Текст книги "Между ними. Тайфун (СИ)"
Автор книги: Мария Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Глава 24. Мир. Сюрприз, мазафака!
Мила спит, а мне сладко дышать ее запахом. Теплым, ванильным, искушающим. Никогда у меня не было настолько вкусных женщин.
И я вообще не хочу думать о причинах такого ощущения.
Копаться в себе – это не про меня.
Я реагирую на то, что вокруг происходит. И мало задумываюсь о причинах. Случилось – значит, так надо было.
Случился у меня такой охуенный движ с тройничком – отлично. Значит, так надо было.
Сонно тяну к себе свой охуенный движ, зарываюсь носом в теплый живот, стремясь получить еще больше упоительного аромата вкусной, сладко оттраханной женщины.
Правильно выебанная женщина пахнет совсем не так, как неправильно, или вообще не выебанная, это я уже давно на опыте выяснил.
Есть еще парочка отличий, когда женщина притягивает так, что сил нет тормознуть. Это на уровне рефлексов, кстати, чисто физика.
Мила – комбо просто из этих факторов.
Их не разделить на составляющие, рецепта не найти.
Да и не надо.
Нахуй рецепты!
Дайте лекарство!
Она что-то мурчит, тонкие пальчики зарываются мне в волосы на затылке. У-р-р-р… Еще… Давай еще… Все давай. Все-о-о-о…
Тело тянет, мышцы словно после зала, ноют томно и сладко.
Вообще, весь организм в кайфе сейчас.
Не хочется глаза открывать.
Но надо.
Осторожно выкатываюсь из-под нежных пальчиков, моргаю, пытаясь сфокусироваться.
Вита нет. Тоже по надобностям организма свалил, что ли?
Поднимаюсь, иду в подсобку.
Там выясняю, что Вита нет в туалете.
Вопросами, где он прячется на территории магазина, не задаюсь. Наверняка, жратву промышляет.
Я бы тоже не против, живот урчит.
Помыв руки, выхожу обратно в зал.
И наблюдаю своего школьного приятеля, в задумчивости изучающего витрину со спиртным.
Ого… С самого… Эм-м-м… Чего там за окном? Утро? Вечер? День?
Короче, пить вроде как рано, по моим внутренним ощущениям.
Вит поднимает на меня взгляд.
Щурится.
И как-то так нехорошо щурится, мне не нравится его взгляд. Мурашками по коже пробивает. Менты умеют так смотреть, что, вроде, вины никакой за собой не чувствуешь, а все равно стремаешься.
Я ищу взглядом причину такого изменения в морде приятеля. И нахожу.
Свою поясную сумку!
В его лапах!
Неосознанно дергаюсь вперед, палясь нещадно.
И Вит кивает с удовлетворением.
– Твое, значит.
А, блядь! Вот сука!
Не отвечаю, но мой оскал все говорит за меня, сто процентов.
– На заказ работал? – интересуется Вит, аккуратно кладя сумку на витрину с заморозкой.
– Не твое дело, – с досадой рычу я, делая шаг вперед, – отдал!
– Нет, – холодно отвечает Вит, и в этот момент ничего в нем нет от моего школьного приятеля, прикольного парня, с которым мы в младших классах гоняли по нашим пыльным дворам, а в средних – дрались и мирились, как и положено мелким пацанам.
Сейчас передо мной – мент. Классовый враг.
И я понимаю, что наше время закончилось.
Что не будет больше охуенного секса на троих, не будет общих воспоминаний, ничего не будет.
Наша вневременная капсула с грохотом разлетелась на куски и не подлежит восстановлению.
И такая злость меня берет, просто пиздец!
Не думая, не рассчитывая ничего, я просто кидаюсь на Вита, желая лишь одного: уебать по ментовской роже и отобрать то, что принадлежит мне.
Но Вит к этому готов, само собой.
Он легко отступает в сторону и радует меня прямым в челюсть.
И мой полет мгновенно превращается в падение.
Потому что прямой в челюсть от супертяжа – это гарантированный сотряс. Даже если в башке и сотрясаться нечему.
Я дезориентировано мотаю головой, а Вит тем временем легко перехватывает меня сзади типичным ментовским приемом, загибает, швыряет вперед. Лечу с грохотом через стойку.
