Текст книги "Сильнее меня (СИ)"
Автор книги: Мария Летова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Глава 26
baghunter: «Вкусно?»
Я: «Да. Завидуешь?»
В нашей переписке последнее фото – кофейная чашка с нарисованным на пене сердечком, которую я держу в руке.
Я веду плечом, сбрасывая с него джинсовую куртку, потому что затылок припекает солнце.
baghunter: «Жестко».
Я: «А если честно?»
baghunter: «Я завидую этой чашке».
Я: «Это правильный ответ».
baghunter: «Ура».
baghunter: «Как твой день?»
Я: «Делаю вид, что работаю. А ты?»
Павел присылает фото собственного кофе – в его руке бумажный стакан, а фон – монитор ноутбука и какое-то помещение, в котором он не один. С ним еще несколько человек, рабочая встреча.
Я: «Скучно?»
baghunter: «Теперь лучше».
На этот намек я отвечаю сердечком.
Я: «Ты очень быстро учишься».
baghunter: «Стараюсь».
Я: «У меня появилось любимое число. Сказать?»
baghunter: «Я теперь не усну».
Я: «69».
Пауза, которая следует за моим сообщением, занимает всего десять секунд, но мне дорога каждая из них!
baghunter: «Переигран и уничтожен».
Я: «Всегда пожалуйста».
– Я, в принципе, могу тихо свалить, – слышу я суховатые слова. – Если мешаю.
Я поднимаю взгляд на Тимура, но я все еще там, внутри переписки.
Греюсь о каждое слово, о каждую букву. На моем лице улыбка, но она настолько чертовски личная, что я опускаю подбородок с целью спрятать ее от посторонних глаз. Даже от Тимура. Ведь каждая моя эмоция… принадлежит человеку на том конце провода. Он их источник. В том числе тепла, которое заполнило тело. Щекотки, от которой волоски на моем затылке поднимаются, словно этот человек меня касается. Физически и своими словами…
– Пиздец как все запущено, – реагирует на мой ступор Тим. – Хотя, с другой стороны… ну, это круто. Меня лет в пятнадцать последний раз так уносило, с тех пор нет…
– Сочувствую… – все-таки произношу я.
– Да я уже и сам… завидую, – вздыхает друг и забрасывает сцепленные в замок руки за голову.
Из-за того, что он вытянул ноги и немного развалился на стуле, мне свои пришлось поджать, ведь наш столик очень маленький.
Тим смотрит в сторону через солнечные очки. Его прическа – все еще пепельный ежик, и сегодня он сочетает его с гавайской рубашкой, поверх которой на нем легкий пиджак.
Он создает настроение, это стопроцентно.
– Так что? – возвращает Тим мне свое внимание. – Мы тебя теряем?
Несмотря на то, что я поборола улыбку, на землю все еще не вернулась. Возможно, лишь только одной ногой, а этого мало. Я просто… смотрю на друга, молча соглашаясь…
– Ты, кстати, классно выглядишь, – продолжает он. – Как будто тебя регулярно трахают.
Я бросаю в него скомканную салфетку. Тим уворачивается, скрипнув стулом.
– Да я просто завидую, – поясняет он. – И ты правда классно выглядишь.
– Буду знать.
Я снова веду плечом, потому что ощущение прикосновения так и щекочет затылок. Оно новое. Я полна новых ощущений, словно меня упаковали в теплую вату. Но под этой ватой все тот же мандраж. Все то же… нетерпение. Чертово-чертово нетерпение и горение…
– Всегда пожалуйста, – снова вздыхает Тим. – Не забудь пригласить меня на свадьбу. И на крестины.
Из меня вырывается смешок, прежде всего потому, что друг даже примерно не представляет, насколько далеки от подобных вещей мои желания. Мои желания имеют перспективу максимум на день, и они ужасно эгоистичные.
