Текст книги "Третье советское поколение"
Автор книги: Майкл Давидоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
Слава энергично ответил:
– Что вы! Конечно, нет. Никто их не осуждал. Не всем по плечу такая жизнь. Быть может, в другом месте они принесут больше пользы общему делу.
Слава продолжал:
– Недавно наша бригада отмечала третью годовщину жизни в Кичере. Мы вспоминали о трудностях и успехах, о любви и свадьбах, о рождении детей и о том, как они росли здесь. Ведь для большинства из них Кичера стала родиной. А наша дружба! А значение БАМа для нашей страны! И знали бы вы, как нам было хорошо вместе и какое единство мы ощутили!
Я взглянул на Таню. Ванюшка уже спал у нее на руках, и она нежно качала его.
– Конечно, нам нелегко, – сказала Таня тихо. – Но как же дороги и близки мы все стали друг другу за эти годы! Как мы, женщины, помогаем друг другу во всех делах! Мы все здесь как сестры!
Она поглядела на Славу, помолчала, потом решительно добавила:
– Мы все за БАМ! За БАМ до самого конца!
До этого момента вопросы задавал я. Теперь настал черед моих хозяев, и я почувствовал, о чем они спросят меня. О том же, о чем спросили в кубанском совхозе, – о судьбах мира. И мне отнюдь не показалось странным, что именно этот вопрос волнует людей в мирном доме в далекой Кичере, где Ванюшка сладко спал на руках у Тани.
– Мы строим БАМ уже семь лет. Еще много предстоит сделать. Нам нужен мир. Мир, чтобы строить БАМ, – сказал Слава.
Он посмотрел на Таню и Ванюшку и убежденно продолжал:
– Рабочие везде друг другу братья. Рабочим всех стран, как и нам, нужен мир. Мир, чтобы делать игрушки для наших детей, а не снаряды, чтобы убивать их.
Увлекшись беседой, мы засиделись допоздна. Я остался ночевать у Аксеновых.
В 6 часов утра в доме уже все поднялись. Через полчаса Слава вместе с бригадой выезжал на трассу. Я тоже должен был отправиться туда, но чуть позже. Мы позавтракали, и Слава стал собирать Наташу в детский сад.
Начинался новый день. Воздух был напоен свежестью. Лучи солнца решительно пробивали себе путь сквозь утреннюю дымку. А потом солнце вдруг вспыхнуло совсем близко, осветив своим огнем верхушки берез.
Наташа, шагавшая за руку с отцом, с розовыми лентами, которые выглядывали из-под ярко-красного платочка, в красной юбочке и таких же красных сапожках, была похожа на маленькую русскую Красную Шапочку. Целый отряд отцов, ведущих своих Наташек и Ванюшек, тянулся к детскому саду. Многие из них были из бригады Славы. В светлой прихожей, украшенной яркими картинками, детишек поджидали медсестра и няня. Слава помог дочке раздеться, а медсестра поставила ей термометр. Температура оказалась нормальной. Все в порядке. Теперь – на работу.
ВСТРЕЧА С БРИГАДОЙ
По дороге, насыпанной на вечной мерзлоте, тянулась длинная цепь мощных грузовиков. За ними пристроился автобус. Поездка на трассу была долгой.
Но вот я уже беседую с членами бригады Славы Аксенова. Мы сидим на только что срубленных бревнах. Я спрашиваю ребят: «Что заставило вас приехать на БАМ?» Вместо ответа – недоуменное молчание: что можно сказать этому американцу? Разве это не само собой разумеется? Всем известно, что уже более шести десятилетий советская молодежь работает в ударных бригадах на всех важнейших стройках социализма.
