Текст книги "Между ними. Тайфун (СИ)"
Автор книги: Мария Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Глава 22. Вит. Играть втроем
Патроны Мирка оставил чуть в стороне, предусмотрительный засранец.
Лежат, ненавязчиво поблескивают фольгой. Приглашая.
И я на них поглядываю, пока Милу обнимаю и мягонько ее тискаю. Не пытаясь давить, а просто кайфуя от нашей сладкой тактильности.
Она нежная такая, рыжая девочка Мила. И кожа у нее нежная, это я сразу заметил. Засосы и следы пальцев мгновенно проявляются. По ним, словно по карте, можно полную картину преступления воссоздать: вот тут, на шее – мой укус. Не удержался, увлекся. А она так сладко дрогнула, когда зубы в ход пустил!
А вот тут, на плече – пальцы Мирки. И на бедрах тоже, сто пудов, имеются. Он там жестко ее держал, руководил ситуацией. Трахал.
Думается об этом без напряга, кстати. И только вялое удивление где-то глубоко внутри указывает на то, что такая ситуация для меня новая и должна быть странная.
Но нет.
Не ощущается ничего странным.
Новым – да.
Таким… Будоражаще новым. Когда есть острое понимание, что все повторится. И будет еще возможность для дальнейшего исследования. Более глубокого и тщательного.
Это понимание наполняет все тело неистовой силы предвкушением.
Глажу худенькую спинку Милы, обвожу позвонки, один за одним, они хрупкими кажутся на ощупь… Скольжу чуть ниже, к гибкой пояснице. И красивой формы, кругленькой попке. С трудом сдерживаюсь, чтоб не обхватить пятерней ее всю. Целиком. Снова смотрю на резинки.
Вставить ей сейчас.
Блядь… Так хочется! Но нельзя! Надо, чтоб пришла в себя чуть-чуть. Приняла это. Приняла то, что дальше будет.
Как я это принял.
Но мне, конечно, легче.
Я – мужик, все же.
А она… Девочка хрупкая. Вон, как подрагивает пугливо.
В этот момент Мила поворачивается ко мне и словно в душу заглядывает своими медовыми глазами… И я как-то очень отчетливо понимаю, что дрожит она вообще не от страха.
Понимание это где-то на уровне сердца, подсознания, до головы не успевает дойти ничего, кроме невероятного удивления: «Да правда, что ли?»
А потом она меня целует.
Да так жадно, так искренне тянется, что я не успеваю вообще включиться. Мозги, так и не очистившись от сладкого морока, снова впадают в радостную секс-кому.
И я рычу, как дикий зверь, которому его самка дала добро на самый отвязный трах!
Подминаю ее под себя, обхватываю руками, сжимаю и упиваюсь вседозволенностью, которую мне сейчас так щедро подарили!
Мила отвечает, наверно, но я не замечаю. Мне уже похер.
Мне так кайфово от ее отдачи, что уплываю мгновенно в режим секса.
Едва успеваю приподняться, утащить резинку, зубами дернуть упаковку.
Мила жадно смотрит, как я, матерясь, раскатываю презерватив по стволу, а потом шепчет:
– Ложись…
И я ложусь.
Несмотря на ярость, на бешеный ток крови, бушующий внутри, бьющий через край, ложусь на спину.
И, прижмурившись от переизбытка эмоций, наблюдаю, как самая красивая в мире рыжая девочка садится на меня верхом. Медленно, осторожно, но с таким кайфом, блядь! С таким отстраненно-блаженным выражением лица, что мне стоит огромных трудов не кончить уже от одного ощущения ее на своем члене!
Это просто охуенно, когда тебя так хотят! Когда так кайфуют от секса с тобой! Это просто безумно!
– Боже… – стонет она едва слышно, – боже… Он… Огромный… Боже…
И нет, ей не больно, это видно. Ей – в кайф.
Приподнимается и опускается, медленно, не торопясь, явно ловя свою волну наслаждения.
А я смотрю, как изгибается ее тонкая талия, как покачиваются острые пики сосков, как прикусывает она измученные губы и закатывает медовые глаза.