– Ты первый в списке, не волнуйся, – наконец-то озвучиваю я хоть что-то.
Тим скептически хмыкает.
– Я собираю полезные лайфхаки, – сообщает он, сменив тему. – Есть что-нибудь на примете?
Я смотрю на свои руки, зажатые между колен вместе с телефоном. Он нагрелся от постоянного юзанья. Сквозь этот дискомфорт я произношу:
– Отдыхать от экрана.
– Каким образом?
– Выключать телефон на пару часов в день, – поясняю я.
Тим качает головой.
– Серьезно? Ты сама пробовала?
Закусив губу, я смотрю в сторону и говорю:
– Да.
Буквально позавчера мой «отдых от экрана» продлился почти пять часов…
– Вот это экстрим, – присвистывает Тимур. – Окей, возьму на заметку…
Я выпиваю свой кофе тремя глотками. Чашка Тима уже давно пуста. Он оплатил наш счет и начинает собираться, как только я опускаю пустую чашку на блюдце. Я тоже собираюсь – просовываю руки в рукава куртки, ведь в тени далеко не так жарко.
Мы спускаемся с веранды летнего кафе, и Тим обнимает мои плечи. Громко чмокает мою макушку, говоря:
– Пока. Если надоест трахаться, пиши…
– Уходи, – я пихаю его в грудь со смехом.
Он шагает спиной вперед, приложив два пальца к виску. Через секунду я смотрю на его спину и сворачиваю в противоположном направлении.
Я действительно забросила работу сегодня, но у меня нет ничего горящего. Да и вообще, в последнюю неделю я скорее собираю информацию и идеи. Просто перерываю интернет, в том числе и для Тимура. Он планирует фотосессию для своего проекта, ему тоже нужны идеи.
И сегодня, и вчера я спотыкаюсь о спящее окно нашей переписки с Альбиной. Спотыкаюсь очень сильно. Это саднящее чувство дискомфорта, которое постоянно о себе напоминает, ведь наше взаимное молчание меня коробит.
Мы никогда не ссорились. Даже в период совместной работы удавалось избежать ссор. Теперь же я не знаю, что в действительности происходит.
Это взаимная претензия?!
Сама я просто не созрела до того, чтобы сложить буквы в сообщение. Какое угодно, начиная с «привет», заканчивая вопросом о том, как прошел ее вечер в незнакомой компании.
Для нее самой совершенно нормально испариться с вечеринки, если вдруг поменялись планы. Из-за этого мы тоже никогда не ссорились, для меня эта ее привычка никогда не была проблемой.
Мы с Альбиной никогда не делили парней.
Когда мы познакомились, я переживала расставание с Голиковым, а это слишком жирный кусок моих эмоций, чтобы они так или иначе не вылезли наружу.
Я рассказала о нем Альбине еще в первый месяц общения. Я не искала отношений, а Альбина… она с парнями очень избирательна. Избирательна до цинизма. Она никогда не станет тратить время на парня, который не в состоянии оплатить ей шопинг.
За два года Багхантер… это второй парень, о котором я ей рассказала.
Внутри поднимается подзабытая волна злости от того, что Альбина… если и не клеила МОЕГО парня, то транслировала ему свое обаяние, а такое с ней случается не так уж часто.
Я дергаю на себя дверь попавшейся по дороге аптеки, останавливая свои мысли на этом. Может быть, мне нужна еще одна ночь, чтобы переспать с этой… злостью?!
Я выхожу из аптеки спустя десять минут, и первое, что делаю, – фото своей ладони, на которой лежит маленький фольгированный пакетик. Ответ приходит, когда я уже подхожу к метро.
baghunter: «Я думал, это моя обязанность».
Я: «Я просто тебя дразню».
baghunter: «У меня встал».
Я выпускаю на волю улыбку, которую прячу от окружающих, опустив лицо и глядя себе под ноги.
