Текст книги "Крепкий орешек под нежной скорлупкой (СИ)"
Автор книги: Мария Клепикова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 22
Похоже, дед Андрей решил посвятить меня в их отношения.
– Я тебе немного рассказывал про Николая. Если бы точно не знал, что он мой сын, подумал бы, что чужой. Но… как раз про таких говорят – «в семье не без урода». У него с детства амбиции зашкаливали. Возможно, это и моя вина – ведь в то время я мало им занимался, часто отсутствовал, а когда, наконец, закончились командировки, то полностью ушёл с головой в бизнес. Фирма развивалась стремительно, было много конкурентов, и чтобы выплыть в этом океане денег, я отдавал всего себя.
Я его понимала. Пусть и не таких масштабов, но моё место под солнцем тоже нелегко давалось. А учитывая время, когда бушевали бандитские разборки в стране, когда перестрелки на улицах были «нормой», то могу лишь попытаться себе представить, какого ему было тогда.
– В один «прекрасный» день я оказался перед фактом, что у меня сын – преступник. Николай связался с плохой компанией. Не буду скрывать, что мой сын сидел в тюрьме. За что – говорить не буду. Это тебя не касается, да и просто тема неприятная.
Дед Андрей на некоторое время замолчал. Я тоже ничего не спрашивала. Это больно иметь таких родственников, и мой отец – тоже не пример для подражания. Я невольно подумала о нём. Как он? Где?
Любящий когда-то отец превратился в совершенно постороннего человека, напрочь забывший о своей дочери. Я после тех событий пробовала несколько раз позвонить ему, но телефон был либо вне доступа сети, либо отец сбрасывал мои звонки. В нашем бывшем доме жили уже совсем другие люди, которые даже разговаривать со мной не стали. Вот случись с ним что-нибудь, я даже знать не буду. Я не понимала его.
Какие бы плохие отношения ни были бы в семье, но хоть какую-нибудь весточку можно же о себе сообщить? Как, вот как так можно разрубить отношения с собственной дочерью? Я не понимала, и от этого было ещё больнее. Я даже простила его слабость и… трусость, когда он сдал меня бандитам. Это всё равно мой отец, какой бы ни был. Но… Бог ему судья. Пусть его совесть судит, если ещё осталась.
Совесть – это судья праведный, которого Бог поместил внутри нас. Она – глас Божий в человеке и постоянно укоряет его, когда он грешит: «Человек, зачем ты сделал это?» *
– К тому моменту, как я «очнулся», – продолжал дед Андрей, – перед моими глазами оказался маленький внук, которого часто бил отец, лишив матери. Если заметила, у Кирилла шрам над бровью.
Я кивнула, эту отличительную черту, хоть и совершенно его не портящую, невозможно забыть. Глубокий когда-то, он затянулся в широкий рубец.
– Так вот это следствие «воспитания» моего сына… Я понял, что исправить Николая не смогу – поздно уже, но спасти внука в моих силах. И я забрал Кирилла к себе… Он рос хорошим мальчиком, я уделял ему то самое драгоценное время, которое недодал сыну. Но… Не знаю, что я сделал не то, но однажды Кирилл заявил мне, что будет жить самостоятельно. Представляешь… – на этот раз мужчина надолго замолчал. – Я не смог его переубедить, да и смысл? Кирилл тогда уже был практически взрослым парнем… Мне было очень больно, сердце кровоточило непрестанно, – дед Андрей встал и облокотился на перила веранды. – Как же я обрадовался, когда он вернулся… Я старался дать ему всё, что он хочет, лишь бы он больше не уходил: образование, деньги, квартиру купил. Даже отдал позже филиал фирмы. Кирилл оказался очень смышлёным, и первое время поражал своей активностью. Но потом… Видимо, я всё же избаловал его, раз он превратился в такое чудовище. Но ничего, теперь он упадёт с небес на землю.
– Что Вы сделали? – его тон заставил меня насторожиться, уж больно холодом повеяло от последней фразы.
– Ничего особенного. Просто заблокировал его счета. Я давно заметил, что он перестал работать, переложив свои обязанности на подчинённых, появлялся в филиале изредка, лишь забирая мзду. Теперь пусть вертится, как хочет.
– Деда Андрей, – у меня аж в горле пересохло, – а не озлобится ли он?
– Вполне возможно. Но, в конце концов, пусть раскроет глаза и посмотрит на мир, как взрослый, а не ребёнок. Сколько ещё можно вести себя как… – дед Андрей явно пытался подобрать приличное слово, но так и не нашёл его, махнув рукой сгоряча. – Пусть, наконец, уже повзрослеет, – он повернулся ко мне с мрачным лицом. А вот от следующей фразы плохо сделалось мне: – Ты будешь заявлять на него?
