Текст книги "Сбежавшая невеста. Особая магия дроу (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 3

***

Анна-Мари

Чезаро не отходит от меня, поддерживает под локоть, я же сжимаю рукой подол надорванного платья. Позади нас устало топает копытами боевой конь, которого под уздцы ведет Эльнор, личный стражник. Весь запал зверя вышел, голова опущена к земле. А может, конь просто лукавит? Нет-нет да и дернет стражника к клумбе, стоит тому зазеваться, хлопнет губами, оборвет несколько крупных цветов, да и идет себе дальше, жует с наслаждением скромный украденный кусочек счастья. Прямо как я, ведь я тоже украла сегодняшний день, эти заботливые прикосновения герцога. Не представилась, не сказала, кто я есть на самом-то деле, да он бы и не поверил. Пока дар не проснется, ничего о себе я не смогу рассказать, придется ждать. И порой это так сложно.

– Осторожно, здесь ступеньки, не споткнись.

Улица поднимается выше, к подножию замка, кое-где на тротуаре выложены одна-две ступени. Это сделано для того, чтобы людям с поклажей идти было проще. Вообще городок, ну или село, создан с огромной заботой о простых горожанах. У нас на севере такого и не встретишь, каждый больше заботится о себе.

Отец мой пытался выстроить мостовые вокруг нашего замка, да только их унесло паводком на второй год. Ох и ругался он! Призывал гнев богов на головы тех рабочих, что их строили. Перед глазами вновь встали картины моего прошлого в замке отца. Вольготно там жилось, совсем не то, что у мамы.

Золотой лучик заплясал перед нами по мостовой, отразился в разноцветной витрине лавки сладостей. Чезаро остановился, расправил грудь, пуговицы его камзола засверкали.

– Хочешь чего? Здесь продают сушёные фрукты в меду. Сладкие такие, аж щеки сводит. Алипаны называются.

Я раскраснелась, опустила глаза. Только бы ничем не выдать себя! Бабушка и здесь учудила. Уверена, эти фрукты создают по ее рецепту. Ну кто бы еще догадался высушивать фрукты в меду? Как же она любила свои марципаны! Да и теперь, наверное, любит. Обрету дар, куплю полный кулек, отвезу ей. По мне так они – редкая гадость, хрустящие, липкие, сладкие чересчур, в этом Чезаро прав.

– Спасибо, не нужно.

– Ты не думай, я тебе все куплю. Мне не жаль золота, ведь я сын наместника.

Парень выпустил мой локоток, вбежал в лавку. Сквозь витрину я вижу, как он выбирает один-единственный марципан, насаженный на тонкую щепку. Видела бы моя бабушка, что ее любимые сласти кто-то решил продавать вот так – поштучно.

Полуэльфийка улыбнулась мне сквозь окно, приделала к палочке подобие юбки из разноцветной бумаги, украсила ее ленточкой. Выглядит потрясающе, жаль, что не слишком-то вкусно. Чезаро грохнул серебрушкой о прилавок с таким невероятным достоинством, будто бы положил на него какие-то невероятные деньги. Я смутилась еще больше, по ощущению я сейчас разорю этого приятного, простого, почти сельского парня.

Чувствую, завтра по городу пойдут слухи, и мне опять придется краснеть. У селян нравы самые скромные. Чтобы девушка да позволила кому-то из мужчин себя по городу провожать? Никогда! Такое дозволено может быть только жениху, с родителями которого все давно сговорено, ну или брату, дальнему родственнику.

Среди аристократов обычаи всегда были проще, даже мне разрешалось иметь несколько ухажеров, чтоб потом сделать правильный выбор, когда дело подойдет к браку. А уж о тех нравах, которые царят в доме моих мамы и бабушки, и говорить нечего. Там все еще свободней, я бы уже могла иметь и любовника, и гаремного раба, а то и развестись несколько раз с мужьями. Притом всё это одновременно.

Младший Борджа выскочил из лавки, раскрасневшийся, бравый, веселый. Он протянул мне марципан словно великую свою драгоценность. И я не могу сдержать ответной улыбки, не отвожу в сторону взгляд, только все больше краснею. Наши пальцы чуть коснулись друг друга, когда он передавал лучинку. И это прикосновение меня опять обожгло, будто бы и не было никогда куда более смелых касаний во время балов, на пикниках на глазах у многих придворных, будто бы никогда не целовали мои пальчики сквозь перчатку.

