Текст книги "Сбежавшая невеста. Особая магия дроу (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13

***

Чезаро

Площадь города позади, мой хрупкий цветок всем телом жмется ко мне, ищет защиты, а я и обнять не могу ее толком, все прислушиваюсь к тому, что осталось позади нас, жду погони. И я готов в любую секунду схватиться за меч. Понадобится, отобьюсь и от стражей, да и от любой другой погони тоже. Пугает лишь одна невообразимо яркая мысль – что будет, если нас догонит мой отец, если он решит отобрать у меня Анну силой? Хватит ли мне решимости поднять на него свою руку? Убить? Если я раню отца – это ничего не решит, я лишь обрушу на себя величайшие кары, превращусь в повстанца, навек буду проклят, изгнан, а то и вовсе... Нет, лучше не думать.

И я вновь сжимаю хрупкую девичью руку в своей ладони, пытаясь размять затекшие безмерно нежные пальцы, едва сдерживаю себя, чтобы не притянуть эту руку к губам, не поцеловать здесь, прямо посреди улицы.

А если отца я убью, тогда что? Займу его место? Стану здесь править? Немыслимо! И даже думать о таком невыносимо. Слишком уж острая боль терзает мое сердце от одной мысли об этом. Отец дал мне имя, титул, вложил первый меч в мои руки.

– Если что, ты сядешь верхом? Клендик – резвый конь, он может уронить тебя под копыта.

– Я хорошо сижу в седле, меня учили.

Девушка испугалась, немного закашлялась, вновь бросила взгляд в небесную синь. Уж не богам ли она взмолилась? Нет, ей даже верхом не удастся сбежать от гнева Борджа-старшего, уж если отец что-то замыслил, переубедить его невозможно.

И я толкнул дверь в свой дом, пропустил туда девушку. Затем окликнул конюха, передал повод в его мозолистые руки.

– Как следует прошагай коня и только потом ставь в конюшню, видишь, он весь запыхался.

Короткое прикосновение к влажной от пота гриве, подобное благодарственной молитве коню и богам. Не знаю, не ведаю, кто надоумил Клендика рвануть в сторону дома, да еще так, во весь опор, только он спас то единственное, что мне действительно дорого. Точней, ту самую девушку.

И вновь звенят подковы по каменным плитам моего двора, коня растирают, приводят в порядок после бешеной скачки. Свернут жгут из соломы, пока один конюх снимает седло, другой уже вовсю растирает усталые мускулы жеребца. И его карий глаз косит на меня, будто бы конь меня спрашивает надменно и гордо о том, кто был прав на дороге.

– Надеюсь, с твоей подковы не сорвалась искра, – бурчу я и вхожу в дом.

Анну уже привечает моя старшая горничная, она усадила девушку в кресло, накрывает на стол, выставила дорогую посуду, ту, что только гостям велено подавать. Серебрятся позолотой латунные ложки и вилки, в лучах солнца просвечивает тонкое блюдо фарфора. На нем лежат деликатесные фрукты, на блюдечке горкой выложены взбитые сливки, очевидно для меня.

Девушка вскинула голову, стоило только звякнуть шпоре на моем сапоге. Испуганный взгляд, фарфоровая кожа, лишенная даже намека на румянец, бледные губы. Я подошел к ней, приобнял, чуть тронул губами растекшееся золото ее волос. Чудо как хороша и безмерно испугана. Как, чем я могу ее защитить от отца? Моей воли в этом герцогстве нет, здесь всем заправляет Антонио, в его руки перешла власть. И хочется взвыть в голос, прочесть украдкой молитву, а то и отправиться в храм. Может, хоть боги помогут мне спасти Анну? И ведь я сейчас нахожусь в своем праве. Я имею полное право овладеть и содержать ту, что люблю. Ту, что невозможно отнять о моего сердца.

Волна дрожи прошла по спине девицы, я тотчас отстранился, присел перед ней на корточки, взял прохладные руки в свои ладони, наконец осмелился поцеловать изодранные веревками, чуть грязные пальцы. Как сладко они пахнут – вереском и еще какой-то лесной травой. Анна вновь задрожала, я заметил разрыв на ее жалком платье.

