Текст книги "Высоцкий, которого мы потеряли…"

Автор книги: Марлена Зимна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Высоцкий как будто пытался утешить нас…

Желание нашей публики посмотреть легендарный спектакль «Гамлет» было настолько сильным, что Вроцлав до сих пор сожалеет о так и не состоявшемся в их городе сценическом действии…

В связи с тем, что Владимир Высоцкий находился тогда в больнице, во Франции, вместо "Гамлета" в городе Вроцлав состоялись внеплановые показы спектаклей "А зори здесь тихие" и "Добрый человек из Сезуана". Но в Варшаву поэт всё же прилетел. Зрители дважды увидели его в заглавной роли в спектакле "Гамлет" и один раз в роли Янг Суна в спектакле "Добрый человек из Сезуана". Нашему музею удалось разыскать короткие видеофрагменты этих спектаклей, снятые польским телевидением.

Запись материала для польского телевидения осуществил Ян Бухвальд (Jan Buchwald /род. в 1950 г./) – ныне знаменитый польский режиссёр, в то время сотрудник польского ЦТ (где проработал с 1975-го по 1982-й, и куда вернулся на несколько лет в 1987-м году), директор ряда польских театров, в том числе столь известных, как варшавский Театр разновидностей (Teatr Rozmaitosci /1999-2002/) и Театр Повшехны им. Зигмунта Хибнера в Варшаве (Teatr Powszechny im. Zygmunla Htibnera /2007-2011/).

В 1980-м году Ян Бухвальд работал в редакции телевизионной театральной передачи "Просцениум" ("Proscenium"). Уже в самом начале нашего знакомства Пан Ян заверил меня, что слухи о якобы сохранившейся в Польше полной видеозаписи спектакля "Гамлет" это всего лишь легенда. Признаться, я питала надежду, что в нашей стране был записан если не весь спектакль, то по крайней мере его большие фрагменты, так как нашему музею удалось разыскать в архиве польского телевидения отрывки из разных частей спектакля, как из пролога к нему (исполнения Владимиром Высоцким песни на стихи Бориса Пастернака "Гул затих, я вышел на подмостки…"), так и сцены с могильщиками и с черепом Йорика, и, наконец, овации после спектакля. Я предполагала, что если телеоператоры присутствовали в зале варшавского Театра оперетты на протяжении всего спектакля (а несомненно так оно и было, если ими снят, как пролог к спектаклю, так и аплодисменты по его завершении), то вовсе не для того, чтобы то и дело включать и выключать камеру. Если бы они намеревались снять всего лишь короткие фрагменты из спектакля (те, которые сохранились, и которые удалось найти), они ограничились бы либо съёмкой в его начале, либо в середине, либо (и этот вариант представляется наиболее разумным) ближе к концу, чтобы заснять одновременно и аплодисменты публики. Я с трудом представляла себе телевизионщиков, терпеливо ожидающих возле сцены до самого конца очень продолжительного спектакля только для того, чтобы время от времени включать камеру на минуту-полторы, а то и вовсе на двадцать-тридцать секунд. Но Пан Ян с полной уверенностью заявил: "Ведь тогда экономили пленку. Это были совершенно другие времена. О том, чтобы снять весь спектакль не могло идти речи. Снимали именно коротенькие фрагменты, из разных частей спектакля". Но ещё пуще Ян Бухвальд удивил меня другой информацией. Польское телевидение сняло тогда интервью с Владимиром Высоцким! Пан Ян выяснил, что у поэта хотели взять интервью съёмочные группы из двух редакции польского ЦТ. Из редакции театральной передачи "Просцениум", и из редакции телевизионной культурной передачи "Пегаз" ("Pegaz"). Когда Владимир Высоцкий узнал, что обе группы представляют одно и то же телевидение, он согласился дать интервью одной из них. "Больше повезло ребятам из „Пегаза". Нам, к сожалению, Владимир Высоцкий в интервью отказал. Наверно, решил, что нет смысла беседовать на одну и ту же тему с двумя съёмочными группами одного и того же телевидения. В конечном итоге мы взяли интервью у Юрия Любимова" – заявил Ян Бухвальд. Но странным образом интервью с Юрием Любимовым сохранилось, а интервью с Владимиром Высоцким исчезло из архива Польского телевидения (TVP). Впрочем, подобные разочарования наш музей пережил неоднократно. В Сербии пропал целый документальный фильм с Владимиром Высоцким "Гамлет на реке Сава" ("Hamlet па Savi"), снятый в 1976-м году знаменитым сербским документалистом Ратком Иличем (Ратко Hiiih, Ratko Шс /1944-1995/).

