Текст книги "Идеальный мир для Химеролога 7 (СИ)"

Автор книги: Марк Альтергот

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Мы бы не выстояли, – честно признал он. – Даже с полной мобилизацией и поддержкой тяжёлой техники. Нас бы просто смели. Скорость и сила, которые здесь применены… это за гранью возможностей современной боевой химерологии.

Агнесса кивнула. Она и сама это понимала. Счёт, который она должна была Виктору, вырос до небес. Он ведь не просто спас завод, но и показал ей, кто он такой на самом деле Ему даже не пришлось сражаться самому. За него всё сделали его создания. Те самые «хомяки», «обезьянка» и «собачка», над которыми она втайне посмеивалась. А ведь это была компактная, мобильная и абсолютно смертоносная армия, которая подчинялась ему беспрекословно.

Агнесса почувствовала дрожь в коленях от огромной радости за то, что этот человек её союзник. Что он пьёт с ней кофе, шутит и лечит её брата. Потому что иметь такого врага она не пожелала бы никому. Даже Воронову.

В кармане пискнул телефон. Пришла сводка новостей с внешнего периметра.

«Ситуация на границе сектора „C-51“ ухудшается. Зафиксировано появление новых видов химер. Гарнизоны просят подкрепления. Прогнозы аналитиков негативные…»

Мир катился в бездну. Стены трещали. Армия с трудом сдерживала натиск.

Но теперь у неё была надежда. Потому что в городе есть Виктор. И если кто-то и сможет остановить то, что грядёт из Диких Земель, то только он. Тот, кто может превратить плюшевого хомяка в убийцу драконов.

* * *

Та женщина не выходила у меня из головы. Точнее, не она сама, а та тварь, что на неё напала.

Я сидел в кабинете, вертел в руках карандаш и анализировал. Тот ящер-садист… Это была не случайная мутация и не ошибка природы. Кто-то намеренно создал химеру, чей источник силы чужая боль. Существо, которое питается не мясом, а эманациями страха и страдания.

Это высший пилотаж тёмной химерологии. И это значит, что в городе сидит кто-то очень умный, талантливый и совершенно отбитый на всю голову. Он не просто клепает монстров, а намеренно создаёт инструменты террора.

В окно влетел Кеша.

– Ну? – спросил я. – Что говорят твои осведомители?

Попугай сел на край стола и понурил голову.

– Ничего, хозяин. Вообще глухо. Я облетел всех: крыс, ворон, даже с бродячими котами перетёр. Никто ничего не слышал. Никаких слухов про лабораторию, где делают таких уродов. Никаких странных запахов. Пустота…

Я нахмурился. Это напрягало. Обычно в животном мире информация расходится быстрее, чем вирус гриппа. Если никто ничего не знает, значит, этот «творец» умеет прятаться лучше, чем крот Борис. Или его база находится там, куда не могут добраться обычные животные.

В кабинет заглянула Валерия.

– Вик, извини, что отвлекаю… Но у нас там сложный пациент. Женщина плачет, собака рычит… Псих нервничает.

Я встал. Раз Псих нервничает, значит, дело дрянь.

В приёмной действительно пахло бедой. На диванчике сидела женщина лет сорока, с красными от слёз глазами, и сжимала поводок так, что костяшки её пальцев побелели. А на другом конце поводка сидел огромный алабай, закованный в сложный артефактный намордник, который светился тусклым красным светом, сдерживая челюсти. Из пасти собаки капала густая белая пена. Глаза налились кровью, мышцы под шкурой ходили ходуном от напряжения.

Рядом сидел Псих. Мой пёс не рычал, но смотрел на собрата пристально, не мигая, готовый в любой момент броситься в атаку.

– Доктор… – женщина бросилась ко мне. – Вы моя последняя надежда! Помогите ему! Спасите! Я была везде, мне сказали усыплять, но я не могу!

– Спокойно, – я жестом показал ей сесть. – Рассказывайте.

– Это Маркиз. Он… он был самым добрым псом на свете! – всхлипнула она. – Когда мой муж умер два года назад, я думала, сойду с ума. Если бы не Маркиз… Он меня вытащил. Понимаете? Он спал со мной, слёзы слизывал… Он мухи не обидел за всю жизнь!

Она посмотрела на беснующегося пса.

– А неделю назад… началось. Сначала рычал на тени. Потом перестал есть. А вчера… вчера он бросился на меня. Если бы не намордник…

Она закрыла лицо руками.