– Держи, это тебе. Прости, что мой Клендик тебя ударил. Он не специально. Веришь?

– Верю.

Я никак не решаюсь тронуть губами засахаренный апельсин, его твердую, почти черную корку. Мне он кажется несъедобным. А Чезаро ждет, улыбается, смотрит на меня так внимательно, будто бы узнал. И я сунула сласть в сумочку, что была приторочёна к поясу. Пальцы дрожат, никак не желает открыться крохотный замочек. Его бы пошевелить искоркой магии изнутри, моей как раз хватит, да нельзя на глазах у Чезаро.

– Сбережешь до дома? Ну, пускай.

Парень чуть огорчился, будто бы надеялся на другое. Я торопливо открыла сумочку, сунула дурацкий подарок поглубже. Ох и извозит он мне здесь все медом. Впрочем, тот застыл, кажется, еще в те самые дни, когда этот город купила бабушка, полсотни лет назад. Удачный она тогда выбрала мир, да и земли эти ее нисколько не разочаровали. Они принесли в нашу семью гораздо больше, чем можно было подумать. Теперь пришло мое время забрать отсюда ту бесценную дань, какую не может подарить нашей семье ни один другой мир. Вот только цена ей – чья– то исковерканная судьба. Но об этом я пока думать не буду, потому что боюсь, потому что не хочу заранее огорчаться. Может, и вовсе поступлю так же, как мама. Ей-то все удалось, правда и цену она заплатила большую.

– Идем, здесь совсем близко.

Молодой Борджа вновь подхватил меня под лооть, я чуть не забылась, в последний момент придержала подол платья. Иначе бы коленка моей ноги обнажилась – случился бы ужасный позор для девицы.

Навстречу нам идет молочница с рынка, мы часто стоим с ней в соседних рядах, бывает, что переговариваемся. Женщина поправила платок на своей голове, он у нее закручен особенно сложно, так, что на лбу получился узел, похожий на красивый цветок. Так платки завязывают только замужние дамы, у которых в доме есть уже несколько деток. Женщина сделала вид, что меня не заметила, отвернулась к клумбе, стала рассматривать невысокий цветок. Не то осудила меня, не то не желает смущать соседку по торговому ряду – попробуй, пойми ее.

– Нам сюда, – произнес Чезаро с невероятной гордостью в голосе и выпустил наконец мою руку.

Я остановилась, приоткрыла "от удивления" рот, чтобы только показать это удивление, не выдать, кто я есть. Ох и сложно же мне даются привычки селянок!

Крохотный дом на углу улицы, всего-навсего в два этажа. Здесь так принято строить для местных торговцев, богачей и аристократов. Правда, на втором этаже есть просторный балкон, почти терраса, он расположен с самого угла дома. Словно весь дом – пирог, у которого вырезали угол и отдали буйным зарослям сада. С балкона вниз свисает несколько длинных лоз, обсыпанных крупными синими ягодами. Чем-то они напоминают виноград, но вкус совершенно другой, да и кожица у плодов куда тоньше, прозрачней, а снаружи она покрыта тонким пушком. Куснешь такой плод, и по рту растечется терпкая сладость с привкусом персика и апельсина одновременно.

Я встала на цыпочки, потянулась за одним из плодов, Чезаро нахмурился. Здесь совсем не принято лакомиться ягодами посреди улицы, не то что у нас на севере, где каждая ягодка – великая драгоценность. Да и в мире бабушки моей дела обстоят точно также. Я сунула ягодку в рот, облизнула губы самым кончиком языка. Сын наместника покраснел до ушей, отвёл в сторону взгляд. А окна дома забраны решетками, да и на улицу их выходит всего три штуки, все небольшие, закрыты плотными шторами изнутри дома.

– Проходи, сейчас отыщем тебе платье. Эльнор, отведи коня во двор, да там и останьтесь.

– Ох, не дело делаете, хозяин, – немного сурово покачал головой страж.

– Не твое дело, как я распоряжаюсь своей... своим жеребцом.