Но об этом речь пойдёт в другом разделе книги. Что же касается Яна Бухвальда, то он прекрасно помнит все подробности, связанные со своей попыткой взять интервью у Владимира Высоцкого. И спектакль "Гамлет". И незабываемую игру великого артиста. Но, несмотря на то, что ему есть что вспомнить, и что рассказать, он ни с кем не делится своими воспоминаниями. Это чрезвычайно скромный человек, не стремящийся во что бы то ни стало обратить на себя внимание, рассказать нечто сенсационное.

Когда в начале шали 2011-го года наш музей принимал участие в XIX Международном фестивале «Искусство улицы» в Варшаве, в уютный кафе-клуб «Resort»(с концертами, кинопоказами, лекциями) на улице Белянской (на углу Театральной площади и Сенаторской улицы), ще мы читали лекцию о великих театральных ролях Владимира Высоцкого, Ян Бухвальд пришёл заинтересовавшись темой выступления, пришёл и скромно сел в последнем ряду.

И так и просидел бы, никем не замеченный в тёмном зале, если бы мы не обратили внимание публики, что в последнем ряду сидит знаменитый режиссёр…

Ян Бухвальд говорит, что в Высоцком его покорила скромность. И удивительная расположенность к людям. Отзывчивость и доброжелательность.

– Мы очень хотели взять у Владимира Высоцкого интервью, – вспоминает режиссёр – хотя понимали, конечно, что две съёмочные группы это уж слишком. Мы знали, что Высоцкий очень устал, что весь спектакль "Гамлет" держится именно на нём, всё внимание публики, средств массовой информации было тоже сосредоточено на нём, поэтому, нас не удивило его решение дать интервью лишь одной из двух съёмочных групп. Тем более, что мы представляли одно и то же центральное телевидение. И, естественно, мы не испытывали никакой обиды, хоть и сожалели, что повезло не нам, а нашим коллегам из другой редакции. Но Высоцкий как будто пытался утешить нас. Это было удивительно, ведь он мог не обратить на нашу реакцию малейшего даже внимания. Ему было не до нас. Он был нарасхват, его постоянно окружали люди, он устал, а ведь его ждали ещё спектакли, ветрели, интервью… Но он обещал нам, что хотя интервью возьмут наши коллеги, мы сможем снять фрагменты из спектакля, что у нас не будет в этом плане никаких ограничений. Я помню, как он посмотрел на нас – такой изумительный, невероятно энергичный и увлечённый человек, невысокий, производящий впечатление очень сильного, решительного, и вместе с тем обаятельного мужчины. Несмотря на усталость, он, вроде уже уходя, остановился, посмотрел в нашу сторону, кивнул нам и с добродушной улыбкой (словно желая взбодрить нас и заверить, что всё будет так, как он обещал, что это не пустые слова) произнёс своим характерным, всеми узнаваемым, голосом: "Значит,

договорились?" Мы действительно сняли на следующий день фрагменты из спектакля (и овации после него). К сожалению, не так много, как нам бы этого хотелось, так как плёнку тогда экономили…

Фрагменты из спектаклей "Гамлет" и "Добрый человек из Сезуана", снятые польскими телевизионщиками наш музей искал в архиве Польского телевидения двенадцать лет. К счастью, они сохранились. Сегодня эти кадры хорошо известны. Они включены в документальные фильмы замечательных московских режиссёров Александра Ковановского и Игоря Рахманова (из Творческого объединения "Ракурс").

