Текст книги "Сбежавшая невеста. Особая магия дроу (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 8

***

Эльтем (Анна – Мари)

Чезаро накинул на свои плечи бордовый плащ, черный мех отделки нелепо подмел пол. Оторчен лишь самый край бархатной ткани, но если плащ запахнуть как следует, начинает казаться, будто бы он весь подбит мехом. Нелепая одежда для лета и уж тем более для зимы. И зачем такое вообще шить? Не проще ли этот мех вовсе отпороть, а если подбивать мехом, так уж весь плащ? Парень неловко проколол толстую ткань медной фибулой, свел вместе мерцающие концы, должно быть, они напитаны магией, являются чем-нибудь вроде защитного оберега.

Как славно я поела! Сыр, колбаски, невероятно вкусный суп. Как же я соскучилась по нормальной еде, ну хотя бы привычной. Пусть это были не деликатесы Бездны, но все же еда. К тому же с собой мне собрали целую корзину, Чезаро лично распорядился. Здесь и вяленое мясо, и кусок буженины, и ноздреватый домашний хлеб, и даже немного масла в глиняном кувшине.

Видела бы сейчас моя мама, какими глазами я смотрю на еду, хохотала бы до упаду. Еще бы! Внучка эльтем Эстэль не может позволить себе купить кусок нормального мяса, а сама притом сидит на сундуке полном золота. И ведь это – абсолютная правда! Хватило же мне ума забрать из папиного замка все свои сбережения, которые теперь нельзя потратить! Ну как объяснить, откуда у молодой травницы взялся золотой? А серебряная монета? Никак! Разве что обманом, черным колдовством или кражей. Вот и лежат мои запасы нетронутыми, пока сама я хожу с пустым животом.

Была бы я поумней, взяла бы полный горшок медяшек и сейчас бы ни в чем не нуждалась. Могла бы и копчения себе сама покупать, и лепёшки, и зелень, и молоко. Ну да ладно, как только смогу сама открыть портал в Бездну, отведу душу там за общим столом нашего могущественного клана. С каким удовольствием я бы теперь поела черных ржаных сухарей, которые везут в Бездну с Земли! А тех золотых рыбок в баночках? Эльтем Дина, мамина подруга, каждый раз привозит нам как гостинец целую гору тех потрясающих баночек. Мама взамен дарит Дине то меха, то артефакты, однажды и вовсе подарила крупный алмаз. Мне даже стыдно бывало порой от того, какие глупые и дешевые безделицы мама сует подруге. Нет бы подарить хоть что-то стоящее! Впрочем, Дина довольна, а это главное. Каждый понимает роскошь по-своему, я давно в этом убедилась. Кто-то, как я, мечтает о золотых рыбках, другим нужны сомнительные камни, годные разве что для царапанья стекол.

– Идем? – Чезаро подал мне руку, во второй он уже держал корзину полную всякой снеди.

Я опустила взгляд вниз, немного задумалась. Подам ему руку – завтра весь город будет полнится слухами обо мне, о моем бесстыдстве и безрассудстве. Откажусь? Никогда себе этого не прощу. Дар уже во всю полыхает в моей груди, как только он откроется, Чезаро уже не посмеет смотреть на меня так – немного свысока, задумчиво, очень нежно.

Я вздохнула и вложила пальцы в капкан мужской ладони. Кто знает, чем закончится этот вечер и не пожалею ли я о нем потом. А с другой стороны? Кто он – этот надменный парень? Просто воин, не дроу знатного рода, не светлый эльф, всего-навсего человек, имеющий титул, сын моего управляющего, и не больше. Я имею полное право провести с ним целую ночь, и никто не посмеет осудить меня ни здесь, ни тем более в Бездне. Эльтем выбирает мужей, любовников, и даже покупает невольников в свои гаремы. Никто не смеет осудить ее права.

Я почувствовала, как осторожно сжалась его горячая ладонь, по моим щекам мгновенно растекся румянец, да и парень смутился, я заметила, что он хотел было поднести мою руку к своим губам, но так и не решился, толкнул шире дверь, лишь бы не встретиться со мной своим пылающим взглядом.

