355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Спивак » Черная магия с полным ее разоблачением (СИ) » Текст книги (страница 3)
Черная магия с полным ее разоблачением (СИ)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:29

Текст книги "Черная магия с полным ее разоблачением (СИ)"


Автор книги: Мария Спивак



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Я оставил бабе Нюре двести долларов, дождался, пока Саня решит свои дела, а потом мы уехали. Я – с искренней надеждой на скорое исцеление. С дороги звонил Тате, чувствуя, что люблю ее по-прежнему и даже больше, и что мое нелепое увлечение практически забыто. Обещал скоро вернуться: поживу в гостинице, пока меня отчитывают, и сразу домой.

* * *

Вечером в номер постучали. Дверь открылась; на пороге стояла Лео. Вид у нее был смущенный, но губы уже расползались в улыбке. Защитный скафандр, который я так старательно запаивал изнутри, немедленно развалился на части. Я беспомощно шагнул ей навстречу. И, прижав к сердцу, подумал: «ради такой порчи не жалко и умереть».

Глава пятая
ПРОТОПОПОВ

Я женат двадцать пять лет и двенадцать из них влюблен в Тату. Не то чтобы безнадежно, просто мне от нее ничего не надо. Я влюбился с первого взгляда, когда Ванюха, тогда еще никакой не директор, а мелкая сошка, привел ее к нам на работу на Новый год. Но прежде я сошел с ума от ее голоса; однажды она позвонила, а мне случилось ответить. С того дня я специально вертелся у телефона, только бы лишний раз ее услышать. Потом, когда мы подружились и стали часто общаться, она как-то сказала, что по голосу может узнать о человеке все. Я удивился, не поверил: что значит «все»? А сейчас думаю, что сам с первого звука, в первую же секунду понял: вот она, моя Принцесса на горошине. Только не дал себе труда это осознать. В голове тогда другое мелькнуло: что Ванька завел любовницу; у жен таких голосов не бывает. Ах, какой голос! Настоящая ловушка, манок! Я же не один такой; сколько раз наблюдал, как мужики, впервые услышав Тату, вздрагивают и цепенеют с изумленным видом, не понимая, что происходит. Правильно, сразу и не поймешь, когда в простом «здравствуйте» или «приятно познакомиться» сокрыт целый роман, причем написанный специально для тебя. А когда к такому голосу прилагается фантастическое обаяние, нежный взгляд и чуть насмешливая улыбка, тут уж, как говорится, пиши пропало. Вот я и пропал.

Странно, но моей семейной жизни это нисколько не мешало. Даже наоборот. Первые пять лет я жене изменял – глупо, вяло, без желания, под влиянием ситуации. Как все кругом. И никаких угрызений совести; бывало, переместишься к вечеру из одной постели в другую, от просто бабы к любимой жене – и все то же самое проделываешь с теми же примерно ощущениями. А потом в душе будто щелкнуло: так дальше нельзя, что-то важное разрушается. Семь лет вел себя примерно. Тогда, впрочем, самая работа началась, мы с тремя моими друзьями создали свою фирму. Программу написали такую, что она на Западе стала продаваться, совместное предприятие открыли, денег зарабатывали все больше и больше, квартиры-машины покупали, а я ведь провинциал, мне казалось важным утвердиться в Москве, и я утвердился, будь здоров как – словом, было не до любви и не до измен. Хватало того, что я – один из отцов-основателей крупной конторы. А потом мне встретилась Тата, и в жизни появилась новая грань. Знаете, бывает «здоровье», «работа», «семья», «дети», «любовь», «хобби», а тут даже не знаю, как назвать. «Тата» – и все. Первый год я вел себя как сумасшедший: ухаживал, цветы дарил, по ресторанам водил, стихи писал. И специально никакой тайны из этого не делал – разве что от жены, – и Тате с самого начала сказал: мне нужна только дружба. Я и правда на любые условия был готов, лишь бы рядом быть, за руку случайно взять. Поговорить. Без конца что-то рассказывал, рассказывал, остановиться не мог. Но это было так хорошо, что втайне я все же начал мечтать о новой жизни – с ней. Конечно, от жены я вряд ли тогда ушел бы; сын маленький, да и любовь никуда не делась, параллельно существовала, только близости, как с Татой, у меня с женой не получалось. Но в какой-то момент я за себя испугался; я вообще-то боюсь привязанностей, а тут настоящая наркомания. Стал приучаться обходиться без Таты, дольше, дольше, дольше. И все равно раз в два-три месяца должен был с ней увидеться или хотя бы по телефону поговорить, иначе окружающая действительность тускнела, теряла краски. Я рассказывал ей все – как психотерапевту, идеализированной матери или лучшему другу, наперснику, этакому Огареву, в общем, тому, кого на самом деле у меня нет. И незаметно моя мечта осуществилась: Тата стала моей второй жизнью, в которой я был лучше, умнее и честнее, чем в первой. Однажды я вез ее из парка домой после прогулки и, не помню, по какому поводу, сказал:

– При наших отношениях…

– А какие у нас отношения? – спросила Тата.

Я задумался.

– Пожалуй, семейные, только без детей.

Она промолчала и лишь много позже призналась, что мои слова очень ее удивили: мол, без секса, еще понимаю, но дети при чем.

Кстати, именно благодаря Тате я, достигнув соответствующего возраста, продолжал хранить верность жене и не думал ни о каких молодых девушках, точнее, думал, но очень умозрительно, прекрасно понимая, что если не Тата, остальное неинтересно. Я даже начал гордиться своим нерушимым браком, хотя немножко завидовал тем, кто разводится, и временами огорчался: неужели у меня будет только одна жена? И один ребенок? Но не знаю, я как-то так устроен, что все измеряю и подсчитываю; когда стаж семейной жизни перевалил за двадцать лет, он стал для меня важен сам по себе.

Так продолжалось двенадцать лет. Я привык к своей роли в ее жизни, и ее роли в моей, знал, что, не став ее любовником в самом начале, уже никогда им не стану. Мне казалось, что существующее положение вещей, этот наш слегка перевернутый «Гранатовый браслет» – наиболее удачный и единственно возможный вариант. Да и, по большому счету, я настолько сросся со своей влюбленностью, что перестал ее замечать.

И вдруг, позвонив поздравить Тату с днем рождения, услышал:

– Мы с Ваней расстались. – И физически ощутил, как мир переворачивается с ног на голову.

Первое, что я сделал – попытался отогнать нахлынувшую надежду. Мысленно закрыл руками голову: нет, нет, нет! Все равно невозможно! И вообще, надо ей сочувствовать, а не ликовать, как последняя сволочь. Уже через пару секунд мне удалось убедить себя, что я испытываю все самые правильные, благородные чувства. И я предложил:

– Пойдем куда-нибудь сходим. Тебе надо отвлечься.

Мы пошли на выставку, а после – в кафе. Едва увидев ее, я сразу ощутил сострадание, которого не мог найти в себе до того. Мне захотелось немедленно разыскать Ивана и вернуть домой, лишь бы не видеть этих несчастных глаз, этого выжженного лица. Но уже в кафе, когда она выпила вина и чуточку повеселела, я понял: бесполезно бороться. Теперь, когда она свободна, я хочу ее. Всю. Себе.

Она заметила. В ответ на мои слова, что, возможно, все правильно, им с Иваном пора было расстаться, а двадцать пять совместных лет останутся чудесными воспоминаниями, она подняла голову, пристально посмотрела мне в глаза и спросила:

– А сам бы ты чего для меня хотел?

– Можно не отвечать на этот вопрос? – пробормотал я.

– Ясно, – сказала она. – Уже строишь планы. – И горько рассмеялась. Она всегда меня видела насквозь, понимала раньше, чем я понимал сам себя.