– Я понимаю, он опасен. Но это не он! Это какая-то болезнь! Я квартиру продам, дачу, машину… Всё отдам, только верните мне моего Маркиза!

Я подошёл к собаке. Пёс рванулся в мою сторону, клацнув зубами внутри намордника. От него веяло такой дикой яростью, что даже воздух вокруг казался горячим.

– В операционную, – скомандовал я. – Псих, помоги затащить.

Мы зафиксировали алабая на столе. Я выгнал всех, оставив только Психа на страже у двери, и положил ладонь на лоб пса.

И меня отбросило.

– Ого… – поморщился я, встряхивая онемевшую руку. – А вот это уже интересно.

Это был древний, мощный атрибут, спящий в генах этого рода сотни лет. Каким-то образом этот ген проснулся, раскрылся, как чёрный цветок, и теперь его корни прорастали в разум животного, вытесняя личность, постепенно заменяя её чистым хаосом.

Сложно… Очень сложно… Этот атрибут сросся с нервной системой. Вырвать его – значит убить пса. Оставить – значит, пёс убьёт кого-то, а потом сгорит сам от перенапряжения.

Вдруг собака затихла. Пена перестала идти. Красный огонь в глазах погас, уступив место карему, умному и бесконечно грустному взгляду. Пёс поднял лапу и осторожно поскрёб когтем по металлу стола, позвав меня.

Я подошёл, снова положил руку ему на голову, на этот раз агрессии не было.

«Убей меня…» – эта мысль прозвучала в моей голове чётко. – «Я не могу так… Я чувствую, как оно приходит… Я сделаю ей больно… Я не хочу… Убей, пока я – это я…»

Я «нырнул» глубже в его сознание. И увидел океан кровавой ярости, который бился о тонкую плотину его воли. Пёс держался из последних сил, на одной лишь любви к хозяйке. Он готов был умереть, лишь бы не причинить ей вреда.

Это меня сильно зацепило. Такая преданность, такая сила духа… Это заслуживало уважения. Я не мог просто усыпить его, как и не мог сказать женщине, что её друг монстр.

Вариант был только один.

– Нет, дружище, – сказал я вслух. – Умирать ты не будешь.

Я принял безумно рискованное, но единственно верное для меня решение – забрать этот атрибут себе. Да, это опасно. Древняя Ярость может сжечь мои мозги, разорвать энергетические каналы. Если я «откинусь» здесь, в своей клинике, от передозировки чужой злобы – Охотники и Демонологи будут ржать надо мной целую вечность. «Викториан, Прародитель Монстров, погиб, спасая бобика». Смешно…

Но мы и становимся лучшими, когда идём туда, где действительно можем погибнуть.

Я снял с него намордник.

– Смотри на меня, – я положил обе руки на его голову и открыл свои каналы на полную. – Давай, отдавай…

И потянул… Это было похоже на то, как если бы я сунул руки в расплавленный свинец. Атрибут сопротивлялся, не хотел уходить из податливого тела собаки в моё, защищённое барьерами. Он кусался, бился током и жёг напалмом.

«ИДИ СЮДА!» – рявкнул я ментально.

Я вырвал эту чёрную, пульсирующую дрянь из сознания пса и втянул в себя.

Моё тело выгнулось дугой. Ярость ударила в мозг, требуя крови, разрушения, смерти… Перед глазами всё покраснело. Мне захотелось разнести эту клинику, разорвать весь город, уничтожить всё живое…

«Сидеть!» – скомандовал я сам себе.

Я сжал эту ярость своей волей. Спрессовал её, скрутил и запечатал в самый дальний, самый защищённый угол своего внутреннего хранилища. Это было настолько тяжело, что в какой-то момент я почувствовал, как мои ментальные барьеры начинает разъедать, и я провалился в небытие.

…

Темнота

…

Удар сердца

…

Ещё один

…

Я открыл глаза. Красная пелена спала.

Я лежал на полу. Одежда была мокрой, хоть выжимай – пот лил ручьём. В горле пересохло так, что язык прилип к нёбу.

Я попытался встать и опёрся рукой о край стального операционного стола. Металл жалобно скрипнул и смялся под моими пальцами, как фольга. На столешнице остались глубокие вмятины от моих пальцев.

– А неплохо меня проколбасило… – прохрипел я.

Рядом сидел Маркиз – абсолютно нормальный, здоровый пёс. Он смотрел на меня с обожанием и старательно вылизывал моё лицо.