Кругом люди, целая толпа, уже вечер, солнце почти закатилось, но город продолжает жить своей жизнью.

– И как вам у нас? – Борджа окончательно смешался, – Я имел в виду, тебе нравится наш город?

– Это село, – непроизвольно вырвалось у меня.

Да и можно ли сравнить это местечко с теми городами, которые я видела раньше? Сотня домов, несколько семей аристократов, но ни достойного портного, ни ювелирной мастерской – ничего нет. Все, что дает смутное право этому месту называться городом – замок на холме да крепостная стена. А так? На заднем дворе каждый держит корову, да выводок кур. Уверена, и у Чезаро все это добро есть и кое-как сосуществует с поместным грифоном да фениксом. Нет, это село в самом хорошем смысле этого слова, а вовсе не городок. Пусть даже и небольшой.

– Это город, – тотчас вспыхнул сиятельный и еще крепче сжал мою руку.

– Как вам будет угодно.

Мы спустились по ступеням крыльца, всюду любопытные взгляды, и нет им конца, меня оценивают так, словно видят впервые. Я едва сдерживаю себя, чтобы не показать гордой осанки, не поднять выше голову. Не сейчас, не теперь и не здесь. Не имею я права обнаружить свою суть.

Улица неторопливо сбегает к воротам мимо пылающих окон домов. Чезаро не спешит разомкнуть свои пальцы, он все так же ведёт меня за руку, будто бы боится, что я могу убежать.

Вот-вот захлопнутся на ночь городские ворота, опустеют улицы, лишь стражники станут неспешно обходить их. Ждать осталось час, может, два до того, как схлынет с улиц толпа. Мимо нас пробежали селянки в своих строгих платьях, они спешат купить товар с пустеющих прилавков ярмарки до того, как обезлюдеет весь город.

– Приятный вечер, еще почти не холодно.

– Но уже и не жарко, все же из пригорода наступает туман, – я зябко поежилась и пожала плечами, – Нужно было взять с собою хоть платок, чтобы накинуть на плечи. Да только я не ожидала, что так задержусь.

– Замерзла? Прости, я и не подумал.

Герцог опустил себе под ноги корзину, расстегнул на плаще фибулу, сдернул его с широких плеч и набросил на мои – хрупкие, узкие.

На миг я встрепенулась, почти задохнулась от незнакомого ощущения тепла и заботы. Никто и никогда не смел поступить со мной так – укрыть, спрятать от холода надвигающейся ночи. Просто так, без всякой выгоды для себя. И вновь в груди заклокотал дар, норовя разорвать в клочья клетку, что так неуместно его сковала, во рту разлился странный привкус металла и холода.

– Благодарю вас.

Пальцы Борджа подрагивают, он почти смял фибулу в своих пальцах, едва смог пронзить ею ткань плаща, кое-как сомкнул на моей груди, да и то при помощи магии.

– Идем, – просто бросил мужчина, сверкнул синевой глаз.

– Да, конечно, сиятельный.

В этот раз так назвать Чезаро вышло на удивление просто. Он и вправду сияет в своей доброте и заботе, его глаза будто выпускают наружу этот удивительный свет.

Мы прошли сквозь ворота, страж лукаво мне подмигнул, незаметно поднял вверх большой палец. Стало на миг очень стыдно, словно я продалась за корзину снеди, попросту за еду. Знали бы они кто я, и кто они! Но я молчу.

Под ногами шуршат камни, ранят ботинки. Зато по дороге разлилась туманная дымка, впереди стеной стоит лес, а над нашими головами сияют громадные звезды. Крупные, наглые, будто подсматривают за всем тем, что происходит внизу. И только луны не видно, она мерещится мне острым серпом, что в любую секунду может отрезать наше мнимое счастье, оборвать эту ночь.

Герцог несмело обнял меня за талию, его прикосновение обожгло сквозь ткань плаща.

– Осторожней ступай, здесь одни камни.