– Со своей судьбой вы играетесь, хозяин. Отец ваш доволен не будет.

Резной ключ проник в замок совсем невысокой, старинной двери, ловко провернулся внутри. Чезаро положил руку на кованую ручку.

– Не боишься?

– Ничуть, – я потупилась, чтобы скрыть любопытство. Не каждый день пригласят в такой дом. А так хочется посмотреть, как живет в этом городке их мнимая знать. Есть ли внутри хоть какие-то артефакты?

– Сюда? – я указала явно на заднюю дверь дома.

– Ступай, ведь ты чувствуешь, что я тебя не обижу?

Приблизился, навис надо мной, глаза сверкнули холодной решимостью, парень явно хотел меня приобнять. Дар в груди вспыхнул с новой силой, единым толчком навалился на клетку внутри, того и гляди, лопнут ее невидимые стены. Это чувство наполнило меня решимостью, будто бы воскресла разом вся гордость моего рода, воплотилась во мне. Как только этот парень смеет коснуться меня без спроса? Я ему что – глиняная крынка на рынке? Безответная скотина? Пощечина, крепко сдобренная искоркой магии сама обрушилась на мужскую щеку. Он разом вздрогнул, чуть отступил, багрянцем вспыхнули его щеки и только отпечаток моей руки остался белым как мел.

– Прости, – выдавил он из себя едва слышно, – Я только хотел помочь тебе пройти в дом. Через другую дверь.

Борджа прошел чуть дальше вдоль своего дома, поднялся по ступеням крыльца и подал мне руку. Здесь он толкнул красивую резную дверь, безусловно парадную, чье предназначение –ы пускать в дом гостей и хозяев. Из дома потянуло запахом дерева, камином, чем-то еще уютно-необъяснимым. Я испуганно дернулась. Только не это, только бы я ошиблась! И дар мой забился в груди, словно норовя пробить ту клетку, в которой он был заперт с рождения. Только не сейчас! Только не здесь и не с ним! Я вскинула испуганный взгляд на парня, тот чуть улыбнулся и вдруг положил ладонь на свое сердце.

– Клянусь, что не возьму силой чужого.

– Ты о чем?

Я перенесла ногу через порог, изрезанный обережными рунами. Те вспыхнули, предупреждая хозяина об опасности, которая вошла в его дом вместе со мной. Хорошо, что парень этого не заметил.

Глава 4

***

Эльтем (Анна-Мари)

Чай льётся в кружку спиралью, завиваются лепестки. Борджа-младший словно бы пытается замять, как-то уладить все то, что сотворил его конь. На столе перед нами вместо скатерти расстелено плотно бесценных кружев. Под ними – старинная реликвия, истинный шёлк, пронзённый орнаментом чужих надежд. Цветы склоняют сонные головы, полные не то страсти, не то любви, не то ещё какого-то неведомого эликсира. Маки, тюльпаны, розы, всего несколько васильков.

Драгоценная ткань, наследие всего рода, тонкий орнамент, упавшие лепестки. И я силюсь вглядеться в голубые прозрачные глаза хозяина дома, в отпечаток давно поникшего, почти бесплодного рода. Кто для меня Чезаро Борджа? Молодой герцог, красавец, каких не сыскать, богатей? Аристократ, образованию и доблести которого нет равных на тысячи верст кругом? Нет.

Диван подо мной заскрипел, ощетинился пружинами, кольнул конским волосом. Вся дорогая мебель набита изнутри именно им, прочным и надежным материалом. Только нет-нет да какой-нибудь один волосков отделится от остальных, да кольнет незадачливого гостя в самое мягкое место, несмотря ни на какие ухищрения, прямиком через многие слои дорогих тканей.

За окном резкую трель выкрикнула дерзкая птица, Чезаро сплел пальцы на рукояти кинжала, почти встал и тут же расплылся в улыбке, пожал плечами, отчего светлый локон скатился ему на лоб.

– Не пугайся, у меня просто такая привычка.

Он лукаво улыбается да смотрит на меня как на любопытного зверька в клетке. И весь этот дом словно наполнен соблазном. А я чувствую, как неспешно раскрывается дар в моей груди лепесток за лепестком Время еще есть, время не до конца вышло, уж я уверена в этом.