– Фу, – я отпихнул его морду. – Слюни убери. Живой? Живой.

Я поднялся, шатаясь. Внутри меня, в глубине, ворочался тёмный и очень-очень злой зверь. Я чувствовал его тяжесть. Ношу я взял нелёгкую. Теперь придётся постоянно тратить силы на удержание этого атрибута, пока не придумаю, как его безопасно утилизировать или переработать. Но я справился.

Я открыл дверь и впустил хозяйку.

– Забирайте, – сказал я, стараясь не опираться на погнутый стол. – С ним всё в порядке.

– Как⁈ – она бросилась к собаке. Маркиз радостно залаял и начал скакать вокруг неё. – Но… припадки? Агрессия?

– Газы, – невозмутимо соврал я. – Обычное вздутие живота. Давило на диафрагму, вызывало боль и панику. Я ему… гхм… массаж сделал. Пропукался ваш пёсик, и всё прошло.

– Доктор! Вы… – женщина заплакала от счастья. – Я вам обязана! Сколько я должна? Я перепишу квартиру…

– Ничего не надо, – отрезал я. – Оплатите по тарифу на кассе. «Терапевтический массаж». И идите.

Когда они ушли, я закрылся в кабинете. Руки всё ещё дрожали. Подошёл к кофемашине, налил самую большую кружку, какую нашёл.

Приложил ладонь к своему горлу, укрепляя слизистую, наращивая слой защитных клеток, и залпом, не морщась, выпил кипяток. Жидкость обожгла внутренности, но это была приятная, отрезвляющая боль, заглушившая отголоски чужой ярости.

Дверь приоткрылась.

– Вик… – позвала Валерия.

– Что? – я поставил пустую кружку. – Если там пациент с депрессией, я его… съем.

– Нет… – она виновато посмотрела на меня. – Там… ещё одна собака.

– И что с ней?

– Хозяин говорит… необъяснимая агрессия… Кидается на людей… Глаза красные.

Я замер.

– Ты что, прикалываешься?

– Нет. Он там, в приёмной. Псих его держит, но он рвётся…

Я посмотрел на свои трясущиеся руки. Внутри меня уже сидела одна тварь, которую я еле сдерживал. Второй такой же атрибут я могу и не потянуть. Моя «ёмкость» не бездонная.

Но потом я вспомнил глаза Маркиза и плачущую от счастья хозяйку.

– Твою мать… – выдохнул я. – Ладно, зови.

Посмотрим, что там за демон.

Глава 17

– Заводите следующего, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от напряжения.

Внутри меня бушевал ураган. Тот самый атрибут «Древней Ярости», который я вытянул из Маркиза, бился о стенки моего ментального хранилища, требуя свободы и крови. Приходилось тратить огромную долю концентрации, чтобы держать эту тварь в узде.

В кабинет ввалился взмыленный хозяин, волоча за собой на строгом ошейнике огромного рыжего пса, похожего на перекачанную овчарку. Собака хрипела, рвалась с поводка, щёлкала челюстями в сантиметре от руки владельца и вращала налитыми кровью глазами.

– Вот! – выдохнул мужик, утирая пот со лба. – Видите⁈ Он же бешеный! Я его кормлю, выгуливаю, а он на меня кидается! Только когда пожрёт, успокаивается минут на десять, а потом опять! Это точно проклятие! Или бешенство мутировавшее!

Пёс, увидев меня, тут же переключил агрессию – встал в стойку, шерсть на загривке вздыбилась, а из глотки вырвался рык, как у демона из преисподней.

Я тяжело вздохнул. Ещё один одержимый? Моя «ёмкость» второго такого не выдержит. Придётся убивать… Я шагнул к столу, на котором беснующийся пёс уже пытался перегрызть металлический фиксатор.

– Спокойно, – сказал я, кладя руку ему на голову.

Пёс попытался откусить мне пальцы, но я был быстрее. Перехватил его челюсть, сжал, заставляя пасть закрыться, и приложил ладонь к лобной кости.

«Ну, давай, покажи мне свою тьму…»

Я запустил сканирующий импульс, ожидая увидеть чёрные вихри проклятия, искажённые руны подчинения или ядовитые железы, впрыскивающие адреналин…

Но увидел я… ничего. Внутри было пусто. Никаких внезапно пробудившихся атрибутов, магии, мутаций, проклятий… Только абсолютно здоровая, крепкая псина с отличным пищеварением и… невероятно хитрым, расчётливым мозгом.

