Текст книги "Между ними. Тайфун (СИ)"
Автор книги: Мария Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава 18. Мир. Сладость...
Я слежу за тем, как мой школьный приятель несет на руках самую сладкую девочку в мире, и буквально горю от дикой смеси ярости, похоти и ревности. Я сам ее нести хочу! Но ему было удобней в тот момент. И я просто это просчитал и принял.
И он принял.
Судя по тому, что спокойно позволял мне целовать милую Милу, все принял.
Не сдержался холодный парень Вит, не сумел себя повести правильно, как положено менту. Хотя, уж насчет них и их правил я мог бы много чего рассказать. А мой папаша, чтоб ему на том свете было хуевей, чем на этом, еще больше.
Так что я не удивился вообще, когда мой правильный до мозга костей приятель Вит тупо вытащил у меня из рук испуганную Милу и жадно ее поцеловал. Тогда, еще в самом начале, до ее смешного побега в туалет.
Я ждал чего-то такого, если честно.
Атмосфера, которая между нами тремя густела, словно масло, искрила дико и болезненно.
А у моего приятеля взгляд все больше и больше дурнел.
С таким взглядом творят самые дикие вещи. Убивают. Спасают. Участвуют в том, в чем никогда бы на нормальную голову не участвовали. Например, я больше чем уверен, что Виту не приходилось делить девчонку с кем-то еще.
Если да, то я прямо сильно удивлюсь!
Но, скорее, нет.
Слишком уж праведник.
И потому наблюдать, как он зубами скрипит, но делится со мной нашей общей добычей, прикольно и даже горячо. Есть в этом что-то, развратное до потери последних мозгов. Добавляющее бешеный градус в и без того охуенно перегретую атмосферу.
На матрас он Милу укладывает аккуратно, на спину.
Зависает на пару мгновений перед ней, распростертой так сладко, так беззащитно. И глаза – вообще сумасшедшие.
Меня заражает эта его одержимость и смешит чуть-чуть.
Эй, это секс! Это только секс! Горячий, сладкий, развратный.
Легче ко всему, легче… Торопиться некуда, она согласна на все. А, значит, поиграем от души!
Но с Витом нифига не поиграешь. Очень уже все жестко у него.
Напугает сейчас девчонку.
И я торопливо скольжу к Миле, наклоняюсь, чуть оттесняя этого истукана.
– Сладкая малышка… Сладкая… Поцелуй…
Я знаю, как надо разговаривать в постели с женщиной, как уговаривать, уламывать на самые сладкие ништячки, разводить на душевный отвязный развратик. И я делаю все, что нужно, одновременно испытывая дикое желание пнуть придурка Вита, застывшего столбом на коленях перед Милой.
Да ты хотя бы джинсы с нее сними, придурок конченый!
Пока я аккуратненько маечку… О-о-о, да-а-а… Какая грудь! Я ведь давно заценил, сразу все понял, еще в первые даже не часы, минуты нашего знакомства. Красивая девочка, и девочки ее красивые.
Такое прятать за дерьмовой одеждой…
Милой Миле нужны самые лучшие тряпки. И они будут у нее! Да-а-а, детка… Дай только выбраться отсюда! И вообще, дай…
Все дай, что можешь! Все возьму!
Кажется, я что-то такое бормочу, пока целую самые шикарные стоячие двоечки, которые встречал в своей, богатой на такие приключения жизни. Кожа розовая, от моих поцелуев еще больше краснеет, нежная-нежная! Сплошной кайф трогать языком, губами, облизывать, захлебываясь от вкуса и ощущений, запредельных по своей чувственности!
Внизу она такая же? Или еще нежнее? Хочу проверить!
И проверю, если этот придурок не будет тупить!
