Текст книги "Римская карусель (СИ)"
Автор книги: Марк Дельта
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Но почему мы "кентавры"? – поинтересовался Тит. Он уже догадался, каким будет ответ, но хотел угодить гостеприимной и приветливой невестке, выказав интерес к ее словесным нововведениям.
– Если наши усилия когда-нибудь принесут плоды, и кто-то из нас станет орбинавтом, то можно будет считать, что мы его воспитали, как кентавр Хирон воспитал Геркулеса, – объяснила Кальпурния.
Она теперь не возлежала, а сидела на кушетке, оправляя светло-желтую тунику с рукавами – верхнюю, более теплую из надетых на нее двух туник. Световые блики от огней светильников придавали ее правильным чертам таинственную значительность и делали совершенно невозможным определение ее возраста.
– Однако кентавры были злобными и жестокими существами, – удивился Тит. – Что же до Хирона, то Геркулес случайно ранил его, причинив нестерпимые муки. Неужели, мы ждем от нашего будущего питомца-орбинавта такой же "благодарности"?!
– Конечно, нет, – мягко сказала Кальпурния. – В том, что мы называем себя кентаврами, намного больше шутки, чем метафоры, – она вдруг прыснула. – Друзья, представьте себе, как это выглядело бы, будь мы действительно огромными существами с копытами и хвостами. Вообразите, как бы мы пытались разместиться на этих кушетках и в этих креслах!
– Тогда здесь пахло бы сильнее, чем в моей конюшне! – заявил под общий смех молчавший до сих пор ветеран.
Обсуждение названий, смех и шутки предоставили Титу Ульпию необходимую передышку, и он наконец привел свои мысли в порядок. Видя, что все мужчины пересели в кресла, Тит свесил ноги с кушетки, обулся в сандалии и последовал общему примеру.
– Удалось ли когда-либо последователю этого учения стать орбинавтом? – спросил он. Когда-то он задал этот же вопрос и Марку, на что тот ответил, что орбинавтами были сам Ибер и одна женщина. Больше ничего об этом старший из двух Ульпиев не знал.
Клеомен подтвердил сказанное некогда Марком.
– Сам Ибер был орбинавтом, но мы не знаем, обладал он этим даром от рождения или развил его. Орбинавтом была также ученица одного из его учеников. С тех пор ни один человек из числа хранителей, передававших друг другу это знание на протяжении многих поколений, так и не овладел этим искусством. Возможно, орбинавты появлялись в других местах, – например, в Индии, – но мы об этом не ведаем.
– Может ли орбинавт менять события, не участвуя в них? – этот вопрос давно донимал Тита, и теперь наконец было кому его задать.
– Какая-то степень личного участия необходима, – Клеомен встал с места и заходил по комнате. Длинные прямые волосы и узкое, вытянутое лицо усиливали впечатление, производимое его худобой. В это мгновение, освещенный таинственными бликами огней, Клеомен даже больше походил на халдея-звездочета, чем на бродячего философа.
– Но если тебе сообщают о случившемся, то это тоже участие, – продолжал Клеомен. – Вообрази, мой Тит, что ты, орбинавт, послал раба на кухню к повару, проверить в каком состоянии жаркое. Допустим, через некоторое время раб возвращается и сообщает тебе, что жаркое подгорело. В этом случае ты вполне можешь попытаться найти такой вариант развития событий, в котором повар не проявил себя растяпой. Воображать о том, что происходило на кухне, бесполезно, так как тебя там не было. Но ты вполне можешь вернуться в мыслях к тому мгновению, когда отправил раба на кухню, и перебрать все варианты развития событий. Если среди них есть такой, в котором раб, возвращаясь, сообщает, что жаркое уже готово и получилось оно отменно вкусным, то тебе остается лишь заново прожить эти эти мгновения, пока два времени – прошлое и настоящее – не совместятся. Таким образом ты получишь новую явь, где жаркое не подгорело.