Неделю спустя она уехала в квартиру родителей. Они предложили ей пожить одной и попробовать прийти в себя, предаваясь детским воспоминаниям и глядя из окон на реку; вода успокаивает. Квартира эта, как на грех, совсем недалеко от моей. Впрочем, в центре все рядом… Я начал бывать у Таты каждый день и даже чаще. Наши встречи стали истинным смыслом моего существования. В уединении, в самой его возможности, прежде незнакомой и ненужной, таилось особое, сюрреалистическое очарование. Меня влекло к ней, я едва мог заставить себя отойти на пару шагов, тем более что повод приблизиться возникал постоянно: она то и дело плакала, и я гладил ее по голове, прижимал к себе, утешал. Но чем дальше, тем больше понимал, что сейчас не имею права ее трогать, досаждать собственными чувствами. Она была так растерянна, что могла сдаться, а потом возненавидеть меня. Опасаясь этого и не доверяя себе, я начал привозить что-нибудь вкусненькое, на скорую руку накрывал стол и усаживал Тату – она ужасно похудела, стремление накормить ее было вполне естественно и к тому же отвлекало от дурацких мыслей. За едой она рассказывала про какую-то Сашу, астролога и колдунью, про ясновидящую бабку и порчу, наведенную на Ивана молодой подругой. Мне, если честно, от таких разговоров делалось дурно. И это – моя умница Тата? Как же ее умудрились заморочить! Но я не решался высказаться напрямую: ей было явно легче верить в любую чушь, чем в то, что Иван мог по-настоящему в кого-то влюбиться. К тому же в ее чудесном голосе звучала такая убежденность, а поведение Ивана было настолько безумно – он совсем исчез с горизонта, а когда изредка звонил, то нес форменный бред – что я невольно начал сомневаться: вдруг в самом деле порча? Хотя уж кому кому, а мне всякая мистика совершенно чужда; я – стопроцентный материалист и верю только в вещественное, в то, что можно увидеть, услышать, пощупать, попробовать на вкус, купить за деньги. Конечно, поведение Ивана было достойно всяческого осуждения и воистину поражало своей нелепостью, но все же я по мере возможности пытался разубедить Тату, заставить внять голосу рассудка.

– Средневековье какое-то, – говорил я.

– Допустим. А чем еще объяснить такие странности? И почему все, что они говорят, сбывается? – возражала она, приводя в пример очередной подтвердившийся прогноз Саши или бабы Нюры.

– В твоей ситуации всего два прогноза: вернется и не вернется. Любой вариант с вероятностью пятьдесят процентов сбудется.

В ответ Тата лишь снисходительно улыбалась: мол, поварись в этом супе с мое, тогда говори. А пока слушать ничего не хочу.

– Почему ты не видишь более простого объяснения: Ванюха устал вкушать ананасы в шампанском, и ему захотелось простой жирной котлеты?

– В твоей метафоре прокол: он эту котлету не ест, а бегает с ней, сунув за пазуху и вытаращив глаза, чтобы не отобрали. Согласись, это ненормально.

– Согласен, но… ладно, к черту котлеты… молодая девица, сколько ей?… двадцать два. А ему сорок восемь, это же классика! Потерял голову, обычное дело. Побегает и успокоится.

– Ты что, забыл, как он возвращался домой на три дня? Я же рассказывала. Псих психом. Маялся, постоянно жег ароматические палочки и ходил по квартире, словно кого-то выкуривал. Буквально как Иван Бездомный в «Мастере» – с иконкой и свечечкой. Сам весь в каплях пота, глаза стеклянные и разве что красным не загораются. И взгляд, знаешь, такой странный… Представь, что я смотрю на тебя в упор, а потом, не поворачивая головы и не опуская глаз, отвожу их сильно-сильно в сторону. Зрачки как будто уезжают. Да-да, вот так. Ничего ужаснее в жизни не видела. А еще он каждые пять минут принимался плакать, смотрел по сторонам и твердил: «Я тут все так люблю, а меня отсюда забирают, я должен все оставить». Кто его забирает, кому он должен, скажи? Натуральный зомби. В последний день ему совсем было плохо, и я предложила позвонить одному человеку, который занимается восстановлением энергетики, говорю: «давай съездим, тебе лучше станет». Ваня сначала согласился, но когда я позвонила и начала договариваться, у него прямо корчи начались. Катается по дивану, вопит: «Не хочу, не поеду, он меня заколдует!» В голос орал – на том конце провода слышали. Я чуть со стыда не сгорела. В жизни он себя так не вел. А когда я трубку повесила, вскочил, крикнул: «Прости меня, больше не могу здесь!» и умчался, причем, знаешь, казалось, что бежит он задом наперед. Когда, как говорится, ноги из дома несут. Это, по-твоему, нормально?

– Все равно должно быть разумное объяснение. В крайнем случае, это сумасшествие. Почему обязательно порча?

– Не знаю почему, и ничего не утверждаю. Только другие объяснения с многочисленными «но», а если поверить в порчу, все сходится. Если б ты сам его тогда видел, давно бы в церкви прятался и молился, а так легко рассуждать.

– Не легко, просто я не хочу, чтобы ты…

– Все! Хватит! Не принимаю укоризны от человека без имени! – шутливо замахала на меня руками Тата.

– В каком смысле «без имени»?