Я моргнул, не веря своим сенсорам, проверил ещё раз. То же самое. Этот гадёныш был здоров как бык, а вся его «ярость» была… хорошо поставленным театром.

В его памяти я увидел простую и гениальную логическую цепочку: «Я рычу – хозяин пугается. Хозяин пугается – даёт мне мясо, чтобы я заткнулся. Мясо – это вкусно. Вывод: надо рычать громче и страшнее».

Этот шерстяной аферист просто дрессировал своего хозяина! Он понял, что агрессия – самый короткий путь к желудку.

– Ах ты ж хитрая задница, – прошептал я.

Пёс, поняв, что я копаюсь у него в голове, попытался усилить эффект – закатил глаза, пустил пену (талант!) и забился в припадке, изображая одержимость демонами.

– Смотрите! Опять начинается! – заверещал хозяин. – Сделайте что-нибудь! Усыпите, если надо, только прекратите это!

– Усыплять рано, – сказал я. – Тут нужен другой метод, педагогический.

Я разжал руку, освобождая его пасть. Пёс тут же щёлкнул зубами, метя мне в горло, но моя ладонь врезалась ему в ухо. Не сильно, чтобы не повредить, но достаточно обидно и звонко.

Пёс опешил и замер с открытой пастью, глядя на меня с немым вопросом: «Ты офигел?».

– Ещё раз гавкнешь – останешься без ужина, – спокойно сообщил я ему.

Пёс прищурился, в его глазах читался вызов: «Да ладно? Ты кто такой? Я тут главный!». Он снова зарычал, собираясь показать мне, кто в доме хозяин.

– Думаешь, ты знаешь, что такое безумие? – ласково спросил я, наклоняясь к его морде. – Что такое настоящая, дикая, неконтролируемая ярость?

Я улыбнулся.

– Ну смотри…

Я совсем чуть-чуть, на полшишечки, приоткрыл заслонку своего ментального хранилища – того самого, куда я только что утрамбовал атрибут Маркиза. Мои глаза вспыхнули багровым светом, и из меня выплеснулась волна чистой ярости. Я транслировал ему всего одну эмоцию того существа, что сидело внутри меня: бесконечный голод, боль и желание рвать плоть…

– Хочешь таким стать? – прорычал я. – Могу поделиться, пересадить тебе в голову. Будешь жрать себя за хвост и выть от ужаса вечность. Хочешь?

Пёс вжался в стол, его хвост поджался так сильно, что прилип к животу, глаза вылезли из орбит. Он отчаянно замотал головой, скуля как щенок.

«Нет! Не надо! Я хороший! Я просто кушать хотел! Не надо мне этого!»

Ещё чуть-чуть и под ним бы начала расплываться лужа. Я «захлопнул заслонку», давление исчезло.

– То-то же, – я вернулся к своему обычному голосу и вытер руки салфеткой. – Будешь нормальным псом. Сидеть!

Собака мгновенно села, вытянувшись в струнку и преданно глядя мне в глаза.

– Голос! – скомандовал я.

Тихий, вежливый «гав».

– Всё, – я повернулся к ошарашенному хозяину. – Ваш пёс здоров.

– К-как? – пролепетал мужик. – А бешенство? А припадки?

– Это был… гормональный сбой на фоне неправильного воспитания, – нашёлся я. – Я провёл, скажем так, шоковую терапию и перезагрузил систему. Теперь он шёлковый. Но есть условие.

– Какое?

– Кормить строго по расписанию, два раза в день. Если будет рычать или требовать еду – газетой по носу. И никаких поблажек. Понятно?

– Понятно… Спасибо, доктор!

Мужик схватил поводок. Пёс покорно потрусил за ним, стараясь не смотреть в мою сторону.

– С вас пятьсот рублей за психокоррекцию, – бросил я им вслед.

* * *

Весь следующий день я провёл в состоянии, близком к анабиозу.

Древняя Ярость, сидящая внутри, требовала постоянного контроля. Это было похоже на то, как если бы я держал на поводке голодного дракона, который всё время пытается откусить мне голову.

Я закрылся в кабинете. Повесил табличку «Не беспокоить. Идёт важный научный эксперимент».

Сел за компьютер, открыл «Косынку». Мне нужно было медитативное занятие, чтобы успокоить нервы и сосредоточиться на внутренних барьерах. Перекладывание карт подходило идеально.

