продолжая беззаботно насвистывать, ни разу не оглянувшись и даже не заперев за собой стеклянную дверь, бросил покупки на диван, снял пиджак и повесил его на спинку стула. Потом снова собрал все свертки, прошел через вторую, внутреннюю, дверь и кого-то окликнул. У Майны бешено заколотилось сердце, кровь больно ударила в голову. Вот он, этот пиджак! И в нем – бумажник, за которым он так долго охотился!

Какую-то долю секунды он стоял в нерешительности, но, услышав шаги хозяина, возвращавшегося по коридору, встрепенулся, бросился в переднюю, схватил пиджак и побежал обратно к выходу. Стул, на котором висел пиджак, с грохотом повалился на пол. В этот момент в передней появился хозяин. В мгновение ока он сообразил, что случилось, и закричал. Потом поднял стул и бросил в Майну. Но тот успел выскочить, и стул, ударившись о раму двери, разлетелся на части.

Люди, стоявшие на автобусной остановке, обернулись на шум и увидели бегущего вора. Не долго думая, они стали у края аллеи и преградили ему путь. Заметив опасность, Майна изменил направление и побежал между цветочными кустами и висящим на веревках бельем, обратно, на задний дворик дома. Дворик окаймляла пятифутовой высоты терновая изгородь, за которой зеленел сплошной кустарник. В нем было спасение. Терн недавно подрезали, острые его шипы угрожающе целились в Майну. Он никогда не занимался спортом и не умел прыгать, но надо было спасаться любой ценой. Не колеблясь, он разбежался и прыгнул и в ту же минуту почувствовал, что всей своей тяжестью угодил на колючки. Но силой инерции его перекинуло на другую сторону изгороди. Исцарапанный, весь в синяках, он упал на землю. Там его уже поджидали Подметальщик и Профессор. Он почти упал им на руки, и они потащили его дальше в глубь зарослей. Тяжело отдуваясь, он старался вспомнить, что с ним произошло несколько минут назад, и в то же время чувствовал, что товарищи радостно поздравляют его и похлопывают по спине. Но перед глазами по-прежнему плыли круги. Ему все еще мерещились полиция, бегущая толпа и… холодный леденящий душу нож Бритвы.

5

Впервые за долгое время в бедной халупе в центре Шенти-ленда состоялось веселое пиршество. Пол подмели, жизнь в доме забила ключом. Еда была в изобилии, и речи лились так же легко, как нубийский джин из небольших белых бутылок. Люди, урча от удовольствия, набивали рты – казалось, у них вот-вот лопнут щеки. Время от времени кто-нибудь переставал жевать и пьяным голосом изливал на Майну, «героя века», слова сердечной благодарности. Все признавались, что никогда у них не было столько денег, еды и выпивки, как сегодня.

Майна радовался, что все так удачно сложилось, хотя синяки и царапины давали себя чувствовать. Ему было приятно видеть довольные улыбки на лицах тех, кто долгое время не улыбался совсем. Впрочем, это не были улыбки в полном смысле слова – люди просто с удовольствием открывали рты, чтобы набить их пищей, а потом жевали, кивая головой. Важно то, что они довольны; а то, что их никто не научил говорить «спасибо», – не имеет значения. Даже во взгляде Подметальщика угадывались довольство и признательность. Майна заметил, что и Сара то и дело бросает в его сторону восхищенные взгляды. Но больше всего его радовало то, что он вышел из этой истории более или менее невредимым, если не считать ободранной кожи, клочки которой висели точно флажки на острых шипах терновой изгороди.

Веселье достигло высшей точки, когда кто-то предложил произнести речь в честь Майны и поблагодарить его за смелый поступок, избавивший всех от голода. Слово взял Профессор. Но речи у него не получилось, потому что он был слишком пьян и не мог стоять на ногах достаточно долго, чтобы высказать главную мысль. Начал он с небылицы: будто бы Майне пришлось драться со всей семьей и будто бы только он, Профессор, пришел на выручку мужественному товарищу. Тут Подметальщик прервал его и обвинил во лжи. Началась ссора, и они едва не пустили в ход кулаки. После этого испробовал свое ораторское искусство Каменобоец, однако и его речь получилась не лучше. Он был так переполнен чувством восхищения Майной, что из его единственного глаза хлынули пьяные слезы, и он быстро умолк. Слова благодарности застряли у него в горле.

Пока другие ораторствовали, Бритва предложил Майне отпить немного нубийского джина. До сего дня Майна не пристрастился к спиртным напиткам, а гашиш употреблял либо по необходимости, либо от нечего делать. Но теперь, желая показать свою удаль, он взял у Бритвы бутылку и отхлебнул из нее. Горькая жидкость обожгла ему горло, и он не стал больше пить.

– Давай, давай, выпей еще, – подбадривал Бритва. – Это полезно.

Все, кто был в хижине, сказали, что Бритва прав. Все должны пить за здоровье друг друга. Но Майна решительно отказался, показав жестом, что с него довольно.

– Смотри, как надо пить, – сказал Бритва и, взяв горлышко в рот, выпил большую часть джина. Потом передал бутылку Майне.

Майна поднял бутылку, посмотрел ее на свет, проникавший с улицы через открытую дверь, и покачал головой. Тогда Сара дала Подметальщику несколько монеток и отправила его с тайным поручением. Тот принес бутылку шипучки, чем вызвал всеобщее одобрение. Сара старательно смешала шипучку с джипом и подала Майне. Это было уже лучше. Майна оглядел напряженные подбадривающие улыбки друзей и быстро опорожнил стакан.

Тем временем на улице стало совсем темно, и впервые сумрак лачуги показался им невыносимым. Не потому, что они привыкли к лучшему освещению, а потому, что никогда еще, у них не было такого, изобилия еды и питья. Каждый хотел веселиться и видеть, как веселятся другие.

В тот вечер Профессор совершил чудо: раздобыл где-то замызганный огарок и зажег его. Наглухо закрыли скрипучую дверь, и в доме воцарилась дружба.

По скоро, очень скоро еда, закупленная Сарой, кончилась – на полу в углах валялись только объедки. Всеобщее внимание привлекала теперь бутылка с джином. Кое-кто начал тихо напевать веселую песенку. Даже Майна уже не противился, когда ему предлагали пить прямо из бутылки. Сознание его притупилось, и, когда кто-то извлек из кармана окурок с гашишем, он, как и все остальные, встретил это событие с одобрением. Дурманящая сигара странствовала из уст в уста. В этом ритуале, равно как и в распитии джина, участвовала и Сара. Голоса звучали все громче, и Майна, несмотря на опьянение, забеспокоился.

– Ш-ш-ш… – зашипел он, икая. – З-зачем так громко? Ведь могут услышать.

Он был прав. Их пьяные голоса слышали, наверно, даже на искусственных спутниках земли – для этого не требовалось ни антенны, ни передатчиков. Разумеется, слышало их и большинство граждан Шенти-ленда, только никто не осмеливался приблизиться к хижине Бритвы. Так что шайка веселилась вовсю.

– Ты все еще боишься? – засмеялся Бритва. – Успокойся, друг. Шенти-ленд – наша священная земля. Я здесь король. Нет у нас ни солдат, ни полиции, ничего. Так что бояться нечего. Пей и кричи сколько влезет. Здесь Бритва хозяин. Так, ребята?

– Так, так! – закричали «ребята». Наконец-то нашелся оратор, способный произнести осмысленную речь.

Майна напряженно улыбнулся. Сигара совершила, наверно, уже сотый круг. Словно из ничего возникла вдруг песня, да такая разухабистая, что Майна только рот разинул. Подобных песен он сроду не слыхивал. Каменобоец, сверкая своим глазом, запевал, ему вторил Подметальщик, а все остальные, кроме Майны, Бритвы, его возлюбленной Сары и безнадежно пьяного Профессора, дружно подпевали. Хриплые, грубые голоса звучали все громче и громче, но хора не получилось, и песня иссякла. Кто-то попробовал снова запеть, но безуспешно. Те, кто больше всех говорил о дружбе, начали ссориться. Но они были слишком пьяны, чтобы затеять настоящую драку. Удары не причиняли вреда, бутылки летели мимо цели. В конце концов обессиленные драчуны опустили руки и лениво расселись вдоль степ. И снова – уже в который раз – сигара, пропитанная джином, поплыла из рук в руки, наполняя комнату ядовитым дымом. Единственным трезвым существом в хижине оставалась воткнутая в горлышко бутылки свеча, свет которой отбрасывал на стены уродливые тени людей.

Бритва поднялся кое-как на ноги и вышел с Сарой за дверь справить нужду. Вернувшись домой, они упали на кровать и предались ласкам. Большая же часть шайки продолжала сидеть и грезить вслух о том блаженном времени, когда у всех будет в достатке и еда, и пиво, и сигареты, и деньги. Лишь немногие из них могли позволить себе роскошь зайти когда-нибудь хотя бы в бар.

Пирушка затянулась до поздней ночи. Джин кончился, и некоторые стали опрокидывать пустые бутылки в надежде добыть хоть несколько капель спиртного. Кто-то нечаянно проглотил последний окурок сигары. Теперь и курить нельзя было, так что делать стало совсем нечего.

И как раз в это время появилась новая бутылка. Все оживились и зашумели.

– Кто это прятал от нас джин? – спросил Каменобоец. – Дай-ка мне глоточек.

Он попробовал вырвать у счастливца бутылку, но тот не отдавал. Началась возня. Подметальщик, раздраженный шумом, тотчас ринулся в бой. Рывок был столь неожиданным, что драчуны не оказали ему никакого сопротивления. В одно мгновение он разнял их и отшвырнул в угол. Бутылка осталась у него в руке. Он поднес посудину к свету: почти полна. Хотел было приложиться к горлышку, но те двое прекратили драку и бросились на него, сбив с ног. Каменобоец первый схватил бутылку и, опрокинув ее вверх дном, вылил себе в горло почти все ее содержимое. Но в ту же минуту почувствовал что-то неладное и начал энергично отплевываться. Понюхал бутылку и скорчил брезгливую гримасу.

– Что это за напиток? – встревоженно спросил он.

Подметальщик протянул руку.

– Дай-ка я погляжу.

Взяв бутылку, он подошел ближе к свету и только теперь увидел, что оставшаяся в ней жидкость желтого цвета. Он покачал головой и понюхал. Склонил голову набок, подумал немного и понюхал еще раз. Возвратил перепуганному Каменобойцу бутылку, согнулся почти вдвое и упал на пол. Тело его содрогалось от хохота. Остальные недоуменно смотрели. Привстал с кровати Бритва и тоже проверил странную жидкость на запах. Принюхавшись, повалился обратно на кровать и закатился смехом. Теперь смеялись почти все. Каменобоец стоял, улыбаясь, посреди хижины и держал в руке с таким трудом отвоеванную бутылку.

– Ну, так допивай, приятель, – проговорил сквозь смех Подметальщик. – И будь здоров. Моча – вещь полезная.

Каменобоец как-то странно изменился в лице. Весь вид его показывал, что он мучительно переживает свое дурацкое положение. Страх, обида, негодование – все перемешалось в его помутненном сознании. Он с силой взмахнул бутылкой и швырнул ее в стену. Посудина пробила картон и вылетела наружу. Было слышно, как она ударилась о твердую землю и вдребезги разбилась. Подметальщик застонал, опустился на колени и заколотил кулаками по полу. Его начало тошнить.

Майна смеялся вместе со всеми – сначала как-то несмело, потом все громче и громче. Пусть знают, какие у него голосовые связки. Он тоже умеет смеяться. Нахохотавшись вволю, он принялся выть: вопли его прорезали ночную тьму улиц и разбудили большую часть жителей Шенти-ленда. Те выходили в свои дворики и перекликались с соседями.

– Откуда такие крики?

– Из хижины Бритвы.

– Что у них там – пожар?