– Хорошо.

Дорога идёт прямо, неумолимо спускается вниз к окраине леса. Днем он казался прозрачным и ясным, словно храм всех богов, теперь же наступает темной крепостью, что хранит свои тайны.

– Нам сюда, – указала я на неприметную тропку.

– Не боишься зверей? Тут их много, – парень замялся, отпустил руку, нарисовал в воздухе руну, теперь над тропинкой чуть впереди нас показался матовый светлячок.

– Не боюсь, я заговоренная.

– Тогда идем.

Хрустнули ветки под его сапогами, ухнул филин, глаза любопытных звезд скрыли вершины сосен. Здесь вместе идти почти невозможно, мне пришлось пройти немного вперёд. Вот засмеялась невдалеке лисичка, а может, то дух леса прокашлялся. Сейчас бы начертить в воздухе другую руну, отогнать всех зверей с нашего пути. Не могу, не хочу показать парню даже капельку своей силы, кто знает, как он отнесется к тому, что травница умеет колдовать.

– Ты очень красива, – бархатный, опьяняющий голос. Я обернулась, встретилась со смелым, пылающим взглядом, – Почти как эльфийка.

– Я знаю, спасибо.

– Неужели тебе не страшно одной в этом тёмном лесу?

– Я ничего не боюсь, – сказала я чистую правду. Бояться эльтем отучают с самого детства. Да и к чему бояться тьмы, если она вот тут, клокочет у самого сердца, норовит вырваться на свободу?

– Я не о том, одна в лесу, да еще и с мужчиной. Слухи пойдут, потом ни за что не сможешь выскочить замуж.

– Все может быть.

Догнал в два шага, тронул за плечи, яблоки выкатились из корзины, побежали по тропке. Все ярче и ярче полыхает его светлячок.

– Бесстрашная? – навис он надо мной, чуть закусил губу, будто бы сам испугался того, что делает, замер в растерянности.

– Какая есть! – я улыбнулась. Мерцающие глаза расширились от удивления, лес зашумел, потянулся к моей прорывающейся силе. Ветер колышет кроны как море и кажется, что вот-вот громыхнет гром, а дождь оторвет мой домик от всего мира.

– Идем, я не трону, раз обещал.

Парень убрал свои руки, наклонился, собрал обратно в корзину разбежавшиеся по тропе яблоки. Я закусила губу от разочарования. Хотелось вновь ощутить себя желанной, скинуть с себя обет целибата. Не с кем мне было грешить в этом мире, а Бездна – она далеко, да и не ждёт меня там никто. А так хочется почувствовать себя влюбленной, вновь ощутить тепло рук на своём теле.

– Догоняй, – я бросилась по тропинке к своему дому, стараясь ускользнуть от собственных мыслей, от странных и неуместных желаний.

Чезаро догнал меня у самого дома, огромный, яростный, смелый. Поймал за руку. Смотрит в глаза, почти нависая надо мной, а за лесом все громче раскаты грома, вот и молнии появились, пляшут, грозят.

– Пустишь?

Парень сверкнул глазами. Смотрит так, будто бы сам уже тысячу раз пожалел о том, что осмелился спросить. И я отчаянно пытаюсь вспомнить, спрятала ли я, укрыла ли все свои сундуки, не заметит ли он тех несметных сокровищ, какие скрывает мой крохотный дом. Золото, серебро, роскошные ткани – все ли я успела завесить, укрыть, когда уходила торговать жалкими корешками?

– Пущу, – наконец решаюсь я, и сила накрывает меня с головой, но тут же, словно пугливый зверёк, ускользает в свою клетку обратно.

– Я постараюсь, чтобы тебе не было больно впервые.

– Я не девица.

– А кто тогда?

Парень остолбенел. И это при том, что по местным меркам я едва ли юна, четверть века – большой возраст для брака.

– Догадайся сам.

Улыбнулся, опалил губы жарким поцелуем, толкнул дверь в мой дом. Здесь тепло, уютно и сухо, под потолком разливается запах горькой полыни, в очаге пылают два уголька словно кошачьи глаза, а вся постель застелена шкурами. Борджа бухнул тяжёлую корзину на лавку при входе, сделал шаг в мою сторону, я невольно попятилась. Яростный вздох, почти рык, сияющие, как у всякого мага, глаза.

– Будешь моею? Откажись и я уйду. Ничего тебе за это не будет.

– Не откажусь.

Парень развернулся к выходу, опустил засов на двери, пропустил сквозь него искорку магии. Теперь его едва ли удастся открыть или сдёрнуть. Мы остались в моем крохотном доме вдвоем. Я – урожденная эльтем, будущая хозяйка этого мира и мой управляющий, всего-навсего герцог. Как чудесно порой не знать всей правды.

Парень подошел ко мне, почти ласково опустил ладони на мой платок, потянулся к узлу.

– Ты не носишь брошь? Я подарю.

– Какую брошь? – сердце вот-вот выпрыгнет из горла, стучит как бешеное.

– Ту, которой крепят косынку к волосам, чтобы не сползала, – задыхаясь, произнес он.

Внезапно потянулся, ухватился за узел платка зубами, с бешеным рычанием сдернул его с моей головы. Волосы растеклись по плечам, парень охнул, обнял, поцеловал. Я попыталась высвободиться из платья, не дал, сам потянулся к завязкам, принялся их распутывать, неторопливо обнажая мое тело, наслаждаясь каждой секундой вынужденного промедления. Пала последняя тесёмка, я осталась стоять нагая в свете луны. Герцог сбросил с себя камзол, остался в одной рубашке. Широкоплечий, шрам идет через всю шею, спускается по горлу за ворот. И я тянусь к дорогой батистовой ткани своими руками. Парень ухватился за край своей же рубашки.

– А не смутишься от вида нагого тела мужчины. Не рухнешь в обморок, чего доброго?

– Нет.

Обнажённое мужское тело, подтянутое, украшенное яркими полосами шрамов, налитое, почти звериное. Хорош, будто бы сам демон, гораздо шире обычного дроу. Он повалил меня на постель, жадно прижал всем телом, распял под собой, с безмерной нежностью заглянул в глаза.

– Ну смотри, если обманула. Я хотел быть особенно нежен, если ты невинна.

– Нет.

Плавное, бережное наступление, жаркая страсть, слияние тел и душ, мои громкие крики, его сдавленное рычание, весь мир вокруг меркнет, едва горят угли в моем очаге, отсвечивают в яростных глазах Чезаро. И мне так сладко, что больно дышать и сердце полыхает огнем, а потолок кружится все сильней и никак не хочет остановиться. Я до боли закусываю губу, боюсь громче кричать, уже и так сорвала голос от удовольствия, которое подарила мне его звериная, дикая страсть. Парень откатился к стене, сгрёб меня в охапку, поцеловал в макушку.

– Я стану тебя содержать. Брак невозможен, никто не даст на него разрешение, ты должна понимать.

– Не стоит, мне хватает денег, – это повезло, что он пока не заметил окованного серебром уголка сундука.

– Так будет честно. Женщина не должна ни в чем нуждаться. И завтра днем я пришлю сюда своих стражей, покажешь им, что нужно сделать. Пускай поправят черепицу или еще что. До ночи поработают, а там уж и я приду. Не бойся ничего, теперь ты со мной. Мог бы, женился бы на тебе.

– Зачем?

– Чтоб ты всегда была со мной рядом по праву.

– А если я откажу?

– Еще никогда и никто в моем роду не терпел подобного унижения.

Страсть улеглась только к утру. Когда за окном засветились вершины сосен, а туманное солнце выкатилось на небо, Чезаро ушел. Невыносимый герцог, гордец, напористый воин, словом настоящий мужчина. Я неторопливо оделась, чтоб дойти до реки. Мысли в голове крутятся, словно мельничьи жернова, одна тяжелей, чем другая. Я влюблена, я жду возвращения этого невыносимого хама. Он решил меня содержать, он хочет прислать сюда стражей, чтоб те что-то делали с моим домом, а заодно топтали мех и ковры. Но он заботится обо мне, он не выпускал меня целую ночь из объятий, укрыл плащом.

Первый мужчина, первый человек, который осмелился заботиться обо мне так, словно я действительно ему дорога. Но что будет потом, когда все узнают о том, кто я есть? Отвергнет меня Чезаро? Или я отвергну его? А может, стоит забрать герцога с собой в Бездну? Нет, боюсь он этого не переживёт.

Я устроилась верхом на сундуке, накинула поверх платья плащ Чезаро, принялась расчесывать волосы. Босые ноги едва достают до пола, а жизнь так удивительна и прекрасна. И что-то все острее зреет в душе, нет, это не моя сила, это какое-то странное чувство. Я никак не могу выбросить из головы образ Чезаро, все возвращаюсь и возвращаюсь к нему.

Вот раздались мужские шаги на тропинке, звон ножен, гудящие голоса. Наконец кто-то постучал в мою дверь, точнее будет сказать, ударил кулаком. Повезло еще, что та не слетела с петель.

– Сейчас.

И зачем только Чезаро прислал ко мне стражей? Дома у меня чисто, крыша вроде бы не течет.

– Поживей!

– Идите полоть огород, что за домом.

– Совсем обалдела?! – в дом ворвался мужчина, по всему видно, мой огород он полоть не будет, да и крышу явно не собрался чинить. Может, та горничная из дома Борджо не зря меня предупреждала? И почему только я не стала ее слушать?

Глава 9

***

Чезаро

Я чувствую себя вором, подлецом, который одержал победу, подло ударив в спину противника. Воин, верный страж земель великой эльтем, я не достоин того, что сотворил. И мне стыдно. Впервые я краснею, когда оглядываюсь назад – на этот крохотный домик, который подобно грибу, вырос посреди леса, на ночь, что наполнила мое сердце черной тоской. Как и посмел-то я взять без спроса ту, что сама себе, наверное, не принадлежит? Наверняка у девицы есть семья, родственники, хоть кто-то. Я должен был поступить по закону – явиться к ним, спросить дозволения, внести законную плату, ту, которую они назначат за...

Я еще раз оглянулся назад, черепицу уж и не видно, если б не знать, что посреди леса укрылась эта лачуга, так и дороги можно к ней не найти. Тропка и та прикрыта лесной травой, петляет, будто зайчишка между стволов.

И как бы я счастлив был вернуться сюда по праву, пускай не к законной жене, а только лишь к госпоже моего сердца. И чтобы все в окрестностях знали, чья эта женщина, что она стала даже больше, чем женой сыну наместника, ближе к его сердцу, чем будущая герцогиня. Не у меня одного были и есть женщины для любви, цветки папоротника – так их называют. Те дары богини любви, которые найти-то почти невозможно, а коли нашел, так они сжигают души и сердца, оставляя на них вечную метку величайшего счастья, и даже годы не способны стереть ее, она поистине вечна, как и любовь к этим женщинам.

Я изо всей силы ударил кулаком о дерево, на голову мне тут же обрушилось птичье гнездо с ворохом перьев.

– Пожалеешь, – прокатился ветер по лесу, коверкая мои мысли.

Я вытряхнул перья из волос, отряхнул как следует свой сюртук. Герцог всегда должен быть опрятен, даже если в душе его царит мрак, приправленный страхом. До этого дня я не был толком знаком с этим чувством, как оказалось. В битвах он ощущается совершенно иначе, скорей как острая перчинка, оттеняющая предвкушение. Да, ты ведёшь войско в атаку, несешь ответственность не только за себя, но и за других. Однако, у них у всех в руках мечи, многие из них маги, да и вообще, это мужчины, воины, которых напугать практически невозможно! Они сами готовы постоять за себя, вырвать у судьбы лучшую долю. Разве вправе я был бояться за них? Нет, то воины! И жизнями своими мы рисковали все вместе, с той лишь разницей, что я всегда шел первым, чтоб сполна насладиться азартом славного боя.