Я не прикасаюсь к своему ноутбуку, вернувшись домой, а в собственном цейтноте делаю быструю уборку и принимаю душ. Тем не менее у меня получается немного поработать, прежде чем в домофон раздается звонок.
На мне платье в мелкий цветочек. Красное.
Багхантер осматривает его, когда я открываю дверь. Его взгляд – неторопливая и длинная волна, которая начинается в вырезе и заканчивается на кончиках моих босых стоп. Потом он делает шаг в квартиру, и в следующий момент я обвиваю руками его шею, а он на ходу ловит мои губы…
Дрожь нетерпения не оставляет меня даже сейчас, когда Паша гасит эту потребность собой. Он тоже нетерпелив, что напоминает о том, почему каждая буква и каждое слово в нашей переписке теперь проникает прямиком под кожу…
Теперь Багхантер целует меня так, будто хочет съесть.
Глава 27
Суббота
Я перестаю стучать по кнопкам телефона, как только машина припарковывается. Паша меня не отвлекает – я сказала, что мне нужно закончить работу. Когда выходим из салона, я все-таки поясняю:
– Я забыла сделать клиенту скриншоты…
– В девять вечера субботы они ему даром не упали, – озвучивает Багхантер, осматриваясь по сторонам.
Он ждет, пока я затолкаю телефон в сумку, а потом мы соединяем ладони и идем к пешеходному переходу.
Под стук наших шагов я говорю:
– Я обещала, что пришлю сегодня. Сегодня и прислала.
– Синдром отличницы? – слегка хмыкает Паша.
Я каждый раз неравнодушна к тому, что он досконально запоминает мои слова, поэтому улыбаюсь…
– На самом деле я была отличницей только до выпускного класса, – говорю я.
– А что потом?
С учетом того, насколько дерьмовой и… личной является для меня эта тема, я отвечаю быстро и размыто:
– Потом я взбунтовалась.
Иногда мне кажется, что моя болезнь именно этим и была – первым в жизни бунтом и попыткой заставить родителей увидеть меня. Сказать им, что я, твою мать, здесь. Я существую. И мне тоже нужно внимание!
Я задаю вопрос раньше, чем Паша успевает на мои слова отреагировать:
– А ты? Каким был в школе?
– Я?
– Да…
– Я много материала изучал сам, – сообщает Багхантер.
– Ты что, был ботаником?
– Просто опережал программу.
Я кусаю изнутри щеку, посмотрев на его профиль сейчас, пока мы быстро переходим улицу.
Я не удивлена его словам, ведь Охотник… очень умный.
В этом плане мы с ним из разных весовых категорий, потому что у нас, кажется, отличается сам принцип мышления. Мне это знакомо благодаря брату, но с недавних пор кажется, что и с Максом Павел Красилов тоже из разных весовых категорий.
Я не до конца понимаю насколько, и в последнее время этот вопрос меня чертовски заботит: насколько Павел Красилов в действительности умный?!
Его черты слегка подкорректировала пробившаяся за день щетина, вернее, «подсветила», и ему идет. Мой мозг посылает мягкий тычок в живот, пока я спрашиваю:
– И какое у тебя айкью?
Ни за что не поверю, что он его не измерял.
– В диапазоне, – отвечает Паша. – До Эйнштейна далеко…
Я воспринимаю этот ответ как сигнал о том, что свой интеллект он измеряет другими способами, по своей собственной шкале. Возможно, объемом проделанной за день работы или ее сложностью, многозадачностью, стрессоустойчивостью, концентрацией внимания, но уточнить не успеваю: Паша выпускает мою ладонь, чтобы потянуть на себя тяжелую дверь заведения, к которому мы подошли.
Я захожу внутрь и сразу останавливаюсь, потому что не знаю, куда идти. Ловлю собственное отражение в зеркале у входа. На мне кеды и легкая юбка чуть ниже колена, но я целый час укладывала волосы, так что выгляжу хоть сейчас готовой для фотосессии.
