355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Гинзбург » Черный ангел » Текст книги (страница 1)
Черный ангел
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 22:40

Текст книги "Черный ангел"


Автор книги: Мария Гинзбург



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Annotation

Отшумела, отгремела Третья мировая. Инопланетяне успешно изгнаны с Земли. Карл Шмеллинг скучает в своем роскошном замке над Волховом. В руки Шмеллингу попадает некий артефакт, похожий на старинную книгу. И это действительно оказывается учебник – учебник для сверхчеловека. Но за все в мире нужно платить. За познания – печалью, а за способность проходить сквозь стены, читать мысли и видеть в темноте – жизнями других людей. Карл Шмеллинг превращается в энергетического вампира; отныне он обречен убивать людей, чтобы поддерживать собственное существование. Он превращает в сверхчеловека и свою возлюбленную, Брюнгильду Покатикамень. Ревнивый муж организует против любовников новый крестовый поход, а тут в Новгород прибывает настоящий владелец книги…

Мария Гинзбург

Пролог

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 1. Одержание

1

2

3

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 2. Явление

4

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 3. В святой обители

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 3. Ключ к познанию

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 4. Сорванное отпевание

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 5. Спасение младенца

5

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 6. Изгнание

Эпилог

notes

1

2

3

4

5

Мария Гинзбург

ЧЕРНЫЙ АНГЕЛ

Автор выражает искреннюю признательность Елене Первушиной

Was it really such a loathsome idea? Would he rather die than change me? I felt like I'd been kicked in the stomach.

Stephenie Meyer. New moon

Почему эта мысль внушает ему такое отвращение? Почему он согласен умереть, только бы не вводить меня в свой круг? Я расценивала это как предательство…

Стефани Майер. Новолуние

Пролог

Собственно, он не желал ей зла.

Он просто увидел ее.

Подвал замка был завален трупами. Здесь погибли последние его защитники, и здесь дрались особенно отчаянно. Людей было мало. Все больше телкхассцы в мятых, покореженных скафандрах.

И когда за перевернутым пулеметом что-то шевельнулось, он чуть было не пристрелил ее. Много позже, в минуты отчаяния и слабости, он думал, что это было бы, пожалуй, наилучшим выходом из ситуации. В любом случае, это избавило бы его от множества проблем.

Но тогда он успел понять, что перед ним не телкхассец и не человек, не солдат. А женщина. Совсем юная, хрупкая, почти подросток. Обнаженная и окровавленная. У него не было женщины так давно, что еще немного – и он не понял бы, на что наткнулся.

Собственно, он желал не ее.

Он уже знал о перемирии. Он хотел снова почувствовать себя живым. Понять, что все это закончилось. Ощутить, что теперь все будет по-другому. Вспомнить мирную жизнь, когда люди овладевали друг другом не в забитых трупами подвалах, а на прекрасных романтических пляжах или хотя бы в уютных кроватках.

Все эти мысли и образы он нашел для себя потом, а тогда он ничего такого не думал. Он просто овладел ею, прижав к стене. Она сопротивлялась. Он ударил ее так сильно, что несколько мгновений после этого думал, что обладает мертвой.

Но ему тогда было уже все равно – пронзать собой живую или мертвую девушку.

Она оказалась живой.

Две главные улицы Нью Энда сливались и образовывали площадь. В центре ее стоял многорукий памятник, изъеденный коррозией. Ирвинг Тачстоун решил, что это Шива. Ирвинг прибыл в Нью Энд в сумерках, и с трудом нашел единственную гостиницу города. Она называлась «Кружка Бахуса» и располагалась сразу за памятником. Официанты уже ушли. Позднего гостя встретил сам хозяин гостиницы – Уллис Субалтерн. Он жил на третьем, верхнем здания.

– Нет, это не Шива, – сказал Субалтерн, сделав запись в гостевой книге. – Это Ктулху.

– Я видел много храмов, которые принадлежали самым разным богам, – заметил Ирвинг. – Но про Ктулху слышу впервые. Чему он покровительствует? Ремеслам, любви, войне?

Субалтерн подумал.

– Он чем-то похож на Шиву. Но самое главное в этом боге, что однажды Ктулху проснется и восстанет, – ответил он наконец. – Наш город основали люди, потерявшие свою родину. А она была великой страной. И горожане верят, что однажды и их родина возродится. Только никто не признается в этом. Нью Энд основали ученые, очень высокообразованные люди. Они стесняются верить. Если ты спросишь, они скажут тебе, что эта статуя – всего лишь шутка.

Субалтерн протянул Ирвингу ключи. Тот поблагодарил и поднялся в номер. Комната порадовала Тачстоуна ценой за ночь, а кровать – свежим бельем и отсутствием клопов. Ирвинг отлично выспался.

Утром Ирвинг спустился к завтраку в общий зал. Верный рюкзак он нес в руке. Ирвинг не собирался задерживаться в Нью Энде, городе, где горожане слишком образованы, чтобы открыто поклоняться собственному богу. Тачстоуну предстояло проделать еще очень длинный путь.