– Что?!
Признаться, не ожидала такого вопроса. Засадить в тюрьму этого поддонка было моим самым заветным желанием. А теперь, учитывая всю правду и сложившиеся обстоятельства… Я не считала это правильным. Ему тоже Бог судья. Как бы то ни было, но в результате наших с Кириллом Ветроградовым «отношений», я обрела семью.
– Нет, – ответила я.
– Спасибо, – тихо поблагодарил меня дедушка. – Я бы не перенёс этого. Чтобы ещё и внука посадить за решётку.
Да уж, такого и врагу не пожелаешь. Пусть катится ко всем… А мы с дедом Андреем проживём и без него, и без его отца, и без моего.
– Давайте-ка ещё чаю попьём? – предложила я, видя, как тяжело далось пожилому человеку это откровение. – Или может что посущественнее? У нас осталось тесто для пиццы. Я могу быстро приготовить. Хотите?
– Пиццу? Серьёзно?
– Да. А почему бы и нет? Жизнь продолжается, – пусть и искусственно, но я хотела подбодрить нас обоих оптимизмом. – Почему бы нам не радоваться ей? Ну, так что?
– А давай, – согласился дед Андрей. – Только покушаем в доме, а то прохладно стало, ещё заболеешь ненароком.
– Конечно, – улыбнулась я.
Мы прошли на кухню: дед Андрей уселся на стул и наблюдал, как я готовила начинку и ловко перекидывала круглый пласт теста (хорошее дело, чтобы дурные мысли не лезли в голову – занять руки). Мне этот приём показала Вика, которому в свою очередь, она научилась, работая в пиццерии.
– Алёна, – дед Андрей обратился ко мне, вдыхая аромат, исходящий от крупного горячего куска, – обращайся ко мне на «ты». Мы теперь с тобой настоящие родственники, так что официальное обращение на «Вы» как-то холодно звучит.
– Но я…
– Мне будет приятно. Порадуй старика.
– Ну, раз уж так хочется… – ответила я, внутренне соглашаясь. – То скушай ещё один кусочек, дедушка.
* * *
После того разговора я заглянула в ту самую комнату, что предлагал дед Андрей. Она оказалась весьма просторной, что хватит даже не для одного, а для двоих детей.
«Не слишком ли большая для младенца?» – подумала я.
Хотя, примерно именно такая по размеру была у меня в детстве. Я чувствовала себя в ней принцессой, у меня даже балдахин был над кроватью. Сказочная комната для принцессы, отнюдь не в розовых, а молочно-кремовых тонах, мне нравилась, пока я была маленькой. А сколько игрушек было!
Здесь же мебель практически отсутствовала: так, пара стеллажей, небольшой диванчик, спортивные снаряды, теннисный стол и… пианино. Хм, странное сочетание. Чисто внешне эта комната казалась холодной, нежилой и словно забытой, но действительно светлой благодаря двум окнам с достаточно низким подоконником.
Я сразу мысленно положила на него подушку и села – всегда так любила делать, вот только мама ругала, боясь, что я упаду. Вот было бы здорово, если дед Андрей разрешил немного опустить подоконник, чтобы переделать его под небольшой диванчик. Но куда всё это деть?
– Осматриваешься? – дед Андрей заглянул в приоткрытую дверь. – Ну как, нравится?
– Да, но как-то неловко, – неуверенно ответила я. – Быть может, мы будем жить в моей комнате? В ней вполне хватит места на нас двоих.
– Ничего подобного: у каждого должно быть личное пространство.
С этим не поспоришь. Мама хоть и частенько сидела у меня, но не постоянно. Мне нравилось, как она усаживала меня рядом с собой на диванчик и читала книжки. С её уст истории воспринимались очень живо, и я ясно представляла себе персонажей.
Я оглянулась, вспоминая примерное расположение мебели в своём детстве и прикидывая, как она смотрелась бы в этой комнате. Что-то я увлеклась не в тему. В любом случае, голову придётся поломать.
– А куда же девать всё это? – показала я рукой по дуге.
– Это как раз не проблема. Я итак давно хотел переоборудовать подвал – там даже лучше будет.
– Но твой внук, – я не сомневалась, что эти тренажёры принадлежат ему, – что он на это скажет?
– Ну, во-первых, если заявится, а во-вторых, я тоже занимаюсь, – игриво заявил дед, отчего прямо чувствую, как мои брови поползли вверх. – Да-да, не удивляйся – старик Андрей ещё ого-го, – и для наглядности он ударил грушу.