На самом деле мы здесь ненадолго: Охотник хочет пообщаться с одним знакомым, с которым не пересекся из-за меня… в прошлую субботу.
В заведении шумно, это небольшой клуб, здесь программа в самом разгаре – выступает какая-то инди-группа. Паша оплачивает нам вход, и мы подходим к стойке.
Багхантер осматривается.
Я соглашаюсь подождать здесь, пока он отправляется к столику, присутствующих за которым узнал.
Я слежу за ним взглядом, пока он пробирается через не очень густую толпу. Провожаю его «до места» и за столиком вижу несколько человек, в том числе ютубера Яна и… Альбину.
Это становится для меня сюрпризом. Неожиданностью, которая на секунду заставила брови взлететь вверх. На мгновение я забываю даже о Багхантере.
Паша пожимает руку поднявшемуся навстречу парню. Они слегка загораживают вид, но уже через секунду отходят от столика, снова позволяя мне увидеть кудрявую голову подруги…
Альбина оборачивается. Я не могу быть на сто процентов уверена, что она меня видит, но в целом это не сложно.
Я топчусь у стойки, решая дилемму, состоящую из вопроса – хочу ли с Альбиной поздороваться?
Наше молчание длится уже неделю.
Сторис Альбины пестрит новыми видео, будто она решила фиксировать каждый шаг своей жизни, как никогда раньше, и на этих картинках ее жизнь выглядит супернасыщенной. На самом деле меня настолько «унесло», что я могу только за нее порадоваться. В сторону окружающих я излучаю один сплошной позитив, как пьяная. Я как раз в том состоянии, когда не раздавила бы и жука, попадись он под ноги.
Я отворачиваюсь, решив заказать себе воды.
Возможно, мне по голове ударяет музыкальный бит, раз я вспоминаю, что забыла перезвонить матери. Она пыталась связаться со мной вчера вечером, но я как раз отдыхала от экрана. Теперь это мой любимый лайфхак, но исключительно в компании Багхантера и на условиях взаимной поддержки.
Мы оба не в Сети, когда вместе.
Вчерашний вечер мы тоже провели вдвоем. Сегодня днем Павел работал над кодом, а это значит, что ходить вокруг него нужно исключительно на цыпочках. Если он отвлечется хоть на секунду, просто не вспомнит, где остановился, и тогда многочасовая работа пойдет насмарку.
Я уехала после того, как проснулась. Оставила его одного. Тихо, не прощаясь выскользнула за дверь. Скорее всего, он заметил это только через несколько часов.
Его разработка – это коммерческая тайна.
Я не спорю. Боже, да мне выше крыши хватает его самого! Без его работы или его друзей, семьи.
Помимо кузена, у него есть родной старший брат. Он хирург. Паша – самый младший ребенок в семье, в том числе среди двоюродных. «Малой»...
Отец Багхантера – инженер, мать по образованию – тоже, но она забросила карьеру ради детей. Мне этой информации достаточно, ведь его семья не может интересовать меня больше него самого. Когда мы вдвоем, меня не интересует вообще ничего.
О своей семье я рассказала примерно столько же, а Макса вообще коснулась вскользь.
Здесь, на территории, которая только моя… я хочу сама быть центром внимания. Не делить его ни с кем, тем более со своим братом! Это мое пространство. Только мое. Может, из-за того, что так оно все и выходит, меня и распирает от эмоций?!
В том числе, когда Паша спустя пятнадцать минут возвращается.
Он общался со своим знакомым на том конце барной стойки. Все это время я видела его темноволосый затылок и плечи.
– Думал, ты меня уже кинула, – сообщает Багхантер, возникнув передо мной. – Пошли?
Он произносит это, склонив голову. Чуть хрипя и двигаясь резко, потому что спешил.
В ответ я обвиваю руками его шею и тяну к себе голову.