Тут Мила выныривает из сладкого морока, в который я ее погрузил своими ласками, и испуганно расширяет и без того огромные глаза. Дергается, пытаясь сесть, выкрутиться из наших с Витом рук, что-то шепчет, я даже не различаю толком, что, лишь слова отдельные про «нельзя-нельзя-нельзя». Какое «нельзя», малыш? Надо! Уже надо!
Вит, придурок, хорошо, что в себя пришел! Плохо, что нихуя не умеет обращаться с женщинами.
Ну кто же так сдирает джинсы? Напугал, все-таки, Милу!
Надо нежно! Надо аккуратно!
Чтоб сладенько все было и незаметно!
Но уже хорошо, что снял.
Вместе с бельем. Тоже хорошо.
Злобно кидаю взгляд на придурка и понимаю, что он – все! В осадке.
Смотрит в одну точку, дышит тяжело, с присвистом. И глаза дурные до предела, нихера не соображающие.
Хотя…
Я тоже зависаю на том, на чем он завис. Понимаю его, урода циркового. Понимаю, как никто.
Потому что я предполагал, что Мила красивая там, внизу, но реальность оказывается куда беспощадней.
Наша малышка охуительна. И ее малышка – тоже.
Розовенькая, гладкая, нежная-нежная на вид! Сразу полный рот слюней, так и хочется попробовать!
И Вит, со стоном наклоняется и касается ее губами. Опять же, без нежности, ур-р-од!
Но Милу, похоже, вставляет дико!
Она прогибается в пояснице от первого же прикосновения, раздвигает бедра шире, а грудь ее, с мокрыми стоячими сосками, настолько заманчиво сейчас выглядит, что я, забив на жуткую зависть к Виту, первому пробующему эту сладость, наколняюсь и прикусываю розовую влажную ягодку соска, умирая в этот момент от самого мощного прихода в своей жизни.
Клянусь, никогда так не вставляло! Ни один, даже самый отвязный секс, такого не заставлял испытывать!
Это огнище, которое невозможно передать!
Мила стонет, беспомощно раскрывает искусанные губки, вцепляется пальчиками мне в волосы, неосознанно прижимая к себе ближе.
И я пользуюсь этим приглашением, кайфую.
И Вит внизу явно кайфует.
А Мила…
Ее трясет от кончиков пальцев ног до макушки. Кончает? Нифига себе… Как быстро… Какая девочка чувственная!
И Вит поймал ее первый огразм. Сволочь, все-таки.
Но первым ее трахать буду я.
Я!
Вит отрывается от Милы, облизывается, словно кот, обожравшийся сметаны, смотрит на меня. Взгляд дурной до предела.
Я коротко кивком приглашаю его на свое место. Потому что мне надо туда.
Я тоже хочу!
Попробуй только возразить, скот!
Вит хмурится, недовольно поджимает губы… Но потом смотрит на Милу, на ее раскрытые губки… И, чуть смещаясь вбок, наклоняется к ней, целует, делясь вкусом. Ого… Гурман, блядь!
Но это хорошо.
Не все потеряно, значит.
Пользуюсь тем, что мне освободили плацдарм, скольжу по гладкому волнующемуся животику губами, ниже, еще ниже, коротко целую раскрытые губки внизу, Мила крупно вздрагивает всем телом, но стонать не может, Вит не позволяет, с рычанием впиваясь в влажный рот.
А я, словив краткую вспышку бешеного кайфа, от которого мало не кончил тут же, стягиваю с себя джинсы, зачехляюсь, благо, защита всегда при мне, и – наконец-то, блядь, наконец-то! – погружаюсь в горяченный влажный кайф!
Медленно не получается, хотя очень хочется прочувствовать каждый миллиметр, навсегда в памяти его вычеканить.
Но это потом… Потом!
А пока что: крупными мазками ловить то, что в голове потом на всю жизнь останется: низкий, грудной стон Милы, то, как сжимается она на мне, как трепещет в моих руках, как подрагивают ее бедра, как кожа мурашками покрывается.
