Текст книги "Бусый волк. Берестяная книга"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Дмитрий Тедеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ЖУРАВЛИНЫЕ МХИ

Болото находилось не так и далеко от Звоницы, от Змеенышева Следа, от деревни. А вернее сказать, деревня стояла рядом с болотами. Потому что деревня была маленькая, а Журавлиные Мхи простирались на седмицу пути.

И были многолики, как всякая большая стихия.

Огонь страшен в лесном пожаре, но он же греет добрую печь, дарит пышность хлебу и калачам. Лес – дом родной всякому венну, но сами венны говорят: «Жить в лесу – видеть смерть на носу».

Журавлиные Мхи поили чистой водой Звони-цу и ручей Бубенец, давали приют и прокорм птицам, и те несчетными стаями летели сюда по весне, возвращаясь откуда-то из-за Светыни, а может, из-за самых Железных гор. Бабы выходили на Мхи за морошкой и клюквой, мужики осенью промышляли гусей…

Но были там, среди зыбучих трясин, и коварные окна, и бездонные хляби. И вешки, расставленные вдоль безопасных троп, случалось, будто бы переставляла чья-то злая рука…

Волки помнили, как много поколений назад падала в этот мир Темная Звезда, готовая его искалечить. Боги, хвала Им, поразили Звезду чудесным оружием, разбив ее на части и тем ослабив удар. И один маленький камень, отколовшийся от Звезды, долетел до веннских земель, чтобы кануть в Журавлиные Мхи. Оттого повелись в болотах недобрые чудеса, а Болотник, прежний хозяин Мхов, то ли погиб, то ли переродился в иное, страшноватое существо.

То есть Волки знали свое болото как не то чтобы напрочь смертоносное, но требующее твердости духа и немалой сноровки.

Самое то есть подходящее место для мальчишеских подвигов.

Особенно когда недолго осталось ждать Посвящения. В точности как Белый Яр у Белок или пещеры под известняковыми холмами у Росомах…

Бусый уже знал: настоящего уважения подросших Волчат добивался лишь тот, кто прошел Мхи насквозь, с востока на запад, до самой Курлыкиной Кручи, и вернулся обратно. Он уже наслушался россказней о молодечестве иных юных Волков, что ходили по самым жутким зыбелицам[10]10
  Зыбелица – опасная трясина.


[Закрыть] не то что без вешек, а вовсе с завязанными глазами, ведомые голосами птиц, запахами, дыханием ветра…

Бусый бывал, конечно, на болотах, но те мхи равнять с Журавлиными было все равно что Бубенец – с матерью Светынью.

– А мой отец? – спросил Бусый. – Бывал он у Кручи?

Не кого– нибудь спросил, саму бабушку Отраду. Кому, как не ей, было пристально помнить первенца со всеми его ребячьими тайнами, шишками и синяками!

– Дитятко, – всполошилась Волчица. – Ты за теми не тянись, кто с мамкиной титьки здесь вырос! Ты ж сам всякого, кто месяц с Белками прожил, на этот ихний Яр не повел бы!

Внук молча смотрел на нее, у него были другие глаза, но взгляд – Иклуна. Такой же упрямый.

– Ох, – сказала Отрада. – Сколько я его хворостиной охаживала за дерзость невмерную, сколько слез пролила… Вестимо, бывал. Другим и раза хватило, а он трижды управился. Да последний раз – ночью…

– Спасибо, бабушка, – кивнул Бусый. И улыбнулся. – Я сразу-то далеко не полезу. Ты только плакать не вздумай!

Он сам понимал, какое слабое утешение предложил бабке, и ему было совестно.

День стоял теплый и солнечный, с высокими, быстро летевшими облаками. У мальчишек не водилось упреждать взрослых о задуманной вылазке на болота, но на сей раз старшие Волки сами их отпустили. Отрешили от еще длившихся трудов на Следу, велели пробежаться до Гром-Скалы, поглядеть, как там что после налета Змееныша.

«Но чтоб дальше – ни ногой!»

Бусый ждал – заставят есть землю, делая наказ нерушимым. Не заставили. Взрослые Волки сами были когда-то мальцами и не забывали об этом. Если чуть что хватать сына за руку и силком тащить по натоптанной, благополучной тропе, какой с парня потом может быть спрос?…

Шагая через лес, уже отмеченный тут и там заросшими багульником балтами[11]11
  Балта – здесь: заболоченная низина между холмами.


