Текст книги "Неприкаянные"

Автор книги: Меджа Мванги

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Майна задумчиво смотрел с вершины холма вниз, на поселок. В воздухе, как обычно, стояли дым, пыль и гомон. Люди, возвращавшиеся домой после бесконечных поисков средств к существованию, не вызывали у него неприязни. Напротив, он считал, что со временем мог бы и полюбить их. Он сравнил жителей Шенти-ленда с батраками фермы, на которой трудился вместе с Меджей. Батраки, работающие за банку муки и бутылку снятого молока, низведены до положения чуть ли не рабов белого хозяина и его приказчика-зверя, в то время как обитатели Шенти-ленда чувствуют себя свободными. Правда, они тоже бедны, но над ними, по крайней мере, нет ни хозяина, ни приказчика. Здесь каждый себе хозяин, каждый как умеет добывает пропитание своей семье. И каждый надеется на лучшую долю. В Шенти-ленде нередко можно встретить людей, много лет проживших в поселке: им и жить-то, может быть, осталось недолго, а они мечтают: «Когда накопим денег…» Вот что значит не падать духом. Майна тоже никогда не падал духом. Надежда на лучшую долю помогла ему выдержать многие испытания: учебу в школе, скитания на задворках, работу на ферме и, наконец, жизнь в «священном» Шенти-ленде.

– Приветик! – услышал он у себя за спиной и быстро обернулся на женский голос.

– А, Делила. Привет, – обрадованно сказал он и протянул девушке руку.

Делила, одна из самых привлекательных девушек в Шенти-ленде, внимательно посмотрела на него.

– Ты чем-то встревожен?

Он улыбнулся и покачал головой.

– Нет. Просто думал.

– О ком?

– О тебе, крошка. О ком же еще?

– Ну, и что ты обо мне думал? – с улыбкой спросила она.

– Где ты была?

Она помедлила с ответом. Он смотрел на нее: большие черные глаза, длинные черные ресницы, круглое личико и улыбчивые губы, обнажавшие два ряда ровных зубов.

– На работе.

– На работе?

– Да.

Ее улыбка показалась Майне вызывающей. Значит, нашла себе место и теперь работает.

– Давно?

– Уже три дня.

Майна улыбнулся, сжал ее маленькую ладонь и заглянул ей в глаза.

– Где?

– В городе.

– Где в городе?

– В баре «Дружба».

Майна удивленно поднял брови.

– Официанткой.

Он смотрел на нее с застывшей улыбкой. Потом качнул головой и тихо прищелкнул языком. Знакомясь с ней несколько месяцев назад, он пленил ее именно этим жестом и этим прищелкиванием.

Она широко раскрыла глаза и спросила:

– Ты не рад?

Майна не отвечал. Желая скрыть свое огорчение, он погладил ее плечо и крепко сжал руку. Но она разгадала его мысли, и он это понял. Она знала, чего он боится. Он попробовал снова улыбнуться, но вместо улыбки получилась страдальческая гримаса.

– Я не брошу тебя, Майна, – с жаром сказала Делила.

Майна притворно засмеялся.

– Никогда?

– Никогда.

– Даже если я вор, грабитель, пьяница и… безработный?

– Даже если ты одноглазый, одноногий и страшный, как дьявол.

Майна с нежностью посмотрел на нее и хотел было опять прищелкнуть языком, но Делила сделала это раньше него. Они рассмеялись. Она придвинулась ближе и заглянула ему в глаза. Он обнял ее за плечи и стал целовать в лоб. Сзади послышались чьи-то шаги, и они отпрянули друг от друга. Майна оглянулся. По тропинке шла пожилая женщина. Она улыбнулась понимающей улыбкой и прошла мимо в сторону поселка. Делила высвободилась из его объятий.

– Мне пора.

– Куда ты торопишься? – спросил он. – Может, тебе стыдно, что нас видят вместе?

– Не надо так говорить. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Но иногда я не понимаю тебя. Ты как-то… странно себя ведешь.

Майна взял ее руки в свои и посмотрел на ее обиженное лицо.

– Ты мне нравишься, – сказал он.

– Только нравлюсь?

– Не только.

– Очень нравлюсь?