Еще можно вести себя так, как хочется мне самой, притворяться травницей, селянкой, быть простой, веселой и мягкой. Время гордой дроу ещё не настало.

И Борджа – всего-навсего управляющий, который перейдёт мне по наследству, как только этот мир поймет, кто сюда пожаловал. Осталось выждать не так уж и много. Как только мой дар дроу проснется, я войду в этот город и в этот замок полноправной хозяйкой. Все: и торговки на рынке, и маг, и совет, и оба Борджа склонят свои головы в знак уважения.

– Хочешь медовую конфетку? Смотри, у меня есть.

Парень подскочил, схватил с полки стеклянную креманку и сдёрнул с нее колпак. Мигом по комнате разлетелись сладкие леденцы. Полупрозрачные бабочки кружат напротив окна, но ни одна из них так и не осмелилась тронуть шторы. Зато божья коровка ползет по краю стола прямо передо мной. Какая же она красивая! Тоже полупрозрачная, и лапки можно рассмотреть, они отлиты из карамели, на каждую словно надеты стеклянные башмачки, она шагает то одной, то другой. Насекомое тронуло лапкой разноцветную ткань, только тут я опомнилась.

– Э нет, сюда нельзя.

Божья коровка сразу взлетела, вот только настоящих прозрачных крылышек у нее нет. Вместо них магия, да жесткие надкрылки. Зато яркие какие! Смотреть на них – одно загляденье. И я бы очень хотела принести хоть одно такое насекомое в Бездну, в наш мир. Как же я соскучилась по нему, по маме и бабушке! Но нельзя, не теперь. Здесь я осталась одна и как надолго, даже не знаю. А значит, нужно наслаждаться тем, что здесь есть, не думать, не помнить о родной Бездне, о ее роскоши, о золотых узорах на стенах, о прежнем тепле. Наша гора, наша милая Бездна, так горячо нянчила нас, своих дочерей, да и сыновей тоже.

Папа так и не смог о ней догадаться. И для него, и для всех слуг в нашем доме мы с мамочкой никогда и никуда не отлучались, разве что в лес уходили погулять на несколько дней, пожить в нашем шале, насладиться рекой. Женщинам подобные шалости простительны, их утомляет величие замка. Мы же те дни проводили в Бездне, как настоящие дроу, как мама и дочь. Только всегда возвращались обратно, ведь этот мир стал нам обеим родным.

Но как же я скучаю о Бездне! Как бы я хотела в ней оказаться, хоть на день, хоть на один-единственный час! Бесполезно, пока мой дар не проснется, портал мне не открыть. Мама и бабушка знают об этом, ждут, пока я сама к ним прорвусь. Знали бы, что мой жених землю носом роет – ищет меня по всей стране, по всему этому миру. И если найдет, то добра от него точно можно не ждать. А уж если узнает, что я далеко не невинная дева – ух! Убьет точно, голову свернёт, если не запытает до смерти.

По коже разбежались мурашки, я в очередной раз про себя повторила – нет здесь того жениха, нет и взяться ему неоткуда. Ну как он мог догадаться, что его невеста, знатная девица, превратилась в селянку и сидит посреди леса в убогой хижине, питается грибами, да сухарями. Ни за что он в это не поверит к моему полному счастью и искать здесь не будет. Если только... Если только няню мою не удалось опоить или подкупить, чтоб она проболталась.

– Смотри, какая красавица.

Голос младшего Борджа вернул меня из жутких воспоминаний сюда, в наполненную солнцем гостиную. Его голубые глаза опять налились золотыми искрами, будто бы в их глубине разгорелся пожар да стих. На ладони молодого мужчины затаилась блестящая стрекоза, ее голубоватое тельце немного растрескалось, покрылось сеточкой некрупных царапин. Зато совсем большие и совершенно прозрачные крылья, да зеленые фасеточные глаза блестят так, что их хочется лизнуть. Так почему бы и не попробовать?

Я чуть тронула стрекозку самым кончиком языка, Чезаро опешил, рука парня дрогнула, карамель выскользнула из его пальцев и попыталась сбежать. Он неловко дернул рукой, поймать сладость так и не смог, вместо этого дернул меня за верх платья, покраснел до корней волос, отдернул свою руку. Я не смогла удержаться, расхохоталась, подскочила, отбежала к окну и все с той же весёлой улыбкой пригрозила ему.