Самое охуенное зрелище в мире, клянусь. Всегда помнить буду, всегда!
Мила качается на моем члене, не подпрыгивая, а лишь обозначая движение, мучает меня, конечно, но эта мука – мне в удовольствие.
Я понимаю, что еще чуть-чуть, и она сама не выдержит, сорвется. И тогда я ей помогу. Хорошо помогу.
– Бляа-а-а-а… – раздается тихий голос Мирки, – сходил я за кофейком…
Сука, я про него забыл уже!
Чуть-чуть напрягаюсь, что Мила сейчас испугается и обломается, но нет! Она продолжает удивлять.
Переводит свой, полный сладкого вожделения, взгляд с меня на стоящего с кружками в руках Мирку… И выгибается, словно судорога кайфа ее пронизывает!
Ей нравится?
Нравится, когда он смотрит?
Охуеть…
Я прихватываю ее за бедра, фиксирую покрепче… И начинаю двигаться, ритмично и мощно.
Так, чтоб грудь ее роскошная подпрыгивала в правильном темпе, и чтоб сама Мила потерялась в этом мире полностью.
Она вскрикивает на мою инициативу и послушно теряется.
Мирка тут же ставит кофе на стойку магазина, идет к нам и падает перед ней на колени.
Обхватывает ее лицо руками, целует, явно глубоко трахая языком.
Мила гнется, вьется на мне, царапает меня по животу.
А Мир, отпустив ее, тут же засовывает ей в рот пальцы. И Мила их сосет. Ма-а-ать твою!
Самое развратное, самое охуенное зрелище в мире! Круче только, если она член его возьмет в рот!
Горячие картинки нон-стопом проносятся в моей воспаленной от похоти башке и выводят происходящее между нами на новый, запредельный уровень.
Я двигаюсь, уже не контролируя свое тело, мне хочется глубже в нее, сильнее, хочется, чтоб сжала до сладкой ломоты собой меня!
И Мила сжимается. Послушная, какая послушная девочка!
Сжимается, давясь пальцами Мирки, выгибаясь, закатывая глаза…
Я кончаю так мощно, что даже темнеет в глазах.
Ловлю отблески света, искры какие-то, невероятно сладкие…
И теплый поцелуй в губы. У Милы – самые волшебные губы в мире…
Мирка позволяет ей кончить, стягивает с меня и быстро трахает, заставив упереться в мою грудь слабеющими ладонями.
И Мила целует меня, пока он ее трахает. И снова кончает, со стоном, таким сладким, что меня самого судорогой прошибает. Томной, длинной. Это не оргазм, это какое-то растянутое во времени ощущение бесконечного кайфа…
– Ты охуенно смотрелась со стороны, милая Мила, – белозубо улыбается Мирка, когда Мила, устало выдохнув, приваливается к моему боку и прикрывает глаза. – Это – лучше всего, что я когда-либо видел…
Она только смущенно отворачивается, прячась мне под бок.
– Закройся, – говорю я, понимая, что сейчас говорливость Мирки явно не в тему, – кофе где?
– Остыл уже. А за новым ты теперь пойдешь, понял?
– Схуяли?
– Мальчики, не ссорьтесь… – бормочет Мила, обхватывая меня поперек груди рукой, – давайте поспим… Потом доругаетесь…
Мы пару секунд сверлим друг друга взглядами… И, в итоге, приходим к молчаливому соглашению.
Сытость в теле превышает все мыслимые нормы.
И хочется спать. А потом опять трахаться. И снова спать. И снова трахаться.
И, самое офигенное, что план этот – вполне реален!
Новый год и тайфун нам охрененный подарочек преподнесли, самый лучший за всю мою жизнь. И главное теперь, его не проебать.
Но тут уж без вариантов…
Дебилами будем, если упустим эту девочку…
А между собой… Разберемся.
Всему свое время.
Глава 23. Мила. Всему свое время
– Знаешь, я иногда вспоминаю, как мы тем летом велик сперли…
Голос Вита звучит глуховато, задумчиво. А Мир смеется, но тоже тихо, явно боясь меня разбудить:
– Ага… И катались на нем, придурки, прямо в соседнем дворе!