Острый вздох, пронзающий самую мою душу, страх, какого я еще не испытывал прежде, попытка подобрать нужные слова. Бесполезная попытка! Я – воин, я не гонец императорского двора, не умею я вести мягкие речи, искусно прятать за ширмой из слов откровенную мерзость. Ярость опутывает все мысли. Убью, растерзаю, насажу на копье, да так и оставлю на всеобщее обозрение.

– Тебя обидел кто-то из стражей?

Легонько кивнула, будто птичка клюнула зёрнышко. Я прикрыл тканью обнажившуюся коленку. Острую, тощую, как у ребенка

– Они, – я не смог найти слова, перевел взгляд на служанку.

Та вся подобралась, тоже не знает, как спросить, как вызнать нужное. Анна сжимает подол своего платья, костяшки ее пальцев чуть побледнели. И я молчу, только жажду обратить стражей в пыль. Всех, кто причастен. И теперь мне не важно, были ли мы с ними в походе, делили еду и победу в какой-то из битв. Друг не так редко становится предателем или врагом. Уничтожу, сотру в порошок! Легкая улыбка скользнула по губам Анны, она словно поняла то, что я хотел вызнать. Покачала головой.

Гнев отступил, обрушился пеплом, сразу стало легко на душе. Я могу сделать вдох и даже не подавиться. Горничная загрохотала посудой, тащит к столу ломти буженины, обсыпанные маринованными ягодками. Пускай, не жаль и потратиться в такой день. Но стражам все одно достанется от меня крепко. Пусть радуются, что не убью.

– Кушайте, цветочек. Здесь вам и мясо, и хлеб.

– Рыбки нет, той, что в каменном панцире? – лукаво спрашивает девчонка и я искренне улыбаюсь. Та рыба стоит как целый бык за одну только штуку.

– Булька? Нет, сегодня не завезли. Откуда ты вообще о ней знаешь?

Девушка застеснялась.

– Раньше, у па... У госпожи подавали к столу. У нее так забавно трескается панцирь, если как следует стукнуть по нему ложкой. Мы раньше баловались.

– Не думал, что баронесса так богата.

Я покачал головой с легкой завистью. Да, поскорей бы в поход, прибавить немного земель к герцогству эльтем точно не будет лишним. И лучше тех, что имеют свой выход к морю.

– Вот, пейте, – служанка поставила перед Анной полную кружку травяного напитка. Над ним кружатся и взлетают синие искорки черной магии. Самой черной, какая только быть может, той, что убивает промысел богов. Но в особенный чай немного ее добавить разрешено. Вот и сейчас я смотрю, как напиток готовится вступить в спор с богами, это предрешено. И все же мне горько. Родись Анна-Мари равной мне по статусу, не пришлось бы использовать зелье.

***

Эльтем (Анна-Мари)

Дар все так же трепещет, лишь немного стихает его колебание, клетка беззвучно трещит внутри меня, я бледнею, мне становится дурно. Ничего, скоро это пройдет, если больше меня никто не потревожит. Должно пройти, иначе не может быть.

Чезаро так трепетно и нежно ласкал мои руки, так беспокоился обо мне. Я чуть все не испортила, чуть было не рассмеялась в ответ на его невысказанное подозрение. Даже сразу и не поняла, о чем речь, благо служанка отвела в сторону взгляд, и все встало на свои места. Герцог подозревал, что кто-то из этих, из его стражей мог овладеть силой моим телом. Да разве я бы позволила? Уверена, нашла бы способ отбиться, уничтожить этих двоих.