Впервые я встретился с такой же сдержанной реакцией на мой вопрос еще в Усть-Илимске в 1970 году. «Конечно, для вас это само собой разумеется, – хотелось мне сказать этим замкнутым ребятам, в упор смотревшим на меня. – Но, к сожалению, большинство американцев ничего не знают о подвигах ваших отцов, матерей и дедов. Они не имеют ни малейшего представления и о том, как живут советские люди сегодня. Наши газеты, телевидение и радио постоянно бомбардируют сознание своих читателей и слушателей сообщениями о Солженицыных, Сахаровых, о наращивании Советским Союзом вооружений, о советском терроризме и диссидентах, бегущих из России в поисках свободы… Но они почти ничего не говорят о БАМе».
– Неужели американский народ, как немецкий во времена Гитлера, позволит руководителям своей страны развязать новую, еще более разрушительную войну? У нацистов хотя бы не было ядерного оружия.
Именно так можно резюмировать вопрос, заданный молодыми русскими парнями, чем-то напомнившими мне юношу из незабываемого советского фильма «Баллада о солдате».
– Да, такая опасность есть, и она велика, – сказал я ребятам, – я не имею права говорить от имени всего американского народа, но знаю, что, хотя американцев год за годом ежедневно «пичкают» антисоветизмом, они не те немцы, что жили во времена Гитлера. Простые американцы не хотят всеобщего ядерного самоубийства, на которое, кажется, готовы наиболее реакционные из наших лидеров. Я приехал в Советский Союз и на БАМ для того, чтобы по возвращении домой рассказать своему народу, и особенно молодежи, об истинном лице и душе их безликого противника.
После этих слов ребята оживились, а двадцатидвухлетний Володя Яковлев сказал:
– Мы просим вас: пишите правду. Расскажите своим читателям, что мы строим железную дорогу. Поведайте им о наших недостатках, но не забудьте и о наших успехах. Объясните им, что мы хотим только одного – чтобы никто не мешал нам в нашем строительстве. Я уверен, что и американский народ мечтает об этом. Американцы тоже хотят жить в мире. И тоже страдают от гонки вооружений.
И я подумал: если бы только молодые люди Америки могли вглядеться в лица тех, кто окружал меня.
Тем временем Володя продолжал:
– Вы спрашиваете, почему я здесь? Главным образом потому, что нашел здесь настоящее братство. На БАМе никто не живет только для себя.
Володю поддерживает его товарищ, двадцатитрехлетний Саша Белогуров:
– Володя ответил за нас всех, – говорит он. – Мы живем по-настоящему коллективно. Мы вместе не только на работе, но и дома, на спортплощадке, в дискотеке. Здесь мы нашли себя. Конечно, работа у нас тяжелая, особенно зимой, но мы хорошо понимаем, что строим. А легкой работы, как мне кажется, вообще не бывает. Особенно, если делать ее всерьез. Действительно, если бы меня могли услышать молодые американцы, я, пожалуй, сказал бы только одно: «Постарайтесь узнать о нас настоящую правду. Это главное, о чем мы вас просим».
САША И ЛЮБА БОНДАРЬ
Лауреат премии Ленинского комсомола Александр Бондарь и Слава Аксенов имеют много общего. Они одного возраста. Оба бригадиры и самоотверженно трудятся на стройке уже семь лет, оба известны на весь Союз. На БАМ они прибыли по путевке XVII съезда ВЛКСМ в 1974 году. У каждого по двое детей, названных по случайному совпадению Наташей и Ваней. И тот и другой водят по утрам своих дочек в детский сад. Однако внешне они не схожи. Саша – широкоплечий, сильный. Слава, наоборот, худой, жилистый. Экспансивный по природе, Саша в разговоре со мной едва ли не предвосхищал мои вопросы. Своей широкой натурой и открытой душой он напоминал мне героев русской классической литературы.