– Как я понял из этого объяснения, – молвил Тит, – важно не только мое участие, но и существование нужного варианта развития событий.
– Конечно, – вставил Марк. – Возможно, повар такой растяпа, что ни в одном из вариантов событий он не мог уследить за жарким. В этом случае орбинавт не сможет спасти свой ужин, увы...
– Однако это тоже полезное знание, – заявил бывший центурион. – Если бы я, будучи орбинавтом, убедился, что среди множества вариантов яви нет ни одного, где повар ведет себя должным образом, я постарался бы продать такого негодного раба или перевести его на другую домашнюю работу, где от него было бы больше пользы.
Его слова были встречены общим смехом.
***
Александр начинал привыкать к этим пяти голосам – одному женскому и четырем мужским. Он уже пытался представить себе, как выглядят их обладатели, и невольно двигал губами, словно изображая их перед зрителями.
Когда мужчина с хриплым голосом, до сих пор все время молчавший, заговорил о том, как бы он поступил с нерадивым поваром, Александр бы уверен, что речь пойдет о порке или заточении в тюрьму для рабов – эргастул. Такая мера была бы вполне ожидаема.
Однако ничего подобного мужчина не сказал. Из дальнейших реплик участников разговора Александр понял, что этот человек – бывший центурион, проведший несколько десятилетий в кровопролитных сражениях и в лишениях походной жизни. От него можно было бы ожидать большей суровости...
Да, слова этих людей могли показаться набором абсурдных фантазий. Однако среди говоривших был почтенный декурион славного города Кордубы – Александр знал голос Марка и узнавал его, когда тот делал свой вклад в общий разговор, – а это означало, что предмет их обсуждения, возможно, не был столь уж невероятен и нелеп.
Александр уже представлял себе, как пересказывает все эти поразительные вещи Алкиною. Близнецы жили так, словно им дана общая двойная жизнь, и все, что касалось одного из них, всегда становилось известным другому.
***
– Как именно хранитель решает посвятить нового человека в тайну? – спросил Тит. – Почему Марк решил, что я достоин ее? Почему ты, Клеомен, решил, что ее достоин Марк? Могу ли я рассказать кому-нибудь все то, что узнал от вас?
– Ты теперь один из нас, – заметил Клеомен.
– "Кентавр", – вмешался Марк. – У испанских "кентавров" появился собрат в Риме.
– Да, – продолжал врач, – ты один из "кентавров". И если ты почувствуешь желание рассказать кому-то об учении Ибера, никто не будет вправе запретить тебе это делать. Мы можем лишь посоветовать сначала убедиться в двух вещах: что человек, с которым ты жаждешь поделиться, способен воспринять идею о сходстве яви и сна; и что человек может испытывать сострадание к любому живому существу, даже если считает себя много выше и значительнее его. К животному, ведомому на заклание. К умирающему врагу на поле боя.
– Мне не совсем ясен смысл этих разговоров о сострадании, – признался Тит. – Когда вы говорите, что орбинавт, лишенный сострадания, может причинить много зла, я вас, конечно, понимаю. Я также помню, как Марк расспрашивал меня в Риме, могу ли я пожалеть больного раба, несмотря на то, что, согласно квиритским законам, он считается вещью, а не человеком.
– Похоже, ты все прекрасно понял, дорогой Тит, – заметила Кальпурния.
– Нет, моя Кальпурния, не все, – Титу было нелегко подобрать слова для того, чтобы объяснить, что именно его мучает. – Я не знаю, Клеомен, доводилось ли тебе носить оружие и убивать людей. Но я делал это на войне. То же делали Марк и Ювентий. Какую же сострадательность нашел во мне Марк? Какую сострадательность нашел ты в Ювентии и в моем дорогом брате? Что если нам опять придется защищать свои земли от нашествия варваров? Должны ли мы будем отказаться брать оружие в руки, дабы не пролить чьей-то крови, и дать врагам возможность проливать кровь наших сограждан и близких? Следует ли нам поступить по примеру Ибера, порвавшего с воинским ремеслом, когда он узнал тайное учение?