И как мне в голову шарашит этой дикой смесью ощущений.
И как смотрит она то на меня, то на склонившегося к ней Вита.
Настолько это невинно-испуганно-развратно, что я забываю про весь свой опыт, про желание поиграть, продлить кайф, и несет меня, несет, несет вперед, безумно и огненно!
Никогда такого не испытывал!И вряд ли испытаю еще.
Потому что такое сочетание запредельного вожделения, ярости, дичайшей ревности, ведь смотрит Мила не только на меня! И на него, на него смотрит! А Вит, не будь дурак, в этот раз не тормозит, и рука ее на его ширинке вообще не случайно лежит! И видно, что Мила шокируется ощущениями, что она не понимает и одновременно понимает, что происходит! И что ей это страшно-дико-сладко-горячо-стыдно… У нее – свой коктейль из эмоций. И вряд ли он слабее нашего с Витом.
Мы вообще сейчас странно едины получаемся.
Я – в нестерпимом кайфе от того, что чувствую и вижу.
Мила – в шоке от ситуации и своей реакции.
Вит – в изумлении от того, что участвует в этом всем.
И все это – сплетено в тайфун. И тайфун, в котором мы сейчас, куда сильнее и яростней того, что бушует за пределами нашего маленького мира. И куда разрушительней.
Я срываюсь с катушек ровно в тот момент, когда Мила, облизнув губки, тянется за поцелуем к Виту.
Сама.
Полностью покоряясь, принимая себя.
И нас.
Глава 19. Вит. Сорваться с катушек
У меня пульс долбит в уши с такой силой, что даже больно. Ничего не слышу, ничего не соображаю.
Никогда в жизни так не отрубало от реальности, вообще никогда!
Даже на татами, когда прилетало в голову или попадал на удушающий, такого не было.
Не случалось со мной, чтоб просто все мысли из головы – р-раз! – и вынесло!
Тайфуном, мать его.
Сейчас мне похрен, что Мирка, тварь нахальная, первым пролез. Я вообще этого не отдупляю, никак не анализирую ситуацию, не стремлюсь забрать то, что принадлежит мне.
Хотя оно принадлежит.
Она.
Я просто не могу перестать смотреть в ее глаза. Не могу перестать ощущать ее вкус на губах, невероятно сладкий, тягучий, настолько дурманящий, что, наверно, это от него меня и вынесло, к херам, из этой реальности.
В другую реальность, одну на нас троих.
Потому что Мир ее трахает, а ощущение, будто я это делаю. Потому что главный секс – он в глазах.
Он между нами.
Миле страшновато, горячо, стыдно… И до безумия кайфово. И да, я это читаю в ее взгляде, в ее глазах, медовых, наивно-порочно распахнутых.
Ловлю в ее сладком стоне, сцеловываю с ее припухших губ, когда она тянется ко мне, когда просит безмолвно нового ощущения, своего вкуса на моих губах.
Это дико развратно, дико неправильно, то, что мы с Миром с ней делаем.
Но тайфун кружит, завихряет, несет.
И не остановиться уже.
Нет таких сил на земле, чтоб могли нас троих тормознуть.
Потому я целую.
И снова кладу напряженную ладошку Милы себе на ширинку, безмолвно умоляя продолжить. Самой все сделать.
Мне хочется, чтоб сама.
На каком-то глубинном уровне подсознания хочется. Если она это сделает, то, значит, приняла. Согласилась. На одной она волне с нами.
Нет принуждения, страха, неуверенности.
Кайф есть.
Общий.
Настолько невероятный, что все перекрывает. Все!
Ловлю дикий взгляд Мирки на колышущейся груди Милы. Красиво, да… Красиво. И то, как он трахает ее, тоже красиво. Лучше любого фильма для взрослых, самого дорогого.
Мила вся изгибается, губки раскрыты, влажные, нежные такие, руки, словно беспомощные крылья, скользят по полу, цепляются за жесткие жилистые запястья Мира, опять возвращаются туда, где мне надо очень сильно!