Сегодня – другое, сегодня я впервые почувствовал страх, который вынуждает оцепенеть все мускулы тела, превращает человека в безвольную куклу. Я осмелился насладиться ночью с той, в которую влюбился. Одержал победу на ложе страсти, но не дал ничего взамен, не поднял над этой лачугой своего флага, не вложил в руку девицы свой перстень. Не посмел этого сделать и, быть может, не зря.

Ей же теперь даже в город будет не выйти! Засмеют, осудят, станут сплетничать, выскажут в лицо все. Было бы одно, если б она смогла пропустить тесемку сквозь мой перстень, да повесить на шею. Весь город бы знал, что девушка избрана герцогом в качестве женщины для любви. Разве бы осмелился тогда хоть кто-то в городе, хоть один человек осудить ее? Она оказалась под моей защитой, была бы защищена от всех, кроме моего собственного отца.

Я до боли сжал кулаки, вспомнил всех тех девиц, что были до Анны-Мари, всех тех, кому я оказывал хоть какие-то знаки внимания. Всех их теперь здесь нет. Так неужели та же жуткая участь ждет и ее, мой прекрасный лесной цветочек папоротника, на который я боюсь предъявить свое право? Смогу ли я защитить ее от отца? Он вершит суд, он и есть закон в землях эльтем. И он ясно дал мне понять, что не хочет ничего знать о бастардах. Это слишком опасно для династии, можно ненароком навлечь на себя гнев хозяйки этих земель – эльтем Эстель, ведь она вложила заботу об их процветании в руки нашей семьи. Власть должна переходить от отца к сыну во веки веков. Эта наш долг, наша участь. Так, может, стоит мне прислушаться к мнению отца? Может, зря я так?

Я взвыл от воспоминаний о своей страсти. Разве можно отказаться от той, которую полюбил внезапно и сильно? Так, что забыть даже на миг невозможно о медовых волосах, о прекрасных глазах, об этой мягкой коже, о страсти ее, о дерзком характере, таком живом, почти диком, как у лесной зверушки. Ведь она не лукавила мне, не старалась угодить, относилась как к равному себе. Не было в ее голосе, в ее жестах никакого притворства. И вся ночь наша, наполненная безудержным чувством, была искренней от самого начала и до конца.

Бесы! Я вновь ударил кулаком по дереву, вновь ощутил боль в пальцах совершенно несоизмеримо с той, которую испытывает теперь мое сердце. Как уберечь от гнева отца эту девушку? Как спасти? Я почти готов решиться на брак с той, которую отец просит мне в жены. Если б только это помогло усмирить гнев отца, если б только это дало шанс выжить Анне, моей порочной любви, моему диковинному чуду, что живёт в лесной чаще.

И я выскочил на дорогу, поспешил в сторону замка. Всюду люди, многие торопятся в город, сегодня же ярмарочный день, будь он не ладен. И я чувствую на себе любопытные взгляды, городок небольшой, я абсолютно уверен, все уже знают о том, что я выбрал себе любимую. И точно понимают, откуда я возвращаюсь в город и чем был занят в лесу. Грешник, нерадивый наследник, тот, кто посмел взять чужое без всякого права и спроса. Суметь бы теперь ее защитить! От отца и молвы людей.

Над дорогой вспорхнула дикая яркая птичка, почти сразу на нее набросился кот, сгреб когтистой лапищей и уволок в густую зелень кустов свою добычу. Прямо как я Анну. И точно так же он погубит эту прелестную красоту.

Я прошел мимо окон своего особняка, служанка резко взмахнула передником, стоило мне поравняться с окном. Чувствую, и в своем доме мне не будет покоя, шепотки слуг так и будут преследовать по всем углам. Нет, я могу вынудить всех замолчать, но только не намерен это делать. Зачем? Они полностью правы, я обольстил и использовал для своего удовольствия чью-то дочь, прелестную девушку и ничего не дал ей взамен. Подумать только, еще и конем своим сбил, можно подумать, специально! Никогда еще Клендик так не баловался у меня под седлом.