Вот честно не ожидала такого. Я, конечно, не раз видела тренировки своих друзей, да и других парней, пока ходила на курсы самообороны, но силу удара оценила.
– А ты думала я целыми днями за столом сижу? – хохотнул он, поднимая рукав и показывая напрягшийся бицепс. – Нет, моя дорогая, если за собой не следить – сразу форму потеряю.
Я не удержалась от искренней улыбки – прямо, как ребёнок хвастался. Но, к его чести, и, правда, дед Андрей в отличной форме.
– Хорошо, я подумаю над интерьером.
Пришлось согласиться, давая понять, что это дело не стоит решать на скорую руку. Я привыкла взвешивать все «за и против», а для этого нужно будет изучить много всего, а пока меня ждёт учёба, и мы разошлись по своим комнатам.
Я настолько сильно погрузилась в учебный материал, что не сразу обратила внимание, как стемнело. От долгого сидения ноги немного затекли, и пришлось их помассировать. Взглянув на часы, ахнула – время довольно позднее, а мы с дедом ещё не ужинали. Пока сидела в конспектах, голод не ощущался, а вот теперь дал о себе знать. Обув ноги в пушистые тапочки, я заглянула в кабинет:
– Деда, кушать не хочешь? – нелегко было такое обращение, но я постепенно привыкала.
– Да, Алёна, есть немного. Приготовь что-нибудь на скорую руку, – дед Андрей взглянул на меня поверх очков и вновь погрузился в работу.
– Эм, а Вика разве не сегодня должна была придти? – удивилась я, что та сама ещё не позвала нас.
– А, совсем забыл – она позвонила и сказала, что Анечка заболела, а я вот увлёкся и не предупредил тебя. Или… – он тоже взглянул на часы, – может, разогреешь, что осталось, чтобы не стоять у плиты?
– О, нет, мне в радость, – улыбнулась я.
Мысленно стукнула себя по лбу – ему же давно лекарство принимать нужно. Заварив свежий чай, я приготовила бутерброды с куриной пастромой и тут же принесла перекус в кабинет:
– Пока покушай, а я сейчас быстренько что-нибудь придумаю посущественнее.
– Хорошо. Спасибо.
Я вновь вернулась на кухню и включила диск с любимой музыкальной группой «Yanni»**. Над сотейником вскоре стали летать дразнящие ароматы, что у самой аж слюнки потекли. Осталось дело за малым – позвать деда Андрея на поздний ужин.
Выключив плиту, я приготовила тарелки и собиралась уже накладывать еду, как вдруг послышался громкий звук хлопнувшей входной двери. Я не поняла, что случилось, и поспешила посмотреть, даже забыв поставить кастрюльку на подставку. В прихожей никого не было, зато в кабинете послышалась громкая ругань, причём голос принадлежал не деду Андрею.
Примечание к части * Старец архимандрит Клеопа (Илие, 1912–1998) ** Янни Хрисомаллис – греческий композитор, дирижёр, пианист и аранжировщик. Основатель музыкальной группы «Yanni», исполняющей инструментальную музыку.
Глава 23
Ох, как мне не понравилось сие, сердце тревожно забилось, но я всё же заглянула в приоткрытую дверь.
– Дед, ты что творишь? За каким *** ты заблокировал все мои карточки? Посмотри на календарь – сейчас не первое апреля, чтобы шутить! Что за дела вообще?! – последовал мощный удар кулаком по поверхности стола.
Я так и застыла на месте, глаза отказывались видеть происходившее, а тело словно одеревенело – спиной ко мне, нависая над дедом Андреем, стоял Кирилл Ветроградов собственной персоной.
«Вот и всё», – промелькнуло у меня в голове. Руки безвольно опустились, выпуская сотейник и расплёскивая по полу приготовленный ужин.
– Алёна? – дед Андрей заметил моё присутствие и, выглянув из-за внука, поспешил на помощь. – Ты как: не обожглась?
«Не знаю, возможно», – пронеслось у меня в голове, всё же несколько капель попали на оголённую кожу ног, но гораздо больнее было видеть этого негодяя.
– Пойдём отсюда, – дед Андрей осторожно обошёл разлитую еду, подхватывая меня под руки.
– Оставь её! – крикнул Ветроградов и обратился ко мне, видимо не узнав. – Что встала, дура? Пошла вон отсюда – корова безрукая! Дед, вышвырни её, что возишься с ней!