Казалось естественным, что моя первая встреча с Сашей произошла в городском Доме культуры Кичеры, куда он пришел на репетицию народного театра имени Молодой Гвардии. Ставили чеховскую «Свадьбу». Репетиция проходила после напряженного рабочего дня. Но на лице Саши и его товарищей, увлеченных великой драматургией, не было и признаков усталости. После репетиции я беседовал с Сашей и другими участниками спектакля (кстати, многие из них были членами Сашиной бригады). Все они занимались в художественной самодеятельности после работы по три-четыре раза в неделю, а накануне премьеры даже чаще – ежедневно. Морозы зимних сибирских вечеров их не смущали. Я попытался представить себе американских строителей, которые, отработав целый день на прокладке траншеи или трубопровода, например, на Аляске, вечером спешат на трехчасовую репетицию, скажем, одной из пьес Юджина О’Нила. Пожалуй, у наших строителей не нашлось бы для этого ни помещения, ни необходимых моральных стимулов. Наша социальная система такова, что не допускает их существования. Так, например, в 1938–1939 годах был отклонен проект создания федерального театра, который мог стать первым в истории США общедоступным театром для народа. Этот проект сочли пустой затеей и бессмысленной тратой средств. И сегодня в США лишь менее 5 процентов населения может похвастаться хотя бы однократным посещением профессионального драматического театра. Администрация Рейгана, воскресившая в 80-е годы атмосферу экономической депрессии и кризиса времен президента Гувера, беспощадно урезающая и без того мизерные ассигнования на культуру и искусство, обрекает американскую молодежь на эстетический голод. Поэтому к моей радости от общения с Сашей, только что «вернувшимся» из чеховской дореволюционной России в сегодняшний БАМ, примешивалась горечь. Я спросил у него:
– Неужели это не утомительно – после тяжелого трудового дня мчаться в клуб на репетиции, и так целых пять лет?
Саша добродушно рассмеялся в ответ:
– Театр – не работа, а удовольствие. Здесь я не просто Саша Бондарь, а дядя Андрей из бессмертной «Молодой гвардии» Фадеева, чьи герои отдали свои жизни в борьбе против фашизма. Разве не забываешь об усталости, когда воссоздаешь образы наших героев?
Он замолчал, вспомнив о сокровенном.
– Я не актер и не стремлюсь стать профессионалом. Я рабочий, хороший рабочий. До приезда на БАМ я всегда занимал в театре место по ту сторону рампы. А здесь поднялся на сцену. Сначала было страшно. Затем во мне произошел какой-то перелом. Вдруг почувствовал, что я уже не просто Саша Бондарь, что во мне живет сразу много людей. Добиться этого было очень трудно. Но зато сколько жизней мне с тех пор удалось прожить! Кстати, свою будущую жену я тоже встретил в народном театре.
Саша и Люба Бондарь также пригласили меня к себе «на чашку чая». Их дом по планировке, а в чем-то и по обстановке напоминал тот, где жили Аксеновы. Напоминал, но не повторял полностью. Он, как и каждый другой дом в Кичере, нёс отпечаток индивидуальности хозяев. «Чашка чая» в семье Бондаря тоже оказалась обильным угощением. Красивое лицо Любы светилось нежностью. Вместе с тем на нем отражалась большая внутренняя сила. Такое же лицо было у Тани Аксеновой. Нельзя не поразиться тем, как богат БАМ отважными и смелыми женщинами.
ТЕАТР ИМЕНИ МОЛОДОЙ ГВАРДИИ
Театр, и это я хорошо знал (я обстоятельно писал об этом в книге «Народный театр: от кассы до сцены»), имеет огромное влияние во всех, даже самых удаленных уголках Страны Советов, раскинувшейся на двух континентах. Однако по-настоящему осознать и понять это я смог именно в Кичере, когда присутствовал на спектакле театра имени Молодой Гвардии. Рабочие на моих глазах перевоплощались в чеховских героев. Не пытаясь подражать актерам-профессионалам, они интуитивно, полагаясь на собственное воображение, достигали беспредельного расширения границ сцены – возвращались вспять к России начала XX века с ее глубокими революционными течениями, бурлившими под покровом скуки и пошлости буржуазной жизни.