Они оба молчат какое-то время, словно одновременно вспоминают событие, связывающее их детскую память воедино.
Мне забавно слушать их. И чуть-чуть завидно.
У меня ничего подобного не было.
И подружек школьных тоже не осталось. После того, как замуж вышла, все они как-то очень шустро рассосались. Кто-то уехал вообще на материк, кто-то начал учиться, и времени для наших обычных веселых посиделок не осталось. Да и я… Замоталась как-то с Маратом… То одно, то второе… Безденежье это постоянное, попытки выгрести…
Зачем я это все терпела?
Чего боялась?
Сейчас, лежа между двумя горячими парнями, после самого развратного секса, какой даже и представить себе раньше не могла, я почему-то очень остро осознаю всю никчемность и серость своей жизни. И то, что она… Ни к чему не ведет.
А еще понимаю отчетливо, что больше так не будет продолжаться.
Мое желание развестись, принятое на эмоциях, от обиды, гнева и усталости, все больше принимает самые ясные очертания.
Я вижу свое будущее с Маратом. И оно безрадостное. Такое же, как и прошедшие и потерянные два года.
Мне двадцать лет, а рассуждаю я, думаю, как усталая, пожившая женщина, которой уже поздно к чему-то стремиться.
В моей жизни есть только работа, нелюбимая, неинтересная, муж, тоже нелюбимый, и не понять, был ли он любимым когда-либо… И… И все. Ничего больше нет.
Серое настоящее. Без будущего.
Я хочу этого?
Нет!
А чего я хочу?
– А потом нас нашел отец того пацана, у которого мы вел отжали… – усмехается Вит. – И пиздюлей дал.
– Ага… И родакам нас сдал, помнишь?
– Еще бы… Мама ругалась и плакала…
– А меня папаша отхлестал солдатским ремнем. С пряжкой. До мяса.
После этого они опять молчат, видимо, каждый по-своему переживая воспоминания. И я думаю, что у Вита, наверняка, хорошая мама. Переживала за него. А у Мира… Наверно, не очень хороший отец. А еще я думаю, что совсем ничего не знаю о своих любовниках.
Боже, я даже фамилий их не знаю!
Смешно как…
Мы занимались сексом, а друг о друге ничего не знаем! Хотя, может, это и к лучшему? Не представляю, как буду объяснять им про свое замужество. Ведь теперь в их глазах я буду не просто развратной девушкой, позволившей с собой делать такое, что не позволила бы ни одна правильная, порядочная… А если они узнают, что у меня еще и муж есть…
Ужас.
На мгновение дыхание прерывается, становится совсем как-то тяжело в груди. И я ловлю панику, пытаясь раздышаться и сделать это аккуратно. Так, чтоб они ничего не заметили.
Они ведь близко очень!
Полулежат с обеих сторон от меня, разговаривают тихо и одновременно трогают меня. Гладят, лениво, сыто. Как спящую кошку на коленях.
И мне приятна их ласка, ненавязчивая, сладкая.
Мне хочется потянуться всем телом, как той кошке, выгнуться… И, пожалуй, продолжить… Пока у нас есть время на это.
Пока мы тут заперты. И тайфун отрезает нас от всего мира.
И не надо ничего друг о друге узнавать… Не важно это все сейчас.
Мы словно выпали в закрытой капсуле в пространство, где нет ничего: ни времени, ни света, ни тьмы. Никого и ничего.
Только мы втроем.
Боже… Как бы хотелось, чтоб это было правдой!
– Как прикидываешь, скоро тайфун закончится? – спрашивает Мир. И ладонь его легко скользит по моей спине, собирая сладкие мурашки на коже.
Хорошо, что темно, и он не видит…
– По прогнозам, двое суток должен лупить, у нас сводка была же, – Вит ведет подушечками пальцев по моей шее, – смотри, у нее тут кожа, как карамель… Облизать хочется…
Его дыхание на моей шее – горячее, и мне стоит огромных усилий не двигаться, не показывать, что проснулась.
– Отвали от нее, – немного ревниво отзывается Мир, – замучили мы девочку совсем. Как с цепи сорвались.