– Ты что, никогда не замечал, что тебя все зовут исключительно по фамилии?

Я оторопел. Что называется, вы будете смеяться. Не замечал.

Глава шестая
ЛЕО

– А ты подумала, ведь у него жена? – Это мать мне говорит.

Нет, забыла. Ну, жена. Кому нужна такая жена, которая дома сидит, книжки за копейки иллюстрирует, а суп сварить ей некогда. Когда у нас с Ванюшей только закрутилось, и он первый раз при мне домой звонил, я чуть не опухла.

– Тусенька, что на ужин будешь? – Сю-сю-сю. Слушать тошно.

Нет, блин, прикиньте: директор фирмы после работы по магазинам скачет! А потом к плите несется: Туся готовить не любит и вообще устает. Скажите пожалуйста! И чего она ждала, Туся эта дурковатая?

Иван говорит, она вообще вся в своих картинках и мало что вокруг замечает. В койке тоже. Не понимаю: такой мужик под боком, а у нее не допросишься. Дура. Пусть теперь локти грызет.

Я его как увидела, сразу решила: мой будет. Чего греха таить, я ко всем мужикам в возрасте присматривалась, на которых в принципе смотреть стоит. У меня так несколько подруг в Москве устроились. Но на абы чего я соглашаться не собиралась, и вообще, у меня жених был, мы уже и свадьбу планировали. Жили, правда, на съемной квартире, но лиха беда начало, правильно? А тут Иван подвернулся. Я в свою удачу верю.

Короче, внимание я на него обратила, скажем так, по формальным признакам. Директор с машиной, портфелем, на лицо ничего себе. Глаз, опять же, сверкает: видно, по бабам не дурак. Ладно, думаю, сделаем.

Он в первый же день на приманку клюнул. Всего-то и понадобилось, что пару раз декольте под нос сунуть, улыбнуться и по руке пальцами провести. Видать, жена его совсем на голодном пайке держала. Ну, мне особо напрягаться и не пришлось: сам позвонил, встретиться предложил, в ресторан сводил, а уж после, в машине, я его окончательно на крючок посадила. Мне Зинка – подруга, в одном дворе выросли, только она старше на три года – давно говорила:

– Путь к сердцу мужчины лежит ни фига не через желудок. Учись делать минет, Клепка, и эти козлы все твои будут.

И вот не то чтобы пришлось долго учиться, но совет оказался гениальный; в очередной раз убедилась.

Через три недели он уже за мной хвостом ходил, как только дура его ничего не замечала, ума не приложу. Еще бы чуть-чуть, и он бы дома перестал ночевать. Но тут она его в Италию поволокла – у них, видите ли, сто двадцать пятая годовщина свадьбы. И Ванька, главное, поперся. Тоже мне! Чего тут праздновать-то?

Пока они там торчали, мы с ним как бешеные эсэмэсились, раз по сто на день, и звонил он мне часто. Причем опять же тютя его умудрилась все прозевать, ничего не прочухала. Он и подарки мне прямо у нее под носом покупал, ювелирку – так себе, правда, даже не в смысле цены, а по виду, – парфюм тоже, а она хоть бы что. Нет, я просто не понимаю таких баб! Держаться же за мужика надо, уведут ведь и прощения не попросят! Короче, не знаю, куда там наша цаца в Италии смотрела, но когда они вернулись, и она подслушала наш с Ванюшей разговор, у нее, представьте себе, случился инфаркт. Ну, не по-настоящему, конечно, но трагедия разыгралась отменная. Ванька впал в транс. Встретился со мной в тот день:

– Надо все прекращать. Мы слишком далеко зашли, заигрались, а теперь жена узнала, я не могу причинять боль и т. д. и т. п.

Драма на болоте.

Я в рев. С одной стороны, без дураков: привыкла уже к нему, нравиться он мне стал. А с другой стороны, для дела: слезами от мужиков многого добиться можно. Но тут как-то не прокатило.

– Прости, – говорит, – мне с тобой очень хорошо, не знаю, как без тебя жить буду, но жена мне дороже и важнее всего.

До того я обозлилась, словами не передать! Рыдаю взахлеб, а сама кричу:

– Пожалеешь еще! Пожалеешь!

Не знаю, что я тогда имела в виду, только ярость во мне бушевала неописуемая. Потом, когда чуть успокоилась, думаю: ну и что я ему сделаю? На работу жалобу настрочу? А внутри все клокочет: как же так, все на мази было, а теперь назад, к истокам?