[Закрыть] Бусый внимательно слушал болтовню Волчат, поминавших то Гром-Скалу, то Каменную Осину, то какое-то Бучило[12]12
  Бучило – здесь: окно в болоте.


[Закрыть]. Приглядывался, вбирал в себя все, что видел и слышал…

– А у нас в Мономатане тоже болота есть, – хмуро проговорил Ульгеш. В роду Волков он был гостем, от него никто не ждал отважного похода к Курлыкиной Круче, и это было обидно. Он даже чуть не остался в деревне дочитывать книгу о летописях ладонных морщин, но Бусый все же сманил с собой в лес. Теперь Бусому наперебой объясняли что-то такое, что заставляло Ульгеша окончательно чувствовать себя чужим, и юному мономатанцу захотелось похвастаться. – Вот ваши Журавлиные Мхи были здесь с рождения мира, а я слышал от дедушки о болотах, которые называются Ржавыми. Некогда на их месте был город…

– Ух ты! – вырвалось у Ярострела. – Большой город? Как Галирад или еще больше?

Что Ульгеш, что маленький Волк в Галираде никогда не бывали, но Сын Леопарда не усомнился ни на мгновение.

– Во много раз! Там стояли дворцы, сложенные из разноцветного камня, там были неприступные стены с дозорными башнями и множество храмов, в которых молились Богам. Но потом что-то случилось, и к городу подступили трясины…

Бусый попытался представить, как это могло происходить, и вспомнил ледяных великанов, взявшихся выживать с родных Островов сегван-ское племя. Вслух он спросил:

– Те люди забыли о Правде и Боги отвернулись от них?

Ульгеш развел руками:

– Многие так думают, но доподлинно не знает никто. Наши книги написаны уже после того, как рассеялась Великая Ночь, а о том, что было допрежь, почти утрачена память. Мы знаем только, что топь постепенно заливала страну, и так продолжалось многие годы. Люди ваяли из камня грозных истуканов и ставили на берегу, обращая их лики вовне, туда, откуда подползала беда. Но истуканы не смогли ее превозмочь. Их, говорят, еще и сейчас можно там видеть. Они высятся над ржавой мертвой водой, страшные и бессильные в своем каменном гневе…

Настала пора Волчатам переглядываться и завидовать «головешкину сыну», а Журавлиные Мхи с их опасностями и чудесами уже готовы были казаться привычными, как крапива у тына. Ишь, вздумали чем удивить заморского гостя – грязью болотной!

А Бусый попытался вообразить истуканов над бескрайними зылями[13]13
  Зыля – ржавое болото.


[Закрыть] – защитников, не отстоявших от беды доверенную им страну. «Вот в Саккареме… братья-герои… доныне хранят…»

Ему вдруг показалось, он должен был что-то смекнуть, понять… Очень важное… Но вот что?

Болото с виду оказалось самым обычным. Вот лес постепенно начал редеть и превратился в сущую дрязгу[14]14
  Дрязга – здесь: болото, заросшее лесом.


[Закрыть], деревья сделались корявыми, тщедушными, низкорослыми, а под босыми ногами стали все ощутимей покачиваться торфяные кочки… Но это – на внешний взгляд. Журавлиные Мхи предстали внутреннему оку Бусого хитросплетением нитей. Добрых, сонных, хищных, сторожких… И откровенно недобрых. Бусый поежился, представил, как непроглядной осенней ночью держит путь через эти кочкарники до неизвестно где находящихся Курлыкиных Круч, и положил себе всемерно избегать липких серых сетей.

– Вот бы тут тоже стояли истуканы, – размечтался Ярострел. – А за ними – город незнаемый…

– Многие пытались найти тот город в Ржавых болотах, – ответил Ульгеш, – да немногие вернулись. Топи их погубили, а может, страшное зло, что в том городе затаилось…

«Нам бы Стражей, как в Саккареме, – вздохнул про себя Бусый. – От Змееныша, от Мавута… Почему у нас таких нет?»

А еще, неведомо почему, он вдруг зримо вообразил рядом с собой Беляя. Наверное, из-за серебряных волос и дивной крепости духа, роднивших калеку с теми древними Стражами. Чего стоил один тот удар, нанесенный всей внутренней силой почти умирающего мальчишки!