Такая же разительная перемена произошла и с теми, кто сидел в зале. Зрителям особенно радостно было узнавать в актерах своих товарищей по бригаде. По окончании спектакля зал разразился аплодисментами, по праву заслуженными «артистами». Они играли вполне квалифицированно, а если иногда и ощущался недостаток профессионального мастерства, то его с лихвой перекрывал энтузиазм. Народные театры в Советском Союзе – это то звено, которое неуклонно приближает друг к другу профессиональное и самодеятельное театральное искусство. Самодеятельному коллективу «Молодая Гвардия» в 1977 году было присвоено звание народного театра, и это было официальным признанием его мастерства. Недаром он с неизменным успехом выступает в различных поселках на трассе БАМа.
После спектакля в театре была организована встреча со всеми 45 его участниками. И хотя сибирский мороз пробирал меня до костей даже в доме, настроение у меня было прекрасным. Горячий чай и близость людей, сидевших тесным кругом, вскоре заставили меня забыть о холоде. Молодой режиссер Анатолий Байков, высокий, красивый и жизнерадостный, рассказывал об истории создания театра.
– Я приехал в Сибирь в октябре 1974 года. Когда наш вертолет приземлился на этой промерзшей земле, я подумал: в этой глуши не только театр не создать, здесь вообще больше месяца не выдержать.
Он говорил об этом, словно подсмеиваясь над самим собой, а по улыбкам присутствующих можно было догадаться, что такие мысли когда-то возникали не у него одного.
– Тепло нашей дружбы и товарищества побороли холод. Энтузиазм, позволивший нам покорить тайгу, помог создать театр там, где, образно говоря, еще не ступала нога человека, – говорил Байков. – Да и что за жизнь без театра? И мы сразу приступили к репетициям, а через несколько месяцев показали наш первый спектакль. Это была пьеса Арбузова «Город на заре», посвященная близкой для всех нас теме строительства Комсомольска-на-Амуре – первого города, возведенного комсомолом в Сибири.
Байков окинул взглядом друзей и продолжал:
– Я мог бы назвать основателями нашего театра многих из сидящих здесь ребят. Но есть один человек, который сыграл в этом особую роль, – это Тоня Гольянова. – И он дал слово красивой светлоглазой девушке.
– Я приехала на БАМ семь лет назад. По путевке XVII съезда комсомола, как и многие другие. Я считала, что нельзя жить одной работой, что театр нам нужен как воздух. Товарищи согласились со мной и помогли воплотить идею в жизнь. Одна я ничего не сделала бы. Помню, как мы подыскивали пьесу для постановки. А когда прочитали «Город на заре», поняли: это именно то, о чем мы мечтали! Действительно, в этой пьесе нам не нужно было даже играть. Ведь мы знали ее героев, как самих себя. Мы играем ради самого счастья творчества, ради того, чтобы порадовать зрителей – наших товарищей, ради того, чтобы они веселились и грустили вместе с нами! А что уж говорить о тех, кто нашел в театре свою судьбу. Вот, например, Саша Бондарь. Здесь он познакомился с Любой. Да и я нашла свое счастье в театре. Конечно, теперь, когда у меня двое детей и прибавилось забот, мне сложнее ходить на репетиции. Но я не отказываюсь от театра. Труд окупается – приходит тот большой день, когда наши герои воплощаются в живые образы. Какое огромное счастье мы переживаем все вместе!
Слова счастье и все вместе Тоня отчетливо выделила.
ДЕТСКИЙ САД В ТАЙГЕ
Даже самые злобные противники Советского Союза вынуждены признать, что ни в одной другой стране мира дети не окружены такой заботой, как здесь. Наша Америка – богатейшая страна в мире – урезала даже те скудные федеральные ассигнования на детские сады и школы, которые выделялись до этого. А в Советском Союзе и после страшной, разрушительной войны с гитлеровской Германией никогда не сокращались ассигнования на детское воспитание и просвещение. За шесть лет жизни в СССР я посетил немало яслей и детских садов – в городах и селах, колхозах и совхозах. Каждое такое посещение было большой радостью. Но, по правде говоря, оно всегда омрачалось сознанием того, что миллионы детей в США лишены внимания, заботы, медицинской опеки.
