Текст книги "Между ними. Тайфун (СИ)"
Автор книги: Мария Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 15. Мила. Проиграла...
Я очень хочу, чтоб парни оделись. Ну правда. Это все как-то слишком… смущающе. С другой стороны, они же не виноваты, что я внезапно озабоченная?
Тут и в самом деле жарко, даже очень.
И кажется, что от их мускулистых торсов идет пар.
Это, конечно, просто мое больное воображение, но вентилятор бы тут лишним не был…
Я смотрю строго в карты, и картинки расплываются слегка. Губы сохнут от волнения. Из-за неловкости и внутреннего жара я становлюсь излишне громкой, нарочито говорливой и очень глупой.
А еще самоуверенной.
Мне хочется выиграть снова. И кажется, что все получится. В конце концов, это совсем не сложно, я же уже выиграла раз.
И кофе, который достался мне по праву, вкусный. Бодрит.
Справа от меня сидит Мир, улыбается, когда ловит мой случайный взгляд. И меня бьет током от этой чуть хищной, сексуальной улыбки.
И татуировка у него такая… Сексуальная.
А я – озабоченная. У меня Марат же есть… Память о том, что я не свободна, что муж у меня имеется, которого я, вроде как, любила еще совсем недавно, вообще никак не помогает.
Наоборот, почему-то вспоминается собственная решимость на развод, косяки Марата, его вечные подставы с деньгами, невнимание. Отсутствие секса.
Я уже не помню, когда в последний раз мы с ним трахались.
И сам этот последний раз не помню, настолько все это стало… Плоским. Не впечатляющим.
Конечно, в любом случае это неправильно: сидеть вот так, в компании полуголых парней, играть в карты с ними на сомнительный приз… Замужней женщине нельзя.
И думать про своих спутников в этом ключе тоже нельзя.
А я думаю.
Вот такая я глупая и развратная.
Думаю.
Попробуй тут не думать, когда такое…
Когда один улыбается так, что как только трусы на месте до сих пор, неизвестно.
А второй… Второй смотрит.
И взгляд его, постоянный, внимательный, напряженный и серьезный – ужасное испытание для психики.
Нет, была бы я любящая верная жена, я бы просто в подсобке спряталась и сидела там все это время, пока нас не вытащили бы… Или общалась по самому минимуму с парнями.
В конце концов, они нашли для себя занятие… Какого фига я выползла?
Потому что плохая жена. Развратная.
А самый разврат в том, что меня одинаково жжет от обоих парней: и от Мира, и от Вита.
А это – уже вообще треш какой-то.
Такого просто не может быть. Не должно быть!
Вывод из этого какой? А простой вывод: я не в себе. Непонятно, отчего, хотя, понятно, конечно.
Брак мой летит в задницу, жизнь моя – туда же, стрессовые условия из-за тайфуна. И все это возведено в высшую степень присутствием парней.
И я могу натворить всяких глупостей в состоянии аффекта. Думать не хочу, каких, фантазия слишком уж бурная.
И, чтоб ничего этого не произошло, я отвлекаюсь.
Играю, вот.
Поиграю, спать пойду.
А они тут пусть дальше сами… развлекаются.
Снова выигрываю!
Боже!
Это так круто! Мне понравилось выигрывать! Такой адреналин в крови, невероятный! Я раньше как-то не особенно понимала Марата, любителя игр, но сейчас… О-о-о, это реально отвлекает! И в то же время погружает в состояние кайфа!
– Ну что же вы так? – радостно улыбаюсь я, переводя взгляд с одного парня на второго, – а говорили, что играть умеете…
Они переглядываются.
– Желание, Милочка? – ласково скалится Мир.
И мне смешно от его гримас! Явно переживает, что проиграл! Хотя в этот раз, для разнообразия, Вит проиграл! Мир первым выбыл!
– Виту загадаю! – веселюсь я.
Вит странно блестит глазами, но ничего не говорит. Кивает только.
– Хочу… Хочу… Коктейль!
Ну, а что?
Я не пила никогда… Только пиво и шампанское. И вот сегодня, то, что Мир дал… Но оно уже все выветрилось!