Я строил ментальные стены вокруг сгустка тьмы, уплотнял их, накладывал печати… И параллельно раскладывал пасьянс.

– Тук-тук! – в дверь просунулась голова Валерии. – Вик, можно?

– Занято, – буркнул я, не отрываясь от монитора. – У меня тут сложнейшая симуляция нейронных связей.

– Ну мне только на минутку! Очень срочно!

– У меня тоже срочно. Критическая фаза. Если я сейчас отвлекусь, может произойти ментальный выброс.

Валерия исчезла.

Через пять минут снова стук.

– Вик, ну пожалуйста! Там вопрос жизни и смерти!

Я передвинул валета на даму.

– Лера, я спасаю вселенную от коллапса. Подожди.

– Ну пять минут!

– Нет.

Она ушла.

Вернулась через десять минут…

Потом ещё через пятнадцать…

Я уже почти закончил. Барьеры стояли прочно. Тьма была надёжно упакована и больше не фонила.

– Ладно, – выдохнул я, закрывая пасьянс. – Заходи!

Валерия влетела в кабинет и с важным видом положила смартфон передо мной.

– Ну наконец-то! Смотри!

На экране была открыта страница интернет-магазина одежды.

– Вот этот костюм! – она ткнула пальцем в фото. – Строгий, деловой, но с элементами… гхм… креатива. Как считаешь, это подходит под рабочую одежду? Я вот думаю сменить стиль. Мне кажется, нам, как солидной клинике, нужен дресс-код, чтобы соответствовать статусу. А то я хожу в чём попало…

Я посмотрел на экран, потом на неё, потом снова на экран. Костюм был… ну, костюм. Пиджак, юбка… Серый.

– Это… это и есть твой вопрос жизни и смерти? – медленно спросил я. – Ради этого ты ломилась ко мне час?

– Ну да! – она удивлённо посмотрела на меня. – Это же важно! Лицо компании! Имидж! Понимаешь? Ты же сам говорил про развитие!

Я откинулся в кресле и посмотрел на неё. У меня в голове сидит демон ярости, способный свести с ума любого носителя. Я только что закончил сложнейшую ментальную операцию. В конце концов, я могу уничтожить весь этот мир и на пепелище создать новый.

А она… выбирает костюм. И самое смешное – для неё это действительно важно. Так же важно, как для меня моя химерология.

«Ну да, – подумал я. – Что у меня важное дело, что у неё. Каждому своё».

Она смотрела на меня с такой надеждой, что мне стало даже как-то неудобно за свой сарказм. Лера отличный сотрудник, тащит на себе весь этот дурдом, терпит моих химер, разруливает проблемы с клиентами…

Видимо, все талантливые люди слегка с придурью в голове. И я, и она. Мы нашли друг друга.

– Знаешь, Лера… – сказал я серьёзно. – Отличный костюм, тебе пойдёт. Серый цвет подчёркивает твой профессионализм, а крой… ну, крой говорит о том, что с тобой шутки плохи. Надо брать.

– Правда⁈ – она просияла. – Спасибо, Вик! Ты лучший!

– Погоди, – я открыл ящик стола и достал оттуда плотный конверт. – А это – твоя премия. За стрессоустойчивость и… за отличный вкус. Купи себе этот костюм. И туфли к нему. И что там ещё вам, женщинам, нужно для счастья…

Валерия схватила конверт, заглянула внутрь, присвистнула.

– Ого… Вик… Это же… – она взвизгнула от радости, подпрыгнула и, забыв про субординацию, кинулась мне на шею. – Спасибо!!! Ты чудо!

Она обняла меня, крепко прижавшись. А потом вдруг замерла, отстранилась, поправила волосы, одёрнула блузку… Лицо её стало пунцовым.

– Ой… Это же… Нужно вести себя по-деловому… Мы же на работе… Извини… Я… это…

Она схватила смартфон.

– Я пойду! Работать! Отчёты! Костюм! Всё, я пошла!

И она выбежала из кабинета, стуча каблучками. Дверь осталась распахнутой настежь.

Я посмотрел на пустой проём.

– Я не понимаю, – сказал я в пустоту. – Кто-то в лифте родился или как?

Я довольно улыбнулся. Местная поговорка пришлась как нельзя кстати.

И тут в коридоре послышался топот маленьких лапок. В кабинет деловито вошли три хомяка. На них были чёрные очки, а в ушах торчали крошечные наушники, как у настоящих секьюрити.

Они подошли к двери. Один встал на страже, оглядываясь по сторонам. Двое других упёрлись лапками в полотно двери и, пыхтя, начали её закрывать.

Дверь с тихим щелчком захлопнулась. Хомяки переглянулись, кивнули друг другу, отдали мне честь и маршем удалились в вентиляцию.

Я смотрел им вслед и качал головой.

– Ну да… дал я им разум и научил на свою голову. Теперь за Лерой даже дверь закрывают специально обученные грызуны…

Я снова открыл «Косынку».

* * *

В моей операционной, на том же самом столе, где я латал хорьков и сшивал котов, сидел Михаил Новиков.

– Ну что, рассказывай. Сачковал?

Миша серьёзно посмотрел на меня.

– Нет, Виктор. Я всё делал.

– Всё-всё? – я прищурился. – И дыхательную гимнастику «Спящая черепаха» по утрам?

– Да, три подхода по десять минут.

– И ту горькую настойку, что я давал, пил?

При упоминании настойки лицо Миши слегка позеленело, но он кивнул.

– Пил. Она ещё и пахнет… землёй. Но я пил. Ровно в полдень, как вы и написали.

– И даже упражнения все делал?

– Да, пока не начинала кружиться голова. Макар меня страховал.

Я хмыкнул. Честно говоря, я был удивлён. Когда я в прошлый раз расписывал ему курс реабилитации, я, скажем так, перестраховался. Накидал туда кучу всего: и реальные упражнения для разгона лимфы, и диету для укрепления костей, и всякую, казалось бы, ерунду для тренировки воли. Я был уверен, что изнеженный аристократический ребёнок забьёт на половину пунктов. Скажет: «Фу, невкусно», «Ой, тяжело», «Ну его нафиг».

А он, смотри-ка, выполнил всё, до последней запятой.

Я положил руки ему на плечи и активировал истинное зрение.

Картина меня поразила. Энергетические каналы, которые раньше напоминали перепутанные нитки, теперь выпрямились и налились силой. Ауры органов светились здоровым светом. А тот самый Дар Приручателя, который раньше давил на него изнутри, теперь гармонично вплетался в общую структуру организма.

– Ну ты даёшь, пацан, – искренне удивился я. – Ты не просто молодец. Ты прямо-таки монстр, в хорошем смысле этого слова.

– Значит, лечение подействует? – обрадовался Миша.

– Оно уже подействовало. Сейчас мы просто закрепим результат. Ложись.

Процедура прошла на удивление легко, мне даже не пришлось напрягаться. Организм мальчика был полностью готов, он сам жаждал изменений. Я просто направил потоки энергии в нужное русло, укрепил связки, добавил ещё прочности костям (спасибо атрибуту того носорога, которого Агнесса купила) и «зашлифовал» ауру.

Через тридцать минут я убрал руки.

– Всё, свободен. Можешь бежать марафоны.

Миша сел, глубоко вдохнул и спрыгнул со стола. Легко, пружинисто, без той осторожности, с которой он двигался раньше.

– Спасибо! – он пожал мне руку крепко, по-мужски.

В операционную заглянула Агнесса.

– Всё в порядке?

Увидев сияющего брата, она выдохнула с облегчением.

– Лучше не бывает, – ответил я. – Твой брат кремень. Если он и дальше будет так же слушать мои рекомендации, то через пару лет сможет гнуть подковы.

Миша убежал в приёмную, где его ждали Кенгу и хомяки, с которыми он успел подружиться.

Агнесса прошла внутрь и села на стул. Багратион, который всё это время лежал у двери, охраняя покой хозяина, встал, потянулся и подошёл ко мне. Огромная полосатая голова ткнулась мне в бок.

– Ну, привет, полосатый, – я почесал его за ухом, и тигр заурчал, как трактор. – Как жизнь? Никого не съел по дороге?

Багратион фыркнул, всем видом показывая, что он выше таких мелочей.

– Виктор, – начала Агнесса, наблюдая за тем, как её грозный телохранитель ластится ко мне. – Я хотела поговорить… Насчёт завода.

– А что с ним? – я продолжал начёсывать тигра. – Стоит, работает. Дым из трубы идёт, деньги капают…

– Ты знаешь, о чём я. Мои люди доложили… Там была настоящая бойня. Следы когтей на стенах, разорванный металл, горы трупов этих тварей… – она пристально посмотрела на меня. – Виктор, что ты там сделал? Как ты это сделал? Там же была целая армия!