И… Помедлив, тянут вниз замок ширинки!
О-о-ох, бл…
Да, малышка, да…
Сижу на коленях перед ее лицом, смотрю в глаза медовые. Там – адово пекло. С моего члена взгляда не сводит.
Нравится тебе, моя развратная малышка, да?
Нравится… Я вижу. Я понимаю. Возьми его. Губами.
Снова перехватываю взгляд Мирки. Он одобрительно кивает, чуть притормаживает, чтоб Мила смогла проявить самостоятельность.
– Малышка, давай на колени поставлю… – шепчет он, и я понимаю, зачем он это делает. Зачем меняет позу.
Чтоб она могла взять у меня в рот.
Картинки того, что будет, непременно будет, пролетают в голове с дикой огненной скоростью, оставляют горящий след в мозгах, словно хвост кометы, расчерчивающий черное небо.
И я помогаю Мирке перевернуть нашу девочку.
И кладу ее пальчики на свой член.
Давай.
Сама.
Ну давай же!
Сдохну сейчас!
Мила выдыхает, облизывает губы, поднимает на меня взгляд… О-о-о, блядь! Клянусь, это – самое порочное, что я видел в своей жизни: эти ее растерянные золотистые глаза у моего паха!
А потом она вскрикивает и подается инстинктивно вперед. Скользит губами по стволу.
А-а-а-а, твою мать!
Мир тут же возвращает Милу назад, перехватывает поудобней… И яростно кивает мне. Я понимаю, что он снова своими маневрами подтолкнул девчонку к решительным действиям.
И что ему, несмотря на ярость, периодами мелькавшую в черных цыганских глазах, дико нравится то, что происходит. Вообще не меньше, чем мне!
А потом я перестаю думать, потому что Мила берет мой член в рот. В свой горячий-горячий-горячий рот!
И меня полностью срывает с катушек.
С рычанием перехватываю ее за затылок и насаживаю на себя до предела. Ох…уенно…
Мила давится, кашляет, царапает меня и, судя по всему, настолько сладко сокращается, что Мирка не выдерживает тоже.
Мы с ним в эти мгновения перестаем быть людьми. Полностью. И играем с беспомощной девчонкой отвязно и жестковато.
Я периодически позволяю Миле дышать, кайфуя от того, какие мокрые у нее губы, какие одуревшие глазки и розовый язычок. Дурман, заволакивающий полностью мою ненормальную башку, не позволяет внятно оценивать происходящее.
Я – не снаружи ситуации.
Я – внутри нее.
И мне тут офигенно!
Мне хочется кончить в Милу, пометить собой так глубоко, как только могу, но в последний момент что-то щелкает в голове, и я оставляю тяжело дышащую девчонку во власти Мира, и довожу себя до финала в два движения, глядя пристально в ее безумные сладкие глаза.
И, мне кажется, еще сильнее мой кайф от того, что она в этот момент тоже кончает. Закатывает медовые глазки, вскрикивает пронзительно, а мокрые от слез щеки алеют пятнами.
Мир рычит и отпускает ее…
Прямо мне в руки.
Наклоняюсь приподнимаю под мышки Милу, ослабевшую и потерянную, и целую опять. Глубоко.
Как и хотел, помечая собой окончательно.
Что бы ни случилось дальше, а произошедшего не изменить.
Оно – уже наше.
И она – наша тоже теперь.
Глава 20. Мила. Настоящее
Наверно, после случившегося мне должно быть стыдно смотреть им в глаза. Да и вообще, кому бы то ни было смотреть в глаза…
И хорошо, что этой необходимости у меня нет.
Я малодушно пользуюсь Витом, прижимаясь к его груди лицом, прерывисто дышу, сдерживая истерический спазм в легких.