– Да, очень, очень и даже больше.

– Любишь? – Она широко улыбнулась.

Майна, стараясь удержать слезы, выдавил улыбку.

– Майна, ты женишься на мне? – спросила она и обхватила его руками.

Вопрос этот, точно кувалда, ударил его по голове.

– Когда?

Она задумалась.

– Ты прав. Я должна была спросить иначе. Когда ты на мне женишься, Майна?

Майна все еще улыбался. Он был в затруднении.

– Это я спросил тебя, «когда». Отвечай.

Она вскинула голову и посмотрела ему в глаза. Лицо ее вдруг сделалось серьезным.

– А выйдет ли толк из нашей женитьбы?

Майна растерянно пожал плечами.

– Вот что мне хотелось бы знать, – продолжала она. – Очень хотелось бы.

– Мне тоже, – тихо сказал он.

– Ты знаешь, что я люблю тебя, Майна?

– Конечно.

Если бы он сказал, что тоже любит ее, это была бы истинная правда. Делила – единственный человек в Шенти-ленде, единственная женщина в мире, которая понимает каждое движение его души и знает, чем он живет и, что еще важнее, чего страшится. Но он не хотел признаваться ей в любви. Пусть сама догадается. Да, он хотел бы на ней жениться. Но он не имеет на это права. И не станет объяснять почему. Всякое объяснение обидит ее. Они оба прекрасно понимают, что их дружба так и останется дружбой. Это так же верно, как то, что он любит ее. Делила должна это понять. Но беда в том, что женщинам свойственно слушаться веления сердца, а не разума.

– Ты не ответил на мой вопрос, Майна. Ты же…

– А разве нельзя… любить и оставаться друзьями? Неужели надо обязательно жениться?

– Ты не понимаешь, – сказала она. – Женщина хочет быть не только любимой. Ей нужны замужество, дети и… Нет, ты не способен этого попять.

– Нет, почему же. Я понимаю.

Да, он понимал. Слишком хорошо понимал. Однажды – это было еще в далекие школьные годы – ему пришлось слышать такие речи. Попавшись на удочку, он надавал кучу невыполнимых обещаний. Но сейчас– другое дело. Он стал взрослее и умнее. Теперь он все понимает. Хочет ли женщина быть любимой?

Да. Но одной любви ей мало. Ей нужен муж, нужны дети, жилище, счастье и обеспеченная жизнь. А что, кроме любви, может предложить ей Майна? Ничего. Не приведет же он ее на правах жены в лачугу Бритвы. Там и без этого неприятностей хватает. Сара не потерпит, да и Бритва тоже, чтобы у них в доме жила еще одна женщина. А что они будут делать с детьми в окружении воров? Детям нужен отец, способный содержать их постоянно, семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки, а этого Майна обещать никак не может. Он и сам-то не каждый день ест. Если Делила хочет замуж, то Майна должен порвать с ней ради ее же пользы. И дать возможность выйти за такого человека, который в состоянии предоставить ей домашний очаг и хоть какие-то материальные блага. Ему будет трудно без нее, он это знает, но другого выхода нет. Да, любовь, в сущности, – еще не самое главное.

– Мне пора идти. – Делила разняла руки.

– Мы сегодня еще увидимся?

– Вечером я работаю, – сказала она с сожалением.

– В баре?

– Я вижу, тебе это не по душе.

– Там будут другие мужчины.

– Я бы с радостью обслуживала тебя, а не других.

Он вздрогнул и отвернулся. Делила поняла, что обидела его, и почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Она знала, что не суждено ее возлюбленному стать «настоящим мужчиной». Никогда она не увидит его в баре на высоком табурете – веселого, хмельного, как все настоящие мужчины. Знал это и сам Майна.

– Когда же мы все-таки увидимся? – спросил он. – Завтра вечером?

Она в раздумье опустила голову.

– Да, завтра вечером.

– Ну, значит, до завтра.

Майна стоял и смотрел, как она идет, покачивая широкими бедрами. Вид ее полной фигуры в голубом платье действовал возбуждающе. Он встряхнул головой и быстрыми короткими шагами пошел в Шенти-ленд, насвистывая мотив старой веселой песенки, которая вдруг показалась ему наполненной новым смыслом. Песенка называлась «Моя любовь».