– Имейте в виду, господин Борджа, я стану кричать.

– Сиятельный. Я вам не ровня, – парень резко встал, двинулся в мою сторону. Грозный, широкоплечий, закованный в камзол. Мне на миг стало страшно. Ростом и силой он точно превосходит моего жениха! Что если?

– Не смейте! Я выставила перед собой растопыренную ладонь. Все повторяется точно так, как тогда, в замке отца. Та же рука, те же пальцы, только теперь на них нет призрачного маникюра, ногти сострижены совсем коротко, да и сами пальцы дрожат.

– Я хотел извиниться, клянусь вам всеми богами, я не осмелюсь вас тронуть против вашей воли.

Парень склонил спину, учтиво и гордо, будто бы на его голове красовалась корона. Чуть отступил.

– Да, конечно, ... сиятельный, – чуть запнулась я на последнем слове.

Внезапно подумала, что Чезаро может быть знаком с тем моим женихом, может знать обо всем, что случилось, может узнать меня. А значит? Значит нужно держаться как можно проще! Не выдавать себя ни манерами, ни речью.

– Прости, что напугал, – парень нахмурился, повернул голову в сторону стола, на котором все еще красовалось бесценное для него, совсем старое платье, – Примеришь?

– Нет, я боюсь испортить. Такую вещь носить – слабоумие.

– Почему? – Чезаро нахмурился ещё больше.

– Своруют меня вместе с шелками и не станут спрашивать, как звали.

Знал бы он, какой цены я носила наряды, живой шелк, какой ткать обучены только дроу и тот был моим.

– А, в этом смысле? – он окинул меня внимательным взглядом, будто бы что-то узнал, – Такую и без платья украсть не грех.

– Что вы такое говорите!

– И что же нам тогда с тобой делать?

– Дайте мне нитку с иголкой, я зашью свою юбку.

– Сама зашьешь?

– Да, я умею, вы не подумайте, я потупилась, совершенно смутилась.

Нет, шить я, безусловно могу, но выходит у меня плохо. Совсем не так, как должно было бы получаться у родовитой девицы и уж тем более у крестьянки. Мама не стала приучать меня делать тонкие вышивки да плести кружева, справедливо посчитав, что это слишком уж пустая затея. Гораздо важнее с точки зрения мамы было изучать книги, уметь ворожить, плести сложные руны. Хотя бы в теории, пока дара все равно еще нет. Вот и вышло, что карман я зашить как-то смогу, а сплести стоящее кружево – уже нет.

– Хорошо, – я принесу, – Хотя? А не хочешь ли ты заглянуть в мой кабинет? Там есть и иголка, и нитки. Сможешь зашить как следует свою юбку. Я тетради и книги прошиваю грубой ниткой. Для твоего платья как раз подойдет. И чтоб тебе было спокойней, я оставлю тебя там одну, идет?

– Хорошо.

Парень протянул мне свою ладонь, предлагая опустить в нее руку. Лишь на секунду я замешкалась, поджала пальчики и внезапно вложила всю руку в его горячую ладонь, будто бы утонула в ней.

– Идем в кабинет, только прошу – не кричи и не зови на помощь. Узнает вся улица, случись что. А я совсем не готов к визиту отца.

– Вы о чем?

– Сейчас узнаешь. Чудо!

Парень подтолкнул меня к лестнице. Совсем не широкая, да еще и спрятана она в нише. Зачем я иду туда с ним? Почему мне не страшно? Туфельки грохочут по деревянному полу в такт сердцу. Нет, мне не страшно, я предвкушаю какое-то неизвестное чудо..

Глава 5

***

Чезаро

Сердце ухает под камзолом точно так, как в начале битвы, словно оно само молит наших Великих богов о победе. Селянка, травница, нет в ней ничего такого, что бы я ещё не вида́л. Просто девица и все, лишённая всяких тайн, загадок. Нет, я понимаю, что в этой может привлечь простых парней. Но соблазнить меня, да ещё настолько? Чтобы я дышать забывал, пробираясь за ней по лестнице своего собственного дома так, будто бы я вор, будто бы я собираюсь украсть что-то совершенно немыслимое, невозможное, почти священное, как наш алтарь в лесу.