Запись интервью с Владимиром Высоцким, взятого редактором телевизионной передачи "Пегаз" Петром Шимановским (Piotr Szymanowski), до сих пор не удалось найти…

Инцидент со штанами

В мае 1980 г. в театральной редакции Польского телевидения (TVP) проходила стажировку Гражина Гурска (Grazyna Gorska – монтажёр, на её счету также несколько киноролей):

– В мае 1980 года я проходила стажировку в театральной редакции TVP. С грустью приходится констатировать, что редакция не позаботилась о составлении графика для стажёров, поэтому меня запихивали то в одну, то в другую съёмочную группу. Так как в редакции много тогда говорили о прибытии в Варшаву Театра на Таганке и о планах авторов передачи "Просцениум", связанных со съёмками во время фестиваля Варшавские международные театральные встречи, я стала умолять их, чтобы они взяли меня с собой на спектакли "Гамлет" и "Добрый человек из Сезуана". Они отгоняли меня, как назойливую муху, понятное дело, я была всего лишь стажёром, которого никто не хотел брать на свою голову, толку от меня было мало, наоборот, я была для них пудовой гирей на ногах. Но в один прекрасный день, утром, начальник производства сообщил мне, что буквально через пятнадцать минут я нужна буду Янэку Бухвалъду, так как ему срочно надо ехать в Театр оперетты, ибо Высоцкий прилетел в Варшаву, и мы будем уговаривать его, чтобы он согласился дать интервью для программы "Просцениум". К тому же, надо было обсудить детали интервью с Любимовым.

В Театре оперетты мы сняли общие планы (театр, афиши и т. п.), если мне не изменяет память, начальник производства отправил меня с отснятым материалом на Площадь повстанцев, в лабораторию (Площадь повстанцев – Plac Powstaricow Warszawy – одна из главных площадей в центре польской столицы, в квартале Srodmiescie. Именно там находилась лаборатория Киноагентства польского телевидения TVP – laboratorium Agenq'i Filmowej TVP, Plac Powstaricow Warszawy 7 – прим. авт.), где обрабатывали пленку. Досъёмку к передаче снимали тогда кинокамерой, с использованием светочувствительной пленки. Начальник производства добавил, что никаких занятий в рамках стажировки у меня в этот день не будет, и что я могу вернуться на репетицию "Гамлета", если у меня возникнет такое желание. Разумеется, оно тут же возникло, и я вернулась в театр. Я немного опоздала, в зрительном зале было темно, поэтому, чтобы никому не мешать, я присела на корточках у стены. Я жадно вглядывалась во всё происходящее на сцене. Внимательно смотрела на знаменитый движущийся занавес, на Любимова, и, конечно же, на Высоцкого. Насколько я помню, репетировали не весь спектакль, а только его фрагменты. Иногда это были буквально "намёки" на те или иные сцены. Любимов постоянно подходил к актёрам с замечаниями. По полной программе сыграли лишь сцены с Высоцким (может быть, специально для фоторепортёров?). Если бы не неожиданный инцидент с брюками, я бы запомнила лишь своё восхищение игрой, минималистической, но столь много говорящей, сценографией (ох, уж этот занавес!) и переводом Шекспира на русский язык. Я была столь увлечена сценическим действием, меня переполняли такие эмоции, вызванные осознанием того, что собственными глазами мне довелось увидеть нечто воистину великое, чрезвычайно важное и исключительное, что я не обращала внимания ни на зрительный зал, ни на журналистов, хотя смутно помню, что в зале сидели какие-то люди (их было совсем немного, помню, что среди них был Ольбрыхский, я видела его потом в фойе). В зале присутствовали также фоторепортёры. Инцидент со штанами я запомнила очень хорошо. Я была тогда убеждена, что Высоцкий играл не в костюме, а в собственной одежде: в джинсах, точнее, даже в вельветовых брюках, и в свитере с большим вырезом (я запомнила волоски на груди артиста). Брюки треснули сзади, когда Гамлет зацепил ими торчащий гвоздь, в сцене на кладбище. Я запомнила слова Высоцкого: "Соединённые штаны Америки рассоединились". Были ещё какие-то шуточки на эту тему. Не помню, чтобы Высоцкий накричал на костюмершу. Она сразу же прибежала и заверила, что приведёт брюки в порядок. Всех очень развеселил этот инцидент, я не помню никакого крика, никакого напряжения.