– Агнесса, дорогая, – я улыбнулся. – Ты задаёшь слишком много вопросов.

– Я имею право знать! Это мой завод!

– Твой завод цел? Ну, почти цел. Люди живы? Живы. Это главное. А как… Ну, скажем так, я провёл переговоры.

– Переговоры? – она скептически приподняла бровь. – С кем, с монстрами?

– Почему нет? – я пожал плечами. – Я же химеролог и знаю их язык. Пришлось просто объяснить им, что здесь не столовая, а режимный объект. И что если они не уйдут, у них будет очень сильное несварение желудка…

– И они послушались?

– Ну, самые умные – послушались. А самые глупые… скажем так, они остались там в качестве наглядного пособия по анатомии. Знаешь, у химер тоже есть своя иерархия. И когда приходит кто-то, кто стоит выше в пищевой цепочке, они предпочитают не спорить.

– И кто этот «кто-то»? Ты?

– Может быть, – я уклонился от прямого ответа. – А может, я просто знаю слово, от которого у них хвосты отваливаются. Не забивай себе голову. На меня химеры не нападают. Профессиональная деформация. Ауру чувствуют.

Агнесса покачала головой. Она явно не верила ни единому слову, но понимала, что правды всё равно не добьётся.

– Ладно, – сдалась она. – Пусть будет «слово». Главное, что это сработало. Ты снова меня спас. И мой бизнес, и мою репутацию. Я перед тобой в очередном долгу. Чем я могу помочь? Проси что хочешь. Деньги, связи, ресурсы…

Я задумался. Деньги у меня были – спасибо её щедрым переводам и доходам от клиники и кафе. Но деньги – это просто бумага. Мне нужно было то, что за деньги не всегда купишь.

– Знаешь, – сказал я. – А ведь есть кое-что…

Я подошёл к столу, взял листок бумаги и ручку, и начал писать:

«Вакуумный сублиматор органики (модель „Круговорот“ или аналогичный), анализатор спектра магических эманаций с разрешением до 0.001 эргов, набор линз из горного хрусталя с рунической огранкой (для микроскопа), автоклав высокого давления с защитой от кислотных испарений, центрифуга с гравитационным стабилизатором…»

Список рос. Я писал всё, что мне было нужно для полноценной работы с высшими химерами и сложными алхимическими составами. То, что я делал с помощью кофемолки и плитки, было кустарщиной. С нормальным оборудованием я смогу творить вещи, которые этому миру и не снились.

Я исписал лист с двух сторон и протянул его Агнессе.

– Вот. Это мне надо.

Она взяла список, пробежала его глазами, и её брови снова поползли вверх.

– Виктор… Ты понимаешь, что половина этого списка – это оборудование для военных лабораторий? А вторая половина – штучные изделия, которые делают только под заказ?

– Понимаю, – кивнул я. – Поэтому и прошу тебя. Ты же Новикова. У тебя связи, поставки, контракты… Ты сможешь это достать.

– Это будет стоить… – она прикинула в уме. – Наверное, очень много…

– Я знаю.

– И это сложно достать легально…

– Я знаю.

– Хорошо, – она аккуратно сложила листок и убрала его в сумочку. – Я это найду. Не знаю как, не знаю где, но найду. Дай мне неделю.

– Неделя меня устраивает, – улыбнулся я.

Агнесса посмотрела на меня долгим взглядом.

– Ты не перестаёшь меня удивлять, Виктор. Иногда мне кажется, что ты собираешься собрать в своём подвале Франкенштейна.

– Зачем мне Франкенштейн? – искренне удивился я. – Это же примитив. Сшитые куски мёртвой плоти… Фи… У меня планы поинтереснее.

– Боюсь даже спрашивать, какие, – она улыбнулась. – Ладно, я поехала. Миша уже заждался.

Мы вышли в приёмную. Миша, увидев сестру, попрощался с Кенгу (они пожали друг другу руки… то есть, руку и лапу) и подбежал к ней.

– Всё хорошо?

– Всё отлично, – ответил я за неё. – Ты здоров, парень. Живи и радуйся.

Они ушли, а я проводил взглядом их кортеж.

– Ну что ж… Оборудование будет, материалы есть, знания при мне, – я потёр руки. – Кажется, скоро в этом городе станет ещё веселее.