Девушка вдруг обернулась, лукаво на меня посмотрела, облизнула губу – никакая она не святая! Святая бы так себя вести ни за что не посмела! Да и кто бы согласился пройти с незнакомцем в его дом, войти в его кабинет. От неожиданной догадки я чуть лбом о каменный карниз не ударился, он как-то тут уж совсем не удачно выступил из стены, ведь я сам ей обещал, что не трону без спроса, дал слово чести. Да пропади она пропадом, эта честь! Ни пользы от нее, ни толку!

Лестница заложила крутой поворот, в этом месте она совсем узкая, да и ступени стали немногим выше. Я потянулся было, чтоб помочь, поддержать красотку под тонкую руку. Не далась! Потупила взгляд, будто бы ничего и не было вовсе, будто бы мне ее лукавство только привиделось. Еще и юбку оправила, зашагала быстрее вверх. Факел бросил на стену странную тень, на миг мне показалось что впереди меня идет женщина дроу, великолепная эльтем, а ее белоснежные волосы свиваются сами собой в локоны, осыпаются безумной волной. Такую гриву девичьих волос если и посчастливится увидеть, то уже никогда не забудешь.

На потрете эльтем Эстель волосы как раз такие – длинные, буйные и свиты в кольца. Может, на стене я ее призрак увидел? Призрак той самой эльтем Эстель, которой здесь принадлежит все, включая меня и сам город? Да нет же, это все бред. Быть такого не может. Чтоб дроу и померла, да скорее наш мир на куски разорвет черный огр, чем это случится. Дроу почти бессмертны.

Я сплюнул, все же дурная примета – увидеть ТАКУЮ тень на стене. Надо бы эту примету, да испугать и отогнать от нас, хоть бы даже и плевком на пол. Если уж привиделась тень настоящей хозяйки, так наверняка жди беды, надо будет отцу потом рассказать.

Травница повела плечами совсем как знатная дама. Забавный жест, откуда бы ему быть у сельской девицы? Может, служила кому? Отсюда и манеры, и поступь, и знание свойств разных трав. Беда только в том, что знатных дам в округе, увы, не осталось. Последней была моя мать. Так, может, эта девушка была чьей-то горничной и сбежала? Но почему сбежала?

Досужий разум не дает мне покоя в самые неподходящие моменты жизни. И вечно с ним так!

Горничная добровольно никогда не уйдет со своего места, ведь куда как лучше стирать батистовые простыни, полировать при помощи артефактов светильники, нежить в пальчиках дорогую посуду, шкатулки и безделушки нежели сажать в поле рожь.

Горничные или уж служат до смерти своей, или выходят замуж и только тогда покидают господский дом. Бывают, конечно, исключения. Но так редко, что и думать о них не стоит. Тут или кто к девушке приставал из мужчин в том господском доме, где она служила, но тогда бы она и меня испугалась! Или же девица что-то украла, забрала с собой и удрала как можно дальше. Вот потому-то она и идет так спокойно в мой кабинет, видимо что-то стащить и у меня хочет. Отсюда и учтивость, и сладкий девичий голосок, и особая завлекательная манера, одна походка чего стоит, это плавное покачивание бедрами!

Я нервно сглотнул. Да нет, не похоже. И нельзя так судить о человеке лишь по тому, как он дёрнул плечами, тем более девушка. Но подсмотреть в щёлочку за ней стоит определенно. Просто на всякий случай, а повезет, так увижу кружевную оборку ее длинных чулок. Я аж покраснел и задышал чаще. Или травницы не носят чулок? А что тогда у них под одеждой? Юбка впереди шелохнулась как-то уж совсем соблазнительно, неприлично играя узором домотканого полотна. Девушка подняла ногу на следующую ступень, и я заприметил аккуратный замшевый ботиночек. Слишком дорогая замша ботинка меня смутила, да и ряд заклепок на толстенной воловьей коже подошвы.