Последнее, что слышу, перед тем, как вырубиться, испуганный вскрик Милы.
Сучара ментовская… Напугал ее…
Вот и закончилось все…
Так жаль…
Прихожу в себя от того, что водой в рожу плеснули.
Отплевываюсь, дергаюсь, чувствуя неудобство.
Связал, урод!
К стулу привязал!
Нет, ну не гондон ли?
– Вит, мне кажется, ты ошибся… – нежный голос Милы бальзамом по сердцу. И ее пальчики по лицу, бережно, аккуратно… Ох… Ради этого можно еще раз по роже словить.
Неосознанно тянусь за прикосновениями, словно цветок за солнцем, и Мила, поняв, что я пришел в себя, тихо ахает:
– Мир! Мир, как ты? Воды?
– Он уже попил, – ненавистный голос Вита рушит мою идиллию.
– Вообще не смешно, – гневно отвечает ему Мила, – зачем ты так?
– А как надо было? – спокойно спрашивает Вит, – он на меня первым бросился. Думаешь, он бы меня пощадил?
– Я ничего не думаю! – в голосе Милы слезы, – я не понимаю ничего! Не понимаю!
– А чего тут понимать? – Вит все так же спокоен, словно ему слезы Милы не режут сердце, как мне. Вероятно, так и есть. Он же мент. Откуда у него сердце? – Он нас обманывал все это время, Мила. Он тут не работает, я проверил документы в магазине, накладные посмотрел, кадровые. Тут только два продавца, обе – женщины. И есть в журнале отметка за тот день, когда начался тайфун. Продавец закрыла смену и ушла.
– Но… Как же он…
– Скорее всего, взлом.
– Я думаю, ты ошибаешься. Здесь недопонимание. Он же сам говорил, что только практикуется… Один день работает…
– Тем более. Как ты себе представляешь, неопытного продавца оставить закрывать магазин? Ты же сама продавец. Разве это логично?
– Ну… – Мила молчит пару секунд, потом опять выдыхает со стоном, – я не знаю… Не знаю… Но так нельзя все равно! Вит! Отпусти его! Ему плохо, он в себя не приходит, видишь? Ты сильно ударил! Ему помощь нужна! Мир… Мирка…
Она опять гладит меня, шепчет взволнованно:
– Ну же… Открывай глаза… Мир…
– Да он давно уже пришел в себя, – холодный голос Вита прерывает ласку Милы. Сука. Ненавижу его. Убью, клянусь! Похер на все! Просто пришибу! – Выделывается. Я контролировал силу. Да и нечему там сотрясаться, башка пустая же.
– Не надо так говорить! Мир! Мир!
Мне уже невыносимо слушать испуганный голос Милы, быть причиной ее слез, а потому открываю глаза.
И фокусируюсь сначала на ее заплаканном личике, а потом – на ненавистной роже Вита.
Он стоит напротив, опираясь бедром о холодильник для заморозки, и, сложив руки на груди, смотрит на меня.
И на Милу, пытающуюся привести меня в чувство.
Угол губ подергивается.
Нервничаешь, сука?
Или ревнуешь, что она обо мне переживает?
Вот так, блядь! Трахали вдвоем, а переживает она обо мне! Обо мне, понял!
Наверно, в глазах у меня что-то такое отражается, торжествующее, потому что Вит кривится и говорит ревниво:
– Отойди от него. Я хоть и надежно зафиксировал, но мало ли, чего от него можно ждать…
Вот урод!
Это от тебя! От тебя можно ждать, чего угодно! Это ты, сука, все похерил! Все! Так хорошо все было, так круто! А ты, тварь…
– Отойди, я сказал! – безошибочно считав мой кровожадный взгляд, Вит за руку оттаскивает от меня Милу.
Ур-р-род…
– Не надо так! – возмущается Мила, – не сходи с ума!
– Я не схожу. Я просто не хочу, чтоб ты пострадала.
– О себе беспокойся, сука! – рычу я.
– Я и побеспокоился, – кивает ничуть не удивленный Вит, – потому ты и на привязи. Как собака.
– Сам ты собака!
– Рычишь пока что тут только ты.
– Ой, да хватит уже! – вмешивается Мила, а потом идет ко мне, игнорируя попытки Вита ее остановить, – Мир, как ты? Голова болит? Нет? Пить?