Я словно в оцепенении смотрела, как он быстро подошёл к нам и… больно схватил меня за предплечье. Признаться, думала, что умру прямо на месте. Его прикосновение взорвало яркими красками ту ночь, я и не заметила, как затряслась.
– Так она ещё и брюхатая! Дед, ты, что не знаешь, что все беременные бабы – дуры? У них же мозги совсем отключаются! Слышь, ты, – чувырла – исчезла отсюда, потом уберёшь!
Страх проник в каждую клеточку моего организма, но страшно было не столько за себя, сколько за ребёнка – Ветроградов младший весьма ощутимо встряхнул меня, вырывая из заботливых объятий.
– Руки убрал от неё, – с леденящей интонацией остановил его дед Андрей. Но так как внук проигнорировал его слова, сам забрал меня, повторяя: – Не смей прикасаться к ней! Никогда!
– Дед, да что ты возишься с этой прислугой?! – Ветроградов приподнял мой подбородок, заглядывая в лицо. Вот теперь узнал. – Ты?! Твою ж мать, ты как здесь оказалась? А-а-а, понял – решилась замахнуться на более толстый кошелёк? Смотрю, даже под старика легла? Ну и как – он лучше, чем я? Ты серьёзно думаешь, что он женится на тебе из-за ребёнка, ***?
У меня даже слов не было – глаза застелила пелена слёз. Я даже не успела сообразить, как дед Андрей одним ударом под дых свалил внука, заставив осесть. Ветроградов сплюнул кровь и вытер её с губ, вставая на одно колено.
– Дед, а она тебе не рассказала, как мы с ней кувыркались в постели? Она же бревно бревном! – злился он, размахивая в эмоциях руками. – А ты! Думаешь, я тебе всё с рук спущу? Или позволю твоему ублюдку претендовать на наследство? Наверняка надеешься сломить куш, когда дед загнётся!
Как он может такое говорить? Как? Мне, своему деду! Да как у него вообще язык повернулся на такое?! С лютой ненавистью и одновременно страхом я смотрела на его широкую ладонь, что опасно мельтешила перед моим лицом, отчего пришлось отступить назад – мало ли что?
– Это твой ребёнок, урод!
Дед Андрей не выдержал, ещё раз ударяя внука теперь уже в лицо. Ветроградов младший поскользнулся и упал прямо в разлитую жижу.
– Твой! Алёна понесла его от тебя, когда ты её изнасиловал! Я всё знаю, мерзавец! И ты заплатишь за всё, что с ней сделал!
Я ещё никогда не видела деда Андрея в таком гневе. Собственно вообще никогда не видела и даже предположить не могла, что добродушный человек может так разозлиться. Мне теперь стало страшно уже за Кирилла Ветроградова.
– Что?!
Растерянное выражение его лица стоило видеть – не ожидал он услышать такое. Своими словами дед нанёс ему последний удар, прежде, чем вывел меня из кабинета:
– Пойдём, Алёна.
Дед Андрей помог мне подняться на второй этаж, заботливо накрыл одеялом, подпихнув по бокам, и сел рядом. Некоторое время мы пребывали в глубоком шоке не нарушая тишину, а потом услышали, как Ветроградов младший, громко хлопнув дверью, покинул дом.
Вот и хорошо. Без него. Вот теперь я начала постепенно отходить.
– Он, он… – слова не связывались и путались, эмоции зашкаливали, но выговориться хотелось. – Я не ожидала его так скоро увидеть.
– Я тоже, – ответил дед Андрей. – Конечно, я знал, что Кирилл придёт, но не так скоро.
Сжав голову руками, он несколько раз тяжко вздохнул, а потом и вовсе издал больной звук, хватаясь за сердце.
– Да ты ложись, – предложила я, двигаясь, – так же неудобно.
– Да, пожалуй, – согласился он, устраиваясь на подушках и доставая бластер с таблетками.
Я тут же вскочила и достала из сумки бутылочку с водой – бежать вниз на кухню не хотелось. Дыхание вскоре восстановилось, и я, накрыв одеялом теперь уже нас двоих, приникла головой к его груди и обняла, как маленькая. Дед Андрей в свою очередь похлопал меня по плечу, а затем погладил. Как мама в детстве.
– Ну, ничего, небось теперь за голову возьмётся.
Хотелось бы верить, да что-то сомневалась. Сколько можно расти? Не маленький ведь уже.
– А я так сильно за тебя испугалась, когда ты его ударил. У него такой злой взгляд был – думала, что убьёт тебя, – содрогнулась я, вспоминая ужасную сцену.