Я подернул плечами, все-таки холодно, но плащ я оставил в ее небогатом доме, кажется, там это была единственная нескромная вещь. Захочет – перешьет его себе на тунику или сделает платье, а нет – станет холодными зимними ночами укрываться им. Я быстрым шагом поднялся по улице до самого замка. Привратники раскланиваются, стражи сверлят свирепыми взглядами, словно бы пытаются доказать, что они тоже на что-то способны. Слава не вечна, но тень моих недавних побед еще затмевает умы молодых и неопытных воинов – те завидуют мне, мечтаю повторить мои победы. Что ж, враги не дремлют, придет час, и они сядут в седла, поднимут мечи вместо того, чтоб стоять истуканами у стен замка

Передний зал мрачен, всюду приспущены бархатные портьеры, машут золотыми кистями по створам мозаичных оконец. Слуги старательно натирают каменный пол, густо пахнет грогом и пивом, похоже, отец расщедрился, готовится к приему действительно знатных и нужных гостей. Я скрипнул зубами, не ровен час, порог замка переступит башмачок моей невесты. Вроде бы вчера я дал отцу простой и ясный ответ начет этого брака, неужели он не понял меня? Или решил, что с моим мнением можно не считаться? А все мои слова достаточно растереть сапогом, забыть о них и не вспоминать больше? Я – Чезаро, доблестный воин, герцог, в котором все еще кипит кровь славных поколений моих предков! Со мной придётся считаться! Так или иначе!

– Сын мой, я рад тебя видеть в добром здравии, – отец вышагнул в зал из второй, куда более скромной залы. Перед тем, как дверь в ту комнату затворилась, я увидел, как за его спиной мелькнул дорогой ковер, опущенный на пол, расшитый шелк длинных портьер. Замок украшают, достают бесценные вещи, бросают их к ногам грядущего, уж если ковры застилают, это действительно говорит о многом. Так только хозяйку замка встречать, мою будущую жену

– Благодарю, отец, – я склонил голову, как положено делать в знак уважения.

– И какие новости ты позволил себе принести?

– Я избрал себе любимую.

– Я рад, что ты готов заключить брак, – стальной взгляд старшего герцога не так-то просто выдержать на себе, однако мне это легко удалось.

– Я имею в виду другое. Я избрал ту, которую принято называть "цветок папоротника". Любимую, которая станет дожидаться моих ласк в отдельном жилище.

Отец приподнял бровь, заложил руки за спину, неторопливо прошелся по комнате. Я жду его решения, веского слова, точно ребёнок, юнец, который еще ничего не достиг! Отец тем временем достал с полки свиток, неспешно его повертел.

– Все мы рабы в этом мире, кто раб своей воли, а кто раб желаний. Порой глупых, нужно отметить. Но ты волен поступать так, как тебе того хочется, сын. Любовь – это отрава, она исковеркала немало судеб. Если ты хочешь ее испробовать, что ж, я не стану мешать. Ответ тебе держать не передо мной, а перед эльтем, когда бы она ни явилась сюда. И ты женишься, сын. Женишься на той, которую укажу тебе я.

– Да, отец, – согласился я, сам не свой от нахлынувшего счастья. Что значит, пройти брачный обряд? Сжечь немного ткани в чаше, да пролить кровь на нее. И все! Цена ничтожна, а то, что в покоях жены меня не увидят, так тут ничего не поделать.

– Вот и отлично, я рад, что мы поняли чаяния друг-друга.

– То есть, ты позволяешь мне обрести цветок папоротника.

– Если ты сам считаешь это возможным, запрещать я не стану.

– Благодарю.

– А пока съезди в Эльталлен, купи отрез ткани в подарок невесте. Там должен прийти обоз с тиснеными шелками, редкая ценность. За день или два ты успеешь все купить. И помни, все мы порой становимся или пытаемся стать рабами своих иллюзий, но волю эльтем исполнить придётся и мне, и тебе. Она нерушима, она одна имеет власть над нашими судьбами и ничто больше.