«Неужто Беляй так и не встанет? Соболь вот не верит… Хотя шею ему сам вправлял… А я верить не хочу, что дедушка окажется прав! Чтобы такой Беляй, каким он тогда себя оказал, да с хворью не справился? Не может такого быть, не должно, есть же Справедливость Божья! Вот и Ульгеш говорит, Боговдохновенному нет неодолимых преград, ему все должно быть опорой, подмогой! Я Таемлу во сне к нему позову! И Горного Кузнеца, если дозваться удастся… Ну да, а потом он поправится и не захочет со мной дружбу водить…»

– Вон она, Каменная Осина, – тихо сказал Ярострел.

КАМЕННАЯ ОСИНА

Крепкий берег здесь вдавался во Мхи последним языком твердой земли, и венчал этот оплот гранитный обрыв – Гром-Скала. Прямо на каменном желваке, оплетая его корнями, стелясь узловатым стволом, и сидела Осина.

Ну, на обычную осину это дерево не было даже отдаленно похоже. Осина, у которой можно попросить добрый кол против нечисти, – светлое и стройное дерево, трепетица, чьи листья трепещут на самомалейшем ветру, а осенью наливаются красивым жарким румянцем. А это…

Бусый один раз посмотрел на Каменную Осину и немедленно вспомнил страшный топляк, который вихри Змееныша принесли неведомо из какой дали и обрушили на волчицу с волчонком. Вот и Каменная Осина была не просто мертвой, высохшей на корню и почерневшей от древности. В ней словно бы и не было никогда настоящей живой жизни, той, что гонит по стволу соки, трепещет зелеными листьями, красуется цветами и отпускает лететь по ветру семена. Бусому доводилось кое-что слышать, он знал, что живой и зеленой Осину не помнил никто из Волков. Ни бабушка Отрада, ни ее собственная бабушка, ходившая сюда по девчоночьему любопытству сто лет назад. Казалось, это дерево так и стояло здесь многие века – мертвое, мрачное… Почему-то не рассыпавшееся в труху, как вроде бы полагалось… Мертвое, мрачное и чужое…

Выросшее, как из семечка, из крупицы Темной Звезды…

При этом Осина явно собиралась и дальше так стоять – ни веточки не роняя и прочно, как горстью, вцепившись в замшелые камни корявыми сухими корнями.

– Ух ты!.. – вырвалось у Ярострела, когда они подошли поближе и дерево, оседлавшее Гром-Скалу, стало видно все целиком.

Мальчишки даже остановились.

Вековой порядок оказался нарушен.

След Змееныша пролег далеко отсюда, лес рядом стоял нетронутый, но Осина была опалена и расколота. От верхней развилки до основания корней. Ее поразила молния. Золотая секира Бога Грозы разнесла твердокаменный ствол толщиной в колодезный сруб, как обычный колун разносит полено. Что же за гнев должен был направлять подобный удар!..

– В деревню надо бежать… – попятился Ярострел.

– Погоди ты бежать, – сказал Бусый. – Она ж за нами не гонится.

Волчата засмеялись, и страх немедленно отступил.

– Ходил сюда кто до ночи Змееныша? – спросил Бусый.

Оказалось – ходили, и дерево стояло целое, как при прапрадедах. А после того ни одной грозы не было.

– Значит, – сказал Бусый, – причина есть, почему именно Осине досталось. Да еще в ту самую ночь…

Он уже видел: Осина была одним из средоточий злой паутины, раскинутой над болотом. Гнойником, засевшим здесь в незапамятные времена. Не самым большим и опасным, имелись и хуже, но… зря ли птицы не вили на ней гнезд, и даже тропинка, проложенная поколениями бесстрашных Волчат, за полсотни шагов сворачивала прочь?

– Сдается мне, Волки, – тихо проговорил Бусый, – Бог Грозы начал подвиг, а нам оставил завершить…

Если по уму, Ярострел, конечно, был прав. Вернуться в деревню, рассказать Севрюку, большухе, дедушке Соболю. Послушать их суд. И может быть, всем родом явиться сюда, но не сразу, а только окончив труд на Следу…

Мальчишки не были бы мальчишками, поступай они всегда по уму.

Расколотая Осина заметно кренилась теперь в сторону болота, как будто уже собралась валиться с уступа, да раздумала. Нашла новое равновесие – и, поди, даже такая подбитая, с разорванным стволом, еще века простоит.

Волчата лазили вокруг Осины, соображая, как к ней подобраться с веревками, где поддеть, в какую сторону тянуть. Бусый то бросался спорить, ибо считал себя лесовиком ничуть не хуже новой родни, то пытливо ощупывал гранит Гром-Скалы. Камень был сероватый, мелкого зерна и убийственной прочности.

«Да от него любое железо отскочит, не оцарапав… Кто тут усыпальницу взялся бы высекать?»

Вот так наслушался сперва Соболя, а после Ульгеша и уже готов под каждым бугорком искать гробницу веннского Стража.

Нет, если где-то и есть неведомая могила, то явно не здесь. «Надо еще посмотреть, что там за Бучило…»

Между тем камень под ладонями был до того теплым от солнца, что в какой-то миг Бусому померещилась в Гром-Скале глубинная жизнь. Он вздрогнул, замшелый утес и опутавшее его мертвое дерево вдруг предстали двумя исполинами, чья борьба растянулась на много столетий.

«Гром– Скала… Может, Бог Грозы хотел Своему камню помочь?»

Мальчишками, взявшимися валить Каменную Осину, верховодил внук болыпухи Зорегляд.

– Влево дерни! Дерни! Дерни! Стой… А теперь еще… Дерни! Стой!.. Посолонь плавно ведите… Теперь вправо, приготовьсь! Дружно, что есть мочи, и-и-и – дер-р-рни! Дерни! Стой… Еще вправо – дерни! Вместе теперь потянули и в стороны расходимся! А теперь вместе – дерни! Дерни!

Парень распоряжался толково, и после семьдесят седьмого рывка дерево подалось. Дрогнуло, еще больше сдвинулось в сторону болота. Иссохшие корни сползли с вековых мест, и Бусый увидел в камне следы. Такие бывают, когда плоть сдавливают впившиеся путы, а потом их срывает дружеская рука.

И опять Бусому показалось, будто в гранитной скале таилось что-то живое. Да не таилось – рвалось наружу, силилось превозмочь мертвые узы, которыми опутала его Осина. Бусый что было сил налег на веревку.

– Дерни! Дер-р-рни!.. И-и-и – дерни!!!

Дерево сдвинулось еще на вершок. Бусый рукавом утер с лица пот.

«Сюда и вправду бы взрослых. Достало бы одного Итерскела. Он бы одной рукой…»

– Дер-р-рни!

Еще на полпальца. На ноготок.

«А что, если старшие нас за Осину совсем даже не похвалят? Чего ради, скажут, вмешались, порушили вековой лад? При пращурах так стояло, и не нам все менять. Не буди лихо, пока оно тихо…»

– Дер-р-рни!..

Казалось, Волчатам оставалось одно решительное усилие, и придется оскакивать от рушащейся Осины. Мальчишки дружно налегли на веревки…

И ничего не произошло. Согласному усилию Волчат не хватило крохотной толики, может быть порожденной малодушным сомнением Бусого. Осина остановилась на самом краю Гром-Скалы. Уперлась – и дальше ни в какую. Мальчишки дергали и налегали на веревки, подсовывали палки под черные, извитые щупальца корней…

Больше ничего так и не получилось.

– А ну ее, – плюнул наконец Зорегляд. – Пошли, куда собирались. На обратном пути еще, может, попробуем.

Уходя по тропе, Бусый оглянулся, и сердце тоскливо заныло. Ему показалось, будто он изготовился бросить в беде родича, друга. Которого Осина, пусть и надломленная, опаленная, продолжала безжалостно душить. Каменное дерево держало в оковах кого-то, рвавшегося из камня к Свободе…

Внутреннее зрение рисовало Бусому то ли пса, то ли волка, то ли симурана… со спутанными крыльями…

Он даже встряхнулся, протер глаза и моргнул. Нет, конечно, приблазнилось. Не было вековой борьбы, не было Оков и Свободы.

Лишь выпирающий из земли гранитный утес и огромное мертвое дерево у него на краю…

БУЧИЛО

К Бучилу Волчата вывели Ульгеша с Бусым уже после того, как изрядно набродились по мшарам[15]15
  Мшара – моховое болото.


[Закрыть], перед самым закатом. С ног до головы изгвазданные жирной болотной грязью, насквозь промокшие, но веселые и довольные.

С виду Бучило было просто еще одним окном торфяной черной воды среди сочной, неправдоподобно яркой травы. Скоро зеленый ковер украсит пушистый кукушкин лен и многоцветный яртышник Не знаючи болот, поди догадайся, что трава и манящие цветы скрывают западню. Здесь очень тонкий трясун[16]16
  Трясун – «трясущаяся» под ногой поверхность болота.


[Закрыть], а под ним прорва, и выбраться из нее невозможно. Вязкая жижа не даст плыть, а схватиться здесь не за что…

Для веннских детей избегать подобных ловушек было так же привычно, как остерегаться совать руки в огонь.

Разумные Волчата и вовсе не пошли бы к Бучилу, не будь оно особенным.

Бусый обратил внимание, что путь к островку, у которого находилось водяное окно, отмечали очень старые вешки. А самого окна достигали плавучие мостки, вернее, гать, связанная из хвороста и жердей. Тоже старая, но со следами постоянного подновления.

Вот Зорегляд, осторожно встав коленями на дальний край гати, наклонился вперед и всмотрелся в черную глубину… Смотрел недолго, почти сразу выпрямился, нашел взглядом Солнце, готовое опуститься за окоем.

– Рано еще, – сказал он. – Ничего не видать. Обождать надо чуток, тогда и появится.

Чего надо ждать, что должно появиться в гиблой мочажине, Бусый с Ульгешем от Волчат так и не дознались. Им поведали лишь о том, что увидеть ЭТО можно было лишь перед самым закатом. Днем Бучило ничего необычного не являло.

– А ночью? – спросил любопытный Ульгеш.

Волчата внятно не ответили. Трусов тут не было, но заглядывать в Бучило после наступления темноты…

На такое не отваживался даже Иклун.

Ульгеш посмотрел, как просели в жижу мостки под коленями внука большухи, поразмыслил и повесил на островное деревце свою сумку с лежавшей там, как всегда, книгой. Все лишний вес. Да и намочить недолго…

Солнце коснулось окоема.

Волчата в очередь проползали по зыбучим мосткам, склонялись над водой, выпрямлялись, досадливо качали головами. Бучило показывало свои чудеса не всякий раз и не каждому. Сегодня везения не было еще никому.

Бусый ждал, пока настанет его черед. Душу распирало жгучее любопытство, почему-то смешанное со страхом. Странно, в свой камень он ведь никогда не боялся заглядывать… Что такого могло показать ему Бучило, что он не хотел или боялся увидеть?

«Может, смерть отца? Или мамы? Или как меня самого выносили из каменных коридоров, чтобы выкинуть на мороз?…»

– Иди, Бусый, – сказал ему Зорегляд.

«Что там? Грядущее горе? И я увижу, как кто-нибудь надругается над Таемлу? Убьет дедушку Соболя?…»

– Ну? – спросил Зорегляд. – Идешь смотреть? Или слабо?

Бусый нахмурился и пошел, продираясь сквозь собственный страх, как сквозь липкий кисель, опутавший ноги. Вот они, мостки, на которые ему до смерти не хотелось ступать, но иначе было нельзя, засмеют. Он согнул деревянные коленки и пополз вперед по пружинящим охапкам ветвей.

Бучило не казалось ему ни добрым, ни злым. Здесь не было нитей, просто дыра в холодную пустоту. Один, без родичей, Бусый нипочем бы не отважился приблизиться к мертвой, действительно мертвой, он безошибочно ощущал это, бездне. Однако отступать было некуда, Бусый достиг края и, стиснув зубы, посмотрел своему страху в глаза.

Сперва он увидел только рябь на поверхности воды и отблески заходящего солнца. Немного успокоившись, Бусый склонился ниже и заставил себя всмотреться в самую глубину.

В черноте было пусто. Потом там наметилось движение.

Взмахи крыльев… точки светящихся глаз…

Бусый беззвучно ахнул, помимо воли схватившись за оберег.

Из бездны к нему летела страшная птица. С чешуйчатыми серыми крыльями, зубастым клювом и мертвым всевидящим взглядом…

Птица Мавута!

Бусый потерял ощущение верха и низа, птица то ли поднималась из глубины, то ли падала на него, уже выставляя для удара хищные лапы…

Бусый закричал и шарахнулся прочь, мало не опрокинувшись с гати. Зорегляд и Ульгеш разом подоспели к нему, схватили за рубашку и выдернули на островок.

Но на том дело не кончилось.

Вода в Бучиле взялась медленно закипать. Окоем скрыл солнечный диск, и стал отчетливо виден туман, затеявшийся над болотным окном. Это был не просто туман. Онемевшие мальчишки различили крылья и голову, жутко разевавшую пасть. Поначалу прозрачный, силуэт птицы делался все вещественней и плотней…

…Волчата неслись через болото так, как умели только они. Не чуя ног и подавно не думая, как угадать среди гибельных топей тропу начни думать – и мамку позвать не успеешь. Вела их та особая телесная память, которая иной раз только и способна спасти…

Уже видна была Гром-Скала, когда Ярострел оглянулся через плечо.