Внутри – невероятный коктейль из эмоций, настолько объемный и противоречивый, что я даже не пытаюсь его сейчас раскладывать на составляющие.
Просто переживаю.
И надеюсь, что переживу, все-таки.
Чувствую, как рядом тяжело дышит Мир, как его пальцы скользят по моей голой спине. И Вит не отталкивает его, наоборот, кажется, перемещает свои ладони так, чтоб Мир мог меня трогать.
Поразительное единодушие у них…
Когда только успели договориться?
За картами?
А была ли ставка именно такой, как они озвучили? Или… На другое играли?
Догадка почему-то не обжигает, не мучает.
Просто… Ну… Возможно…
Что это меняет в сложившейся ситуации? Ничего. Совершенно ничего не меняет.
Все случилось.
Я позволила этому произойти. Пусть и не совсем в себе была.
Это как… Спиртное.
Пробуешь в самом начале – и ничего не происходит. И кажется, что все, что говорили про состояние опьянения – ерунда, и к тебе это не относится. А потом… Потом ты уже и не замечаешь, насколько меняется мир вокруг. И твоя реакция на этот мир.
У меня маленький опыт в выпивке. Но ощущения узнаваемые.
Правда, усиленные в миллион раз примерно.
И боже…
Каким же будет похмелье?
Если такой градус сразу получила?
– Ты переживаешь, Мила? – шепчет Мир, мягко обнимая меня за талию и вытягивая из рук Вита.
Тот с неохотой, но отпускает.
Видимо, мой лимит на обнимашки и малодушные прятки от реальности уже закончился.
И пора смотреть в глаза своему похмелью.
Я голая, и это как-то сразу остро ощущается, когда меня никто не прячет на своей горячей надежной груди.
Обхватываю себя, ищу майку взглядом.
И Вит понятливо подает ее мне.
Натягиваю судорожно, радуясь, что она достаточно длинная, потому что надевать сейчас джинсы просто невозможно.
– Мила… – Мир тормозит мои нервные дергания, подсаживается ближе. И я радуюсь, что он в джинсах уже. И все равно смотрю на грудь, на дорожку волос по животу, уходящих за расстегнутый пояс. Это так откровенно!
Откровенней, чем то, что сейчас происходило! Тем более, что я, по сути, и не видела ничего. Не смогу вспомнить ни одного яркого образа, только ощущения. Марево пьяное, сладкое, безумное.
И как меня в этом мареве… наполняло… качало…
Вит оказывается теперь за моей спиной, и я слышу, как он возится, похоже, тоже приводя себя в порядок.
Они явно в разуме сейчас.
И, возможно, хотят говорить.
А я… Я хочу?
Не хочу.
Больше всего на свете я хочу спрятаться под одеяло, забыть обо всем… Верней, не забыть, нет! Но… Не думать. Не думать! Мне нужно время, хоть немного! Выдохнуть, пережить случившееся в одиночестве…
Я не хочу говорить.
Но надо.
Боже, мне надо говорить.
Мне надо сказать хотя бы, что я замужем… Хотя, какое это теперь имеет значение? Я в любом случае больше не смогу быть с Маратом. Не после того, как изменила ему настолько цинично.
От одной мысли, что мне придется еще и ему говорить, объяснять ситуацию, мороз по коже продирает.
– Холодно, Мил?
Мир вскакивает и идет в подсобку. Мы с Витом провожаем его взглядами.
Я чувствую, как Вит переводит взгляд на меня опять, ощущаю его плотность, насыщенность… И не поворачиваюсь, трусливо сжимаясь.
Хоть чуть-чуть времени… Хоть чуть-чуть…
Мир выходит с пледом, укутывает меня.
И боже, как я ему благодарна сейчас!
– Мила, попить хочешь? Может, чай?
Киваю растерянно.
Теперь Вит встает.
– Тебе чего?
Не сразу понимаю, что он вопрос Миру задает.
– Кофе.