Это выходит очень демонстративно, учитывая, что нас здесь отовсюду видно.
И я выбираю именно такой способ поприветствовать свою подругу. Вместо мира во всем мире, вместо излучения позитива и пересчета скачущих в голове единорогов я поступаю как самая настоящая ревнивая сука!
Глава 28
– Кто это был? – спрашиваю я в машине, пристегивая ремень.
Я даже не уверена, что мне интересно, но легкая взвинченность, которая осталась в теле, заставляет меня «фонить».
На обратном пути я ни разу не оглянулась, и сейчас, когда вход в клуб проплыл справа, – тоже.
– Старый знакомый, – говорит Паша. – Недавно вернулся из Америки. Мы пару лет не виделись.
Я пытаюсь вспомнить хотя бы примерно, как выглядит его старый знакомый, но в моей памяти провал. Я была слишком увлечена Альбиной, чтобы обратить внимание. Усевшись ровно, я спрашиваю:
– Как вы познакомились с... Яном?
– Учились вместе.
– Он айтишник? – удивляюсь я.
– В теории.
– Неожиданно…
Паша приподнимает лежащие на руле пальцы, молча отвечая на мое замечание.
Я листаю ленту в приложении доставки, думая, чем поужинать, но, кроме мороженого, в голову ничего не приходит, поэтому я обращаюсь к Багхантеру:
– Что хочешь съесть?
Он бросает на меня взгляд, приводя им в движение змейки мурашек под кожей.
В своих ласках Паша теперь только сильнее вдумчив. И это… больше не попытка удержать рядом с собой девушку.
Это его забота.
Его внимание. Один из способов их проявить. Особенно когда он хорошо отдохнувший, но сегодня это явно не так. Я делаю вывод хотя бы потому, что Паша и сейчас обходится без комментария, а коротко отвечает:
– Фастфуд.
Я морщусь, но все же оформляю для него доставку, а себе заказываю молочный коктейль.
Я в курсе, что он находит для меня время в ущерб своему отдыху. В том числе сну. Возможно, даже в ущерб своей работе. Самую, черт возьми, малость, ведь работа – это выставленная Багхантером граница. Время, которое он на работу тратит, не обсуждается. Это та часть его жизни, с которой конкурировать просто невозможно.
Паша не сбавит темп. Он, кажется, еще только его набирает.
Я не пытаюсь конкурировать с его работой. Во всем этом… цейтноте… я просто хочу иметь свое собственное место. Это все, на что у меня хватает мозгов сейчас, когда мне хочется просто удовлетворять свой голод…
В его квартире я стряхиваю с плеча сумку и оставляю ее на комоде вместе с телефоном и всем содержимым. В гостиной снимаю с себя легкий джемпер, оставшись в одной майке.
Вчера мы развлекались тем, что играли в приставку. Наш гоночный заезд до сих пор стоит на паузе на большом телевизоре, словно я отсюда и не уходила.
Паша падает на диван рядом со мной и съезжает по нему, вытянув вперед ноги. Трет ладонями лицо, сделав выдох. Двигает одними глазами, пока я перебираюсь на него, усевшись верхом на бедра.
Это то, что мне нужно. Это он и есть, тот самый голод! По ощущениям его большого, каменного, сильного тела. По запаху, который я собираю, проведя по шее Багхантера носом, пока он, закрыв глаза, размеренно дышит…
За окном темно, а в качестве освещения Паша выбрал не основной свет, а точечные светильники на потолке, поэтому свет вокруг нас приглушенный.
Я касаюсь Охотника собственным телом – бедрами, грудью. Губами касаюсь его щеки. Готовая внутренне заорать от того, что даже сейчас мне его мало!
Я хочу свое место в его цейтноте. Хочу.
– Спеть тебе колыбельную? – спрашиваю я, выдохнув это желание в районе Пашиной шеи.