– Не переживай на этот счёт, – дед Андрей тяжело вздохнул. – Если честно, это первый раз, когда я его ударил. Никогда в детстве не применял физическое наказание, а тут вывел из себя.
В глубине души я ликовала: Ветроградов хорошо получил оба раза – это было видно по его состоянию. И не скрою, мне хотелось, чтобы дед Андрей вообще его избил. Я мысленно прокручивала в голове картину, воображая, как бы корчился этот негодяй.
– Ты как, успокаиваешься понемногу? Может чай заварить с травами? – поинтересовался дед Андрей, приподнимаясь, чтобы уйти.
– Нет, не хочется. Всё нормально, – поторопилась я с ответом. – Просто побудь рядом, – попросила я.
Может это и эгоистично, но я не хотела сейчас оставаться одна. Боялась, что не справлюсь с эмоциями, да и банально опасалась, что Кирилл Ветроградов вернётся и ворвётся ко мне в комнату. С него станется.
* * *
Проснулась я одна довольно поздно. На улице было пасмурно – моросил дождик. Я долго смотрела на мелкие капли, что окропляли природу и стекали с длинных иголок сосенки. Приоткрытое окно впускало в комнату свежий приятный воздух, но желания вставать у меня не было.
Словно опустошенная я повернулась на бок и заметила на тумбочке под салфеткой чашку чая. Тёплый напиток наверняка принесла Вика – она знала мои предпочтения и вкусы. Заботливая.
Выпив почти всё, я решилась встать, но как оказалось напрасно. Еле добравшись до туалетной комнаты, я вернулась в постель – в теле была слабость. Подруга, видимо заслышав мои передвижения, вскоре пришла ко мне.
– Как ты себя чувствуешь?
– Не очень, – нехотя призналась я. – Штормит и голова кружится.
– Тебе нужно давление померить, – сказала она и вышла из комнаты, но тут же вернулась. – Давай руку.
Вика достала из коробки тонометр и надела манжет мне на руку. Вскоре прибор запищал, и девушка покачала головой.
– Давление низкое, так что неудивительно, что ты себя плохо чувствуешь. Надо бы в больницу съездить.
– Нет, не хочу, – буркнула я, поворачиваясь спиной. – Полежу немножко – само пройдёт.
– Конечно, конечно, – слишком быстро согласилась она и, набрав номер на телефоне, вышла из комнаты.
Сколько Вика отсутствовала, я не заметила, так как вновь уснула, и открыла глаза только, когда она меня позвала:
– Алёна, вставай, одевайся. Сейчас покушаешь, и Миша тебя отвезёт в больницу.
– Не-не, я не поеду. Сказала же. Я не люблю больницы.
– А тебя никто и не спрашивает. Бабушка велела тебя привести немедленно. Давай, давай, вставай. И без разговоров.
– Я не хочу, отстань!
– Алёна, послушай. Что ты как маленькая? Если бы ты была одна, то я бы ещё промолчала, но ребёнок должен быть под наблюдением. Ты же не хочешь выкидыша?
Её слова окатили меня возможным неблагоприятным исходом. И я встала. Аппетита не было, но молочную геркулесовую кашу я всё же поела. Надо будет научиться у Вики готовить её – такую же нежную и воздушную.
* * *
После осмотра Пелагея Витальевна приняла решение положить меня в стационар. Михаилу пришлось съездить за вещами, которые собрала Вика.
Первые два дня я постоянно спала, и только на третий силы появились – видимо капельницы помогли. Я позвонила Ларисе и сказала, что «загремела». Можно было бы и дойти до терапевтического отделения, но мне не разрешили, да и смена не её была.
– Здрасьте, пожалуйста, – покачала головой подруга, глядя на меня с порога. Как же ей шёл медицинский костюм! – А кто говорил, что ноги твоей здесь не будет? – спросила она у меня, подходя и горько улыбаясь.
– Да я не по свое воле, – призналась я. – Привет.
– Привет.
– Ну что у тебя случилось?
– Давление.
– М-м-м, ясно. Ну, ничего, прокапаешься – полегче станет.
– Да куда уж там! С этими капельницами мои руки решетом станут – посмотри, сколько понатыкали, – я показала исколотые вены. – Со стороны уже на наркоманку похожа.
– Ну-ну, то же мне скажешь. Ничего, потерпишь, ради ребёнка.
Тут Лариса была в своей среде, и спорить бесполезно. Мы вышли из палаты поболтать о личном, да и разговаривать при других пациентках в принципе не хотелось. Хоть часто и созванивались, но я сильно скучала по ней.
– Как у вас дела? – спросила я, имея ввиду отношения с её парнем.