Нет уж, думаю, еще чего.

На следующий день написала Ваньке послание эротическое, мол, стоит перед глазами, не падает, и укатила к себе в Иваново. Пускай без меня помучается. А заодно и мысль мелькнула: не поможет ли мне бабка покойная? Она же ведьма была, самая натуральная. Учила меня кое-чему с детства, записи в тетрадках оставила. Решила я в ее бумажках покопаться, вдруг что подходящее против Ванькиной идиотки отыщется. Не так чтобы я в это верила, я человек сугубо материалистический, но бабуле в жизни многие странные вещи удавались. Кстати, это она меня Клеопатрой назвала, заставила родителей, они против ее воли пикнуть не смели, тоже тюти изрядные. Сказала: «Царское имя – царская судьба» и хоть трава не расти.

В результате оказалось, не зря меня домой потянуло. Нашла я в записях то, что нужно. А через два дня, в воскресенье, как раз было полнолуние. И вот ближе к ночи, «в час, которым правит ангел Анаэль», почапала я в лес, благо он у нас от дома недалеко. С собой взяла воду в бутылке, свечку и несколько Ванькиных волос. Их я давно припрятала, еще в самом начале – тоже бабкина наука, она всегда говорила: заведешь мужика, отстриги у него хоть несколько волосков, или с одежды собери, пригодятся.

В лесу я вышла на глухую полянку, которую мало кто, кроме местных, знает, набрала сухих веток, палок, развела костер. Разделась, хоть и холодно было, но решила, что для усиления эффекта можно и пострадать. Опять же, костер, не умру. Развела руки, поздоровалась со стихиями, с костром, огнем, рассказала, кто я такая, чего прошу. Помогите, дескать, мне все природные духи. Бросила в костер сухую веточку:

– Прими мой дар!

Растопила слегка свечку над костром и начала лепить куколку, сосредоточившись, как полагалось по записям, ни на что не обращая внимания.

– Кастанами, кастанами, такаса фами….

Прилепила на голову куколке Ванькины волосы, взяла воду, прочитала над ней три раза «Отче наш», подула.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа нарекаю тебя… – Тоже три раза и трижды окропила куклу.

Затем выкопала у костра ямку, положила туда куколку, кинула на нее три горсти земли, одновременно читая заговор: все, что мне нужно от Ивана.

– Да будет так! – С силой три раза.

Уф. Можно одеваться. Я повернулась за шмотками и заметила за кустами какое-то движение. Вот черт! Что, если меня видели? Вдруг это отразится на результате, и все получится не так, как я хочу? Но что ж теперь, поздно, обратно не переделаешь.

Я оделась, прошла там, где шевелились ветки. Вроде бы никого. Ладно, авось обойдется.

Возле самого дома меня окликнул знакомый, одноклассник бывший:

– Клепка, привет! Давно приехала?

Но я низко опустила голову и молча прошмыгнула мимо, зная, что пока не приду домой и не вымоюсь, мне нельзя ни с кем разговаривать.

* * *

А когда вернулась в Москву и увидела, что с Ваней черт-те чего творится, испугалась. Нет, вначале все шло как надо. Вроде бы. Позвонила я ему, мы опять встречаться начали, про жену он помалкивал, в командировку меня с собой взял, расставаться не хотел, приклеился прямо. Все по моему делал, как я и заказывала. Единственно, злиться на меня стал, не постоянно, иногда, но очень сильно. С какой силой любил, с той же и ненавидел. До меня не сразу дошло, что это может быть из-за приворота – откуда мне знать, как он действует? Вдруг человек чувствует, что не по своей воле к другому тянется, и его это бесит? Тогда плохо; хотелось, чтоб Ваня меня как в самом начале любил, привыкла я уже по-доброму. Только горевать было поздно: что вышло, то вышло. И вообще, он же в меня сам влюбился, не по привороту, значит, все устаканится.

Но потом еще хуже стало. Заколбасило его, жуть! Несчастья посыпались, в самолете чуть не погиб, на здоровье стал жаловаться. И голова-то у него болит, и сердце, и желудок, и соображать перестал, и мерещится всякая гадость. А дома совсем плохо бывает, во всех смыслах, даже не перескажешь, до какой степени. Может, говорит, я с ума схожу?