Такую обувь селяне не носят, она предназначен совсем для другого – для горных троп, где в ногу может вцепиться змея. Там безусловно заклепки не станут лишними. Но до гор далеко, ближайшие вершины украшают Андорту. Трое суток верхом! И это, если на добром коне да прямою дорогой, какой ехать решаются только купцы, везущие груз под надежной охраной. Дорога давно обложена данью и собирает ее, увы, не король, а тролли и гоблины, которые обитают там же, в болоте. Девице там точно не место, ей по торговому пути из Андорта было бы не пройти, разве что кругом, да и то вряд ли.

Я потер лоб. Красивая травница обретала все больше загадок, как на нее ни посмотри. Надо бы ее расспросить хоть, что ли. Может, что и расскажет или проговорится, если мне повезёт. Вот и последний виток крутой лестницы, дверь в кабинет, а рядом дверь в мою спальню. Хотел бы я сейчас ошибиться, да не рискну пока, мало ли? Никогда не знаешь, где тебя ждет предатель. Может, и Клендик сегодня неспроста взбесился, да налетел на красотку. Может, она никакая не травница, а злая колдунья? Вот и тень на стене, которую я увидел, становится объяснимым предупреждением. Эльтем попросту захотела меня предупредить. Наш род верно ей служит уже два поколения кряду, придёт время, и я стану новым наместником ее земель. Конечно, она заботится обо мне, вот и явила знамение.

– Нам сюда? – девушка безошибочно указала на спальню. Дрогнуло пламя у факела, отбросив на стену другую, куда более причудливую тень, похожую на свечной огонек, пылающий в клетке. Я задумался, отступил. Пламя вновь вздрогнуло, потянулось к своду потолка темным дымом, очертило незнакомую руну черной копотью на стене. А девица даже не дрогнула, так и осталась стоять, держа спину прямо, лишь кончик брови приподняла вверх.

– Нет, в соседнюю дверь. За этой – спальня. Нам не туда.

***

Эльтем (Анна-Мари)

Он смотрит на меня, смутился, щеки и те покраснели, глаза щурит на свет, и голос у него тихий, мягкий, переливчатый такой, почти как у эльфа.

Здесь, на этой узехонькой лестнице в свете факелов я впервые чувствую себя дома. Точно так же подсвечены стены в покоях моей бабушки. Может, совсем не случайно? Может, она просто скучает по этому миру? Вот так вот, бездумно? Хотя, видимо, нет. Скучала бы по-настоящему, так непременно вернулась бы, что ей стоит открыть портал? Тем более, что моего деда она вывезла в Бездну именно отсюда. Так и живут они вместе, давно распущен гарем одной из величайших темных эльфиек, и больше ни разу он не набирался. Как сказала мне бабушка: одна жизнь – один муж, но тот, кого ты полюбишь. Без которого все станет пресным.

Я чуть улыбнулась, подняла взгляд на Борджа, тот сделал шаг к нужной двери, зазвенела гарда поясного клинка о ножны. Чезаре зачем-то положил руку на эфес, должно быть, прижал к себе, чтобы гарда не звенела больше.

– Смотри, – парень резко отворил дверь.

Алый всплеск пламени, безобразные, слишком плотные крылья, голубой клюв – все, что успела я рассмотреть перед тем, как ко мне потянулись растопыренные острые когти, почти дотронулись до грудей. Я ахнула от изумления, никак не ожидала увидеть здесь настоящего феникса.

– Не бойся! – Чезаре попытался меня заслонить своей спиной, но птица мигом исчезла, осыпалась в пепел, как и должно быть.

Из фениксов дурные охранники, им не хватает сил, чтобы убить. Попугать они могут, опалить пламенем, если уж грабителю совсем не повезло, и ссыпаться под ноги серой пылью. Чтобы Феникс был хоть на что-то способен, он должен пережить тысячи превращений. Бороться, погибать, воскресать вновь.

– Красиво.

Я улыбнулась и скользнула за дверь, обойдя серую кучку пепла по кругу. Через пару минут вместо нее уже будет сидеть лупоглазый цыпленок. Пожалуй, это та единственная метаморфоза зверя, которая мне действительно по душе. В следующей фазе Феникс будет скорей напоминать лупоглазую курицу, которая норовит сгореть в костерке новорожденных растопыренных перьев. Отвратительное зрелище, если честно. Одновременно хочется пожалеть зверя, подойти, приласкать и отступить как можно дальше, чтобы просто не видеть это нечто.