– Вкусный!
– Ну… – тянет Мир, – это явно не к нему.
– Рот закрой, – холодно советует Вит, плавно и как-то очень легко для его комплекции поднимаясь с матраса.
Я завороженно наблюдаю за его движениями.
Ничего себе… Он пластичный, оказывается.
Большой, мощный, а мускулы не явные, просто ощущение чего-то очень сильного. И опасного. Крайне опасного.
Пока я задумчиво слежу за тем, как Вит изучает полки со спиртным, Мир подсаживается ближе.
– Хочешь, я тебе коктейльчик намучу? – урчит он мне на ухо, – у меня – вкуснее будет. Веришь?
Ой… Горячо! И как-то в моем дурном, возбужденном сознании неправильно смысл трансформируется.
– Жопу кинул обратно, – хмуро командует Вит, смешивая в высоком пивном бокале, найденном тут же, на витрине, несколько напитков.
– Не хами, Виталик, – ворчит Мир, но все же отсаживается на прежнее место. Ну, может, чуть-чуть ближе, чем до этого…
Вит идет ко мне с коктейлем.
– Спасибо, – я отпиваю чуть-чуть, опасливо, вдруг крепкий очень?
Но коктейль вкусный.
Сладковато-пряный, с нотками персика. Или маракуйи? Сок добавил? И что еще?
– А что тут?
– Не важно, – отмахивается Вит, жадно наблюдая за тем, как я пью, – нравится?
– Да, очень!
– Да ла-а-адно, – тянет Мир, недовольно подрагивая ноздрями, – у меня вкуснее будет!
– Рот закрыл, – грубит неожиданно Вит.
Мир щурится с вызовом, а я, поспешно допив коктейль, всовываю бокал в руки Вита и предлагаю:
– Еще раз?
– Давай! – с готовностью соглашается Мир.
Вит смотрит на него пару мгновений тяжелым взглядом, потом кивает. Тоже тяжело как-то.
– Если ты не хочешь играть… – робко начинаю я, но Вит перебивает:
– Хочу. Очень хочу.
Мир как-то криво усмехается, а я, переводя взгляд с одного на второго, говорю неуверенно:
– Тогда… Раздаем?
Пока играем, я опять чувствую напряжение в атмосфере.
И не могу понять его причину.
Может, ночь глубокая, усталость? Тайфун?
Мужчины более уязвимые психологически, чем женщины. А еще проблема в том, что они тратят силы на то, чтоб скрыть свою уязвимость… Это не мои умозаключения, если что. Это я в каком-то ролике посмотрела, в соцсети.
Но источник не важен, если само наблюдение верное.
А оно верное, похоже…
Иначе, с чего бы им так беситься?
И поорать успели друг на друга, и подраться даже. Понятно, пытаются выразить эмоции так, как умеют. И как мне эту атмосферу…
Проиграла!
Ой…
– Проиграла… – с огромным удивлением смотрю на карты Мира. Он выиграл.
И смотрит на меня теперь с ожиданием и улыбкой.
– Ага, проиграла, – тон его какой-то странный… Предвкушающий.
Что за желание хочет загадать? Что-то такое, что потом будет стыдно вспоминать?
– Желание, – вздыхаю я. – Загадывай.
– Поцеловать тебя хочу.
В первое мгновение я думаю, что ослышалась. Правда, сразу же понимаю, что нифига не ослышалась, но все равно тупо переспрашиваю:
– Что?
– Поцелуй меня, милая Мила, – говорит Мир. Без улыбки. С напором в голосе.
– Охуел! – рычит Вит, – прекрати это все!
– А чего это? – Мир разворачивается к Виту единым, слитным, невероятно хищными движением, словно кобра, раскрывающая капюшон, – ты какого хера лезешь?
– Такого, что так нельзя! – Вит напрягается, и вся его фигура словно наливается свинцовой тяжестью, неотвратимой и жуткой, – Мила, не вздумай соглашаться!
– Да? – скалится Мир, – надо, чтоб для тебя соглашалась? Сам-то чего загадать хотел?