Так и в детском саду в Кичере: чувства боли и радости были неотделимы друг от друга. Даже Москва с ее детскими садами, в которых есть все, о чем только мечтает детвора, могла бы позавидовать Кичере. Здесь, в сибирской тайге, взрослые создали для детей настоящий оазис. Расположенные как на картинке, в красивой березовой роще стоят пять больших, красивых и добротно построенных зданий с 30 просторными комнатами. У входа вас встречают огромные фигуры медведей, искусно вырезанные художниками из вековых деревьев. Вы попадаете в удивительный мир сказки и фантазии, и невольно появляется желание вернуться в детство. Однако улицы нью-йоркского Истсай-да, где я вырос, никак нельзя сравнить с детским раем Кичеры. И сегодня, несмотря на «прогресс», о котором у нас говорится так много, дети негров, пуэрториканцев и других отверженных играют на пустырях и на улицах, где нередко встретишь пьяниц и преступников.
Малыши, похожие на мягких игрушечных зайчат, резвились на полянке среди берез под наблюдением опытных воспитательниц. Дети проводят на свежем воздухе значительную часть дня – они не боятся даже мороза. Зима для них – пора увлекательных спортивных развлечений: они катаются на лыжах, на коньках, на санках. Мне говорили, что здешние дети болеют очень редко. Думаю, что во многом это объясняется их здоровым режимом дня.
Мир сказок живет и в комнатах детского сада. Цветы, ветки деревьев, яркие картинки, изображающие таежных зверей, знакомят ребят с красотами Сибири – края, который стал их родиной.
Следует сказать, что именно в детских садах преподаватели музыки и танцев выявляют таланты, которые нуждаются в дальнейшем воспитании и развитии. Здесь начинается формирование самой большой и самой благодарной аудитории в мире, заполняющей каждый вечер многочисленные театры и концертные залы страны. Здесь же детям прививается чувство любви и уважения к труду. Им рассказывают не только сказки, их знакомят с замечательными делами отцов и матерей, и в памяти ребят надолго остаются имена тех, кто своей смелостью и силой, своим трудом вносит вклад в строительство Байкало-Амурской магистрали. Дети узнают не только о героизме прошлых поколений. «Герои живут рядом» – часто слышат они от взрослых. Мне врезалось в память выступление малышей из детского сада в Кичере. Они пели песню о строителях БАМа.
Детский «комбинат» в Кичере посещают 190 детей. Их обслуживают 46 работников. Дети регулярно обследуются врачами: педиатром, стоматологом, невропатологом и другими. Дети обеспечены четырехразовым питанием, приготовленным с учетом требований детской диеты. Подумать только, что за все это родители платят от десяти до двенадцати рублей в месяц.
Заведующая детским садом, а также Люба и Саша Бондарь рассказывали мне, что в ноябре 1980 года этот детский сад посетила аккредитованная в Москве представительница американской телевизионной компании Эй-Би-Си Анна Гаррелз. Ей показали все, чем располагали. Затем ее пригласили к себе Бондари, у которых, как я уже говорил, двое прекрасных детей: Наташа и Ванюша. Сопровождавшая Анну Гаррелз группа операторов производила съемки. Однако американским телезрителям из всего отснятого были показаны лишь виды сибирской зимы и тайги. Еще бы! Ведь изумительные детские сады, построенные в лесной глуши, никак не вяжутся с теми представлениями о советском образе жизни, которые пресса, радио, телевидение США пытаются навязать своему народу.
РЭМ НИКОЛАЕВИЧ КОЗЛОВ
Жизнь пятидесятилетнего бурята Рэма Козлова олицетворяет связь между старым Байкалом и молодым БАМом. Этот сильный, смуглый, хорошо сложенный мужчина чуть выше среднего роста, с умными и веселыми глазами – руководитель местного профсоюза строительных рабочих. Его память – неистощимый источник самых различных фактов и сведений о БАМе: о начале строительства, о достигнутых успехах и трудностях, о будущем. Как почти каждый бурят, он – настоящий певец Байкала, его древней и вечной славы.