– Да, малышка, было бы неплохо… – улыбаюсь я ей.
Мила дает мне попить, потом хмуро смотрит на Вита.
– Развяжи его.
– И не подумаю.
– Немедленно!
– Я сказал, нет, – режет Вит, – он нас с тобой пришибет просто, как ты не понимаешь? Ты знаешь, что у него в сумке? Это тот самый вор, за которым я шел.
– Этому должно быть нормальное объяснение! Я не верю, что Мир… Что он мог… А ты? Как ты мог? После всего, что…
Она отворачивается порывисто, закрывает лицо ладонями.
И столько в ее голосе боли и разочарования, что мы с Витом, переглянувшись, снова на мгновение ощущаем то самое единство, которое было между нами недавно.
– Я не буду ничего делать, Вит, – говорю я, чувствуя усталость дикую. И разочарование, наверно, сравнимое по градусу с тем, что Мила переживает.
Как-то внезапно мир наш разлетелся на куски.
И мы тонем в его руинах.
– Ладно, – после паузы, обстоятельной, серьезной, выдает Вит, – я развяжу. Но я за тобой слежу.
– Да, Большой брат, – язвительно скалюсь я.
Вит моргает, явно вспомнив, при каких обстоятельствах мы с ним перекидывались этой фразой… Как раз, в одно из последних лет средней школы, перед девятым, что ли, классом? Мы проходили летнюю отработку в школьной библиотеке. И нашли Оруэлла… Еще один мозаичный кусочек из нашего общего, рассыпавшегося на куски…
Вит меня развязывает, и я, поводя плечами, иду к Миле. Обнимаю ее, утешаю.
Вит ничего не говорит. Но смотрит.
Так смотрит, словно я ей сейчас голову откушу, блядь! Параноик гребанный!
– Мир… Мир скажи, что это неправда… – Мила поднимает на меня свои огромные медовые глаза, в них слезы. Прозрачные. – Это же неправда?
– А если правда?
Она молчит, пристально изучает меня. И слезы дорожками по щекам бегут, не останавливаясь…
Почему-то я не могу оторвать от них взгляда…
А Мила, наверно, устав искать в моем лице что-то, только ей понятное, выдыхает с всхлипом:
– Но… Зачем?
– Затем, что заказали, да, Мирка? – отвечает ей Вит. Он стоит совсем близко, явно контролируя и меня, и Милу. Чтоб я ей вреда не успел причинить. И меня это его недоверие триггерит дико.
Эй, приятель, мы же совсем недавно вдвоем трахали эту девочку! Это ли не высшая степень доверия? Что изменилось с тех пор? Ты узнал, кто я? И что? Как это повлияет на мое отношение к ней? Неужели, ты реально думаешь, что я могу ей вред причинить?
Ловлю его острый взгляд.
Думает.
Реально думает.
Блядь.
Я отпускаю плечи Милы, отхожу на шаг, садясь обратно на тот самый стул, с которого с таким удовольствием и готовностью встал только что.
– Кто заказал? – хлопает мокрыми ресницами Мила.
– Кто-то, – говорит Вит, – кто бы в курсе, что хозяева свалили, и что в доме имеются деньги. И не только деньги, да, Мирка? Что там на флешках?
– Не знаю, – огрызаюсь я, дотягиваюсь до сигарет, прикуриваю, положив хер на то, что вентиляция хреновая. Все равно скоро нас откопают. – Мне не докладывали.
Ахает Мила, видимо, до этого момента надеявшаяся, что всему происходящему будет какое-то логичное объяснение. Другое.
Я избегаю на нее смотреть.
Стыдно.
– А твоя доля? – не успокаивается Вит.
– Все бабки, которые найду. – Усмехаюсь я, а потом тихо говорю, – хочешь половину?
И взглядом даю понять, что не шучу.
Вообще ни разу.
Надежда вспыхивает в это мгновение настолько сильно, что даже задыхаюсь от прихода.
Можно же решить! Просто поделить бабло, и все! Там прилично получается, нам хватит, чтоб двинуть на материк! И даже втроем! И затеряться там!
Это будет самое правильное!
Что нас тут держит, на острове?
Меня – вообще ничего!