Ну, про дом-то я просила, только не так ведь… Господи, думаю, что же я натворила? Полезла в заветные тетрадки, но ничего умного не нашла; то ли приворот вообще отменить нельзя, то ли бабке моей это ни к чему было, не знаю. И вот, как в сказке: страшно, а делать нечего. Хотелось взять и убежать куда-нибудь, но это что же, все бросить? Да и Ваню жалко.

Правда, вместе с бабушкиными тетрадками ко мне будто часть ее силы перешла. Я вдруг стала понимать, что и когда нужно делать, чтобы Ваню заполучить. Он ведь мне не сказал, когда из семьи ушел, да и не собирался вовсе, а я почувствовала. Главное, знаю, что у дуры его день рождения, и он, по всему, дома сидеть должен, а саму тянет и тянет в гостиницу, где мы с ним встречались. Не смогла усидеть на месте, поехала. Спросила внизу: «Здесь такой-то?» Оказалось, здесь!

Я наверх, постучала. Дверь толкнула, а он уже навстречу идет. Кинулись мы друг к другу, обнялись, и у меня в груди прямо что-то горячее разлилось, так хорошо стало. Э-эй, думаю, на кого колдовали? Сама-то не влюбляйся, тупица!

Но вот еще странность: раньше в постели он меня обнимал, ласкал, и до, и после, а тут сначала набросился, как бешеный, а после чуть не оттолкнул, будто ему противно. Вот блин, думаю. Что тогда хорошего в этих ваших приворотах?

Когда он про бабку ясновидящую рассказал, и про то, что она его отчитывать собирается, я обрадовалась. А что плохо будет, не беда, перетерплю. Так я тогда решила. Ему все равно по командировкам мотаться, так я с ним не поеду, пусть думает, что это ему без меня тошно. Зато потом станет, как был, и любовь у нас закрутится лучше прежнего. Тем более что теперь он свободен.

Знать бы, какая каша дальше заварится, я бы, наверно, все бумажки с заговорами сожгла и Ваню за ручку домой отвела. Но я уперлась – характер такой. Вижу ведь: меня любит, что ж мне его жене-то вручать в подарочной упаковке? А его конкретно на две части разрывает, то туда, то сюда, что ни день – все снова-здорово. С утра без меня умираем, а вечером у нас, видите ли, жена. Или наоборот. Из командировки ко мне рвемся, а от меня – домой. До койки от страсти трясемся, а после только и разговору: ах, какие мы сволочи, и до чего Тату жалко. И почему же ты, Лео, не можешь проявить сострадание? А я, блин, наверное, мать Тереза! Чувствую, достали меня эти качели, сил нет. Раньше сплошная радость была, а теперь одни мучения. А главное, не понимаю уже, в чем дело, кто виноват: я с приворотом или бабка с отчиткой? Или ничего этого не существует, а мужики все так мечутся? Кстати, самой мне тоже хреново было, очень, депрессуха косила, но я терпела.

Потом вдруг он объявил – из командировки звонил, не помню, откуда – что решил домой вернуться. Я так и ахнула: вот бабка сволочь, допросилась у своих планет! Но не сдаваться же? Я за тетрадки. Боязно, конечно, как бы еще больше не напортить, а с другой стороны, может, это вообще все фигня. Короче, выбрала что полегче, без волос и куколок. Позвонила Ване, говорю: «Давай простимся по-хорошему. Приезжай, поужинаем, а там возвращайся к своей Тате». Он согласился. Встретились. Ужином, понятно, дело не ограничилось. И в определенный момент я мысленно ему приказала: «Люби меня или умри без меня!» А после тихо-мирно домой отправила. Поцеловала, поблагодарила за все. Прямо овечка Долли.

Продержался он там три дня. И мучился жутко, сам рассказывал. Только когда ушел, лучше не стало. Я его просто не узнавала. Больной какой-то, псих ненормальный. Глаза стеклянные, смотрит насквозь, потный весь, на лбу капли, за голову то и дело хватается, рыдает чуть что… и хуже всего, пить начал часто, а как выпьет, совершенно дурной делается, в машину садится и по городу круги нарезает, вроде смерти ищет. Страшно. Из командировок то звонит, то пропадает. То ласковый, то гавкает как собака…

В общем, в один прекрасный день сорвало меня. Прощай, говорю, любимый, у меня, между прочим, жених есть. Я ж его, пока суд да дело, не бросала. Что я, совсем кретинка?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю