Текст книги "Сбежавшая невеста. Особая магия дроу (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 10

***

Эльттем (Анна-Мари)

Я скользнула по стражникам взглядом, попробовала оценить силу их дара. Оба – маги, определить это и у меня хватит сил, один, как будто лучше владеет магией воды. Нет! Оба они – маги огня. На миг мне стало дурно.

Как там принято поступать с ведьмами, лесными колдуньями и всеми теми, кто использует для своих дел силы природы, с безродными магами? Их выводят на центральную площадь, обсекают волосы, обливают смолой и ссылают в Темные земли. Служанка в доме Чезаро не солгала – похоже, всех его любовниц ждёт именно эта участь. Мысли несутся в моей голове со скоростью ветра, но я никак не могу ни на что решиться. Одна ложь хуже другой. О правде и говорить нечего.

Я могу прямо сейчас назвать свое истинное имя, признаться в том, что я родовита. И чего тогда я добьюсь? Ничего хорошего, меня просто-напросто отправят обратно в замок отца, силком выдадут замуж. Стерплю я это? Никогда в жизни. Уж лучше остаться без гривы волос и пережить путь черт-те куда, в место былого прорыва нечисти. А когда я доберусь до своего дара, у меня и внешность будет другая – я смогу принять обличье дроу, отрастут волосы, кожа станет другой – серой, как сталь или же просто смуглой. Есть чего ждать, дождаться бы только.

Или, может, сказать эти двоим все как есть? Признаться в том, что я внучка эльтем? Не поверят, эти двое так уж точно. А если и поверят, могут захотеть избавиться, сама за себя я пока постоять не могу. Зачем бы наместнику радоваться возвращению хозяйки всех окрестных земель? Антонио будет счастлив избавиться от меня. Нет, меня точно прибьют или сожгут, что вернее. Чтоб ни один некромант не смог поднять меня из могилы и допросить. Если сюда хоть когда-нибудь заглянет бабушка.

Была бы здесь она или мама, они бы все устроили. Но обе решили, что я должна учиться со всем справляться сама, только так я смогу повзрослеть, достойно принять и дар, и судьбу темной эльфийки.

– Руки! – крикнул мне страж.

С его камзола упала грязь на мой чистый половичок. Стало обидно до ужаса. Я столько времени, сил, крох своего дара потратила на то, чтоб привести в порядок эту лачугу! Будто бы нарочно страж опустил свой сапог на тонкую вышивку, что вилась по краю половичка. Знал бы он только в чей дом вошел! Ничего, скоро узнает. В груди вновь колыхнулась знакомая волна, свилась в клубок и внезапно расширилась, прутья клетки стали трещать. Магия будто бы готова прорваться наружу, хлынуть с новой силой в мои пальцы.

Нет! Не сейчас! Нужно выждать хоть сколько-нибудь. После того, как клетка лопнет и дар наконец прорвется, я несколько дней буду слаба словно новорожденный щенок. Лучше уж прокатиться в Темные земли, чем так.

– Зачем вам мои руки? – я постаралась выглядеть деревенской дурехой, даже плечи ссутулила, – Господин хочет сделать меня своей женой? Но разве это возможно? Сам сиятельный Чезаро меня полюбил, – на этом месте я сделала вид, что смутилась.

Да уж, дорого мне обошлась эта ночь! Сейчас меня схватят и проволокут к замку. Хорошо, если дом не разграбят, не станут обыскивать. Стоит этим найти мои сундуки, все мое богатство – мигом выплывет и титул, и имя. И отправят меня тогда к законному жениху, как опозоренную беглянку. Никто не станет считаться с моим мнением на этот счёт. Как же все неудачно выходит! Как же я скучаю по родному миру матриархата, по моей Бездне.

– Тебя станут судить как ведовку-травницу. Мне нужно посмотреть на все те вещи, которые вы использовали для своего темного, омерзительного колдовства. Чем ты гневила богов? – стражник попытался оттолкнуть меня со своего пути.

– Сиятельный оставил здесь свои вещи. Неужели вы посмеете тронуть их? Имейте в виду, если хоть что-то пропадет, он… – договорить мне не дали.

– Он заплатил тебе за ночь?

– Нет, – от злости, от такого неподобающего обращения я побагровела.

– Сердж, – второй страж переступил с ноги на ногу, – Сиятельный вернётся дня через два, сам поглядит.

– Откуда вернётся? Я сам видел его в замке.

– Он поехал за подарочком и для своей любимой невесты, – улыбнулся второй стражник и подмигнул мне, явно желая позлить.

– Это он молодец! Так и должно поступать герцогу. А то ишь, приворожит такая, как эта пропащая, и наплодит бастрюков.

– Что?! – я аж захлебнулась от гнева. Бастрюки? Пропащая? Семья Борджа в полном составе принадлежит мне!

– Не ори мне, – тот, которого звали Сердж, ухватил меня за волосы и с силой дёрнул, – Эльзос, запри дверь да поплотнее, чтобы какие лихие люди плащ герцога не уперли.

– Запру, не боись. Колдовку держи покрепче.

Меня, словно бродячую собаку, выволокли из дома за дверь. От невыносимой боли перехватило дыхание. Дар клокочет, я не могу справиться с ним, он так и рвется меня защитить, да только нельзя этого допустить! Никак нельзя, нужно взять себя в руки, как-нибудь успокоиться, хотя бы вздохнуть. Страж толкнул меня в бок, выпустил волосы, я рухнула на колени, разодрала платье о камни, которыми мама же и выложила весь двор, ещё и порвала юбку.

– Экая ножка! – Сердж хмыкнул, Эльзос обернулся от двери моего дома.

Страж наложил немудрено заклятие на окна и дверь. Я на миг задумалась и усилием воли содрала его заклинание. Пусть лучше разграбят лихие люди, вынесут все сундуки, все мои вещи, чем Борджа признает во мне беглую герцогиню. Только бы не выйти замуж за жениха, которого мне выбрал отец. Нет уж, если за свободу придется платить, то я готова отдать эту цену. Остаётся лишь молиться на лихих людей, да на любопытных соседок. Только б им хватило жадности, гнусности и всего остального, чтоб вынести все из моего дома, чтобы обобрать его дочиста, чтобы даже монетки ни одной не осталось.

– Вставай на ноги, никто на руках тебя не потащит.

Я поднялась с земли, поправила платок, затянула потуже узел. Как я раньше не замечала, что другие девицы носят брошку? Прикалывают ею платок к волосам?

Лес прощается, гладит меня длинными лапами елей, кивает лохматыми вершинами. В груди зреет странное чувство, полное тоски и немного тревоги, я вдруг поняла, что больше сюда никогда не вернусь. Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда, только в мыслях, да в памяти своей стану навещать лесную лачугу, в которой счастливо прожила столько дней. И расшитого половичка у меня больше не будет. Роскошь и величие Бездны никогда не сравнятся с уютом крохотного домика, где вьется печной дымок, ласкает связку грибов, пристроенную на гвоздике.

Больше ничего этого нет. Придут лихие люди, да помогут им боги, утащат все, и я опять останусь одна, ни с чем. Все из-за Борджа, не долго же ему оставаться моим управляющим. Эльтем справедливы, добры и жестоки, каждому дают по совести. Теперь я гораздо лучше понимаю свою бабушку, когда она произносила эти слова и велела творить добро там, где нужно, зло – где необходимо. А здесь я очутилась, чтоб не перепутать одно с другим.

Я оглянулась назад, приласкала взглядом переплет изогнутого оконца, за ним мелькнул мой очаг, вышитая подушка в кресле, горшочек, который я купила на рынке в обмен на медяк. Красивый, расписной, чуть сколотый сверху, потому-то мне его и отдали дёшево.

– Шевели башмаками, колдовка!

– Я-то пошевелю, как бы вам потом самим не пришлось бежать куда глаза глядят, – стражи идут позади, напирают, торопят.

– Ты поболтай еще! Угрожать вздумала! Видали таких! Ничё, на площади кроткая как олень станешь, да поздно. Косы то обе уж точно срежут.

– К бесу их. Как бы вам головы не потерять. Косы-то отрастут, а вот головы – нет. Впрочем, я добрая, ничего вам не будет.

Глава 11

***

Чезаро

Боги играют, завивают песок в невысокие вихри прямо по средине дороги. Каждый такой кажется новорожденным смерчем, а стоит приблизиться – сознаешь, что это всего-то юла из совсем мелких песчинок. Это почти игрушка, только вложенная не в руки ребенка, а в руки бога, который и судьбу твою может так же прихотливо завить. Песок поднимается вверх, а затем вновь облетает на землю. Совсем как человек, который достиг многого, но оказался вынужден уйти в монастырь, бросить все. Как тот, кто слетел с самых вершин и вновь превратился в пыль, истоптанную сапогами. Бывают же и такие судьбы, если разгневать богов.

Я невольно тронул амулет, свисающий с шеи, только бы мне не опрокинуть свою судьбу так. Не стать пылью под чужими сапогами, каким-то крестьянином или, того похуже, рабом. А впрочем, рабство давно извели в нашей части света, теперь все люди стали свободными, но не равными.

Те, в ком горит яркая искра магии, как были, так и остались аристократами или воинами. Дар как сокровище переходит из поколения в поколение, хранит титул и род. От мага, рождаются маги.

Нет, изредка бывает, что какой-то бастрюк, рождённый от знатного отца, хранит в себе заветную искру. Но совсем не большую. И не дай ему боги использовать ее для черного колдовства. Такого никак нельзя допускать, иначе весь наш уклад жизни может быть опрокинут. Магией владеть не могут крестьяне, они не должны пытаться ею управлять. Иначе дожди никогда не коснутся полей их вредных соседей, зато сорняки, напротив, заполонят хлебные земли. Люди злы по природе своей. Поэтому нужно крепко следить, чтоб никто не ворожил из селян, чтоб хорошо всходили посевы, чтоб дожди проливались равномерно везде и всюду. Иначе – неурожай, погибель для всех, да и казна опустеет.

Я выехал на дорогу, ведущую в сторону южной границы. Еще вчера такая поездка казалась бы мне настоящим подарком. Конь застоялся, да я и сам рад проехаться легким галопом, размяться как следует.

По обеим сторонам дороги стоят налитые колосья пшеницы, густо пахнет кашей и хлебом. Кажется, будто бы дорога стелется меж двух полных озер золота, ветерок гонит по ним невысокие волны. Только не слышно плеска, вместо него здесь шуршание, похожее на бархатный шепот. Впрочем оно так и есть, это золотые поля, зерна приносят изрядный доход нашему герцогству.

Клендик вдруг повел мордой, принюхался к обочине, скосил глаз на меня, будто бы что-то спросил. Я сильней сдавил покатые бока жеребца, вынуждая его двинуться дальше. Отказался, мотнул мордой, попытался выдернуть из руки повод, зло ударил копытом о сухую дорогу. Хорошо, что не о камень. Стоит ненароком высечь искру из подковы, как все здесь может сгореть, совсем иссохла земля и колосья на ней.

Я легко толкнул вредного жеребца шпорой. Клендик фыркнул, выразив этим звуком все, что он думает обо мне, о шпоре и о нашей поездке в целом. Должно быть, коню хочется сожрать пару колосьев, а то и не пару, вместо того, чтоб продолжить наш путь. Увы, даже горсти свежих, ароматных, пахнущих солнцем, только-только собранных зерен, нельзя дать коню. От такого кушанья он может погибнуть. Многое из того, что привлекает, отчего-то смертельно.

Впереди показалась первая полоса деревьев, такими разделены все поля, чтобы почву не выдувал ветер. Скоро и тень будет, можно сделать привал.

Я улыбнулся своим собственным мыслям, вернусь обратно в замок через день или два, сразу отправлюсь нет, не к невесте, а к своей любимой. Куплю и ей лоскут драгоценного шелка, такой же точно роскошный, как и невесте. Представляю, как эта ткань станет смотреться в лесной хижине! Как расцветёт моя дикарка, как разулыбается мне, засияет. Женщин нужно баловать мелочами, чтобы они были счастливы.

Я взвесил кошель золота на ладони, хорошо, что отец не знает точной суммы, которую я привез из последнего своего похода. Здесь и на отрез дорогой ткани, и на всякую мелочь останется, скажем, на рулон льна или ситца для простыней. Еще бусы ей куплю и всяческой снеди: копчений, меда. Может быть, мне попадутся заколдованные орешки. Открываешь такой, а внутри вместо ядрышка конфетка и безделушка. Такие вещицы часто покупают для любимых девушек.

Я улыбнулся, предвкушая, представил, как войду в ее дом, груженый подарками. И сразу помрачнел, отчетливо вспомнил всех тех, что были до нее. Теперь мне кажется, что служанка ошиблась. Не мог отец так со мной поступить, кто угодно, только не он. Чтобы годами изводить тех, кто стал мне дорог? Ну хоть чуточку дорог. Анна-Мари – особенная, к ней я испытываю гораздо более острое и в то же время тягучее, сладкое чувство. Да и отец сразу согласился со мной, признал мое право обрести женщину для любви. Очень легко согласился, даже не выставил особых условий.

Да, я должен буду заключить брак с аристократкой. Но разве это что-нибудь значит? За всю жизнь я могу увидеть ее всего несколько раз, зачать детей и уйти. Даже ночи вместе проводить не обязательно. Просто сделать что должно. И вновь сердце гулко загрохотало, стало противно от того, какой будет моя судьба. Одна женщина для любви, другая для продления рода. Но здесь ничего не поделать. Искра дара у Анны-Мари слишком слабая, от нее не родятся маги.

А судьба моя? От нее некуда не уйти. Долг выше чувства, здесь отец прав. Я должен продлить свой род, мой сын станет служить эльтем, нести это бремя, так должно и так будет. Мне придётся жениться на равной по статусу, придется зачать от нее детей. И ощутить горький вкус предательства на губах. Ведь я уйду из постели любимой к жене? Так получается? И Анна-Мари никогда не примерит подвенечного платья, как ни жаль.

Клендик резко мотнул шеей, выдернул повод из моих расслабленных рук, подловил момент! Почувствовал, что я отвлекся от него на свои мысли! Жеребец, будто бы демон, будто бы мне его подменили, встал на свечу, в воздухе, стоя только на задних ногах, развернулся на месте и резвым галопом бросился в сторону дома. Дикая скачка, слезы из глаз, полный рот пыли, всем богам разом я возношу молитву! Только бы конь не высек подковой искры из камня. Это редкость, но всяко бывает.

Поля будто б замерли, ни один колосок не склонится к земле, словно они все смотрят на меня в ужасе, молятся о том, чтобы не случилось ненароком пожара, чтобы не было голода в нашем наделе. Конь попал ногой в петлю повода, разорвал его пополам.

Я попытался встать на стременах, дотянуться хоть до чего-то, до удил или морды коня. Бесполезно! Слишком сильно он вытянул шею вперед и мы все скачем и скачем, словно у Клендика выросли крылья, будто бы он забыл что всего-навсего конь и тоже может устать.

Мелькнули и исчезли кусты, показались ворота города, рот мой залеплен дорожной пылью, песком, не представляю, как я в таком виде покажусь перед отцом. Что ему скажу? Простите, меня обманула лошадь? Позор!

– Поберегись! – кричу я из седла замешкавшимся горожанам. Женщины, дети, редкие мужчины едва успевают отскочить с дороги, вслед нам доносятся крики. На площади жеребец словно закаменел. Из ноздрей его повалил пар. Он встал на свечу, резко опустился, высекая из гранита мостовой искры, так похожие на искры моего дара.

Анну-Мари я не сразу узнал. Гордая красотка стоит, запрокинув голову к небу, а ее соломенные волосы стелются по платью будто бы те колосья пшеницы. Если присмотреться, то кажется, будто бы в этом шелке мелькает искорка дара, подобная той, что была у эльтем. Глупости, то солнце играет в ее волосах, рождая иллюзию.

– Именем всех богов! Всякое колдовство, черная магия, заговорщичество должно быть истреблено на землях эльтем! – читает палач без запинки. Девица не склонит головы, не мелькнут слезы в ее глазах, нет в них мольбы. Я перевел взгляд на отца, тот поджал губы, смотрит на меня с вызовом.

– Я забираю ее, отец.

– Ты опять ошибся в своем выборе девки, сын, – горько тянет отец и на долю секунды я засомневался. Вдруг и вправду?

Но один взгляд все решает, один лишь только взгляд на ту, которую я полюбил. Вот только даст ли мне отец увести ее с площади, отвязать от столба? Нож уже заготовлен, лежит поперек деревянной плахи.

– Режьте волосы и дело с концом. Посмотрим, какова будет ваша плата за это! – смеётся любимая. Теперь она и вправду напоминает колдунью. И я трогаю ногами бока своего жеребца.

Глава 12

***

Эльтем (Анна-Мари)

Площадь, множество лиц, у мужчин на лицах витает упоение властью. На меня смотрят словно на ту, что пала так низко, как только можно было. Антонио надменен и значим, он верит в то, что от него зависит моя судьба. Хмурит лоб, а на губах так и играет наглая полуухмылка. И я едва сдерживаюсь, чтобы только не засмеяться в ответ.

Чуть тянут руки верёвки, сплетенные из особой травы, да столб едва царапает спину неудобным сучком. И нет, мне не страшно ничуть. Сжечь не сожгут, а то что потом ответят за каждое свое слово, так я в этом не сомневаюсь. Главное, не злится слишком сильно и не переживать, не дать прорваться наружу моему дару. И я улыбаюсь, вот только прядка волос лезет в глаза, щекочет, мешает, а отвести ее нечем, руки связаны за столбом. Видел бы меня сейчас кто-нибудь из знакомых! Хоть кто-то из Бездны! А мой жених?

Я искренне улыбаюсь герцогу Антонио, почти смеюсь, ведь он так ничего и не понял. Не смог догадаться, кого на самом деле судит, не увидел перед собой ни герцогини, ни эльтем. Шутка определенно удалась, только подзатянулась к моему немалому сожалению. И мне ни капельки не стыдно за то, что я соблазнила его сына. Эльтем выбирает себе мужей или любовников, если захочет. Никто не вправе ее осудить. Ни в Бездне, ни тем более здесь. Разве может быть стыдно влюбиться?

Вот только жаль, что не в того. Очень жаль, если честно. Опаляющая первая любовь – разве это про меня? Я думала, не все решает сердце, ведь есть еще разум. Разве можно взять и полюбить просто так, без всяких условий? Но если нет, почему тогда так горько сегодня? Почему так сладко было вчера? И почему я так наслаждалась его объятиями, что даже боялась уснуть? Ведь с нелюбимыми так не бывает, наверное. Да только зря все это. Неправильно я полюбила.

Чезаро так и не появился, так и не вышел на площадь. Кругом говорят, будто бы молодой герцог уехал за подарками для невесты, не захотел смотреть на то, как осудят его колдунью. Неужели он смог так поступить? Может, не знал, что его отец станет судить меня? Не знал, но догадывался. Бросил меня одну, хоть и понимал на что способен его отец?

Гнев затмевает разум, стучит в висках. Гнев и странная боль, ощущение того, что мной просто воспользовались. Неужели, тот, кто был так ласков со мной, посмел меня бросить? Оставить одну, чтоб весь город сполна надо мной поглумился? Неужели ему было все равно то, как со мною поступят? Кисти сами собой сжались в кулаки, веревка словно зубы собаки, вцепилась в запястья. Я вспомнила улыбающееся, открытое лицо герцога, его искреннюю заботу, оставленный мне в подарок плащ. Или плащ – это была плата за ночь? Неужели?

Но разве так можно поступать с женщиной? Влюбить, чтоб растоптать, уничтожить? Кто я ему? Игрушка? Дар ударил о клетку внутри изо всей силы, так, что прутья будто треснули. Капля магии выскользнула, сорвалась, хлынула в руку, проступила из пальца, будто капелька крови. Обрушилась на мостовую синеватым льдом, искрящимся словно сияющие глаза молодого герцога.

Как же глубоко они ранили меня, достали до самого сердца, поцарапали его. Не могла же вправду влюбиться? Или могла? Вдруг это так и случается – внезапно, без всякого предупреждения? Я вдохнула, воздух будто обжег что-то внутри. Стало так горько. Неужели полюбила? Да ещё кого? Того, кто меня предал? Оставил одну на казнь?

Соседки, досужие кумушки перешептываются, отводят глаза, лишь некоторые из них смотрят сурово, большинство только жалеют. За спиной целый рой голосов, до меня доносятся отдельные фразы. Кто-то говорит, что я невиновна, что молодому герцогу нельзя было отказать. Кто, мол я – простая девчонка, а он? Сам молодой герцог! Разве посмеешь сказать «нет»? А даже если и скажешь, что толку? Он – сильный мужчина, охочий до ласки, тут и не вырвешься, да и обольстить мог. И ведь знал, подлец, на что способен отец. Знал и все равно сладострастничал с девушкой, испортил судьбу. Женщины вздыхают, охают и жалеют. Они говорят так, чтобы мне было слышно, не боятся осуждения стражей, не боятся, что на них донесут Антонио. И от этого беззлобного шёпота, от их сочувственных, мягких взглядов по душе растекается тепло, становится стыдно,

щ

еки заливает румянец. Разве кто-то может жалеть меня? Разве можно думать, будто бы мной овладели силой? Что я могла уступить против воли?

Где-то грохнули копыта лошади, мне почудилось, будто бы это скачет Чезаро. Глупость, не станет он меня спасать. Если бы его хоть чуточку волновала моя судьба, он бы не уехал из города. Но по пустым улицам определенно скачет лошадь. Только бы это не мой жених пробрался сюда! Глупая мысль, неразумная, но чем сильней ухмыляется Антонио, тем страшнее становится мне. Отец Чезаро коварен, я не могу представить, на что он способен.

И я запрокидываю голову к небу, чтобы только успокоиться, заглушить эти досужие голоса, не слышать их. Мне стыдно дышать, людская жалость хуже любого яда, она подтачивает броню души, делает меня саму слабой. Этого нельзя допустить. Придет время, каждой женщине, что стояла за моей спиной, воздастся сполна, лишь бы только они никогда больше не смели жалеть меня. Раздам казну замка, каждая получит свою пригоршню золота, чтобы каждое доброе ее слово стоило полновесной монеты.

И вновь чеканят галоп копыта чужого коня. Боги! Только не приводите сюда моего жениха! Все, что угодно, но только не это. Я не желаю суровой расправы, я не хочу стать чудовищем после всего. Ведь дар откроется совсем скоро. Но что, если до этого мне придётся пережить свадьбу с тем? И все, что должно случится после?

– Именем всех богов! – палач чуть не кричит, наконец стихли голоса позади, – Всякое колдовство, черная магия, заговоры должны быть истреблены на землях эльтем!

Всадник ворвался на площадь, я страшусь посмотреть на него. И все же отнимаю глаза от небесной чистоты. Чезаро! Он здесь, сверкает глазами, смотрит на меня прямо, не пытается отвести взгляд. И сердце вновь наливается счастьем словно спелое яблоко. Улыбка сама собой возвращается ко мне. Вот теперь точно не страшно. Не предавал меня герцог! Почуял беду, вернулся, может быть, защитит, по крайней мере попытается – точно. А остальное не страшно. Главное, он – не предатель!

Чезаро нахмурился, бросил суровый взгляд на Антонио.

– Я забираю ее, отец, – в камнях площади отзывается этот бархатный голос, наполненный властью и силой.

– Ты опять ошибся в своем выборе девки, сын.

Я заметила, как насторожился Чезаро, задумался на бесконечно долгий миг. А все равно не страшно! Герцог здесь, не предал, не сбежал, был готов меня защитить, вступил в перепалку с отцом. Смелый, сильный, честный, безмерно красивый, в его золотых волосах заигралось само солнце. И меня он любит, теперь я в этом абсолютно уверена. Все хорошо, жаль только, мою хижину кто-нибудь уже наверняка обобрал. Да и черт с ним, это мелочи. Главную награду я сегодня уже получила. И я смеюсь, как способна смеяться только счастливая женщина.

– Режьте волосы и дело с концом. Посмотрим, какова будет ваша плата за это!

Старший герцог прокашлялся.

– Колдунья настаивает, так кто кроме богов смеет перечить ей?

– Я, отец. Я смею.

Парень спрыгнул с коня, грохот от удара его сапог о камень прокатился по площади. Всего три шага до меня. Он достал нож, разрезал веревку, что так сильно врезалась в руки, приобнял меня за плечи.

– Идем домой, цветок папоротника.

В хижину? – вдруг испугалась я.

Что, если воры еще не все вынесли? Или не вынесли вовсе. Вдруг да там стоят распахнутые сундуки или еще что? Нельзя показать их Чезаро. Не сегодня, еще не теперь. Ждать осталось совсем немного.

– Ко мне домой. Теперь ты поселишься там, любимая.

И я прижимаюсь щекой к жесткой ткани его сюртука и нет прикосновения слаще. Клендик пребирает копытами, нервничает, трясет своей гривой. Антонио молчит, впрочем, теперь на площади разом стихли все голоса, даже шороха, который издают длинные юбки женщин, и того не слышно. Будто бы все замерли, пронзенные острым ощущением нашего с герцогом счастья.

– Идем, – я трогаю горячую руку своей, похолодевшей от пут рукой.