Отец даже хату нашу проиграл! У меня ничего нет!
И сомневаюсь сильно, что у Вита тут какие-то серьезные перспективы. Как и у Милы.
А потому мы можем просто свалить в большой мир.
Да в тот же Питер!
И там начать новую жизнь!
Блин, так все просто! Так все правильно!
Я хочу это все сказать Виту, хочу убедить его в своей правоте!
Но одного взгляда на его лицо, на мелькнувшую в нем легкую брезгливость, хватает, чтоб понять: мой тупой приятель со школы вообще не поменялся. Может, лишь еще тупее стал.
– Я не слышал ничего, – ровно отвечает он.
– Чистенький какой, – от злости и разочарования, что не получится его убедить, и весь мой, уже нарисованный, уже даже реальный вполне мир, летит к ебеням из-за этого упрямого чистоплюя, я становлюсь худшей версией себя. И, наверно, очень похожу в этот момент на папашу своего, говнюка, подлеца и морального урода. Впрочем, вероятно, часть меня именно такая. Гены-то не сотрешь. – Чекист прямо, да? Холодное сердце и чистые руки?
– Нет, – спокойно отвечает Вит, – просто не хочу делать то, от чего потом будет противно… жить.
Противно?
Меня аж подбрасывает на месте.
– Противно тебе? – рычу я и подхожу к Виту. Не драться, нет. Просто… Чтоб на одном уровне быть. – А мне вот нихуя не противно, понял? Я не от хорошей жизни это все… Это тебя мамочка в жопу целовала, голода не знал, проблем не знал! А меня отец, если не принесу бабки, пиздил до пятнадцати лет! Я ничего другого не умею!
– Пожалеть тебя, сиротинку? – холодно скалится Вит, – бедолажка. Это не я такой, это жизнь такая… Типичная отмаза всех приблатненных уродцев. И мать мою не смей упоминать, а то зубы будешь вставлять. В тюремной больничке.
– Да пошел ты! – злобно смеюсь я, – как был уродом-чистоплюем, так и остался! Ненавижу вас, моральных тварей, говна не жравших в жизни!
– Прекратите! Прекратите! – плачет Мила, подбегая к нам. Она бьет кулачком сначала Вита по плечу, потом – меня. – Как вы?.. Как вы можете? Вы… Вы все, все разрушили! Все!
– Слушай… – осеняет меня, – а я понял! Понял! Меня – на зону, ее – в койку. Так? Так?
– Вот потому у тебя и не получается нихера в жизни, – разочарованно отвечает Вит, пока Мила хлопает ресницами, осознавая сказанное мной, – потому что в башке насрано.
– Боже… – Мила отшатывается от нас обоих, качает головой в шоке, – боже… Я вас видеть не хочу. Обоих. Не хочу.
– Не переживай, милая Мила, – несет меня на волнах моей гадости, – скоро нас откопают. И ты меня не увидишь больше. Наш общий друг подсуетится. А вот его ты будешь часто видеть, да… Он своего не упустит, да?
– Не хочу слушать! Не хочу! – она закрывает уши ладошками, отворачивается.
А я ловлю злой разочарованный взгляд Вита.
Не ожидал он от меня такого.
Ну так я от него тоже кое-чего не ожидал!
Так что тут мы в расчете!
Тем не менее, я не могу сейчас не осознавать, что сделал больно совершенно невиновному в моих бедах человеку. Самой офигенной девочке в мире. И что я – скотина, конечно.
И Вит, судя по выражению физиономии, тоже жалеет о сказанном мной. И, быть может, о том, что сделал? Что подумал обо мне?
В любом случае, дальше мы действуем опять синхронно.
Не сговариваясь, шагаем к Миле.
Утешить хотим? Успокоить? Да не важно… Главное, прекратить это все. Мне хочется прекратить!
И Виту тоже.
Обнулить не получится, конечно.
Но вот хоть немного смягчить…
Мы не успеваем ничего сделать.
За стеклянной дверью слышится шум, голоса, рев снегоуборочной машины.
Нас нашли.
Спасают, вот…
Так не вовремя, блядь!
Глава 25. Мила. На круги своя
Когда я слышу голоса людей, пробивающих к нам дорогу через снежные заносы снаружи, то воспринимаю это, как освобождение из жуткого, невыносимого кошмара!
Смешно, что буквально несколько часов назад я даже помыслить боялась о том, что нас отсюда вызволят и все закончится! Не хотела этого так яростно, что самой страшно становилось от силы моего желания.
Потому что никогда, вообще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько счастливой, как в эти сутки заключения в замкнутом пространстве с двумя совершенно незнакомыми мужчинами.
Наверно, потом, когда я буду это все вспоминать, то пойму, что виной всему был стресс, или страх, или еще что-то, настолько же реальное, насколько и банальное.
Все мы банальны, да?
Но вот в моменты, когда я была с моими неожиданными любовниками, когда целовали они меня, брали так яростно, так страстно и в то же время нежно, я эгоистично молила судьбу забыть нас в этом пространстве. Оставить нас в этом состоянии. И пусть будет, что будет!
У меня в жизни было так мало поводов для радости… Страшно это осознавать теперь. Осознавать, что то, что я считала нормальным и даже счастливым, на самом деле, таким не было. На фоне случившегося все, что я испытывала до этого, выглядело бледно и смешно.
Потому я и мечтала малодушно о каком-нибудь чуде, которое внезапно случится.
И мы останемся вместе.
Куда-нибудь испарятся проблемы, мое замужество, Марат, блин, тоже!
А останутся только я и они, мои офигенные парни. И нет, я не готова была выбирать. И не хотела этого делать.
Зачем?
Если и без того все невозможно правильно?
Смешная такая… Глупая такая…
Реальность сначала больно ударила, показав, что Мир нас обманывал. И что он – не тот, за кого себя выдавал.
Преступник. Вор. Мошенник.
Это было огромным ударом.
Я не из тех женщин, которые могут закрыть глаза на любой грех своего мужчины. Я не смогу оправдать намеренное преступление. А Мир занимался этим намеренно.
И потом… Он такое сказал…
И даже дело не в том, что сказал, хотя и это мерзко. Правдиво, но мерзко.
Его тон добил.
Пренебрежительный, издевательский, пошлый очень.
Я себя ощутила невероятно грязной.
Словно меня с пьедестала стащили и в лужу макнули. Показали, кто я такая есть.
Не счастливая девушка, которую любят, хотят, обнимают, целуют так сладко… А обычная дешевка.
Давалка.
Дрянь.
И меня тут не любили, нет.
Меня трахали.
Просто и без затей.
А потом точно также просто принялись делить.
И отношение ко мне, как к вещи, очень четко слышалось в язвительных нападках Мира на Вита.
Нападках, в которых был смысл. И правда своя была.
Мне было мерзко.
Невозможно слушать их! Невозможно понимать! И грязь, в которую превратились мои иллюзии, мои смешные наивные фантазии, окатила с головой.
Я не знаю, что бы я сделала, если бы это продолжилось!
Если бы они и дальше принялись выяснять, кому я достанусь, кто будет меня трахать дальше, и кто кому подставит подножку, чтоб убрать соперника с пути. Или они могли договориться, и разделить меня по-братски…
Удивительно, то, что совсем недавно казалось нормальным, пусть и неправильным, сейчас выглядело отвратительно. Не развратно, нет! Просто… Убого. По-блядски.
И я понимала, что умру от омерзения сейчас! Только бы не слышать. Не понимать. Не думать вообще про случившееся. Про то, в чем я участвовала. Чему позволила случиться.
И я бы умерла, клянусь.
Но бог меня услышал, и спасатели принялись вызволять нас из жуткой западни.
Мир и Вит тут же кинулись помогать, и буквально через пять минут нас освободили.
Я, не выдержав, первой выбегаю на улицу, прямо в чем была, в свитере и босиком.
И вижу…
Марата!
Моего Марата!
В этот момент он кажется мне невероятно красивым! Самым лучшим! Спасителем! Он пришел за мной! Боже, он пришел!
Вскрикнув, я кидаюсь ему на шею.
Он подхватывает, обнимает.
– Блин… Милка, – глухо бормочет он мне в шею, – я думал, ты замерзла… Я так испугался!
– И я… – задыхаясь, шепчу я ему, – и я испугалась!
– Я из дома не мог выйти, прикинь? – принимается объяснять он взволнованно, – я играл, смотрю, времени много… Тебя нет… Я давай звонить в магаз твой… Никто не отвечает. А потом вообще связь накрылась! И двери подъездные до самого верха забило снегом! Я все это время с соседями выходил, пробивал тропы… Блядь, я чуть не сдох! Надеялся только, что ты осталась где-то или по пути, в аптеке, или в магазе… Или к кому-то из коллег пошла. А я не знаю же номеров!
Он все бормочет и бормочет это, глядя на меня и бесконечно тиская за талию.
Виновато косится в сторону, губы жалко кривятся, и вообще, вид, как у нашкодившего кота.
У меня мелькает подозрение, что он, на самом деле, не особенно меня искал, может, только когда тайфун улегся, отправился вместе с соседями и спасателями пробивать дороги в снегу, но я не собираюсь об этом серьезно думать.
Сейчас я хочу только одного: уйти отсюда, попасть в нашу маленькую квартирку, принять душ и лечь под одеяло.
И проспать до весны.
Снов я видеть тоже не хочу.
Приближение Вита и Мира я чувствую спиной. Это что-то страшное, на уровне звериного инстинкта.
Замираю, вцепившись в плечи Марата и зажмурившись.
Сейчас все и случится.
Сейчас Марат узнает, что я была грязной блядью.
Надо же, на краткие пять минут я забыла об этом, обрадованная ему.
Ничего, сейчас тебе напомнят… За все надо платить, да, Мила?
И за короткое свое ослепительное, неправильное счастье тоже…
– Мужики, спасибо вам, что присмотрели за женой!
Голос Марата надо мной отдается в каждой клеточке организма.
А взгляды парней становятся жгучими. Боже, на мне сейчас свитер задымится!
– Женой… – слышится тихий напряженный голос Вита, – ну да… Всегда пожалуйста…
– Вообще не стоит благодарности, брат, – Мир вальяжно тянет гласные, он показательно радостен. И в этой радости слышится ярость. – Мы все оказались в сложной ситуации… Кто бы отказался помочь… Твоей жене…
Я зажмуриваюсь еще крепче, меня начинает трясти от ужаса.
И осознания, что именно они сейчас обо мне думают. Я же не сказала… Не сказала! Не объяснила!
Грязь, в которой я утопаю, становится плотнее с каждой минутой…
И никак не помогает то, что они тоже мне далеко не все сказали! И что в любом случае, между нами больше никогда… Ничего… Ох…
Слезы застревают в горле, дышать не могу.
– Марат… Мне домой… Пожалуйста…
– Да, конечно, конечно! Мужики, пойдемте в гости, – Марат словно не видит, не понимает ничего! Он зовет их в гости! О, нет! Нет! Я не смогу… – А то хрен знает, чего в городе… Пока откопают…
– Спасибо, – коротко отвечает Вит, – но мы лучше поможем копать.
– Да, – яростно веселится Мир, – а ты… Веди домой… Жену.
– Ну хорошо, – отвечает Марат, – тогда телефоны ваши оставьте, пересечемся как-нибудь. Я хоть проставлюсь. Должен же за нее!
– У Милы есть наши телефоны, да, Мила? – Мир вынуждает меня развернуться. Тоном вынуждает. Опасно-игривым. Если я не повернусь… Если не посмотрю на них…
Не могу.
Не хочу, не хочу, не хочу!
Поворачиваюсь.
Марат удерживает меня, обнимает, перекрещивая руки на моей груди.
И именно на руки эти устремлены взгляды парней.
А потом – синхронно – в мое лицо.
И меня жжет от их взглядов, таких одинаковых сейчас.
Яростных.
Ревнивых.
Разочарованных.
Последнее – особенно больно.
Но я лишь вскидываю подбородок, улыбаюсь натужно.
– Да, конечно… – это мой голос? Точно мой? Ужас какой… – Свяжемся с вами, ребят! Спасибо огромное за помощь! Не знаю, что со мной было бы, если б не вы…
Мой тон тоже можно раскладывать на слои.
Наверно, именно этим они и занимаются, судя по мрачнеющим лицам.
Но сейчас я хочу только одного: домой.
Подальше от всех.
Ежусь на снегу, переминаясь голыми ступнями.
И Вит опускает взгляд вниз. Сжимает челюсть.