На одной из стен Ирвинг заметил картину. Бородатый рыцарь на белом коне пронзал копьем кого-то явно азиатского вида. Столик, стоявший под этой картиной, казался очень уютным. Но Тачстоун присел за другой, который стоял у большого, во всю стену, окна. Ирвинг взял у приветливой официантки кофе с булочками и салат. Хозяин гостиницы тоже был на ногах, несмотря на ранний час. Субалтерн стоял около раскрытой двери своего заведения и курил, глядя на площадь.

Утренний воздух был прохладным и чистым, небо – синим, каким бывает только в горах, горы – черными, а ледники на них – белыми и искристыми. В целом, вид вполне годился для туристической открытки. Ирвинг подумал, что на вокзале они наверняка продаются. «Надо будет послать открытку Лоту», решил он и отхлебнул кофе.

Пустующая площадь постепенно заполнялась народом. Ирвинг вспомнил, что сегодня воскресенье. Первыми пришли торговцы, а затем появились прелюбопытные люди.

В основном это были молодые парни, ровесники Тачстоуна. Носили они короткие балахоны оранжевого, желтого или синего цветов. Покрой был одинаков, и это наводило на мысль об униформе. На груди у некоторых Ирвинг разглядел золотые шнуры, завязанные двойным узлом. Тачстоун знал, что это означает. Все эти парни были дважды рожденными – или считали себя такими.

Дважды рожденные молодцы ходили между только что воздвигнутыми тентами, рассматривали товары, смеялись, и дружески переговариваясь со встречными. Из-за одежды парней можно было принять за послушников буддистских монастырей, которыми изобиловала округа. Но, к удивлению Ирвинга, черты лиц у большинства из них оказались вполне европейскими. Тачстоун заметил даже юного негра, черного, как сапог.

– Надо же, – пробормотал он.

– Вы не знаете, кто это такие? – спросил Ирвинг у Субалтерна.

– Знаю, – ответил Уллис. – Это ребятишки из соседних монастырей. У них сегодня перерыв в занятиях. Они спускаются в город погулять.

Ирвинг снова задумчиво посмотрел на бродивших по площади юношей. Почему-то они вызывали в нем неприятное чувство. Опустошив тарелку с салатом, Тачстоун понял причину. Эти парни совершенно явно не голодали, в отличие от двух третей населения Земли. На лице Ирвинга появилась мечтательное выражение. Впрочем, оно быстро сменилось гримасой презрения. Уллис, с интересом наблюдавший за гостем, понимающе хмыкнул.

– И не менее пятнадцати секунд ему казалось, что неплохо было бы дремать, нежиться на солнце и курить от восхода до заката… жирной свиньей среди жирных свиней [1], – сказал Субалтерн.

– Как вы это верно подметили, – вежливо сказал Ирвинг.

Хозяин гостиницы верно прочел его мысли.

– Какие-то они… необычные, эти ребята, – закончил Тачстоун.

Уллис пожал плечами.

– Совершенно обычные, ребятишки как ребятишки, – сказал он. – А вот учителя у них – необыкновенные.

Ирвингу хотелось еще поговорить с Субалтерном, расспросить про необыкновенных учителей. Но Уллис уже докурил. Он выкинул окурок в урну в виде стоявшей на хвосте рыбы с разинутой пастью и двинулся на площадь. А между тем обычные ребятишки, у которых были необыкновенные учителя, уже сами шли к «Кружке Бахуса». Ирвинг поморщился. Он почти допил свой кофе, но ему не хотелось уходить. А уйти теперь, совершенно очевидно, пришлось бы. Тачстоун направился к стойке, чтобы расплатиться. Вошедшие устраивались за столиком – тем самым, под картиной. Они говорили между собой на английском. Но это уже не удивило Ирвинга.

– Привет, Катарина! – сказал один из парней, подходя к стойке.

Он был блондином с классическими арийскими чертами лица. Ряса буддиста смотрелась на нем странно. Ирвингу его лицо показалось смутно знакомым. Официантка улыбнулась парню, как старому приятелю:

– Здравствуй, хулиган. Как всегда?

– Ну да.

Катарина выставила на прилавок поднос, взяла чистую кружку и принялась качать в нее пиво. Ирвинг обернулся, чтобы уйти, и задел хулигана рюкзаком.

– Эй, поаккуратнее, – сказал тот.

– Извините, – холодно сказал Ирвинг.

– «Извините» в карман не положишь, – ответил парень.

Ирвинг медленно повернулся к нему, засовывая руку за пазуху.

– А будешь вежливым, так и в штаны не наложишь, – процедил он сквозь зубы.

– Ха, Дэтвинг, это ты! – радостно воскликнул парень. – Крыло, старик, откуда ты здесь?

В этот момент Ирвинг тоже узнал его. Да и не так уж много людей, знавших боевое прозвище Ирвинга – «Смертельное крыло», – были еще живы.

– Привет, Крэк, – проворчал он и опустил руку.

– Пойдем, посидишь с нами! – предложил Крэк.

Его фамилия была Джонс. Впрочем, Ирвинг подозревал, что Крэк взял себе эту фамилию, чтобы иметь хоть какую-нибудь.