Вся шайка – трезвая, голодная и, как обычно, угрюмая– была в сборе. Когда нет нубийского джина, еды и гашиша, то нет и шуток, смеха и песни. Вот она, шайка Бритвы. Майна попробовал представить себе, чем эти парни были до того, как сделались ворами и наркоманами. Вообразил их мальчишками: бегают без штанов по деревне, рубашонки полощутся, точно флаги, на ветру; кожа на теле грубая, грязная, волосы кишат насекомыми. Помыть этих ребят – целая история. Они поднимают гвалт на всю деревню. Признают только один вид купания – когда мать случайно окатывает их грязной водой из ведра. Выдернуть у такого мальца молочный зуб – все равно что подвиг совершить. Матери самой с этой операцией не справиться, она вынуждена звать на помощь соседок.

Такой же жизнью жил в детстве и Майна, поэтому хорошо знал и понимал эту среду.

Он застал своих сожителей лежащими в странных, неестественных позах. Если бы они изредка не открывали глаз и не ворочались, то их можно было бы счесть неживыми. Бритва был на кровати один. На появление Майны он реагировал легким поворотом головы.

– Ну, как?

– Неплохо. – Майна плюхнулся на стоявший в углу ящик и оглядел комнату. Вот новая домашняя утварь: две кастрюли, металлические тарелки, кружки и ложки. Она появилась несколько месяцев назад, после того памятного дня, когда Майна стащил у белого человека пиджак с большой суммой денег. Пиджак присвоил себе Бритва, а часть денег Сара, проявив хозяйственность, потратила на дорогостоящую посуду. Однако сомнительно, что все это добро сохранится в доме надолго, подумал Майна. С ухудшением их финансового положения отпадет надобность и в посуде, так что в конце концов ее сдадут под залог. От очага тоже придется избавиться: слишком большая роскошь. И так уж спалили почти все ящики, так что не на чем стало сидеть, а теперь добрались и до крыши. Одну стропилину прожорливое пламя уже поглотило. Сходить бы к кому-нибудь за дровами, но ни у кого не было сил заставить себя немного поработать. Лицо Майны скривилось в улыбке.

– Раздобыл что-нибудь? – спросил Бритва.

– Сегодня – ничего.

Те, кто с надеждой поглядывал на Майну, снова опустили веки, как только узнали, что он пришел с пустыми руками. Слышно было, как у кого-то заурчало в желудке.

– А завтра?

– Ни завтра, ни даже послезавтра. За один день этого дела не провернешь. Терпенье надо. Кроме того… – Майна сделал многозначительную паузу, – мне, возможно, потребуется немного наличных денег.

Бритва отвернулся к стене.

– На что тебе деньги?

Майна взглянул на него, потом на остальных.

– На тетрадь, папку и авторучку.

– Хм. – Бритва был явно заинтригован.

– Да. На этот раз я придумал кое-что новое. Воспользуюсь пером и бумагой. Не зря же меня в школе учили.

Бритва вперил взгляд в потолок.

– Подлог?

Майна покачал головой.

– Подлог – старо. У меня другая идея, более современная. Нечто совсем иное. В случае удачи все Расходы окупятся в сто, а то и двести раз. Грандиозней план!

Бритва вздохнул.

– Иначе и не должно быть. Не можем же мы тратить время и деньги на пустяки.

– А еще мне белый комбинезон надо, – сказал Майна.

Бритва встрепенулся, посмотрел на товарищей и лег на живот, подперев голову руками.

С улицы доносился несмолкаемый гул. Жизнь в Шенти-ленде текла своим чередом, словно и не было хижины Бритвы с ее волнениями и заботами. А в хижине этой изнывали от безделья люди, обессиленные голодом и отчаянием.

– Ну-ка, что там у тебя за грандиозный план? – спросил Бритва.

Майна хитро улыбнулся.

– Сейчас объясню.

6

Наутро Майна встал чуть свет. Прежде чем приступать к осуществлению плана, надо было кое-что уточнить. В хижине все еще спали, когда он выбрался из Шенти-ленда. По пути его обогнало несколько автомашин, в том числе одна полицейская, так что ему пришлось спрыгнуть в кювет, чтобы не попасться на глаза блюстителям закона. Уличные фонари еще горели. Он прошелся по Кедровой аллее, приметил дома, где за воротами лаяли сторожевые собаки, изучил подходы к калиткам. Затем свернул на боковую улицу, вышел на Восточный проезд и там, под густой кроной большого дерева, стал ждать.

Вскоре на Восточном проезде появился разносчик молока, и Майна, держа дистанцию, последовал за ним. Подойдя к дому, молочник останавливался, ставил одну-две бутылки молока и шел, насвистывая, дальше. Майна следил за каждым его движением. Затем они свернули в Западный тупик, и там повторилось то же. В конце улицы стоял автофургон. Молочник подошел к нему, сел рядом с шофером и поехал с оставшимся молоком в другой квартал. Майна, прячась от набегавшего на него света фар, распластался на дне канавы и стал ждать, когда исчезнут из вида задние фонари машины. В воздухе еще пахло бензиновой гарью, а он уже вскочил на ноги и поспешил вон из опасной зоны. Назад, в Шенти-ленд.

До дома оставалось с полмили пути, когда Майна услышал шум, напоминающий раскаты грома. Шум этот сопровождался треском, какой издают ломающиеся сухие палки. Глядя в направлении Шенти-ленда поверх низеньких домиков, он увидел медленно поднимающееся к небу густое черное облако дыма, гигантские языки пламени и миллиарды искр. Потом до его слуха донеслись звон колокола на пожарной машине и вой сирены. Чувствуя, как у него колотится сердце и холодеет голова, он побежал, спотыкаясь и падая, по направлению к дому.

На вершине холма Майна остановился. Лицо у него горело, грудь сдавило, со лба стекал пот, одежда прилипла к телу. Внизу, у горящих лачуг понуро толпились жители Шенти-ленда. Они сбились в кучу, точно объятое страхом стадо, а рядом с ними грудой лежали узлы с жалкими пожитками. Плакали дети, разбуженные в столь ранний час, женщины успокаивали их, а мужчины то и дело шмыгали в огонь, пытаясь спасти еще что-нибудь ценное. Пламя ревело все громче, озаряя испуганные лица людей.

Кое-кто из женщин, как и большинство детей, были полураздеты, мужчины– в нижнем белье, их худые шеи блестели от пота.

Нескольких хижин на краю Шенти-ленда огонь еще не коснулся, и пожарники попытались их спасти. Но борьба была неравная: пламя, одержимое жаждой уничтожения, с ревом обрушилось и на эти дома.

Пронзительно закричал младенец, мать которого, потеряв сознание, упала на груду глиняной посуды и плетеной мебели. Из огня выскочил, нагруженный вещами, какой-то мужчина. В глазах его был страх, рот раскрыт. Когда он упал, двое дюжих пожарных, ломавших обгорелые строения и искавших тех, кто, может быть, остался в живых, подскочили к нему, помогли выбраться из-под кастрюль и разного тряпья и отнесли на вершину холма, где пострадавшим от ушибов, царапин и ожогов оказывали первую помощь. Имущество, которое этот человек спасал с риском для жизни, осталось на прежнем месте, и пламени не составило труда превратить его в кучу серого пепла.

Водопровода в Шенти-ленде не было, поэтому пожарные, истратив всю привезенную ими воду, отошли в сторону и только наблюдали, как огонь съедает то, что они не успели спасти. Из горевшей лачуги на окраине поселка донесся отчаянный вопль ребенка. Один из пожарных бросился было на помощь, но едва он сделал три шага, как крыша лачуги рухнула и поднялось густое черное облако дыма. Вопли ребенка потонули в реве огня. Пожарный закрыл лицо руками и, поняв, что ничего сделать не может, отпрянул назад. Потеряли сознание еще несколько женщин.

Тем временем к поселку подъехала, оглашая местность воем сирен, колонна машин «скорой помощи».

Быстро наступал рассвет.

Майна стоял вместе с другими, не в силах сдвинуться с места. Он ошалел от жары, дыма и отчаянных криков людей. Беспокоила мысль о товарищах, которых он оставил ночью в лачуге. Ведь они крепко спали. Живы ли они?

Пламя завершило свой последний аккорд злобы и гнева, осыпав небо градом искр. Пожар сделал свое дело. Из темно-красного, как свежая кровь, огонь превратился в желтый, короче стали языки пламени. Пламя уже не ревело, а тихо, с издевкой подмигивало, как бы удовлетворенное своей работой. Дымовая туча стала меньше, сажа мелкими хлопьями падала на головы людей и слепила глаза. Подул прохладный утренний ветер, унося дым, как дурную весть, в сторону города, рассеивая его над богатыми предместьями с их благоустроенными дорогами и чистыми газонами.

Майна переходил от одной группы к другой, ища своих. Прибыла полиция. Полицейские сновали в толпе и расспрашивали людей, стараясь установить причину пожара. Много любопытных набежало из других районов города. Они стояли в отдалении и взирали на то, что осталось от Шенти-ленда. Но смотреть, в сущности, было не на что. Почему они не приходили сюда, когда жизнь в поселке била ключом? Этого Майна не понимал.

Бритва сидел, прислонившись спиной к дереву, в кругу своих верноподданных, в стороне от толпы. Даже в минуту бедствия они не желали смешиваться с жителями поселка.

Увидев своих, Майна чрезвычайно обрадовался. Он успел привязаться к этим полуграмотным, заблудшим людям, сознание которых отравлено наркотиками, алкоголем и беспутной жизнью.

Уже взошло солнце, а Бритва и его товарищи, переглядываясь, покачивая головами и бормоча что-то невнятное, все еще глазели на пепелище и на пожарников, бог знает что разыскивавших среди головешек. Возможно, они искали обгорелые кости, которые помогли бы им сосчитать число жертв.

Наконец Бритва встал и пошел прочь из поселка. За ним последовали остальные. Профессор беспокойно засопел.

– Куда мы идем?

– Что теперь будем делать? – растерянно спросил Каменобоец.

Оба вопроса повисли в воздухе. Бритва резко повернулся к Майне.

– Как это случилось? – спросил Майна.

– Мы спали, – только и сказал Бритва.

Майна вздохнул.

– Как прошла патрульная служба?

– Хорошо.

– Когда приступаешь?

– Завтра утром, – ответил Майна. – У тебя все готово?

Бритва протянул ему узел, который держал под мышкой. Майна взвесил его на руках.

– Здесь все, что я просил?

– Все.

Некоторое время они шли молча. Никто не отставал. Все доверились своему главарю – это его обязанность указать им, где их новое надежное пристанище. Даже Сара молчала, веря в его мудрость.

Солнце начало уже припекать. Ободранные, жалкие, они миновали предместья и приближались к городу. Майна, не выдержав молчания, спросил:

– Куда мы идем? Какие у тебя планы?

Вся группа шла теперь строем, по трое в шеренге. Впереди шествовали Бритва, Сара и Майна.

– Надо начинать все сначала, – ответил, не поворачивая головы, Бритва. – Есть одно местечко за городом. Надежное. Жить-то ведь надо, вот мы и будем жить.

Его мозг усиленно работал. Где-то в долине, поросшей темным лесом, есть для них место. Там, на берегах ручья они начнут новую жизнь. В прохладной тени деревьев вырастет новый Шенти-ленд. По примеру прошлых лет жители поселка перекочуют следом за ним на новую землю. Жизнь возобновится. Да, туда переберутся все, он в этом уверен. Потому что деваться им некуда. Подобно животным, преследуемым страхом и голодом, они будут вместе с ним искать в лесу убежище. Нет, для Бритвы поселок Шенти-ленд не погиб, хотя море огня и превратило его в пепел. Поселок просто заснул. Скоро он восстанет из руин, возродится в другой долине, на берегу ручья. Для этого требуется только картон, немного ржавой жести, глины и немного воли. Да, воли к жизни.

7

У жителей Кедровой аллеи уже давно были трудности с молоком. Ни одна из молочных фирм не хотела рисковать, доставляя молоко по узкой, избитой дороге: из-за того, что машины то и дело подпрыгивали на ухабах, фирма теряла много посуды. Одно время, желая возместить убытки, причиняемые скверной дорогой (особенно в дождливый сезон), торговцы брали за молоко на несколько центов больше, но вскоре возникло новое обстоятельство: начались жалобы на нечестность жителей этой улицы. От таких только и жди, что они удерут куда-нибудь, не оплатив счетов. В результате гражданам с Кедровой аллеи приходилось покупать молоко в городе, в то время как в соседние кварталы оно доставлялось аккуратно каждое утро.

Вот почему «жулики» с Кедровой аллеи так удивились, когда увидели на улице чернобородого, с воспаленными глазами молочника. Человек этот обошел все дома и объявил, что в городе создана новая фирма, готовая ежедневно, в любую погоду снабжать их молоком. Эта весть обрадовала хозяек. И условия простые; каждая семья лишь вносит задаток в размере пятидесяти процентов месячной стоимости молока. Ночью состоялись семейные советы. Мужья недовольно ворчали, но, поддавшись уговорам жен, в конце концов решили, что хотя у них и туговато с деньгами, молоко покупать надо. Тем более что требовалось внести только половину суммы. О том, что в конце месяца придется платить и вторую половину, никто пока не думал.

На следующий день Майна снова появился на Кедровой аллее – в белом комбинезоне, с папкой в руке, с авторучкой за ухом. Волосы у него были причесаны, ботинки аляповато вымазаны черным кремом, замешанным на угольном порошке. Он ходил по домам и собирал деньги, занося в тетрадку фамилии клиентов и номера домов. Опасаясь излишних расспросов, старался говорить как можно меньше. Некоторые домашние хозяйки склонны были объяснить его неразговорчивость стеснительностью и, вопреки возражениям мужей, выдавали застенчивому молодому человеку полную месячную сумму. В этих случаях Майна изображал на лице смущенную улыбку.

– Большое спасибо, мадам, – говорил он. – Вы получите молоко завтра утром.

После этого Майна шел в следующий дом. Теперь он уже умел обращаться с женщинами предместий. Этому он научился еще в то время, когда колол у них дрова и ухаживал за газонами. Никогда нельзя показывать женщине из предместья, что ты умнее ее. Оскорбленная твоей самоуверенностью, она уйдет во внутреннюю часть дома, куда никто из посторонних, не говоря уж о молочнике, не осмелится войти. Поэтому Майна вел себя деликатно (что женщинам очень нравилось) и старался ни в чем им не перечить.

Всего Майна собрал у скупых жителей Кедровой аллеи пять фунтов стерлингов. Это было больше, чем он рассчитывал получить. Пока что его дерзкий замысел давал хорошие результаты. Но как пойдет дело дальше?

В тот вечер, когда он, усталый, вернулся в новое убежище, началось обычное шумное пиршество. Предприимчивость Майны встретила всеобщее одобрение. Сара, не сдержав порыва нежности, принялась обнимать и целовать его, невзирая на неодобрительные взгляды Бритвы. Инстинкт самосохранения заставил Майну отвергнуть эти ласки, дабы не задеть самолюбия ее возлюбленного, хотя ни Подметальщик, ни Каменобоец, ни Профессор, ни все остальные не замечали в глазах своего предводителя ничего угрожающего.

– Угощайтесь, ребята, – приглашал Майна. – Завтра у меня будет настоящее дело.

Профессор так расчувствовался, что предложил Майне свою помощь.

– Обойдусь, – важно сказал Майна. – Дело это особое. Солидное. Тут требуются ум и обходительность, а у тебя этих качеств и в помине нет. Только мешать будешь. Нет, сынок. – Майна покрутил головой и громко рыгнул. – Сиди лучше дома, ешь и прибавь себе вот тут. – Он показал пальцем на голову. – Так и быть, папаша Майна за тебя поработает.

Они выпили сначала за успех нового предприятия Майны, потом – за то, чтобы Профессор поумнел. Поздно ночью – сытые, пьяные, усталые – друзья улеглись спать. Чувствовали они себя почти как в добром старом Шенти-ленде.

Наутро Майна встал раньше обычного. Деловые люди не спят допоздна, и Майна – не исключение. Он сходил на ручей, умылся, смочил водой свою жесткую бороду, потом надел белый комбинезон и отправился в предместья города. Тетрадку с записью имен, номеров домов и количества заказанных бутылок молока он аккуратно вложил в папку и взял под мышку, а в другой руке нес большую корзину, которую раздобыл для него каким-то таинственным образом Подметальщик.

Майна стоял под деревом, когда в другом конце Восточного проезда появился молочник. Тот шел своей обычной неторопливой походкой и насвистывал свою обычную навязчивую мелодию. Майна шагал сзади, стараясь оставаться незамеченным. Всякий раз, когда разносчик ставил у неосвещенного входа в дом очередную бутылку молока, Майна, выждав немного, подходил и осторожно перекладывал ее себе в корзину. Разносчик делал свое дело, а Майна – свое. После того, как с Восточным проездом было покончено, они свернули в Западный тупик, где повторилась та же процедура. Чем меньше оставалось бутылок у молочника, тем больше их накапливалось у Майны. В конце улицы молочник сел в автофургон и поехал дальше, а Майне, как и в первый раз, пришлось прыгать в канаву. Потом он собрал остальные бутылки и, не переводя дыхания, потащил корзину на Кедровую аллею. Там, на «своей» территории, он разнес молоко по адресам, завернул пустую корзину в тряпку и спрятал под кедровым кустом. А теперь – скорее назад, в новый Шенти-ленд – там он с друзьями будет ждать дальнейшего развития событий.

Жители Кедровой аллеи наслаждались свежим молоком, в то время как жителям Восточного проезда и Западного тупика нечем было даже забелить чай. Мужья, уезжая на службу, не знали, чем их жены будут кормить маленьких детей. Сначала они предположили, что сломался автофургон (хотя многие могли бы поклясться, что рано утром слышали шум мотора и знакомое посвистывание разносчика) и что на следующий день им компенсируют недостачу и пришлют извинительные записки. Но прошла неделя, а ни молока, ни извинительных записок от фирмы не поступало.

В конторе управляющего Центральной молочной базы не переставал звонить телефон. Возмущенные жители Восточного проезда и Западного тупика жаловались, что им не привозят молоко. Управляющий пришел в смятение и вызвал клерка. Они посовещались немного и, решив, что два ума хорошо, а три лучше, позвали приказчика. А когда и это не помогло, затребовали водителя автофургона. Водитель заверил, что доставлял молоко исправно, каждое утро, и улицы не перепутал. Никакой ошибки не было.

Но ведь не могло же молоко испариться. Тем более вместе с бутылками. Может, всему виной кошки и бродячие собаки? Но тогда куда девается посуда? Быстро навели справки по телефону и установили, что никаких следов битой посуды возле домов пострадавших граждан пет. Допросили разносчика. Тот клятвенно подтвердил, что ставил молоко каждое утро у дверей жалобщиков.

Собралось правление Центральной молочной базы. Началась перебранка. Дошло до того, что члены правления стали обвинять друг друга в злом умысле. Но здравый смысл все же одержал верх, и они попытались спокойно разобраться в том, что случилось. И наконец нашли ответ. Всю эту историю приписали коварству почтенных граждан Восточного проезда и Западного тупика. Решили, мол, попользоваться неделю бесплатным молочком. Правление клокотало от злости.

Сообщили в Главное полицейское управление. Оттуда пришли самые знаменитые из знаменитых сыщиков. Они задавали вопросы и что-то писали. Их опрос не понравился никому и в первую очередь разносчику молока. Уж не подозревают ли они его в том, что он сам выпивал все молоко?

Вернувшись в полицию, сыщики подумали, посоветовались, после чего поехали опросить самих жалобщиков. Один из полицейских жил как раз в этом квартале, поэтому знал по личному опыту, что значит остаться на целую неделю без свежего молока.

Потом они опять собрались в полиции, сопоставили свои записи и быстро разрешили загадку. Всем стало ясно, что они имеют дело с отъявленным правонарушителем, а попросту – вором. Только зачем человеку с одним ртом и одним желудком понадобилось столько молока?

Так или иначе, соответствующий приказ был отдай, сыщики прищелкнули каблуками и взяли под козырек.