Высоцкий абсолютно не производил впечатления больного человека, наоборот, во время репетиции он был в прекрасной форме и в хорошем настроении, много шутил. После репетиции, когда мы ждали в фойе, когда к театру подъедет машина съёмочной группы, Высоцкий вышел из зала и говорил с Ольбрыхским (я слышала, как они говорили о банкете, который должен был состояться по окончании спектакля), проходя мимо нас, он на мгновение остановился и обратился к нам: "Ну что, устали, бедняги? Я тоже немножко устал". Это было очень мило с его стороны. Тогда я видела его не издалека, он стоял буквально рядом со мной, и никаких признаков болезни я не заметила. Именно поэтому известие о его смерти стало для меня шоком. Я никак не могла поверить, что буквально двумя месяцами раньше в нём было столько силы, столько энергии, он был таким бодрым, улыбающимся, и вдруг его не стало. В мае 1980-го я не только не знала о его болезни, но и ничего странного в его поведении не заметила. Я слышала, что он пьёт, но кто тогда не пил. Особенно в России. Особенно артист такого ранга, как Высоцкий… В общем, я и представить себе не могла, что спустя два месяца Высоцкого уже не будет, а вскоре Таганка останется ещё и без Любимова, который не сможет вернуться с Запада. Только в начале девяностых годов я посетила могилу Высоцкого на Ваганьковском кладбище, чтобы проститься с Володей…

Володя был очень застенчив!

Французский поэт Атанас Ванчев дьо Траси (Athanase Vantchev de Thracy /род. в 1940 г./) принадлежит, безусловно, к тем друзьям Владимира Высоцкого, о которых так называемая широкая публика почему-то совсем не знает.

Между тем, именно он сочинил одни из самых проникновенных строк о Владимире Высоцком, откликнувшись на смерть своего собрата по перу стихотворением "Et nous nous effayons… (A Vladimir Vysotsky)", использовав в качестве эпиграфов строки из стихотворении Сергея Есенина ("До свиданья, друг мой, до свиданья…") и Франсуа Вийона ("Баллада о повешенных").

2-го сентября 1980 года он прощался со своим русским другом словами:

 
Прощай, мой друг,
Итак, в назначенное Ангелом время
Мы стираем, словно резинкой,
Древо жизни без смерти
Без сквернословия!
Жди меня там,
Нерушимый, нежный, лёгкий.
Жди, улыбаясь,
Бессмертный в тени ветвей!…
Володя
Володя
Снаружи, синие и эфирные,
Изящно волнистые горные хребты
Берёзы и пихты
Русский язык!
 

(Athanase Vantchev de Thracy, Paris, 02.09.1980)

Впрочем, это лишь небольшой отрывок из его стихотворения, посвящённого В. Высоцкому.

Атанас Ванчев дьо Траси автор почти 50 поэтических сборников, лауреат многих международных призов. И настоящий интернационал. Он подолгу жил за пределами Франции (сам он родом из Болгарии) – два года провёл в Сирии, два года в Тунисе, год прожил в Саудовской Аравии, больше года в Мавритании, по полгода провёл в Иордании и Марокко. Изучал арабский язык. Очень увлёкся изучением испанского. Владеет не только французским и болгарским, но и английским, итальянским и русским языками. Даже не знаешь, какой язык выбрать для общения с ним. Наше общение началось с английского. Атанас Ванчев дьо Траси находился тогда в Марокко. Он быстро и охотно откликнулся на мою просьбу рассказать о встречах с Владимиром Высоцким, об истории их знакомства. И я сразу же поняла, что имею дело с человеком чрезвычайно наблюдательным и тонким. Его общение с русским собратом по перу проходило в основном в Русском клубе в Париже (Атанас был в то время его президентом). Но встречались они и в Москве. По крайней мере дважды Владимир Высоцкий ночевал у Атанаса в Париже. По-видимому, предвидев моё удивление, почему Владимир Семёнович ночевал именно у него, если все мы прекрасно знаем, что поэту было куда деться во французской столице, Атанас Ванчев дьо Траси объяснил:

– Я жил в русском клубе. Именно в этом клубе он спал раза два-три. Было поздно, и он был слишком пьян, чтобы возвращаться домой. Это было тогда, когда он играл в Париже Гамлета (в ноябре 1977-го года – прим. авт.). Он бывая у меня вместе с Хмельницким, который тоже играл в "Гамлете". Володя всё время интересовался: "Афанасии, когда тебя переведут на русский?" А я отвечая: "Переведут, Володя, переведут". Что касается Русского клуба в Париже, то он носил имя Александра Пушкина. Я был его президентом с 1973-го по 1982-й гг. Клуб был расположен на avenue Bugeaud. Многие русские и французы бывали в Клубе. Многие! Нам помогала в некоторой степени организация "Родина" (Москва – СССР), поддерживающая связи с русскими, проживающими за рубежом. Благодаря этой организации, я ездил несколько раз в Москву. Там меня знакомили с именитыми советскими деятелями искусства. Именно во время одной из поездок в Москву, не помню точно в каком году (кажется, в 1975-м), меня познакомила с Володей Лилия Валентиновна Кашина. Это было в гостинице "Украина". Володя был очень любезен, и я почувсгвовац что понравился ему. Он мне тоже понравился. Мы говорили о поэзии, о кино, о театре. Потом раза два (в 1975–1976 гг.) я встречал Володю у художника Михаила Шемякина, русского эмигранта, который имел большой успех и довольно большие деньги. С Шемякиным меня познакомила певица Евгения Разина (Genia Razina, Женя Разина – Евгения Акопян /1919-1983/, выступавшая в частности, в дуэте с Борисом Мандрусом, эмигрировавшая в 1975-м году в Париже – прим. авт.). Она очень хорошо знала Володю. Володя её ценил и просил, чтобы она пела ему русские романсы. И она пела.

К сожалению, я не бывал на концертах Володи, но видел и слышал, как он пел в домашней обстановке. Мне не довелось также слышать, как он говорил по-французски. Правда, когда был в хорошем настроении, любил вставлять в русскую речь французские слова. Произносил их довольно хорошо. Всевозможные «Cheri», «Cherie»… Увы, я никак не могу припомнить французской телепередачи с Владимиром Высоцким. Последний раз я видел Володю в кафе Trocadero, в двуих шагах от Русского клуба, напротив театра Chaillot, где несколькими годами раньше он блестяще играл Гамлета. Зрительный зал был тогда переполнен. Когда мы виделись в последний раз, видно было, что Володя болен. По лицу, по голосу, по его поведению. Казалось, ему было уже всё равно… О смерти Володи я узнал от русских друзей в Париже. Не помню точно, кто сообщил мне об этом. Увы, я постарел и часто болею… Помню, что я тогда плакал. И вспоминал наши с ним беседы. Всегда невероятно интересные. Он называл меня «Афанасий, восемь на семь». Это явно его забавляло. Почему именно «восемь на семь», он мне так и не объяснил. Говорил только, что это русская экспрессия (как тут не вспомнить слова из песни «С деревьев листья опадают…», восходящей к старинной песне «Последний нонешний денечек»: «Бежит по полю Афанасий – семь на восемь, восемь на семь…» – прим. авт.). И ещё хотел бы добавить, что Володя был очень застенчив! Наверно, именно поэтому каждый раз, когда он видел незнакомые лица, словно уходил «в себя» и становился молчаливым. Замкнутым. Я замечал такое его поведение довольно часто. И я сразу же выделил в нём эту черту, когда мы с ним встретились впервые. Для того, чтобы он открылся, нужно было время. Кстати, эта застенчивость Володи делала его очень симпатичным. Вот что я могу сказать Вам, дорогая.

Мне показалось, что Володя человек замкнутый…

Когда я беседую с польскими друзьями Владимира Высоцкого, с участниками знаменитых концертов поэта в квартире Ежи Гофмана, в первую очередь обращаю внимание на их не очень лестные отзывы о Марине Влади. Впрочем, не очень лестные – это эвфемизм. Гораздо более правильным было бы определение – глубокая неприязнь к Марине Влади. Некоторые из моих собеседников её скрывают, некоторые даже не пытаются этого делать.

Ежи Беккер (Jerzy Bekker) – известный польский журналист и публицист – дебютировал на волне Польского радио в конце 50-х it. XX века, в 1984 году эмигрировал в США, ще работал на Радио Свобода, точнее, Свободная Европа /Radio Free Europe / Radio liberty/ и радиостанции Голоса Америки. В 2000-м году вернулся из Нью-Йорка в Варшаву, но по сей день сотрудничает с Радио 1030 AM (в Чикаго). В Польше регулярно комментирует текущие политические события для телекомпании PolsatNews. Он автор текста шлягера «Кто столь очарователен, как я?» («Kto mа tyle wdzieku со ja?») из репертуара знаменитой польской певицы Дануты Ринн (Danuta Riim /1936-2006/), а также песен для детей и пьес.

Он, не стесняясь, заявил в беседе со мной:

– Я был очень разочарован, когда впервые увидел Марину Влади. Потому что столько наслушался о её красоте, а она показалась мне совершенно обыкновенной женщиной. Впрочем, может быть, моё впечатление было бы совершенно другим, если бы она вдрызг не глушила водку.

Встреча в варшавской квартире Гофмана, про которую Вы спрашиваете, и которая запечатлена на снимке, была моей первой встречей с Высоцким. Мы пытались вместе с Гофманом вспомнить дату, но это не очень у нас получилось, однако почти с полной уверенностью можно сказать, что это было в 1973-м году. До этого я работал на телевидении в Гданьске и в Варшаве бывал не очень часто. А вот дату вспомнить не удалось.

Я знал песни Высоцкого, так как получал раньше его записи, их привозили в Польшу мои друзья. Именно тогда я перевёл несколько песен. Когда я слушал столь могучий голос, полный напряжения, срывающийся на крик, думал, что его обладатель – мужчина весьма солидного телосложения. Когда же нас познакомили, меня удивил его небольшой рост, кепка и очень русское лицо (я имею в виду тип красоты). Я был поражён, что в столь небольшом теле может жить столь могучий голос.

Год или два спустя по просьбе Гофманов Владимир Высоцкий ночевал у меня, он был тогда один, ехал на машине в Париж, к Марине. Потом я встретил его ещё раза два в квартире Дравичей. Жена Анджея (Andrzej Drawicz /1932-1997/ – литературовед, эссеист, литературный критик – прим. авт.) – выдающегося знатока русской литературы – была русской. Её звали Вера, в Москве она работала секретарём в Союзе писателей.

– У Вас сохранилась запись того концерта в квартире Ежи Гофмана?

– Нет, я тогда ничего не записывал. И вообще никто тот концерт не записывал по просьбе самого Владимира Высоцкого.

– Именно за попытку записать концерт молоденького Яцека Качмарского выгнал из своей квартиры Пан Ежи (по просьбе самого Владимира Высоцкого)?

– Нет, Яцека Качмарского выгнал вовсе не Ежи Гофман, а хозяйка квартиры – Валя (Валя Гофман – жена Ежи Гофмана – прим. авт.). По требованию Высоцкого, это верно, так как условия были прозрачными и ясными – никаких записей.

– Вы помните, что Владимир Высоцкий тогда пел?

– Я помню, что он пел песню о погибшем полку, в которой были слова "а вместе нам было четыре тысячи лет". Она произвела на меня очень сильное впечатление.

– "Четыре тысячи лет"?

– Да, потому что он имел в виду полк, всех его погибших солдат. Они погибли очень молодыми, но так как погибших в бою было много, вместе им было четыре тысячи лет.

– Никогда позже Вы не пытались ничего записывать во время своих встреч с Владимиром Высоцким? На квартире Дравичей или у себя дома?

– Нет, я ничего не записывал на магнитофон, если Вы имеете в виду подобного рода записи. Но я пригласил Владимира Высоцкого на радио, где он записал ряд своих песен с комментариями.

– На радио? Польское радио в Варшаве?

– Да. Потом я включил его песни в передачу Польского радио "Спой для нас, Володя" ("Zaspiewaj nam, Wolodia").

– Один из моих друзей сказал, что при первой встрече с Владимиром Высоцким поэт показался ему очень самоуверенным, даже "себе на уме", Вам тоже так показалось?

– Наоборот. Мне показалось, что Володя человек замкнутый. Я бы сказал, что он был весь "уходящий в себя", а не живущий напоказ. Может быть, те впечатления, о которых Вы говорите, были связаны с трудными моментами в его жизни… Люди, которые борются с зависимостью от алкоголя, в период, когда пытаются порвать с этой зависимостью, бывают нервными, даже агрессивными. Но это вовсе не значит, что они высокомерные или бесцеремонные.

– Вы помните, кто участвовал в той встрече на квартире Ежи Гофмана?

– Там были, в частности, Мечислав Раковски и его жена Элъжбета Кемпиньска (Mieczyslaw Franciszek Rakowski /19262008/ – известный польский политик, с 1975-го года ллен ЦК Польской объединённой рабочей партии, с 1988-го по 1989-й гг. премьер-министр Полыни; Elzbieta Kypiriska /род. в 1937 г./ – известная польская актриса, вторая жена политика Мечислава Раковского – прим. авт.). Режиссёр Ежи Груза с супругой (Jerzy Gruza /род. в 1932 г./ – польский режиссёр, сценарист и киноактёр – прим. авт.). Кинокритик Мися Дебницка. Этих людей я точно помню.

– Вы были свидетелем непростых разговоров о польско-русских отношениях? Ян Новицки вспоминает, что однажды они с Владимиром Высоцким чуть не подрались, когда затронули эту тему…

– Все разговоры с гостями из России на тему польско-русских отношений были непростыми. Я думаю, что польские собеседники Володи прекрасно понимали разницу между его отношением к советской власти и к русскому народу. Понимали, что он отождествлял себя с русским народом. Но он совершенно точно не был великоросом, как Никита Михалков.

– Вы знали о намерении Яна Новицкого и Владимира Высоцкого сыграть вместе в постановке "Идиота" Достоевского?

– Я знал об этом только понаслышке.

– Удалось ли Вам увидеть Владимира Высоцкого в роли Гамлета, в Варшаве?

– Нет, но когда я жил уже в эмиграции, в Америке, до меня часто доносились песни Владимира Высоцкого. Когда я жил на Брайтоне, они звучали из многих окон. Эти песни обеспечили ему место в истории. Это совершенно бесспорно. Я не берусь судить о его актёрском мастерстве, но его пение, его произведения, в которых было столько страсти, столько боли, то, как он писал про войну, про лагеря и зеков, это делает его бессмертным. Я не знаю, был ли Окуджава более изощрённым в поэзии. Он пел никак, и его культ в нашей стране я считаю явно преувеличенным.

Ежи Беккер сидит в первом ряду (крайний слева) рядом с Владимиром Высоцким. На фотографии запечатлены также, в частности, Марина Влади, Ежи Гофман (в очках), Даниэль Ольбрыхский и Марыля Родович (в первом ряду, рядом с поэтом).

Квартира Ежи Гофмана на ул. 3 Мая в Варшаве

Стоит ли говорить, что сразу же по завершении беседы с Ежи Беккером наш музей приступил к поискам упомянутой им записи Владимира Высоцкого на Польском радио (Polskie Radio). Прижизненная передача о В. Высоцком найдена и хранится сейчас в музее поэта в Кошалине.