– Ты забыла обувь, – хрипит он.
– И куртку, – добавляет Мир.
Я не успеваю ничего ответить, они разворачиваются и уходят обратно в магазин.
– А они владельцы, что ли? – спрашивает меня Марат.
Я переминаюсь на снегу, все больше ощущая леденящие осколки снега. И бормочу что-то про то, что один – продавец, а второй – полицейский… Случайно зашел…
– Понятно, – кивает Марат, – блин, повезло тебе, что не одна оказалась!
– Ага…
Мир и Вит выходят из магазина, несут мои вещи.
Вит аккуратно ставит передо мной дутики и, судя по невольному движению, хочет остаться внизу и помочь надеть. Но поднимается.
А Мир просто отдает мой пуховик и шапку Марату.
А тот, помявшись, мне.
Я неловко разворачиваю одежду, натягиваю на себя.
Мир скалится, явно что-то желая сказать… И ничего не говорит.
Одевшись и кое-как обувшись, я отступаю за Марата. Это неосознанное движение. Я не ищу у него защиты. Просто хочу быть подальше от той тестостероновой ярости, которую транслируют Мир и Вит.
Я не выдержу, если они сейчас тоже не выдержат и разборки начнут!
– Ну, спасибо еще раз, чуваки! – говорит Марат и тянет руку парням.
Они, переглянувшись и явно оценив это «чуваки», нехотя отвечают на рукопожатие.
– Пока, милая Мила, – белозубо скалится Мир.
Киваю едва-едва.
– Прощай, Мила, – без улыбки говорит Вит.
Я опять киваю.
И не смотрю на них.
Не хочу, чтоб их лица, вот такие, разочарованно-яростные, в моей памяти отпечатались.
Мы уходим с Маратом.
Я впереди.
Он – за мной следом.
– Чет странные они какие-то… – говорит он, – не захотели зайти переждать… Надеюсь, нам потом счет не предъявят? Чего ты там ела? Не шиковала?
– Нет…
– А они?
– Тоже не особо. Коньяк пили.
– Блин! А если счет пришлют? Поделят-то на троих!
Я зажмуриваюсь на мгновение крепко-крепко.
Только чтоб остановить клокочущие в горле слезы.
– Не пришлют, – говорю я через силу и сдавленное дыхание. – Тайфун же. Форс-мажор.
– Ну, так-то да… На тайфун многое списать можно… – соглашается Марат, – надо было тебе тоже прихватить оттуда чего-нибудь? В качестве моральной компенсации!
– Ага…
– А то в доме нихрена еды нет! Я чуть с голоду не помер, веришь?
– Верю…
Он еще что-то говорит, но я уже не слушаю.
В ушах нарастает гул, из глаз беспрерывно льются слезы.
Это просто стресс. Стресс так выходит.
Проклятый тайфун.
Всю жизнь мне исковеркал.
Как мне теперь жить?
Как?
– Слушай, дома картошка есть… Пожаришь?
– Ты же говорил, что нет ничего.
– Ну так картошка-то сырая!
Я захожу в квартиру, скидываю обувь, куртку прямо на пол бросаю. И иду в спальню.
Там падаю на кровать.
Марат, раздевшись, переминается перед кроватью.
Что-то спрашивает, но я не отвечаю, тупо глядя перед собой в потолок.
И он, еще помявшись немного…
Идет к своему месту! К компьютеру!
Я наблюдаю, как он садится, как включает игру…
– Я хочу развестись, – говорю я громко.
– А? – он не поворачивается даже, устраивая на голове наушники. – Милка, я не слышу. Иди, в самом деле, картошки пожарь…
Марат подключает наушники. На экране мелькают взрывы, он стреляет. Там, в игре, он нереально крутой перец.
Я снова смотрю в потолок и повторяю громко:
– Я хочу развестись.
И улыбаюсь. Широко. От души.
Тайфун, на одни сутки закруживший остров и нас вместе с ним, принес с собой долгожданную ясность.
Я уверена, что больше не увижу своих случайных любовников. Это и правильно.
Они для меня – как этот тайфун. Нужны были, очень нужны. Для того, чтоб разрушить все до основания.
И принести ту самую ясность в жизнь, без которой я бы точно умерла.
А так…
Я буду жить.
И это уже круто!