Наступил понедельник. С утра моросил дождь, поднялся туман. По слабо освещенной улице двигалась одинокая фигура в белом комбинезоне: всякий раз, когда вдали показывалась полицейская машина, человек прижимался к темной изгороди и как бы сливался с нею. Люди, сидевшие в машине, позевывали, всматриваясь полусонными глазами в утреннюю мглу.

Вот одинокий путник нагнулся к кедровому кусту, поднял какой-то узел и развернул его: в руке у него оказалась корзина из пальмовых листьев. Человек прошел по Кедровой аллее, потом свернул на Восточный проезд и спрятался в кустах. Ему не пришлось долго ждать: вскоре появился молочник. Насвистывая свою обычную мелодию, он стал разносить молоко. Человек спокойно шел сзади, собирая только что поставленные бутылки.

В ту же минуту возле кустарника шевельнулась черная тень, вдруг превратившаяся в призрачную фигуру человека в плаще и шляпе, надвинутой на лоб. Призрак дождался, когда мимо него пройдет сначала разносчик, а йотом, немного запыхавшись от тяжести корзины, – сборщик бутылок. Сборщик действовал уверенно, словно занимался обычным делом. Сыщику даже почудилось, что он насвистывает тот же мотив, что и молочник.

Теперь по улице шествовали уже три человека. Первый не подозревал о том, что, кроме него, есть еще двое, а второй – что еще один. Лишь третий видел обоих и знал, чем они заняты. Когда они свернули в Западный тупик, к сыщику присоединился его партнер, тоже в плаще и шляпе. Он засунул руки глубоко в карманы, потому что было холодно. Оба они преследовали свою жертву молча. Как обычно, в конце улицы молочника дожидался автофургон, который и увез его прочь из Западного тупика.

Майна, не замечая своих преследователей, собрал последние бутылки и направился на «свою» территорию. К его радости, сегодня его мучения заканчивались. Скоро он обойдет дома Кедровой аллеи и потребует у хозяек остальную часть денег. Он был уверен, что они не откажут ему, тем более если он посетует на дождливую погоду и на плохое состояние дороги.

Если же это не подействует, то он пригрозит прекратить доставку молока. Так что придется им раскошелиться. Майне уже начало надоедать раннее вставание по утрам, да еще в такой холод. Он предпочел бы спать вместе с остальными ребятами. Да и следы пора заметать, пока жители Восточного проезда и Западного тупика не всполошились и не подняли на ноги полицию – самого заклятого его врага. Он рассчитывал продержаться одну педелю, и эта неделя подошла к концу. Теперь, пока не поздно, надо сматывать удочки. А жители Кедровой аллеи пусть добывают себе молоко где угодно: хоть кур своих доят, хоть еще кого…

Он подошел к первому дому и поставил первую бутылку. Посмотрел на небо. В пучках света уличных фонарей струи дождя казались золотистыми. Он опустил голову и стал осторожно пробираться между лужами. Время от времени на него лаяли собаки, но его это не беспокоило. Зная, кто из хозяев держит собак, он предусмотрительно вычеркнул их из списков своих клиентов. С собаками иметь дело опасно, особенно в ранние утренние часы.

Майна озяб и промок, но на душе у него было тепло и радостно. Свою задачу он уже почти выполнил. Он тихо напевал популярную песенку «Поезд свободы» и думал о Делиле, милой толстушке Делиле. Девушка не перебралась вместе с остальными на новое место, и Майна не представлял себе, где она теперь живет. Он ужасно скучал по ней и собирался сходить в ближайшие дни в Шенти-ленд – авось удастся о ней разузнать.

Вынув из корзины последнюю бутылку, Майна от избытка чувств даже поцеловал ее, перед тем как поставить у порога последнего дома. Сердце его ликовало, оно переполнилось ощущением свободы и мыслью о Делиле, с губ сорвалась другая песенка – «Холодная испарина». Насвистывая любимый мотив, он собрался уходить и вдруг остановился как вкопанный. Песенка так и застыла у него на губах. Тело, и без того влажное от дождя, и вправду покрылось холодной испариной. Мускулы напряглись, глаза забегали в поисках лазейки. Лазейки не было. Единственный путь от веранды надежно преграждали два человека в черных плащах.