Комсомольцы-строители пришли на Байкал не завоевателями. Они рассматривают природу не как врага, а как союзника. Конечно, нелегко превратить в союзника лютый 50-градусный мороз, из-за которого прокладка каждого метра колеи становится испытанием всех сил человека. Однако при одном взгляде на величественные воды Байкала сердца молодых строителей наполняются благоговением, и это чувство вытесняет всякий страх и усталость.
Рэму не страшна и самая суровая стужа. Впрочем, еще в 1972 году при посещении Мурманска я убедился, что для жителей Крайнего Севера белое покрывало зимы столь же привычно, сколь зеленое – для жителей других широт. И поэтому если кто-либо и способен сделать здешнюю природу своим союзником, так это такие люди, как Рэм. С ним мне довелось провести незабываемый день на озере Байкал. Рэм закоптил на костре несколько омулей (это рыба, которой славятся байкальские воды), а капитан небольшого судна, служившего нам для экскурсии по озеру, типичный моряк, плотный и здоровый, приготовил такой борщ, что пальчики оближешь. Вкуснейшая рыба, с пылу-жару борщ, домашней выпечки черный хлеб и пара рюмок «Столичной» – все это было надежным заслоном против резкого, обжигающего ветра. Рэм был доволен – он видел наши восторженные взгляды.
– Ну, что вы скажете о нашем Байкале? – спросил он, хотя видел, что нет нужды выражать словами то, что было написано на наших лицах. Все тревоги мира, все наши личные заботы в этот момент отступили прочь. Глядя на пламя костра, мы были как зачарованные. И нас обступали образы бурятских былей, которые нам рассказывал Рэм. Казалось, оживает старик Байкал, у которого было 336 сыновей – рек, питавших его, и только одна-единственная дочь – Ангара, вытекавшая из озера. Ангара влюбилась в соседний Енисей и умоляла отца разрешить ей соединиться с любимым. Но Байкал разгневался и затворил непокорную дочь среди скал. Однажды ночью Ангара попыталась убежать, но проснулся Байкал и сбросил ее с самой высокой горы. Воды Ангары потому так чисты, что это слезы дочери старого Байкала.
У каждого народа есть свое устное творчество – у одних это легенды, передаваемые из поколения в поколение, у других, как, например, у американцев, баллады. В них выражается любовь народа к своему отечеству.
ДИСКОТЕКА НА БАМЕ
Почти повсюду в мире пятница – особый день. Это конец рабочей недели и начало выходных. В Кичере вечер накануне уик-энда проходит под знаком дискотеки. Сейчас в Советском Союзе музыка диско и танцы под нее чрезвычайно модны. Популярна она и у молодых строителей БАМа. Но об этом чуть позже…
Мы только что вернулись из поездки на озеро Байкал, поездки прекрасной, но все-таки утомительной. Порядком уставшие, мы поспешили в баню – снять «дорожную пыль». (После работы сюда шли и рабочие.) «Единственное, что мне сейчас нужно, – это хорошая, удобная постель», – думал я. О танцах я и не помышлял. Но постепенно под действием сильного пара усталость стала отступать.
– Забирайтесь на верхнюю полку, – предложили мне, – там погорячее.
И тут же предупредили:
– Но как только вам станет жарко, немедленно скажите об этом.
Недолго пришлось ждать того момента, когда я истошно закричал «хватит» и, как безумный, бросился под душ. Холодная вода погасила жар, который я чувствовал во всем теле. Я оживал, буквально воскресал из мертвых. Да, действительно, баня наряду с колесом одно из самых выдающихся изобретений человечества, вспомнились мне чьи-то слова. Отработавшие смену парни, лица которых потемнели от усталости, на моих глазах изменялись до неузнаваемости. Теперь они уже никак не напоминали мне изможденные лица солдат, которых я видел на Окинаве в апреле 1945 года. Глаза их заискрились, плечи расправились.
Под вечер молодые пары из всех уголков Кичеры потянулись в дискотеку. Одетые по-праздничному, они шли не спеша и с достоинством. Так же выглядят американские рабочие, собирающиеся после тяжелого трудового дня на какое-нибудь торжество.
В дискотеке царила романтическая атмосфера: свет был притушен, столы сдвинуты к стенам, чтобы образовалась площадка для танцев. На столах стояли легкая закуска и бутылки с вином. Водки и других крепких напитков не было. Как я узнал позже, это правило всех комсомольских дискотек в стране. В зале звучала тихая, лирическая музыка. Вскоре она сменилась более темпераментными мелодиями, и молодежь немедленно откликнулась на них. Первая половина вечерней программы почти целиком состояла из зарубежной диско– и рок-музыки. Казалось, танцующие хорошо знают и американские популярные мелодии. В перерывах между танцами, когда музыка прекращалась, молодые люди могли побеседовать друг с другом или принять участие в совместных играх и развлечениях. Вторая часть вечера была полностью отдана советской диско-музыке. Звучало множество широко популярных в СССР песен, многие из которых основаны на народных мелодиях, причем не только русских. Если бы американские дискотеки относились к советской музыке столь же уважительно, как советские к американской, то – и в этом я совершенно уверен – молодежь США открыла бы для себя поразительное сходство со своими сверстниками в Советском Союзе. Впрочем, такое сходство обнаружилось бы не только на танцплощадке.
ГЛАВА II
КАМАЗ
ГИГАНТ, ПОСТРОЕННЫЙ И РУКОВОДИМЫЙ МОЛОДЕЖЬЮ
БАМ – это одна из величайших в мире железных дорог, которую в непроходимой глуши строит советская молодежь. Индустриальный гигант КамАЗ построен ею же. Но молодежь не просто возвела этот крупнейший в своем роде промышленный комплекс. Она работает на нем и сама управляет им. Молодые строители преобразили и древнее поселение на реке Каме – Набережные Челны, где расположено это предприятие, – в крупный промышленный город. Он стал одной из достопримечательностей Татарской Автономной Советской Социалистической Республики. В СССР люди привыкли к необозримым просторам. Но даже по советским масштабам Набережные Челны и КамАЗ поражают воображение. Чтобы понять, что такое этот город и завод, представьте себе, будто Сан-Франциско (его площадь близка к площади Набережных Челнов) и автомобильный завод фирмы «Дженерал моторе» в Детройте построены одновременно всего за 10 лет. К этому еще добавьте, что городом Сан-Франциско и заводом «Дженерал моторс» управляют люди, чей средний возраст 27 лет. В Набережных Челнах я не встретил ни одного руководителя старше 40 лет. Генеральному директору промышленного объединения КамАЗ, где работает больше 100 тысяч человек, всего 34 года[2]. Мэру города Набережные Челны 38 лет. Большинство из начальников управлений и директоров заводов, с которыми я встречался лично, – молодые специалисты моложе 30 лет. Те же, кому за 30, уже имеют производственный стаж от 5 до 10 лет. Наконец, можно ли представить себе, что половину работников завода корпорации «Дженерал моторс» составляют женщины? А вот на КамАЗе 51 процент работающих – представительницы прекрасного пола. Среднегодовая рождаемость в Набережных Челнах 8—12 тысяч человек. В новой части города построено 50 прекрасных детских садов и 26 школ, в которых работают первоклассные специалисты воспитания и просвещения.
Я беседовал о Набережных Челнах и КамАЗе с Ренатом Назировым. Этот красивый татарин в течение 7 лет был главным архитектором города. Сейчас ему 39 и он работает заместителем заведующего городским управлением капитального строительства. Назиров рассказал мне, что слово «челны», производное от татарского «чаллы», в переводе на русский означает белые камни. Говоря о становлении города и перспективах его развития, Назиров показывал мне архитектурный план города.
– Социологи, архитекторы, экономисты и даже философы с большим интересом изучают опыт КамАЗа и Набережных Челнов, – говорил он с гордостью. И тут я подумал, что лишь немногие американские социологи, философы, экономисты, архитекторы что-то слышали о КамАЗе и о Набережных Челнах. Зато им хорошо известны такие имена, как Солженицын и Сахаров…
Впрочем, если бы Назиров и знал, что его город и КамАЗ не существуют для большинства американцев, энтузиазма у него не убавилось бы.
– Я не буду говорить о миллионах тонн бетона, стали, стекла и цемента. Я буду говорить о людях. Особенно о молодежи, – с подъемом сказал Назиров. – Тысячи людей приехали сюда из всех уголков Советского Союза. Их взору открывались бесконечные голые степи. Предполагалось, что население города увеличится до 300–350 тысяч примерно через 25 лет. Но в действительности оно выросло даже чуть больше и в значительно более короткий срок. Одновременно с городом строился уникальный промышленный комплекс, где использованы новейшие достижения науки и техники. Не забывайте при этом, что нам надо было удовлетворять нужды рабочих, ведь на КамАЗе трудится огромный коллектив. Да, подумал я, его не назовешь тесным, как тот, с которым мне посчастливилось познакомиться в Кичере.
Комплекс преобразил все народное хозяйство Татарской республики, резко увеличив объем ее промышленного производства. Но, пожалуй, самый значительный результат деятельности КамАЗа – это тысячи высококвалифицированных инженеров и техников, глубоко убежденных созидателей социалистической экономики, которые приобретают здесь профессиональный и жизненный опыт. Следует отдать Назирову должное: он не стремился идеализировать свой город, обходить молчанием здешние проблемы.
– Мобильность всегда присуща молодежи, – заметил он. – Она неугомонна, ей не сидится на месте. Она готова ринуться на поиски нового. Но без постоянных кадров не может быть достигнута стабильность и тем более рост производства. Совершенно очевидно, что только благоустроенная жизнь позволит удержать молодых рабочих в городе и закрепить их на заводе. Ежегодно мы сдаем тысячи квадратных метров жилой площади и ставим своей задачей в ближайшем будущем предоставить каждой семье отдельную квартиру. Для одиноких рабочих у нас построены комфортабельные общежития. Кроме того, в Набережных Челнах есть прекрасные спортивные сооружения. Практически все работающие на КамАЗе активно занимаются физкультурой, половина посещает спортивные секции и участвует в соревнованиях. В одиннадцатой пятилетке в городе будет возведен еще один современный спортивный комплекс, вступят в строй новые кинотеатры и другие учреждения культуры, отвечающие самым высоким требованиям.
За шесть лет моего пребывания в СССР я сумел хорошо познакомиться и по достоинству оценить высокие советские стандарты. Более того, я видел настоящую зависть в глазах американцев, приезжавших в СССР в составе различных делегаций для ознакомления с той или иной областью богатой советской культуры. В Набережных Челнах, как и на БАМе, созданы многочисленные драматические кружки и студии, танцевальные и хоровые ансамбли. Сюда с удовольствием приезжают на гастроли и ведущие артисты советской сцены. И если американские деятели культуры завидовали своим советским коллегам в 70-е годы, то можно представить себе их чувства в рейгановские 80-е годы.
В словах Назирова не было и следа самодовольства. Скорее наоборот – чувствовались нотки озабоченности. Как все настоящие архитекторы, он смотрел вперед.
Набережные Челны, как молодой, быстро развивающийся город, в один прекрасный день может «вырасти из своих одежек». Будущее сулит городу рост населения до 750 тысяч человек, а с пригородами – до 1,5 миллиона (что примерно соответствует показателям большого Кливленда).
Одной из важнейших задач в Набережных Челнах является развитие сети городского транспорта. Надо поспевать за чрезвычайно бурным ростом моторизации – и тем более в этом автомобилестроительном центре. В этом отношении сделано уже много: в Набережных Челнах едва ли не самая совершенная в СССР система внутренних коммуникаций. Это красивый, просторный, хорошо спланированный город со множеством уютных парков. Город станет еще привлекательнее, когда будет завершена программа его озеленения.