Марк жестом предложил высказаться своему бывшему центуриону.
– Да, я убивал людей, потому что в противном случае они убили бы меня и моих солдат, – сказал Ювентий. Ветеран встал, и было видно, что ему нелегко справиться с волнением, вызванным в нем этими воспоминаниями. – Да, мы убивали их и радовались, одерживая победы. Но сейчас, вспоминая об этом, я вполне могу испытывать сострадание к их мукам. Враги представляют для нас угрозу, и мы обязаны сражаться с ними, стремясь к победе. Эти две вещи – сочувствие к их судьбе и желание победить их – не кажутся мне противоречием. Они вполне уживаются во мне.
– Я могу сказать о себе то же самое, – добавил Марк.
– Да, я, кажется, понимаю, что вы хотите сказать, – задумчиво проговорил Тит. Затем он встрепенулся, обратившись к Клеомену. – И все же, почему учение Воина-Ибера придает такое значение состраданию? Без этого качества нельзя стать орбинавтом?
– К сожалению, можно, – ответил Клеомен. – Как я говорил, некоторые люди являются орбинавтами от природы. Они могут быть совершенно чужды жалости и сочувствию. Мы пытаемся взращивать в себе сострадательность не для того, чтобы стать орбинавтами, а для того, чтобы, став таковыми, не превратиться в облеченных могуществом чудовищ, вроде Калигулы и Нерона.
***
Может быть, эти люди христиане, – размышлял Александр, – коль скоро для них так важно сострадание. Он хорошо помнил проповеди о любви к ближнему, которые пересказывал ему Алкиной, возвращаясь с собраний кордубских христиан.
Но, насколько знал Александр, христианство зародилось в Иудее, а декурион и его гости все время упоминали Индию. К тому же учение, так привлекавшее Алкиноя, вовсе не было тайным. Христиане открыто проповедовали его по всей империи, стремясь к тому, чтобы превратить в своих единомышленников как можно большее число людей. Они делали это, несмотря на то, что в период тех или иных императоров, как это было при Деции и Валериане, власти начинали жестокие гонения против христиан...
Александр отказался от своего предположения. Эти люди за шторой не были последователями распятого галилейского учителя, ведь его учение ничего не говорило о том, что мир подобен сну!
Актер услышал, как на крышу дома стали падать редкие капли дождя.
***
– Записано ли учение Воина-Ибера? – спросил Тит.
– Нет, конечно, – сказал Марк, подавшись вперед. Тита удивило то, с какой поспешностью его двоюродный брат ответил на этот вопрос. – Если мы хотим уберечь учение от распространения, то зачем его записывать?
Клеомен улыбнулся, неопределенно передернул плечами и заговорил с некоторым усилием:
– Мой Тит, ты сейчас затронул тему наших разногласий. Прежние поколения хранителей передавали знание из уст в уста. Но сейчас, как я считаю, времена изменились. За последние двадцать лет испанские провинции отделялись от Рима и снова возвращались под его власть. Сюда вторгались франки, разорив Тарракон. Каждому императору приходилось бороться с несколькими узурпаторами, претендующими на захват власти. От империи отделились Галлия и Британия. На Востоке в любой момент может так же поступить Зенобия, оторвав у империи необъятные территории: провинции Сирия, Азия и Египет. Мы живем в очень неспокойное время, способное принести гибель всему нашему маленькому сообществу. В таких условиях, как мне кажется, лучше записать учение. Но на случай, если эта запись попадет в дурные руки, лучше сделать это не напрямую, а с использованием тайнописи.
– Шифр может остановить достойных, но не оказаться препятствием для недостойных, – произнес ветеран. Ювентий говорил, не повышая голоса, но что-то в его интонации подсказывало, что переубедить его было бы непросто.