– Это да-а-а… – сладкий выход мне в шею, – я вообще не наелся. Еще хочется… И не говори, что тебе нет.
– Очень даже да, – говорит Мир, – но вообще… Я удивлен. Ты же пиздец правильный был всегда.
– Не всегда. И вообще. Это другое.
– Другое, – подумав, соглашается Мир, – вообще другое.
Молчание, во время которого меня гладят, легко, но с намеком уже. И я кожей чувствую, что парни заводятся. Переглядываются, явно что-то решая между собой, ведя безмолвный диалог.
– Мы… Потом разберемся, да? – в итоге, выдает Мир. – Когда отсюда выйдем.
– Да, – тяжело роняет Вит, – она решит.
Ох… Черт…
Я понимаю, о чем они. И чего хотят.
И пугаюсь заранее.
Мое положение, и без того шаткое, становится совершенно неустойчивым.
Потому что в финале я должна буду решить. То, что решить не смогу. Пока что.
Радует только, что еще рано, рано!
И у нас есть время!
Я малодушно зажмуриваюсь, изо всех сил представляя себе то, о чем только что думала: капсула на троих, летящая вне времени и пространства…
Бесконечное ничто, в котором есть место только нам.
Боже… Ну почему, почему не бывает такого?
От обиды на судьбу набегают слезы, и я, не сдержавшись, всхлипываю.
Руки парней тут же замирают на мне.
А затем…
– Малышка, ты чего, чего? – взволнованно шепчет Мир, переворачивая меня на спину и с тревогой вглядываясь в мое лицо, – ты расстроилась? Или плохо?
– Больно? – тяжело роняет Вит, убирая с моего лица волосы и вытирая слезы заодно. Грубовато, но так цепляет эта забота!
И я плачу сильнее, ощутив, наконец-то, до какой степени это хрупко. И что скоро, совсем скоро, этого ничего не будет…
– Больно… – эхом вторит Мир, а затем рычит на Вита, – а я говорил тебе, блядь! Говорил! Она девочка совсем! Полез со своим хуем бронебойным!
– Да кто бы тут мычал! – возмущенно отбивает Вит, Мир отвечает ему совсем уже матерно, без единого нормального слова, и я понимаю, что сейчас опять будет драка.
А нам нельзя тратить время на драки! И на разборки! У нас его так мало!
– Нет! Нет! – торопливо прерываю я начавшуюся ссору, – просто… Сон… Плохой…
– Сон? – моргает удивленно Мир, а потом расплывается в улыбке, – милая Мила, так мы сейчас любой сон прогоним! Ничего плохого больше не будет, веришь?
Я не верю.
Но киваю.
Обнимаю за шею Вита, ласково кусающего меня чуть ниже ушка, покорно раздвигаю ноги, повинуясь рукам Мира.
И изо всех сил стараюсь заглушить тикающие внутри часы, отсчитывающие последние мгновения нашего времени вместе.
Мы заняты.
Мы так отчаянно заняты друг другом, что далеко не сразу понимаем, что в нашем звуковом фоне недостает какой-то, уже ставшей привычной детали.
Воя ветра снаружи нашей капсулы.
Глава 24. Вит. Интересная находка
Без привычного гула тайфуна за пределами нашего маленького мира мне совсем не спится.
Словно какая-то важная деталь потеряна, и спокойствие улетело к чертям вместе с дикой стихией, сначала накрывшей остров, а потом умчавшейся дальше, кошмарить материк.
Я смотрю в потолок, обшитый пластиковыми панелями, чувствую приятную тяжесть на плече.
Это Мила умостилась, так уютно и доверчиво. Будто рыжий котенок, сопит мне в шею, спокойно и тихо.
Мне от этого невероятно хорошо.
И Мирка, дрыхнущий с другой стороны от Милы, не напрягает совершенно. Словно лапа его, по-собственнически лежащая на заднице мой женщины – это нечто нормальное. Привычное даже.
Я кошусь периодами на эту наглую лапу, выискивая в себе тот яростный ревнивый настрой, что был в самом начале нашего сидения тут.
И не нахожу.