– Кто их знает. Хорошо, если пожар.

– Господи, да что же они там делают?

– А ты пойди и спроси.

– О нет.

– Вот скоты, – тихо выругался кто-то и захлопнул за собой дверь. Остальные последовали его примеру. На их памяти такой кошмарной ночи не было уже много лет.

В хижине Бритвы медленно догорала свечка. Тише становились пьяные голоса. Каменобоец, выплакав все слезы, заснул на полу. Его оставили в покое. Никто не стал допытываться, откуда взялась бутылка. Может кто-то хотел сделать доброе дело и угостить всех коктейлем собственного изготовления? Надо еще благодарить его за то, что он придумал такое веселое развлечение. Вполне вероятно, что виновником всего был «изобретательный» Профессор, ибо, как выяснилось, наполненная бутылка была впервые обнаружена рядом с ним. Самого Профессора в это время видели спящим, но никто не заметил, чтобы он раньше хоть раз вышел во двор, в то время как все остальные выходили. Вскоре инцидент был забыт. Все устали и хотели спать.

– Майна! – неожиданно позвал Бритва.

Вместо ответа Майна промычал что-то невнятное.

– Ты не знаешь, что случилось с Кимайто?

– Он выпил мочу.

Бритва тихо засмеялся.

– Да я не про Каменобойца. Он же одноглазый, какая ему школа?

Майна хихикнул.

– Школа. Ты когда-нибудь интересовался, кто обучает поваров в пансионах?

– В пансионах? – повторил кто-то. – Знакомое слово. А что это такое?

– Не знаешь, что такое пансион? – спросил, икая, Майна. – Ты что, только в детском саду и учился?

– Да он и про детский сад не знает, – сказал Бритва. – Он же нигде не учился.

– А ты учился?

– Конечно. И не только в детском саду. Мы с Майной и в среднюю школу ходили.

– Что значит «средняя»?

– Эх ты, темнота, – засмеялся Бритва. – Расскажи ему, Майна, про школу. Расскажи, чем мы там занимались.

Майна икнул.

– Мы пели, играли и считали пальцы.

– И это все? – спросил Подметальщик.

Майна посмотрел на него осовелыми глазами.

– Да.

– Ну тебя, – огрызнулся Бритва. – Скажи им, что мы еще делали.

Майна задумался. Голова у него плохо соображала. Он снова икнул.

– Ну, скажи, скажи, – не отставал Бритва.

Майна почесал затылок.

– Ну, считали… пальцы… и на ногах тоже.

– Неужели не можешь вспомнить ничего более интересного? – проворчал Бритва. – Помнишь, какое коленце ты, я и Кимайто выкинули? И как нас тогда наказали?

Глаза Майны бессмысленно блуждали по сторонам.

– Пальцы друг у друга считали, пили мочу…

Бритва понял наконец, что от Майны ничего не добьешься, и обернулся к Саре. Та крепко спала.

– Свинья ты, Майна, – сказал он сонным голосом. – Хоть и школьный товарищ, а свинья. Не помнишь разве, как мы стащили у учителя портфель и убежали из школы?

– Не убегал я ни из какой школы, – возразил Майна. – Я держался до конца…

– И осел к тому же, – продолжал Бритва. – Пьяный осел.

Майна засмеялся, не понимая, почему Бритва сердится.

Все обитатели лачуги уже спали. Свеча почти сгорела. Осталась лишь капелька стеарина, крошечное пламя билось о горлышко бутылки. В притупленном сознании Майны всплывали, сливались и растворялись картины прошлого.