Вит уходит, и я смотрю на его широченную мощную спину. Мускулы перекатываются при каждом движении. Огромный. Плечи, руки…
Как обнимал меня…
Как держал…
Как хорошо было. До дрожи.
Опомнившись от жара, прокатившегося по крови, встречаюсь взглядом с Миром. Он ничего не говорит, но явно понимает, что со мной происходит.
Понимает… И тянет к себе.
– Иди сюда, – шепчет он, перехватывая меня, прямо в коконе одеяла, затаскивает к себе на колени. От него пахнет нашим сексом.
И сердце стучит бешено.
– Такая красивая, милая Мила, – выдыхает он мне в макушку, удерживая, устраивая поудобней. Покачивает даже, словно ребенка. Успокаивает будто.
И мое взбудораженное состояние неожиданно как-то сглаживается. Та буря, которая только что гуляла в крови, тот ужас, насытивший все тело, когда вынырнула из морока и осознала, наконец, что случилось, чему я позволила произойти… Это все успокаивается.
Конечно, ничего никуда не делось, но…
Сейчас я в руках Мира, он меня утешает, шепчет нежно-нежно, что я красивая, ласковая, горячая… И вот-вот вернется Вит, и я буду пить чай… И совсем не надо сейчас разговаривать… И можно выдохнуть…
Это… Это кайф…
Вит выходит из подсобки с кружками. Присаживается напротив нас с Миром на колени, вручает мне кружку с чаем, ставит еще одну, с кофе, на пол.
И проводит пальцами по моей щеке.
В глазах его – только внимание. Только ласка.
И я тянусь к этой ласке, едва успев отпить теплый, заботливо разбавленный до приятного градуса чай.
– Я чуть-чуть добавил коньяка, – говорит Вит, – чтоб согреть.
– Да мы и без коньяка справляемся, – усмехается Мир.
– Да, – Вит серьезен, в отличие от смешливого друга своего, смотрит на меня, – справляемся… Пей, Мила.
И я пью.
Не проявляя вообще никакой инициативы, забив на то, что будет дальше.
Просто оставаясь в этом моменте, в этой минуте, когда у нас нет будущего, оно не наступило еще. И уже нет прошлого. Оно ушло.
А настоящее тепло и ласково.
Как их руки. Их губы.
Их взгляды…
Глава 21. Мир. Сойти с ума
Я смотрю, как милая Мила пьет чай, как подрагивают тонкие пальчики на ручке кружки, и, кажется, вижу, как горячая жидкость, в которой конины, судя по всему, больше, чем чая, идет по нежному горлу вниз, согревая и растекаясь по венам теплом и спокойствием. И думаю, что Вит, при всей его тупости периодической, далеко не дурак, а очень даже стратег.
Потому что Милу надо успокоить.
Очень надо.
Иначе она больше не позволит себя трахать.
А я не могу этого допустить.
Я хочу ее так, что, кажется, готов вставить был прямо сразу, едва успел кончить. Это что-то дикое совершенно, безумное настолько, что я не хочу даже думать на эту тему. Боюсь, что додумаюсь до совершенно реальных логичных вещей. Например, до того, что я каской поехал.
И не я один.
Вит, вон, тоже…
Явно едет.
Причем, чуть ли не быстрее, чем я.
Хотя, его как раз можно понять. Он же чуток обломался в процессе. Не стал окончательно девчонку доводить до полной дикости, кончать в нее не стал.
Не то, что я.
Я – тот еще отморозок, конечно. Защитой озаботился, но трахал душевно. Не жалея вообще. Забыв обо всем на свете.
А как тут, мать твою, не забыть, когда такое перед глазами? И в живом эфире?
Когда девочка, нежная, растерянная, гладенькая, до кожи дотрагиваться просто – уже кончить можно от кайфа! Поцеловать в припухшие губки – еще раз кончить! Посмотреть в растерянные глазки… И ловить свои сладкие волны раз за разом!
Вот я и ловил.
А еще…
Еще я, оказывается, редкий изврат. Верней, не редкий, судя по статистике просмотров видосов с однозначным содержанием на определенных сайтах, но все равно. Как-то это не то, чего от себя ожидаешь, но…
Можно самому себе признаться же?
Мне нравилось смотреть, как тащится от секса моя женщина. И то, что в этом принимал участие не только я, что не только от меня она такой многоступенчатый кайф ловила, только добавило градус удовольствия.
Я хотел, чтоб она взяла в рот.
Хотел смотреть и трахать ее. Мне понравилось.
И даже сейчас, когда гляжу на нее, растерянную, испуганную, настороженную, словно газель, которая ежится под плотоядными взглядами волков, еще не понимая опасности, но уже ощущая ее… Я вспоминаю, как ее трясло от удовольствия, как сжималась она на мне, судорожно, сильно, ритмично… И хочу повторить.
А еще больше хочу, чтоб она у меня теперь в рот взяла.
Грязно, пиздец, как.
Пошло – до ужаса.
Но какой нереальный кайф, бля-а-ать… От одной мысли об этом ломит низ живота, все горит там, все уже твердое до предела!
А Мила пьет свой коньяко-чай и не понимает нихрена!
Переживает, по ее взгляду плывущему понятно. Конечно, переживает. Она же – хорошая девочка.
Правильная.
Хоть и не девочка уже.
Но это больше в плюс ей, чем в минус. Минусов вообще никаких, блин!
Но я даже не хочу представлять себе, что было бы, окажись она девочкой-нетакусей. Это же пиздец был бы.
Мы бы ее с Витом нормально не распаковали, слишком уж бешеные были, в глазах – только красные краски! Только секс, секс, секс!
А с девочками-целочками осторожно надо. Не получилось бы у нас осторожно. Плохо получилось бы.
И для Милы болезненно, и для нас обломно.
А так…
Она уже не девочка, но опыта, судя по всему, крайне мало. Может, один парень и был только.
Самый кайф ее сладко развращать. Уже все можно, ограничений никаких вообще!
И вся ночь впереди.
Да чего там ночь?
Жизнь вся впереди!
Наша жизнь.
Потому что я не собираюсь ее оставлять после того, как нас отсюда вытащат.
С Витом… Ну, решим. Потом.
Пока такой проблемы нет, и думать про нее не буду. Обламываться не буду.
Мы тут застряли, втроем.
Жратва есть, выпивка есть, условия, раковина, туалет, вода… Да все есть!
И мы есть.
Кайф же!
Потому и надо Милу как можно скорее переключить с режима «ах, какой ужос-ужос-ужос, я нитакая, я ужасная» на «всем нравится, все кайфуют, значит, можно продолжать, зачем обламываться?»
И я уверен, что Вит, при всей своей толстокожести и излишней правильности, в этом вопросе меня поддержит. Уже поддерживает, судя по наличию конины в чае.
Да и смотрит он на Милу так, словно прямо сейчас уже готов ее на матрасе раскладывать.
В этом плане он дурак, конечно, прямолинейный. Нельзя так. Напугаем.
Надо иначе…
– Малыш, еще хочешь попить?
Кивает.
А глаза уже чуть-чуть блестят.
Переглядываюсь с Витом, едва заметно киваю ему, чтоб пообнимал девчонку, не сидел, дурак дураком.
А сам встаю, чтоб сделать добавочку.
Нам всем не помешает, кстати.
Ее расслабить, мне и Виту – выдохнуть, дух перевести. И сделать так, что второй раз был лучше первого. Хотя, это сейчас кажется невозможным.
Но мы будем стараться, да…
Стратегические планы намечены, а теперь бы по тактике ближнего ракурса разобраться.
Например, как подняться без проблем. Потому что член, сука, давит сильно.