– Не твое собачье дело!
– Моё!
Я в ужасе понимаю, что они сейчас опять сцепятся, настолько воздух наэлектризован!
Страх какой!
И в ушах кровь гремит так, что не слышу никого уже и ничего.
И себя не слышу.
А вот они – слышат.
– Чего? Мила, не надо, не соглашайся!
А я согласилась?
Я «да» сказала?
Ой, мамочки…
Я – больная.
Я не разрешаю себе передумать, рывком подаюсь вперед, к Миру, и целую его в приоткрытые губы.
Глава 16. Вит. Так нельзя! Можно...
Наверно, к этому дерьму все и шло.
Реально, атмосфера в между нами тремя за последние полчаса загустела до такой степени, что ее можно было жрать вместо меда. Такая же сладкая и липкая. И так же нереально не попробовать.
Я смотрел, как Мила играла, как вскидывала то на меня, то на Мирку свои нереальные медовые глазки, взмахивала ресничками… И охреневал от того, что происходило у меня внутри.
В какой-то момент ушло раздражение на Мирку, на то, что он, скот такой, мешает тут сидит, и вообще имеет на рыжую девчонку свои, вполне читаемые планы.
Это странно, но я стал его черные наглые до беспредела взгляды на Милу воспринимать, как что-то типа игры. Союзнической. Такой вот порочной, страшноватой игры, результатом которой будет сладкий и тоже донельзя порочный приз.
Она.
Рыжая Мила.
И то, что сама она, похоже, вообще не врубалась в ситуацию, не понимала, что происходит, или, если понимала, то явно не во всей полноте, добавляло в игру дополнительных огненных красок. Адреналин шкалил так, что думать невозможно было.
Руки тряслись, а смотреть на нее я банально боялся. Себя боялся. Того, что засмотрюсь и потеряю контроль.
Моргну, а глаза открою, уже когда она подо мной будет.
В моих руках.
И взгляд ее, рыжий, испуганный, медово потемнеет от осознания того, с чем она тут так легкомысленно играла.
Офигенное, крышесносное ощущение!
И я, ловя пристальные азартные взгляды Мирки на Милу, понимал, что он со мной на одной волне. Как собрат по охоте. Той охоте, где добычу можно будет поделить. По-братски.
Так, чтоб нам обоим хватило.
Красная хмарь, поселившаяся в башке от одной этой пошлой, развратной мысли, никак не хотела уходить, и я злился и на это еще дополнительно.
Пытался вытрясти ее оттуда, вспомнить, что я – нормальный человек, меня мама правильно воспитывала, блядь! В уважении к женщине! Да я ни с одной девочкой даже в сексе особо не жестил! И уж тем более, не задумывался о всяких извращениях, типа, поделить ее с кем-то.
Нет, фильмы всякие для расслабления после тяжелого трудового дня, с участием двух девочек и одного парня, я смотрел, конечно. А кто не смотрел? Но это другое! Там две девочки… Как в той пословице, что лучше одной женщины в постели может быть только две женщины в постели…
А вот в противоположную сторону меня не тянуло никогда.
Даже интереса не возникало.
А тут…
Блядь…
Так не вовремя меня это шарахнуло в голову! Так некстати!
И надо бы остановить просто все, отправить Милу спать, от греха подальше. И от нас с Миркой, озабоченных уродов, тоже.
Но сил на это нет.
Никаких сил, блядь, нет!
И игра эта выматывающая, и взгляды Милы то на меня, то на Мирку… Я же вижу интерес! Я же не дебил!
И то, что она играть согласилась…
Но она и играет…
И, скорее всего, реально нихрена не понимает, в какой опасности сейчас. И я, как нормальный человек, как нормальный мужчина, как представитель закона, в конце концов…
– Проиграла… – Мила растерянно вскидывает на меня свои рыжие медовые глазки. И меня торкает так, что в голове мутнеет!
Пока я пытаюсь проморгаться и раздышаться, чернявый утырок Мирка выкатывает свое, нихуя не неожиданное, само собой, желание!
И я не нахожу в себе сил противостоять.
Словами – могу.
И даже делаю вид, что я весь правильный, и надо соблюдать… Соблюдать… Чего там соблюдать надо???
А Мила перегибается к Мирке, опирается на кулачки в матрас и целует.
Целует его!
Неумело, словно никогда раньше… Обхватывает губами его губы… Я вижу каждую деталь.
Я превратился в горящий недвижимый манекен.
Я могу лишь смотреть и гореть.
Смотреть, как мой школьный приятель, зарычав, перехватывает у неумелой девчонки инициативу, как сграбастывает ее своими лапами, впивается в испуганно распахнутый рот грубо и жестко.
Не жалея.
У него, похоже, тоже нервы все полопались со звоном.
Как и у меня.
В ушах этот звон отдается, словно сердечный ритм, бьет, бьет, бьет…
Пальчики Милы, растерянные, тонкие, на голых плечах Мирки. Рыжая коса падает за спину, волосы золотятся в неверном свете… Румянец лихорадочный.
Веснушки на носу…
И сладость, такая покорная сладость во всей позе…
Блядь…
– Сюда дай!
Это не мой голос. Я так не могу говорить. Я даже в мыслях так…
Мгновение, распахнутые широко-широко рыжие глаза, ресницы темные – веером, натертые розовые губы, тихий вздох мне в губы… И обрушившаяся на меня сладость. Медовая, течет, захлебываюсь в ней, умираю от кайфа! Не могу остановиться, не могу, блядь! Это что-то потустороннее… Что-то нереальное…
Огонь, в котором я горю, перекидывается на нее, отзывается, и Мила – словно пламя в моих лапах, гнется и обжигает. И мне так сладко касаться ее, гладить, трогать бесконечно, что даже больно. И боль эта – сладкая!
– Охуел… Оставь мне чуть-чуть… – голос Мирки не диссонирует с нашим огнем, а дополняет его, вносит ту самую, безумно-развратную ноту, превращающую неожиданность в закономерность.
И я делюсь.
Делюсь своим огнем, своей добычей, вкусной до дрожи, отдаю ее опять Мирке, но рук не убираю. Не могу убрать! Не в моих это силах!
Трогаю ее, глажу, зарываю пальцы в рыжее золото волос, тяну опять на себя, забирая Милу от школьного приятеля и разворачивая к себе опять.
В ее глазах – ни проблеска разума. Как, наверно, и в наших.
Мы больные все тут.
Мы просто с ума сошли.
Все втроем.
И клянусь, если кто-то попытается наше безумие сейчас полечить… У меня нет с собой оружия, но кулака хватит.
Трещит одежда, свитер Милы улетает, к херам, куда-то далеко, и я не знаю, кто его стащил с нее, Мирка или я.
Знаю только, что хотели мы этого оба.
Под свитером – футболка. И белья нет. А грудь с острыми сосками прямо манит. Мы с Миркой залипаем на этом совершенно потрясающем зрелище, как два гребанных извращенца-вуайериста перед статуей Венеры в Эрмитаже, или где она там стоит…
Секунды в голове со звоном, тем самым, что в ушах отдается, отщелкивают последние мгновения. Не адекватности, нет. Адекватности давно уже между нами не найти.
Просто… Перехода за грань. Он будет, этот переход. И мы это знаем. А секунды… Одна… Две… Три…
И тут Мила, всхлипнув и пугливо закрыв грудь руками, стремительно вскакивает и уносится в туалет!
А мы с Миркой остаемся сидеть и смотреть на смятое место на матрасе, где она только что сидела.
Моргаем, не веря, что ее тут уже нет. И у меня перед глазами она все еще здесь: рыжая, зацелованная, розовая, и грудь с острыми, натягивающими тонкую ткань сосками… Вот она, моя. Только-только моя была! И должна быть моей! Моей!
Куда, блядь?
– Куда, блядь? – вторит мне Мирка, тоже, судя по охреневшей роже, переживший катарсис, вскакивает и несется следом за Милой.
Я тоже шустро поднимаюсь и перехватываю его уже у двери в туалет.
– Пусти, блядь! – рычит он, как берсерк, у которого из-под носа утащили гарантированный способ попасть в Вальгаллу, – пусти!
– Подожди, – мне не меньше него хочется сломать эту хлипкую деревянную поеботу, которая тут вместо двери, но в мозгах прочищается.
Слегка.
Тоннельно.
То есть, отказаться от Милы и того, что у нас будет дальше, я не могу.
Но дать ей время на осознание надо.
Хотя бы несколько минут.
А уже потом дверь ломать и забирать ее себе.
Кошусь на бледного Мирку, выглядящего, как адская гончая в двух метрах от цели, и поправляю себя мысленно: не себе.
Нам.
Глава 17. Мила. Им
Здесь тусклый желтый свет, и мое лицо в обшарпанном зеркале едва различимо. Только бледный овал, на котором почему-то ярко и болезненно выделяются глаза. Огромные, блестящие. Испуганные.
Я надеюсь, что это именно испуг: та больная эмоция, которую вижу сейчас в глубине расширенных, словно от кайфа, зрачков.
Мне кажется, они даже пульсируют, то увеличиваясь, то чуть уменьшаясь… Черные, затягивающие в омут.
Поспешно зажмуриваюсь.
Не смотреть!
Не думать!
Дверь чуть-чуть дергается… И я оборачиваюсь поспешно.
Но нет.
Показалось.
Они не зайдут сюда.
Не станут.
Они снаружи. Ждут. Меня.
Бо-о-оже…
Открываю кран, набираю полные горсти ледяной воды, умываюсь.
И, кажется, что вода с шипением испаряется с кожи, настолько она огненная.
И губы болят.
Задерживаю пальцы на лице. На губах.
Касаюсь легко, словно опасаясь, что будет больно. И мне больно. Но не от моих касаний, а от полного присутствия тех фантомных, острых ощущений, что испытала совсем недавно.
Они меня целовали.
По очереди.
Тянули из одних рук в другие, разворачивали, ревниво оглядывая мое бледное лицо, и даже не пытаясь скрыть волчий собственнический оскал.
Жадно впивались в испуганно распахнутые губы глубокими безумными поцелуями. Не поцелуями даже – укусами. И от каждого прикосновения меня трясло, колотило так, словно ток подключили! Это было одновременно больно, страшно и… невероятно сладко.
От сладости оставался металлический привкус во рту, он будоражил кровь, затмевая сознание окончательно.
И мне казалось, я падаю.
Падаю, падаю, падаю…
В их руки.
Сильные, жесткие, властные.
Они не отпустят ведь. Если я сейчас выйду, если не найду слов, чтоб остановить, если позволю опять, слабость проявлю… Они меня просто больше не отпустят.
Не позволят, как несколько минут назад, оттолкнуть, сбежать, спрятаться хотя бы за этой ненадежной хлипкой дверью.
Я умываюсь снова, потому что кожа, кажется, еще сильнее начинает гореть.
Они небритые. Оба.
У Мира – темная, колкая щетина на лице, она, как наждак для моей нежной кожи. Приятный наждак. Будоражащий.
У Вита – светлая поросль, не мягкая пока, но и не такая жесткая. На контрасте с Миром – как бархат после шерсти. О-о-о…
Хватаюсь за умывальник, потому что колени подламываются.
И сердце бьется в горле где-то, мешая дышать.
У меня все горит внутри. И это – вообще не фигура речи. Реальный такой пожар! До кожи не дотронуться, до губ – словно пальцы в розетку!
Как еще волосы по всей длине дыбом не стоят, не понимаю!
Машинально провожу мокрыми пальцами по прядям у лица. Они тут же начинают завиваться в тугие кольца. Ужас какой…
Барашка.
Безумная похотливая барашка.
Опомнись, Мила! У тебя – муж имеется! Какой-никакой, но муж! Ты его любила даже! Когда-то…
Ты совсем рехнулась, Мила?
За дверью возня.
Я знаю, они сейчас меня делят там.
А я…
Я не могу их делить.
Я совсем рехнулась, да.
И даже не сейчас, а гораздо раньше…
Боже, что делать-то?
Выдохнуть, Мила, прийти в себя. Вспомнить о приличиях. О том, что ты – замужняя женщина. А они… Они завтра исчезнут из твоей жизни.
Эта мысль страшная. Она холодит разгоряченное до безумия тело.
Заставляет делать глупости.
Быть безумной.
Именно она, эта страшная в своей простоте и очевидности мысль, разворачивает меня от зеркала и ведет к двери.
Она поднимает мои безвольные руки, приказывая им открыть шпингалет.
Завтра, возможно, я не увижу этих мужчин.
У меня есть только сегодня.
Я открываю дверь.
Они стоят, привалившись спинами к противоположной от двери стене. И одинаково вскидывают подбородки, увидев меня в проеме.
Я малодушно хочу паузу. И слов.
Чтоб иметь возможность откатить все назад, до заводских настроек.
Но те, о ком я, что бы ни случилось дальше, буду помнить всегда, не позволяют мне развернуть машину, уже на полной скорости катящуюся по склону вниз.
Они шагают ко мне одновременно.
И руки тянут одновременно.
А вот целуют – по очереди.
Я даже охнуть не могу, не то что сказать что-то. Но надо, надо!
Хотя бы про то, что замужем! Что мне нельзя, что…
Но они словно чувствуют, что, если дадут мне возможность говорить и думать, то все закончится. Вот так, на полустоне, на полувзмахе руки, на остром бритвенно нерве.
И не позволяют, не пускают, не дают!
Вит целует грубо, и его недощетина на контрасте – мягчайшие ласки дарит, моей обожженной коже приятно до умопомрачения.
Мир тихо рычит, вытаскивает меня из рук приятеля и лижет жадно шею. Нежный… Как большой ласковый котяра. Не рычит теперь – урчит.
Мои слабые пальцы, нелепо упирающиеся в их ходящие ходуном грудные клетки, никого вообще не тормозят. Да и я не отталкиваю. Почему-то царапаю, ощущая жадную потребность пометить гладкую горячую кожу. Одного и второго.
В коридорчике тесно, и нас притягивает друг к другу с бешеной силой. Воздуха нет, дыхания нет, мыслей никаких нет!
Я тону, я в омуте, я на глубине уже!
И бессмысленно пытаться думать, ловить в себе то нелепое человеческое, что осталось еще. Осталось ведь?
– Хочу тебя, так хочу… – рычит Мир, кусая меня за шею.
Не осталось.
Поднимаю взгляд и натыкаюсь на лицо Вита. Серьезное, внимательное такое. Он жадно изучает меня, словно ищет что-то. Может, крохи сомнений? А они есть? А если найдет, остановится? Да?
– Я-а-а… Мне надо… сказать… – выдыхаю я в несколько подходов, потому что Мир мешает сильно, прижимая меня к себе со спины и целуя шею, плечи, бесконечно гладя живот под футболкой. Я не могу ничего говорить, я – патока в его руках! И только изучающий взгляд Вита еще держит на поверхности.
И я ему сейчас скажу, да…
Скажу…
– Я не…
Вит порывисто наклоняется и закрывает мне рот губами. Просто не позволяет ничего больше говорить.
Отключает последнее соображение своим бешеным напором.
Я нелепо дергаюсь, чувствуя, как Мир подталкивает меня к приятелю, как тот легко подхватывает меня на руки, сажает на себя, несет…
Я знаю, куда.
Здесь выбор не особенно большой.
Туда, где все началось.
Все это он делает, не прекращая поцелуя, и я понимаю, что никому я ничего уже не скажу.
Даже не потому, что не позволят, нет.
Не захочу.
То, что происходит сейчас, аморально и жутко. И я никогда-никогда-никогда… Но я закрываю глаза, полностью отдаваясь ситуации. И рукам своих случайных спутников. Пусть происходит.
Я живая. Я слабая. Я просто не выдерживаю напора и ярости.
Я хочу сполна ощутить это на себе.
Прочувствовать.
Упасть.
А потом жалеть…
Хотя, нет.
Жалеть не буду.