А ведь парень был готов отомстить за меня, я видела это отчетливо в тех искрах, что взлетали в глубине его глаз. Неужели ради меня он готов всерьез пойти против воли отца? Неужели все действительно так серьезно? Может, бабушка и мама правы? Может, только здесь, только в этом мире, такая, как я, может обрести свою истинную любовь? Зачать дочь от любимого – невиданная роскошь, почти недозволенная. Девочек дроу рождается так мало. Для многих из нас обрести дочь – это даже не счастье, а чудо. Да, мне исполнилось всего двадцать пять лет, я еще не думала толком о семье. Но, может, напрасно? В любом случае, мне мерещится, что Чезаро предназначен мне свыше, что он и есть тот самый, единственный, кто затмит всех других. Муж. Совсем как у бабушки, как было у моей матери и отца раньше. Когда никто другой просто не нужен и пустуют во веки веков комнаты, что предназначены для гаремов.

Служанка поставила передо мной чашу, густо пахнущую травами. Колдовской напиток, яростно-темный, будто бы злой на весь мир, над ним так и кружится ярость, готовая уничтожить ту, что осмелится тронуть его своими губами, соприкоснется с неведомой тайной.

Неужели, Борджа решил меня отравить? Это же почти невозможно, не человек я – дроу. Нас почти не берет сталь, да и магия зачастую остается бесполезной. Раны заживают на нас почти моментально. Вот и на руках у меня почти не осталось ссадин от той верёвки, которой были стянуты мои запястья. И все же есть зелья, способные навредить даже эльтем. Изгнать ее душу наружу из тела. Чезаро смотрит на меня с искренним сожалением.

– Что это? – я не тороплюсь не то, что пить, а даже коснуться рукой горячего бока кружки. Зелье тем временем продолжает вести свой хоровод, в нем распускаются пузырьки, становятся похожими на цветы, исчезают, опадают на донышко чашки. Вот только ягод они не оставляют за собой.

– Пей, это нужно, – явно огорчен парень. Еще немного и чудится, он силком вольет зелье мне в рот.

– Я не буду.

– Нужно выпить, – горничная подходит ко мне, ее теплые, мягкие пальцы ложатся на мое плечо, – Вам это не навредит. И от черного колдовства есть иногда польза.

– Какая польза, зачем? – я вздрагиваю, стараюсь скинуть с себя ее ладонь и ее волю.

– Чтоб не было никаких последствий. Вы же оказались на площади. Ну, – женщина немного замялась, – Герцог на вас обозлился со всей силы. Причина серьезная.

– Вы думаете, на меня навели порчу?

– Вот ее-то и нужно снять, – охотно соглашается женщина, – Не отравлено, вы не беспокойтесь.

– Не отравлено, – подтверждает Чезаро, он слишком легко и бездумно касается кружки, отпивает глоток и осторожно подносит чашу к моим губам, – Пей, я не хочу тебе зла. Так нужно, просто поверь.

– Нет на мне порчи, – качаю я головой и все-таки подчиняюсь.

Мало ли, какие здесь существуют поверья, но то, что не убило человека, точно не способно навредить перворожденной. Напиток горечью растекается во рту, от него саднит все внутри, он будто бы выворачивает наизнанку саму мою душу.

– Недели две можете ничего с этой стороны не опасаться, сиятельный, – кивает горничная и забирает остаток странного зелья, – Запасов на пару раз хватит, потом подкупите ещё, – женщина вздохнула, – Если вам удастся теперь все уладить. И цветок ваш останется с нами.

– Все хорошо?

– Да, не бойся. Теперь никаких последствий не будет.

Глава 14

***

Эльтем (Анна-Мари)

Блюда на столе самые простые, какие только могут быть и все равно очень вкусные. Я так соскучилась по холодному, выдержанному в травах мясу, по томленому в печи сыру. Макаешь в него корочку свежей булки, а она тонет, превращается в редкое лакомство, чуть солоноватая, сливочная. Или вот, маринованные фрукты в меду и с приправой. В сочной мякоти персика скрывается абрикос, внутри него – некрупная слива, в самой серединке мягкий, истомленный в масле грецкий орех. Удивительное блюдо, кажется я не смогу остановиться, пока не доем все. А если сверху добавить ложку нежнейшего крема, в который превратили прохладные сливки! Потрясающе тонкий, удивительный вкус. И все плоды сорваны здесь же, с одного дерева. Ну, кроме грецких орехов. Чезаро с упоением рассказывает о том, как осенью нужно срезать свежую ветвь с одного дерева и приставить ее к ранке на стволе другого. Тогда персик начнет родить сливы. И все это делают без помощи магии, что особенно удивительно.

Я слушаю бархатный голос, с удовольствием наблюдаю улыбку на чуть припухших губах молодого мужчины, смотрю в его искристые, полные невиданной заботы глаза. Мой герцог, душой, сердцем, телом. Весь целиком полностью мой! И он об этом еще даже не подозревает, не догадывается. Только зовёт меня цветком папоротника – той, которую ему боги послали для любви. И мне так хорошо, тепло, а на душе и вправду как будто бы расцвел тот самый, редчайший цветок, который удается увидеть только раз в жизни и то не всем.

Угли в камине выпускают фейерверки искорок на свободу. Чезаро спустил со стола руку вниз, щелкнул пальцами. Почти сразу к нему подбежал грифон, шурша своими серыми крыльями. Помесь, конечно, вон и шея у него скорей как у пса. Да, похоже бабушка этого зверя была охотничьей собакой, вон даже нос у него не раздвоен до конца, да и клыки торчат невпопад, немного в разные стороны. У собак они больше загнуты внутрь пасти, у грифонов наоборот, этому же крылатому бедолаге достались оба варианта. Верхние торчат наружу, а нижние вообще непонятно, как и куда выступают. Смешной, нет, скорее забавный.

В Бездну я заберу обоих – герцога и его зверя. Как бы ни выглядел этот грифон, пускай все смеются и тычут пальцами, наплевать. Любимцев нельзя оставлять в другом мире. Как бы и коня не пришлось забирать вместе с собой. К Клендику Чезаро тоже привязан. Боюсь, только жеребцу не слишком понравится жить внутри огромной горы. Разве что, наверху что нибудь построить, на самом склоне. Держат же некоторые дроу простых лошадей.

Я немного усмехнулась, представила выражение герцога, когда он увидит мою собственную химеру. Красотку с большим и сильным хвостом. Интересно, она уживется с лошадью по соседству? Можно ли будет ездить верхом вдвоём?

Бездна удивительно красивый мир, полный сокровищ. Я почти уверена, Чезаро оценит ее по достоинству, несмотря на царящий в нашем мире матриархат.

– Нравится мой грифон? – парень по-своему истолковал мою полуулыбку.

– Очень, – ни секунды не сомневаясь, солгала я.

– Я привез его из похода совсем щенком. Торговец слукавил, сказал, что он старше, чем есть. Пришлось выпаивать молоко прямо в дороге. Это было не просто.

Чезаро шепнул что-то своему зверю, тот мгновенно вышел из комнаты, волоча за собой длинные серые полотна шуршащих крыльев. Чем-то они напомнили мне фату. Через несколько секунд зверь явился обратно. В его пасти оказалась зажата небольшая коробочка. Чезаро отнял ее у грифона, протянул мне.

– Носи с честью, теперь ты будешь под моей защитой. Если кто жив из твоей родни, я выплачу им за тебя втрое от того, что спросили бы за тебя, как за невесту.

Я хлопнула глазами, чуть не засмеялась. Представила, что сказала бы мне

мама

, если бы к ней пришел человек с таким предложением. Тем более мой управляющий! Человек, даже не эльф! Да и сколько бы он за меня дал, какую цену назначил? Тридцать золотых? Вряд ли он может позволить больше. Я прикрыла глаза. Бедный Чезаро, что же с ним будет, когда он все обо мне узнает?

– Бери

Бархатный голос наполнен счастьем, коробочка ложится мне в руки, гладкая, деревянная, выпиленная, должно быть, из вишни, покрытая легким узором. Я не спешу ее открыть, медлю. Чезаро смущён, озадачен, он встает, огибает стол, подбирается ко мне и торопливо распахивает шкатулку. В ней лежат бусы, собранные из крохотных золотых самородков, каждый по форме напоминает диковинного зверя, что свернулся клубком, а центральный и вовсе похож на цветок.

– Принимаешь?

– Да, – киваю я головой, – И ты примешь от меня встречный подарок, когда придет тому время?

– Конечно, приму.

Мужские руки ласково отодвигают мои волосы в сторону, он греет бусы в руке и неспешно застегивает их на моей шее. Любимый, любящий, полностью мой.

Следующая мысль меня парализует, пугает до смерти. Если он женится, то что стану делать я? Как стерплю измену? Ведь ясно же, что никак! Да и брак нерушим, я не смогу увести за собой Чезаро, не смогу сделать его своим мужем. Дроу мужей себе не воруют. Купить могут, если мужчина раб, выкупить у семьи тоже могут, но не украсть.

– Ты женишься на той женщине, которую тебе выбрал отец?

Чезаро поджимает губы, отводит глаза.

– Я бы не хотел этого делать. Род должен продлится через равную мне, через магичку.

– Так женишься или нет?

Чезаро вернулся на своё место, сел напротив меня. Синие глаза мерцают магическими огоньками, в них отразилось пламя свечей, грифон во сне дернул лапой, взмахнул сизым крылом, Чезаро все медлит с ответом.

– Я должен выторговать твою жизнь у отца. Это будет непросто.

– Это я понимаю.

– Если потребуется, я женюсь на равной по статусу. Такова моя судьба. Прими это и постарайся понять. Любить я стану только тебя и жить останусь здесь, в своем доме, вместе с тобой.

– Ты сможешь перенести свадьбу хоть на пару недель?

– Я не уверен.

Глава 15

***

Чезаро

Вид девушки, сидящей на моей постели, искушает и манит, ее длинные волосы обтекают тело, словно нарочно подчёркивая изгибы и мягкие округлости. И жажда моя становится просто невыносима! Хочется напасть наподобие зверя на мою законную добычу, сладостно погрузиться в нее, насладиться сполна до крика, до нестерпимого жара в груди. Все, что должно случиться между нами, теперь произойдёт по закону. И даже о последствиях этой ночи можно не переживать. Зелье должно было подействовать на человеческую девицу.

Я мельком взглянул на обнажившийся край розоватого ушка, мне на какой-то миг показалось, будто бы он островерхий. Нет, точно такой же закруглённый, как и у всех нас. Анна-Мари точно не полукровка, в ней не цветет эльфийская кровь. А значит, можно не опасаться того, что я по случайности окажусь отцом бастарда. Такого нельзя допустить. Увы, но дети мои могут быть рождены только в браке, от равной мне по силе дара, но не от любимой женщины. Анне навечно суждено остаться бесплодной. Наш род не имеет права себя омрачить внебрачными детьми.

И я снова скольжу взглядом по хрупкой фигурке, наслаждаюсь зрелищем, наблюдаю за тем, как моя любимая перебирает свои длинные волосы, борюсь с соблазном, чтобы не подойти, не обнять. Иначе ночь никогда не закончится, мы слепимся до утра в порыве любви и страсти. Какое же счастье, что я обрел свой «цветок папоротника» и как страшно мне его потерять.

Умом я понимаю, что нужно торопиться, скорей идти в замок, к отцу, броситься ему в ноги, молить его о пощаде для Анны, обещать покорность судьбе, веру, доблесть, все что угодно.

Но ярко мерцают огоньки свечей, пылают угли в камине, кивают кисти на пологе моей огромной постели. И нет никаких сил отсюда уйти. Девушка томно вздохнула, ткань ночной рубашки чуть обнажила высокую грудь, самую малость, но и этого было достаточно, чтобы моя решимость идти в замок поколебалась. Я разозлился на себя самого, сжал кулаки, но так и не двинулся с места. Нужно идти! Срочно, чтобы уладить все как можно скорей. Мне необходимо заключить сделку! На кону жизнь Анны и мое счастье.

И самое главное, девушка, хоть и простолюдинка, но ведет себя так, будто бы родилась и выросла в замке, не страшится иллюзий, не боится испортить кружевное белье неловким движением, разбирает волосы щеткой, не гребнем. Служанка специально бегала в лавку, купила все мелочи, которые могут пригодиться новой хозяйке моего дома. Анну ничуть не изумил перламутр, вставленный в рукоять деревянного гребня, не насторожили щипчики для ногтей. Те, другие, что были до нее, те, кого я приглашал в свой дом, всему удивлялись, боялись самых простых женских вещиц, дичились, вредничали, а потом, чуть освоившись, хамили прислуге, вели себя дерзко и нагло даже при мне.

Где они теперь? Удалось ли им выжить? Хотел бы я их навестить, чем-то помочь, да только пока жив отец, это, увы, невозможно. Разве что отправить посыльного тайно, но с чем? С золотом? С вещами? С какой-то одеждой? Было бы еще кому ее отправлять. Мне слабо верится в то, что хоть одной моей прежней любимице удалось выжить.

Анна же ведет себя просто и в то же время очень достойно, нет в ней ни кокетства, ни желания дерзить.

– Я должен уйти, не покидай этих комнат. И наружу не смей выходить.

– Боишься, что я что-нибудь украду и сдам лавочнику в уплату долгов за крупу и мм-м масло? – девушка улыбнулась, похоже, ей и вправду смешно.

– Здесь безопасно. Только здесь, в этом доме.

– Опасаешься, что меня украдут? Городок тихий, бояться здесь нечего.

– Запомни, я ничего не боюсь, – я чуть не сорвался на крик. Ну как объяснить этой наивной девчонке, что ее могут отнять у меня? Что она теперь принадлежит дому Чезаро Борджа против воли его собственного отца? И любой стражник будет рад ее не то что тронуть, а просто убить, пока я все не улажу? Да мало ли что вообще может случиться с такой-то девицей? Ее же соломинкой можно зашибить ненароком! Вон какая хрупкая.

– Чезаро. Простите, сиятельный, вам не о чем беспокоиться. Я нисколько не сомневаюсь в вашей смелости, чести, достоинстве и умению подстраиваться под обстоятельства. Только не нужно на меня так кричать.

– Ложись спать. Это приказ.

– Я обдумаю ваши слова, сиятельный, – красотка тряхнула волосами, поднялась с постели и подошла к окну. Ветерок обласкал ее лицо, прошелся по белой коже декольте, забрался под кружевную рубашку до пола.

– Время позднее.

Я сделал усилие над собой, чтобы говорить мягче. Нельзя ссориться вот так, сразу. Неправильно это.

– Не стоит мне приказывать, вы потом сами пожалеете об этом, – красотка лукаво на меня посмотрела, сверкнула глазами.

Я на миг задумался, может, она и вправду аристократка? Та самая, сбежавшая девица? Но тогда почему она во всем не сознается? Почему согласилась на унизительную роль "цветка папоротника" вместо того, чтобы надеяться на большее? Почему просила только отложить мой брак, но не стала называть свой титул? Не понимаю.

– Я требую, а не приказываю. И ты должна меня слушаться. Я забочусь о тебе, любимая.

– Посмотрим, как оно будет.

Да нет же, не аристократка. Их с самого детства учат покорности отцу, а позже супругу. Не стала бы она мне перечить. Да и взгляд у этой дерзкой девчонки совсем не такой кроткий, какой должен быть у настоящей аристократки. Уверен, она сказала мне о себе правду, Анна-Мари – дочь кормилицы герцогини, не больше.

– Покинешь комнаты, накажу, так и знай. И постарайся уснуть к тому времени, как я вернусь обратно.

– Я стану мечтать о вашем возвращении, сиятельный. От таких мыслей сложно уснуть. Скажите, вам нравятся пещеры и горы?

Девушка выставила вперед ножку, сделала шутливый реверанс и вспорхнула на мою кровать, раскинулась на свежем белье. Вид!

Я даже не стал отвечать на ее дерзость, просто вышел из спальни и громко захлопнул за собой дверь. Пускай знает, до какой ярости довела самого Чезаро! Знает и опасается моего возвращения. Вернусь, заберусь под одеяло, сгребу в объятия этого испуганного зверька и стану целовать без остановки, ласкать, а она... Только бы с отцом мне все удалось уладить!