– Как видишь, мой Тит, – грустно улыбнулся Клеомен, разводя руками в стороны, – перевес голосов не в мою пользу. Марк и Ювентий не допускают и мысли о записи, Кальпурния утверждает, что не знает, как лучше поступить, и лишь я один высказываюсь в пользу составления записи.
– Тит тоже теперь один из нас, – сказал Марк. – Будет хорошо, мой брат, если ты обдумаешь эту тему и выскажешь свое отношение к ней. Этого требует справедливость, даже если твое мнение окажется отличным от моего.
– Хорошо, – неуверенно согласился Тит, чувствуя неловкость от того, что слова Софиста показались ему убедительнее слов брата. – Я поразмышляю.
В триклинии повеяло прохладой. По стенам дома забарабанил дождь. Марк подошел к окну и закрыл его.
***
Актер поменял позу и стал растирать затекшую ногу. Участники разговора за шторой обсуждали свои успехи в том, что они называли «осознанием сновидений». Александр уже узнавал их по голосам.
Его удивляло, что у каждого из пяти "кентавров" была история с недавними сновидениями, в сюжеты которых они вмешивались весьма решительным образом. Сам Александр не мог припомнить такой сон, где бы он знал, что это сон. Лишь проснувшись, молодой актер понимал, что события, происходившие с ним только что, всего лишь приснились ему. А затем дневные впечатления быстро стирали недавнее сновидения из памяти, и лишь очень немногие сны Александр помнил дольше, чем время, необходимое для нескольких взмахов ресниц.
Женщина (Александр уже знал, что это жена декуриона) спросила гостя из Рима, что именно заставило его поверить в невероятные вещи, некогда рассказанные ему братом.
– У меня были сомнения, – зазвучал в ответ приятный, певучий голос Тита, – пока однажды мне не приснился сон, в котором я вдруг понял, что это сон. До сих пор не могу забыть, каким трепетом счастья было напоено пространство этого сновидения! К сожалению, ничего подобного со мной с тех пор не повторялось. Но я тогда поверил в то, что Марк говорил мне правду. Искусство воздействия на ход собственных снов действительно возможно. А если одна часть того, что рассказал дорогой мой брат, оказалась правдой, то почему бы не быть правдой и другой части?
Растирание не помогло. Чтобы вернуть ноге чувствительность, Александр встал, опираясь рукой о стену, и сделал несколько осторожных шагов на месте. Покалывания в ноге сначала усилились, затем прекратились.
– Обычно между нашими встречами проходят один-два месяца, – заговорил суховатый, но выразительный голос врача, называемого присутствующими то Клеоменом, то Софистом. – Но сейчас, с соизволения досточтимых хозяев дома, мы решили провести следующую встречу через неделю, то есть еще до отъезда нашего гостя в Рим. Я не имею в виду предстоящую пирушку с участием мимов.
Последовало несколько одновременных неразборчивых реплик.
– На следующей встрече "кентавров", – продолжал голос Клеомена , – мы подробнее поговорим о методах, позволяющих осознавать сновидения и как можно дольше удерживать осознанность. Обсудим также важную часть учения Воина-Ибера, до сих пор неизвестную уважаемому Титу. Я имею в виду следы в нашем сознании, которые, собственно говоря, и формируют окружающую нас явь. Затем я расскажу о том, что некоторые идеи, близкие к учению Воина-Ибера нашли выражение в греческих философских школах – возможно, не без влияния восточных учений. На этот счет у меня накопился новый материал во время моего недавнего пребывания в Александрии.
– Хорошо, что ты успел совершить эту поездку, – раздался хриплый басок ветерана Ювентия. – Если правительница Пальмиры действительно объявит, что откладывается от Рима, Египет окажется отторгнутым от империи. Там уже давно стоят пальмирские войска вместо наших легионов.