Борджа совершенно смутился, парень явно не ожидал от меня подобной реакции. Надеялся на испуг и восторг. Да, в этом мире феникса и вправду можно увидеть не слишком часто, здесь он диковинка, магический зверь. Даже у моего отца феникса давно нет. Другое дело – Бездна, родной мир моей матери, там эти птички продаются на каждом шагу по монетке за штуку, у некоторых торговцев счет идёт на десяток за серебрушку. Ими заполнено все кругом, даже в скверах летают. Хотя какие в той Бездне скверы? Так – несколько кадок да клумба, гора она и есть гора. То ли дело здесь. Здесь есть и лес, и реки, и сколько захочешь синего неба над головой, даже радуга иногда случается.

Чезаро прошел вглубь кабинета, он совсем небольшой – резной стол, несколько изогнутых кресел, стеллаж полный книг, запертое бюро на львиных лапах, плотно подпирающих гладенький ящик, за которым расположена крохотная столешница.

Герцог раздвинул бархатные портьеры, за ними обнаружился тот самый "откушенный" угол дома – просторная терраса, которую я видела с улицы. Вон и служанка прохаживается между тяжелых горшков, что-то в них поправляет. Громадная серая полусобака-полугрифон нежится в луже солнечного света, ее узкие крылья распластались по мозаичной плитке пола, одно и вовсе свесилось в кадку с цветком. Забавное существо, похоже, она – тоже трофей, вывезенный из далекой страны, как и Феникс.

Парень подошёл к бюро, провернул ключ в замке, поднял вверх пузатую дверцу, за ней и вправду ряды крохотных ящичков. Из одного он вынул иглу да моток грубой нитки. После чего сразу же затворил дверцу и запер как следует, даже подергал ключ, чтобы убедиться в том, что язычок замка встал туда, куда надо.

– Нитка вот здесь, бери сколько нужно, не жалей, я подожду за дверью.

– Спасибо, сиятельный.

Я не смогла удержаться, сделала шуточный реверанс. Готова спорить, Чезаро он станет сниться в кошмарах, когда все прояснится. Чтобы эльтем делала реверанс своему собственному управляющему! Лукавая улыбка наползла на мои губы. Но пока можно, пока мне все можно, да и потом тоже стану делать, что захочу. Вот только смотреть на меня все будут совсем иначе, и никогда я не поймаю на себе больше прямого, лишь только чуточку смущённого, взгляда красивого парня.

Все, что останется, когда он узнает о том, кто я есть – подобострастие, лесть, желание угодить строгой и справедливой хозяйке. Мне вдруг стало обидно и даже горько, я почувствовала, что до пробуждения дара осталось совсем немного времени. И тогда канет в прошлое вся моя привычная здешняя жизнь, ничего от нее не останется. Мама моя вон тоже все потеряла, но там дело было в другом. Только бабушке повезло вывезти мужа отсюда и жить с ним счастливо.

– Располагайся в кресле, оно обито крокодиловой кожей, ты не испачкаешь ее грязью со своего платья.

– Хорошо, я учту. Эти кресла привезла сюда эльтем?

– Да, они раньше стояли в замке... Погоди, а откуда ты это знаешь?

– Догадалась, – я вновь улыбнулась, – Здесь не водятся крокодилы.

– Как и фениксы, но феникса привез я. Неважно, устраивайся, как тебе удобно.

Парень вышел за дверь, я прислушалась, громкие шаги прозвучали по лестнице. Вот и отлично! Кучка пепла под дверью зашевелилась, начала потихоньку собираться в обличье птенца. Того и гляди он вновь вылупится, а потом осторожно соберет с пола те кусочки пепла, которые не смогли сами в него слепиться. Никогда не понимала этой особенности фениксов, почему нельзя слепиться целиком и сразу из всего, что есть?

Я провела пальцами по старинному креслу. Тонкая работа, бабушка выбирала это кресло особо, как и всю мебель в свой замок. Даже рассказывала о ней с таким умилением, именно потому-то я это кресло и смогла узнать. Хорошо, что удалось договориться, и не пришлось ничего выдумывать.