– Знаешь что, Бритва, – сказал он. – По-моему, я никогда вместе с тобой не учился. По-моему, ты вообще нигде не учился. Не было среди моих школьных товарищей ни одного, кто воровал бы у учителей портфели и убегал бы из школы. – Майна снова икнул. – Я люблю читать, Бритва. Я прочел много книг. И в пансионах жил, безропотно ел похлебку, спал на тюфяках. Сдал экзамены и отправился на поиски приличного места. А в городе спал в мусорных баках и… прислуживал в разных паршивых кухнях. И вот попал в твою грязную шайку… – Майна сделал паузу. Бритва громко храпел. – А еще у меня был друг. Настоящий земляной червь. Землю копал лучше крота. Хороший был товарищ. Мы с ним вместе читали. Прочли столько книг, сколько вам, мартышкам, и не спилось. Жаль что Меджи здесь нет, а то он сказал бы вам, что я о вас думаю. – Майна икнул и клюнул носом. – Так что, Бритва, живешь ты без толку. Прячешься в этой дыре, пьешь мочу и жрешь насекомых, словно мышонок какой. И все вы тут ублюдки. Ублюдки, Бритва. Но мне вы нравитесь. Мне бы надо…

Огонек свечи, напуганный обступавшей его темнотой, все еще отчаянно цеплялся за жизнь. Потом забился в агонии, точно умирающий человек, вспыхнул в последний раз и пропал в холодной тьме. Да и весь Шенти-ленд окутался мраком, скрывшим его нищету и скромные радости, его привязанности и тайные страхи.

Майна лениво плелся по улочке предместий. Его патрульная служба кончилась, и он шел отчитываться перед главарем шайки. День выдался весьма удачный, его товарищам приятно будет узнать, что скоро, очень скоро у них появится еда. Ремесло свое он освоил окончательно и не боялся ходить по городу один. Встреча с полицейским его уже не так пугала, как прежде. С Подметальщиком и другими членами шайки он научился ладить. Полиции можно не опасаться, пока не даешь повода для подозрений. Порою полицейские бывают даже дружелюбны, если ты не суешь носа на подвластную им территорию. Но слишком уж фамильярные отношения могут расположить полицейского к тебе настолько, что он посадит тебя в машину и отвезет в участок. А там – темная комната и пристрастная «беседа», которая может кончиться тюремной решеткой. Избежать тюрьмы можно только одним способом: никогда не пытаться убедить в чем-нибудь полицейского. Раз уж он задался целью заслужить себе медаль, то никакие доводы разума не убедят его в твоей невиновности. Для него ты всегда преступник, даже если твое преступление ничем не доказано. Многие честные граждане, пытающиеся защитить свое доброе имя, только усугубляют положение, от решетки же это их все равно не избавляет. Поэтому Майна твердо усвоил одно сокровенное правило: увидишь полицейского – сразу пускайся наутек и моли бога, чтоб тебя не догнали. Даже если этот полицейский дружески с тобой заговаривает.

Как объяснить ему, почему ты в лохмотьях и без ботинок? Полицейские хотят знать все: и что ты ел сегодня на обед и где тебя искать в декабре будущего года? Как объяснить ему, почему ты стоишь у витрины и с вожделением глядишь на выставленные там кексы? Если скажешь, что пробовал кекс только один раз в жизни (на ферме, в двадцати милях от города), то он спросит, почему ты сейчас не на ферме и почему слоняешься по улицам, в то время как все остальные работают. Не скажешь же ты ему, что работаешь во-ром-карманником. Так что как ни крути, а дорога тебе одна – в тюремную камеру; полицейский же, этот милый слуга народа, получит за тебя новенькую блестящую медаль, а то и прибавку к жалованью. Каждый живет как умеет.

Майна дошел до косогора, спускавшегося к Шенти-ленду, и остановился в глубоком раздумье. Люди, изредка проходившие мимо, с уважением посматривали в его сторону. Его здесь уже знали. Хотя он и состоял в шайке Бритвы, но был добрее и общительнее других, в глазах его не было такой пустоты и жестокости. Он не пинал ногами кур, не давал затрещин детям, мешавшимся у него под ногами. Его редко видели пьяным. Он никогда не выплескивал воду на картонные стены соседских хижин и не обзывал соседей скверными словами. Люди радовались, что среди товарищей Бритвы нашелся человек, который вежливо здоровается с ними и относится к ним с участием. Случалось даже, что Майна давал кое-кому из жителей поселка взаймы деньги, заранее зная, что те никогда не смогут вернуть долг, хотя и обещают.