Он слегка трясет головой, говоря:
– Я сейчас приду в норму…
Я отвечаю с легким надрывом, он вырывается непроизвольно:
– Я такая эгоистка, что не дам тебе спать.
– Пять минут, – говорит Павел. – И я в норме.
Я нависаю над ним, заглядывая в лицо, чтобы он видел мою решимость. Чтобы понимал масштабы моего эгоизма! Когда дело касается его, я эгоистка во все стороны….
– Так какой у тебя айкью? – спрашиваю я.
– Сто тридцать – сто сорок.
Твою мать.
– Я мокрая, – произношу я.
И я не шучу.
– Из-за моего айкью? – спрашивает Багхантер.
– Да, – говорю я, выпрямляясь. – Тебе такое первый раз говорят?
Он отвечает, глядя на меня снизу вверх:
– Точно первый.
– Меня... обычно считают дурочкой, – говорю я.
– Да неужели?
– Да... я так выстроила свой профиль. Чтобы выглядеть тупой блондинкой...
– Зачем?
– Подписчики не росли. Значит, до этого было скучно. Я пробовала разные стратегии. Так что ты подумал, когда увидел мой профиль?
Багхантер улыбается.
Тянет время, понимая, что отшутиться не получится. А я наконец-то готова узнать, какие планы он имел на наше первое свидание. Какое предложение рассчитывал мне сделать, когда вошел в то кафе.
Я не мешаю ему оттягивать ответ. И не удивляюсь, когда слышу:
– То, что ты и хотела.
Ему весело, и я безумно рада, что мне удалось сбить с него усталость, но фактически он только что признал, что предложил мне встретиться, потому что рассчитывал позвать к себе домой... безмозглую блондинку.
Судя по всему, высокий интеллект тем вечером Багхантер оставил дома.
– Все понятно, – бормочу я.
Павел издает смешок.
Я стягиваю с него футболку, и воздух, который вдыхаю, наполняется запахом его тела. Его кожи, дезодоранта.
Паша роняет вдоль тела руки, наблюдая за тем, как указательными пальцами я провожу по густой дорожке волос под его пупком к поясу джинсов. Как расстегиваю пуговицу...
Паша делает прерывистый вдох через нос. И закрывает глаза, когда я повторяю путь своих пальцев губами и языком.
На мне остается не так много «работы», ведь он уже твердый. Паша укладывается в те пять минут, которые обещал, а я… я тоже выполняю свое обещание!
Я не даю ему спать до двух часов ночи.
Эгоистично…
Зная, что утром он отвезет меня домой, а потом отправится в спортзал, чтобы вечером заняться кодом.
Мне мало, и я прошу у него еще и еще, не давая, твою мать, уснуть. Забирая себе каждую минуту, пока он в сознании, но утром я ощущаю себя так, словно это по мне проехался танк.
Эта тяжесть в теле приятная, я даже не пытаюсь ее прогнать, пока сосу свой кофе, смотря на залитые солнцем улицы через солнечные очки.
Паша кладет ладонь на руль, глядя на меня с водительского сиденья.
На нем тоже солнечные очки, но я отлично вижу его глаза. Они ясные. Мой любимый цвет его настроения!
– Я постараюсь освободить завтрашний вечер, – говорит Багхантер.
Это поднимает мое собственное настроение.
Чтобы не оставлять в его машине мусор, я решаю забрать стакан с собой, поэтому держу его в руках, когда тянусь к Павлу. На самом деле от меня никаких следов и в его квартире. Я не заводила там зубную щетку и не распихивала по полкам свои стринги.
Просто не хочу шатать существующее равновесие...
Мы встречаемся где-то на середине. Встречаемся губами. Когда отстраняюсь, вижу горячий след от его взгляда в воздухе. Он сочетается с крепким захватом, которым пальцы Охотника сжали мой локоть...
Он разжимает их, медленно выпуская мою руку.
– Пока… – произношу я.