Девался куда-то мой собственнический напор. Вытрахался, наверно.
И на эту тему надо подумать. Прикинуть, поковыряться в себе… Странно ведь. До жути странно.
Мы тут, в ограниченном уютном пространстве, словно с ума сошли все втроем. Перешли какую-то, совершенно очевидную, грань.
Психологическую.
И мне от этого не стремно вообще.
Мне понравилось то, что мы тут делали. И то, что Мирка в этом всем участвовал, как третий, но не лишний, тоже никак не напрягает…
А ведь напрягало! И еще как напрягало!
И Мирку напрягало, я же чувствовал! Он явно претендовал на Милу единолично! И бросался на меня, пытался выставить границы, заявить свои права на мою девушку. Смешно теперь вспоминать. Без гнева, без ярости животной, которая с ума сводила совсем недавно.
Просто… Смешно.
Втроем-то нам куда круче, получается, чем вдвоем. Хотя… Кто знает, как нам было бы вдвоем? Мы же не пробовали с Милой. Но ничего… Попробуем еще.
Мила тихо всхлипывает во сне, и я напрягаюсь, что она переживает что-то. О чем-то. И даже придумываю себе, о чем. Это же на поверхности.
Но Мир во сне ее успокаивающе жамкает за задницу, и Мила улыбается…
Ей спокойно с нами рядом.
Уютно.
И мне дико нравится, что она себя так ощущает. Словно я в какой-то, чисто пацанской теме сейчас выиграл в лотерею. Моя женщина спокойна и счастлива. Охуенно же.
Целую в макушку, легко-легко, чтоб не разбудить.
Устала она.
Мы утомили.
Тихо выдыхаю, кратко вспоминая то, что тут было совсем недавно, буквально пару часов назад, и получаю шикарный привет снизу.
Усмехаюсь.
Я словно виагры обожрался, прет так, что даже слегка не по себе.
В последний наш заход я настолько охуенные эмоции словил, что голова в какой-то момент вообще отрубилась…
Мила была такой горячей, такой податливой, так смотрела… То на меня, то на Мирку. И в глазах ее, широко распахнутых, медово-сладких, расползалось по радужке безумие… И кайф… А мне сожрать ее хотелось, помню. Вкуса ее на губах хотел! Побольше!
И я целовал, облизывал ее грудь, словно самый нежный и медовый леденец, утопая в кайфе. И с наслаждением ловя ее дрожь.
И то, что Мир ее в этот момент трахал, вообще никак не мешало моему безумию. Наоборот, добавляло. Умножало все на два! И сносило башню.
Низ живота начинает ныть, и я усилием воли переключаюсь на мысли о будущем. Их не хочется, честно.
Но надо.
Кто еще подумает об этом?
Нежная растерянная Мила?
Раздолбай Мирка?
Нее-е-е, получается, это моя сфера ответственности.
Нас откопают, конечно. Надо еще чуть-чуть потерпеть.
Сначала копают гражданские значимые объекты: больницы, аптеки, школы, сады и прочее. Мэрию в обязательном порядке.
Магазины, особенно вот такие, у дома, раскапываются силами жильцов близлежащих домов. Это нормальная практика. Сейчас все выдохнут, а потом дружно выйдут на улицу с лопатами, копать тоннели в снегу. Обычно наметает же до второго этажа. А при особо интересных случаях, так и выше. Это привычное дело здесь. Никто не возмущается.
Стихия. Как против нее попрешь?
Потому я особо не переживаю, что про нас тут забудут. Никто не забудет, конечно.
Но вот что мы будем делать, когда выйдем на волю?
Что будет между нами тремя?
Опять с Миркой будем делить Милу, как два ебанутых оленя, борющихся за самку? Или… Договоримся?
Как ни странно, но второй вариант мне нравится. Не вызывает агрессии. Понятно, что это временный вариант, скажем так, вопрос выживания. И тот, кто выживет другого со своей территории, и останется в плюсе. Жить втроем мы явно не будем, это даже не смешно.