Не надо было этого делать, ой не надо…

– А-а-а-а-а!..

Ярострел завопил так, что оглянулись и остальные Волчата. За ними катился через трясину клок тумана, мутный и плотный, как прогорклое молоко. В нем то показывались, то расплывались очертания крыльев, чешуйчатого тела, когтистых лап… Казалось, тварь принюхивалась к свежему следу. А еще в тумане болотными огоньками светились глаза, и, когда Ярострел оглянулся, они сделались зрячими. Страшилище увидело Волчат. Поймало их взгляды, и мальчишек опутали невидимые тенета. Делаясь все плотней, серое чудище начало тянуть их к себе…

– Очнитесь! Бежим!

Камень, подарок вилл, ударил Бусого в грудь, дал силу заорать во все горло, разбить колдовское оцепенение. Мальчишки точно очнулись и опять побежали…

«Это я виноват. Это я посмотрел в Бучило и выпустил птицу Мавута. Все из-за меня…»

Мысль о неискупимой вине перед родом прорвалась даже сквозь страх. А за ней хлынул спасительный стыд. Он вернул Бусому способность думать и наполнил его плечи упрямой злой силой. Нет, страх никуда не исчез, он был по-прежнему здесь, осязаемый и липкий, он просто перестал застить весь мир.

Бусый набрал полную грудь воздуха и опять закричал. Но это был уже не писк беспомощного зайчонка, готового почувствовать на своем тельце зубы лисы. Это был клич воина, сумевшего победить себя и принимающего неравный бой.

– Волки! Бегством не спастись! За мной все! К осине!

Это был приказ. Отчетливый, спокойный и властный. Отданный вожаком, надежным и сильным. Таким, подле которого сам делаешься сильнее. Таким, который нипочем не допустит беды.

И кому дело до того, что этому могучему вожаку от роду всего двенадцать лет?

Мальчишки, в том числе Зорегляд, устремились за Бусым сразу, без раздумий и подавно без споров.

Веревки, брошенные у Гром-Скалы, никуда не делись со своего места. Не обернулись гадюками и не уползли в траву, только набрякли водой.

– Влево дерни! А ну, навались разом! А теперь вправо! Дерни… дерни… Дерни!!!

Бусый направлял Волчат быстро и – сам чувствовал – безошибочно. Раскачивал, расшатывал, выкорчевывал… Каменная Осина сопротивлялась с кромешным упорством, но Волчат, дравшихся за свою жизнь, остановить было невозможно. А из гранитной скалы рвалось им навстречу что-то живое. Теперь Бусому уже не казалось. Не он один, все мальчишки осязали грозные медленные рывки, от которых сотрясалась земля.

– А ну навались!!! Навались, Волки!.. Дер-р-рни!!!

Каменная Осина, не выдержав, подалась и рухнула с крутого гранитного лба. С гулом проломила толстый коренник[17]17
  Коренник – сплетение корней болотных трав и кустов, образующее торфяной слой.


[Закрыть], подняла стены болотной жижи, с ног до головы окатив ею Волчат, и стала медленно погружаться.

А с Гром– Скалы принялась осыпаться земля. Камень словно рос, делаясь все грознее и выше.

Не то Волк, не то Пес, не то Симуран со сложенными до поры крыльями…

Он сбрасывал с себя мох, раскидывал вековую труху палых листьев и хвои, разметывал лесной мусор – и готовился к бою. Зверь-Защитник был огромен, под серой шкурой вздувались гранитные мышцы, налитые яростной силой.

Волчата, не сговариваясь, взлетели на его широченную спину. Камень излучал не просто накопленное за день солнечное тепло, он дышал грозной мощью, жаждущей битвы.

«Ну, подойди, еще чуть-чуть подойди, серая мерзость, – слышался мальчишкам его приглушенный рык. – Еще ближе, ну!»

Но страшная птица так и не одолела этого последнего шага. Тот, кто прислал ее, понял: дальше не было ходу. Дорогу заступил Зверь. Страж здешних мест. И обойти его, а тем паче переступить, не было дано никаким чужакам.

Зрячие глаза снова сделались простыми болотными огоньками, а потом и вовсе погасли. Теперь это был обычный туман. Поднялся ветер и понес его прочь, без остатка рассеивая над Журавлиными Мхами…