– Это верно, – подтвердил голос врача. – Я провел много часов в их знаменитой библиотеке. Поверьте мне, это подлинное чудо света. Куда более впечатляющее, чем любой дворец на Палатине, да простит меня наш римский гость! Библиотека – само по себе огромное здание со множеством залов и комнат, с высокими расписанными потолками. Там проводят занятия с учениками прославленные ученые. А главное сокровище – неисчислимые свитки – вообще не подается никакому описанию! Мне удалось найти немало интересных книг. И я не пожалел денег – твоих денег, досточтимый патрон, – на то, чтобы оплатить труд переписчиков, и привез копии с собой.
Последовал одобрительный гул голосов. Александр почувствовал беспокойство, понимая, что встреча подошла к концу, и что в любой момент его присутствие может быть обнаружено выходящими из комнаты людьми. Актер уже было ринулся вон из коридора, когда услышал низкий голос Марка:
– Сейчас мы, как обычно, завершим нашу встречу практическим опытом и попытаемся изменить явь силою мысли. Как знать, может быть, после стольких столетий неудач в этот раз нам будет сопутствовать успех! Я попрошу Софиста изложить правила проведения таких опытов. Сделай же это, Клеомен, ради моего дорогого двоюродного брата.
Александр понял, что угроза разоблачения слабее, чем его любопытство. Он не мог уйти, не узнав, как эти люди хотят попытаться изменить явь. Алкиной не простит ему, если он покинет этот удивительный дом, не узнав самого интересного!
Тут в зале раздался звон колокольчика, и актер, помертвев, понял, что Марк вызывает слуг. Сейчас они будут здесь! Сердце Александра забилось с такой силой, что, казалось, его могли услышать люди в зале. Мысли заметались. Юноша не знал, в какую сторону бежать, и тут он услышал, что Марк уже дает кому-то указания. Очевидно, слуга вошел в зал через другой вход.
***
– Вскоре мой управляющий, Паллант вернется сюда и произнесет какое-нибудь слово, – сказал Марк после того, как энергичный бородатый управляющий, получив его распоряжения, удалился. – Это будет первое, что придет ему в голову. Сейчас никто из нас не знает, что именно он скажет. Не знает и сам Паллант. Он просто войдет и произнесет это слово. Затем каждый из нас попытается вообразить, что он возвращается в прошлое, предшествующее появлению Палланта, и в этом прошлом сообщает всем остальным слово, которое скажет управляющий. Если опыт удастся, то к тому моменту, когда придет Паллант, мы уже будем знать слово, которое он скажет. И это будет означать, что тот из нас, кто заранее знал слово Палланта, является орбинавтом.
Марк сделал паузу и внимательно взглянул на Тита. Тот подтвердил, что понял условия опыта.
– Что ж, – добавил Марк Ульпий. – сейчас мы попытаемся настроиться на нужный лад. Клеомен поможет нам в этом.
Тит заметил, что все вокруг выпрямились в своих креслах и прикрыли глаза.
– Мы садимся так, как нам удобно, – медленно заговорил Клеомен, перехватив его взгляд. Сейчас, кроме Тита, только он один оставался с открытыми глазами. – Можно даже снова лечь на кушетку. Но древние гимнософисты научили Воина-Ибера во время этих упражнений сидеть с прямой спиной, указав, что такое положение тела особенно хорошо способствует сосредоточению. Поэтому мы предпочитаем это положение, хотя ничего обязательного в нем нет.
Тит тоже выпрямился и прикрыл глаза.
– Когда мы вспоминаем давние события, – говорил Клеомен, и голос его становился все тише и медленнее, – или людей, которых не видели много лет, эти воспоминания зачастую отличаются блеклостью, невыразительностью, туманностью. Они очень похожи на воспоминания, остающиеся после наших фантазий или снов. Ничего в этом мире не является постоянным. Даже то, что кажется устойчивым и незыблемым, постепенно изменяется и исчезает. Уходят люди и царства, уходят империи. Время стирает горы и разрушает каменные статуи. Все текуче, как во сне, и когда...
Клеомен неожиданно замолк. Раздался испуганный возглас Кальпурнии. Тит, не понимая, в чем причина заминки, открыл глаза, и увидел, что в зале находится посторонний. Молодой актер из труппы мимов стоял возле шторы, закрывавшей вход в зал. Он переминался с ноги на ногу и смотрел на сидящих в креслах людей с выражением крайнего замешательства на лице. Щеки пылали румянцем, словно он был в лихорадке.
– Александр?! – удивленно проговорил Марк. Оказалось, все участники опыта уже открыли глаза, потревоженные внезапным вторжением. – Ты все еще здесь? Заблудился в доме?
Актер пытался что-то ответить, осекся, прокашлялся. Наконец ему удалось произнести:
– Да. Да, досточтимый декурион. Я не знаю, где выход. Прошу извинить за беспокойство.
Марк переглянулся с Клеоменом и снова обратился к миму.
– Мои слуги проводят тебя до прихожей, – сказал он и подошел к лежащему на столе колокольчику.
– Почтенный декурион, – быстро заговорил Александр, – Прежде, чем ты позовешь слугу, я должен еще что-то сказать. Всем вам.
– Так говори же! – недоумевая, предложил хозяин дома.
– Когда наступит время твоему управляющему придти сюда, на небе сверкнет молния, и Паллант скажет именно это слово.
– Что?! – непонимающе спросил Марк. – О чем это ты толкуешь?
– Он хочет сказать, что знает, какое слово скажет Паллант, – в невыразимом изумлении промолвила Кальпурния, не сводя глаз с актера.
Все вскочили на ноги. Казалось, им хотелось приблизиться к актеру, но что-то их удерживало. Один лишь Клеомен подошел к Александру.
– Ты хочешь сказать, что Паллант произнесет слово "молния"? – спросил он.
– Да, "молния", – прошептал юноша.
Софист, слегка наклонив голову в бок, внимательно изучил расширенные глаза юноши. Он будто осматривал больного. Александр стоял неподвижно и тихо повторял:
– Неужели это все правда? Неужели это так просто?
Все молчали. Клеомен оставил в покое актера и подошел к окну. Оно было сделано не из слюды, а из более дорогого и прозрачного материала – стекла. Софист распахнул его настежь. Свежий ночной воздух ворвался в триклиний.
– В такую дождливую ночь предсказать молнию не сложно, – пробормотал он. – Но ведь надо еще знать, когда именно это произойдет.
Через несколько мгновений, прошедшую в полном и трудно переносимом молчании, ночное небо озарилось яркой вспышкой. Кальпурния вскрикнула. Остальные подошли к Александру и встали рядом с ним. Никто ничего не говорил. Все взгляды устремились к одному из входов в зал.
Вскоре через этот вход вошел Паллант.
– Господин, я готов произнести слово, – сказал он, приосанился и провозгласил: – Молния!
– Благодарим тебя, Паллант, – ответил Марк и обратился к актеру. – Час уже поздний, и все мои гости будут ночевать в этом доме. Ты тоже можешь быть моим гостем и остаться.
Александр поблагодарил хозяина, сказав, что если он не вернется домой, его брат и приемные родители будут беспокоиться о нем.
– В таком случае побудь с нами еще немного, – Марк повернулся к управляющему. – Паллант, подготовь двух человек, чтобы проводили моего гостя до места, которое он укажет.
Управляющий удалился. На миг опять повисло молчание, но его сразу нарушил ветеран.
– Как ты узнал о том, что сверкнет молния, и что Паллант скажет именно это слово? – негромко спросил он. – Ты прорицатель?
Александр мешкал с ответом. Казалось, он не чувствовал себя в полной безопасности.
– Ты наш гость, – певучим, приветливым голосом подбодрила его Кальпурния. – Никто не станет тебя бранить, что бы ты ни сделал.
Актер посмотрел на нее с благодарностью. Но так и не заговорил.
– Ты случайно услышал наш разговор? – мягко спросила Кальпурния.
– Да, я заблудился, – признался актер, опустив лицо. – Потом я услышал, как вы говорили об Александре, и я решил, что это обо мне, но оказалось, об Александре Великом...
Кальпурния рассмеялась. На лице юноши появилась неуверенная улыбка.
Тит не понимал, чем именно незваный гость вызвал такое оживление у "кентавров". Конечно, любопытно было бы узнать, как он угадал, что сверкнет молния и какое слово скажет Паллант, но Титу хотелось думать не об этом, а об опыте, столь досадно прерванном появлением Александра.
Ему хотелось мысленно вернуться к началу опыта, к тому моменту, когда все они уселись с прямыми спинами. Он, Тит Ульпий, вдруг встал бы с места и, обратившись к остальным, с внешне безразличным видом сообщил бы, что скоро придет Паллант и произнесет слово "молния". Ему представились их распахнутые в изумлении глаза, когда управляющий действительно сказал бы это слово. Ведь никто из них, кроме самого орбинавта Тита, не помнил бы того витка яви, где они все уже были свидетелями появления Палланта в зале.
И тут до Тита вдруг дошло, что Александр сделал именно то, что он только что вообразил про самого себя! Вся разница состояла в том, что Тит об этом воображал, а Александр это сделал. Римлянина обдало жаром. Так вот, оказывается, откуда этот актер знает про молнию! Вот почему все вокруг принимают его как героя!
Клеомен подошел к Титу и шепнул ему на ухо:
– Он еще не ведает, что бояться следует не ему нас, а нам – его.
– Он и есть "алкид", которого мечтали воспитать многие поколения хранителей? – Тит все еще не оправился от своего открытия и теперь во все глаза глядел на смущенного мима.
– Да, он орбинавт, – подтвердил врач и добавил: – Орбинавт, пока не ведающий границ собственных возможностей.
Кальпурния подошла к Александру вплотную и мягко коснулась его руки. Она была ему по плечо и смотрела на актера снизу вверх.
– Расскажи нам, как ты это сделал, – ласково проговорила матрона.
Все подошли поближе. Тит почти кожей чувствовал общее напряженное ожидание ответа.
– Это так просто! – прошептал Александр, глядя куда-то в пространство. – Мне кажется, это под силу любому. – На его лице тут же возникло выражение сомнения. – Нет, я ведь и сам даже не догадывался об этом, пока не услышал ваш разговор. Для того, чтобы делать такие вещи, надо знать, что они возможны!
– Но как ты их делаешь?! – воскликнул Тит. – Я тоже могу представить себе, будто вернулся в прошлое и стал заново проживать последние мгновения, но у меня это так и останется в воображении. Да ведь и ты сам, наверняка, не раз просто фантазировал о том, что было бы, если бы что-то сложилось иначе. Чем отличается то, что ты сделал сегодня, от простого воображения?!
– Это как будто... Как будто летишь, – Александр искренне пытался подобрать слова, чтобы помочь этим людям, но слова не давались. – Как будто есть арфа с тысячами струн, и тебе надо выбрать одну струну, нужную. Нет! – Он тряхнул головой, отбрасывая прядь со лба. – Это как будто ты птица, и тебе надо только выбрать правильный поток воздуха, и он тебя сам отнесет куда надо...
Актер беспомощно развел руками и смущенно улыбнулся. Затем вспомнил еще что-то и добавил:
– Все время, пока находишься в прошлом, вот здесь как будто вспыхивают маленькие огоньки, – он показал рукой на свой затылок.
– Как будто там возник пульс? – уточнил Софист. – Об этом переживании пульсации в затылке действительно говорится в учении Ибера.
Александр подтвердил.
– Мы сейчас все еще в твоем прошлом? – спросил Ювентий.
– Уже нет, – оживился Александр. – Прошлое догнало настоящее почти сразу после того, как Паллант сказал слово "молния". Было такое чувство, как будто в голове раздался щелчок или как будто в ней лопнул надутый шар. И пульсация, о которой говорит достопочтенный лекарь, вскоре после этого прекратилась.
– Откуда ты знаешь, что я врач? – удивился Клеомен.
– Он ведь слушал весь наш разговор, – ровным голосом заметил Ювентий, заставив Александра залиться густой краской.
– Нет ничего страшного в том, что ты нас услышал, – успокаивающе произнесла Кальпурния.
– Но ведь это тайна! – вскричал юноша-мим. – Вы не хотели, чтобы о ней знали посторонние. Поверьте, мне очень стыдно, но я не смог заставить себя встать и уйти!
У Александра над переносицей внезапно появились вертикальные морщинки, отчего он стал казаться старше, чем был на самом деле.
– Ты никому не расскажешь о том, что узнал, не правда ли? – спросил Марк, не сводя с Александра испытующих глаз.
– Расскажу только брату, больше никому, – по воцарившемуся молчанию актер понял, что эти его слова не особенно обрадовали присутствующих. Он добавил: – У нас с братом нет тайн друг от друга.
– Они близнецы, – подал голос Тит. – Я слышал, что близнецы обычно не могут ничего скрывать друг от друга.
– Так оно и есть, – подтвердил Александр. – Но брат никому не расскажет. Я попрошу его молчать, и этого будет вполне достаточно. Мы всегда выполняем данные друг другу обещания.
Женщина отвела актера к столу и предложила ему выпить разбавленного вина и угоститься сладостями, оставшимися после ужина. Остальные сели вокруг на кушетках и креслах.
– Александр, у меня к тебе просьба, – заговорил Марк, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более дружелюбно. – Ты, конечно, расскажи обо все брату и попроси его сохранить это знание в тайне. Но постарайся при этом выяснить две вещи. Согласен ли твой брат, что любое страдающее живое существо заслуживает нашего сочувствия, даже если это наш враг, которого мы должны ненавидеть, или раб, которого мы привыкли презирать. И не кажется ли твоему брату совершенно бессмысленным и нелепым сравнение яви со сновидением. Если что-то из этого будет для него неприемлемым, ты можешь воспользоваться своими способностями и стереть из его памяти весь разговор.
– Стереть разговор? – удивился Александр. Через мгновение по его лицу пробежал трепет понимания. – То есть вернуться в недавнее прошлое и прожить его заново так, как будто я ничего Алкиною не рассказывал?
– Ты обещаешь, что сделаешь это, если твой брат проявит враждебность к двум названным идеям? – с настойчивостью повторил Марк.
Александр задумался.
– Хорошо, – сказал он со вздохом. – Обещаю.
– Ты ведь давно не ел, – напомнила ему Кальпурния. – Подкрепись как следует на дорогу.
Александр взял кусок пшеничного пирога с медом, откусил немного, затем, забыв о еде, повернулся к хозяйке дома. Он смотрел на Кальпурнию, но вопрос его был адресован всем присутствующим.
– Чем я могу вас отблагодарить? – спросил он. – Без вас я так никогда и не узнал бы о своих возможностях.
– Обладая этими возможностями, очень важно быть внимательным, стараясь никому не причинить зла, – сказал Марк. – Этому и учит обсуждаемое здесь знание. Ты можешь ходить на наши занятия, чтобы больше узнать обо всем этом.
– Наши встречи происходят слишком редко, – заметил Клеомен. – Я могу встречаться с юношей намного чаще. Ведь ему нужно столь многое узнать о себе и о мире.
– О да! – согласился Марк, – и вы двое вполне можете не только гулять по окрестностям во время ваших разговоров, но и заходить в этот дом. Даже в мое отсутствие.
– Да, да! – согласилась с мужем Кальпурния. – Мы дадим распоряжение слугам, и дом всегда будет для вас открыт. Вам будет выделена комната для занятий и для отдыха. И, конечно же, вы всегда сможете здесь перекусить.
– Ты согласен? – спросил Марк Александра.
– Конечно! – воскликнул актер, просветлев лицом. – Как я могу отказаться? Мне и самому все это очень интересно.