Здесь не столица, где, как я слышал, нравы свободные, особенно в северном Питере. Там же эти, типа, свободные художники, все такие правильно-интеллигентные… А в начале двадцатого века такое творили… Я помню, у мамы книга была про Серебряный век… И там биографии всяких Блоков да Маяковских…
Я читал.
И даже один раз попытался блеснуть знаниями на уроке литературы в седьмом классе… Меня тогда училка прервала быстренько. И маму в школу вызвала… Неудобно получилось, да.
Книгу мама куда-то дела после грандиозной выволочки, но кое-что из нее я хорошо запомнил.
И сделал единственно верный вывод: столицы эти все – место развратное. У нас не так.
И до сих пор у нас не так.
Остров сам по себе хоть и большой, а народу тут живет немного. И, вроде, дела никому ни до кого нет… А попробуй сделать что-то не так, как привычно всем, и живо узнаешь, что правильно, а что нет.
Так что даже думать о том, что мы можем такой вот формат поддерживать сколько-нибудь долго… Не смешно, да.
Потому мы будем говорить. Да. Обязательно будем. И договариваться. Здесь предвижу сложности, но не особо серьезные.
Потому что Мирка… Ну, он летун тот еще.
Пока мы тут, втроем, взаперти сидели, да с такой сладкой девочкой под боком, он, конечно, рвал ноздри.
А на воле?
Все иначе будет.
И, я думаю, что уже скоро.
Так что Мирка не выдержит, пойдет гулять… А я останусь. С моей Милой.
Для того, чтоб все разрешилось без особой боли, надо просто не бычить. Подождать на берегу реки. И мимо обязательно проплывет труп врага…
А если начнем конфликтовать, драться опять, то Мила перепугается и нам обоим откажет. Да и зачем ее нервировать, когда можно в сладости и сытости провести столько времени, сколько нам троим отпущено вместе?
Я-то знаю, кто слабое звено. Потому и рыпаться не буду.
Теперь надо еще до Мирки превентивно донести мысль, что нам не надо, как бодливым козлам, драться за право остаться с Милой. И все будет отлично.
Я подбираю правильные слова, конструкции, чтоб сразу с языка снять, когда понадобится. А то есть за мной грех: не сразу могу сообразить, что сказать правильно, иногда херней немой страдаю.
Мила снова вздыхает, а потом переворачивается и сползает с моего плеча.
Аккуратно встаю, чтоб не потревожить.
Топаю сначала в туалет, но тихо-тихо.
Потом стою у двери, прислушиваясь и приглядываясь. За стеклом – толща снега. Нихера не слышно. Ощущение, что мы тут одни на много километров.
Н-да… Не скоро нас вытащат. Но оно и хорошо. Есть время для кайфа, вот такого, безвременного.
Иду к холодильнику, потому что хочется чего-то прямо освежающего, сладкого и с газом.
Открываю, беру ядовито-лимонный какой-то газированный напиток, закрываю.
Запрокинув голову, пью тут же, жадно кайфуя.
И щурюсь на непонятный ремешок, свисающий с крыши холодильника.
Тяну за него.
Поясная сумка.
Откуда тут?
Память у меня хорошая, детали профессионально подмечаю. И сумку эту точно видел. На Мирке. В самом начале еще. А потом она делась куда-то, но я, конечно, за всеми нашими бычками и трахом, внимания на это не обратил.
Да и мало ли, куда деться могла? Снял просто, чтоб не мешала…
Ага. Снял и на крышу холодильника закинул… Зачем? Что-то прячет?
Я тяну за молнию, открывая клапан сумки.
И замираю, рассматривая содержимое. Интересное, блядь, содержимое!
Две пачки бабла. Евро и доллары. Доллары по сотне. Евро – по двести. Навскидку – миллионов пять в рублях в сумочке поясной обычного продавца.
Дневная, мать ее выручка?
Открываю внутреннюю молнию.
Там три флеш-карты. На них что? Битки? Или какая-то инфа, которую можно продать?
От находки этой – волосы дыбом по всему телу встают.
Потому что я мгновенно связываю в одно грабителя, которого преследовал, и Мирку.
Это пока на уровне догадок, но…
Есть ощущение.
Поганое ощущение…
Совсем не прост мой школьный приятель…