Ирвинг охотно согласился. Все складывалось как нельзя удачнее.

– Катарина, еще одно пиво! – воскликнул Крэк.

Когда они подошли к столику, Крэк представил Ирвинга остальным как своего старого боевого товарища. Один из новых друзей Крэка оказался тем самым негром, которого Ирвинг заметил еще на площади. Его звали Аниксом. Третьего члена компании звали О Ли Синь. Он был единственным, чей наряд хорошо сочетался с разрезом глаз. Рядом с молодым китайцем на столе лежала книга. Ирвинг несколько мгновений разглядывал ее, не в силах отвести глаз.

Она была в кованом окладе с тяжелой застежкой. Старинный умелец изобразил на обложке стальное дерево. Его обвивал дракон. На одной из ветвей висело яблоко. Листочки покрывала зеленая эмаль. Яблоко изображал очень красиво ограненный черный блестящий камень.

– Что это? – спросил Тачстоун.

– Это учебник, – ответил Крэк рассеянно. – О Ли принес его мне. Книга редкая. Мы учимся по ней по очереди. Не забыть бы ее здесь.

Друзья уселись. Катарина принесла пиво.

– Ну, рассказывай, – произнес Крэк. – Как ты тут оказался?

– Кто ты? Откуда ты? Куда ты идешь? – добавил Аникс и почему-то засмеялся.

– Да я брата нашел, – ответил Ирвинг. – Он в России. Вот, еду к нему.

Аникс перестал смеяться. Посерьезнел и Крэк.

– Да ну? – сказал он недоверчиво.

– Ну да, – ответил Ирвинг. – Эта, как ее… Организация Объединенных Наций – ну, синие каски. Помнишь, мы вместе с ними Калькутту брали?

– Помню, – ответил Крэк и отхлебнул из кружки.

– У них сейчас акция – «Родные адреса» называется, – пояснил Ирвинг. – Все, кто потерялся во время войны, подают туда свои данные.

– Настоящую фамилию значит, надо, – отстраненно заметил Крэк.

Ирвинг понял, что не ошибся в своих предположениях. Своей настоящей фамилии Джонс просто не знал. Это частенько случалось в те времена.

– Если ты ее помнишь, – согласился Ирвинг. – И место рождения. ДНК можно, если не помнишь совсем ничего.

– И что, ты сообщил свои данные? – спросил О Ли.

Он говорил на английском чисто, без того мяукающего акцента, который Тачстоун так ненавидел, и услышав который, ему всегда хотелось вытащить из-за пазухи то, что у него там было.

– Куда их подают-то, данные эти? – спросил Аникс.

– Я в английское посольство в Катманду зашел, – сказал Ирвинг. – Мне паспорт надо было новый, у меня старый истек. Там и узнал про это, там и анкету заполнил.

Крэк вздохнул:

– Тебе-то они дадут паспорт.

Ирвинг понимающе развел руками.

– А вам может быть тоже амнистия какая вышла, ты бы разузнал, – ответил он. – Ребят из тридцать четвертой вон всех амнистировали.

– Так их осталось человек двадцать всего, наверное, – заметил Крэк.

– А где твой брат, говоришь? – спросил Аникс.

– В России, – ответил Ирвинг. – Они под конец войны там какой-то регион захватили, да так и остались.

– Кто – они? – спросил Крэк.

– Ну, он дивизией командовал, – ответил Тачстоун. – Союзнической. Лот меня на семнадцать лет старше, он был уже взрослый, когда все это началось. Да и Лот кадровый военный был, какую-то академию кончал даже. Помогали телкхассцев из русской столицы выбить, а потом… вот…

– Понятно, – ответил Крэк.

– Большой регион? – спросил О Ли.

– Почти две Бельгии, брат говорит, – ответил Ирвинг.

– Да уж, – сказал О Ли. – Вам повезло.

– Холодно там, в России этой, – поморщился негр.

– Зато две Бельгии, – возразил О Ли.

Даже Ирвингу собственная история казалась чем-то невероятным. Сказкой с хорошим концом, каких никогда не случается в действительности. И только сейчас, поведав ее этим малознакомым ребятам, Тачстоун окончательно поверил, что это все – правда. Что он едет к брату, и они будут жить мирной жизнью. И у них будет не только дом, но и кусок земли. Пусть даже покрытый лесом. Но это будут сосенки и ясени, а не осточертевшие джунгли. Лот писал, что Ирвингу обязательно надо будет доучиться. Хотя бы в школе, для начала.

Тачстоун допил пиво.

– Ладно, – сказал он и встал. – Спасибо, ребята. Я пойду, мне на автовокзал пора.

– Я тебя провожу, – сказал Крэк.

– А можно нам тоже? – спросил Аникс.

Крэк посмотрел на Ирвинга. Вряд ли ему хотелось делиться своей сказкой с каким-то черномазым, и еще меньше – с косоглазым, и Крэк это отлично понимал. Но Ирвинг вдруг подумал, что ведь дом когда-то был у каждого из них…

А брат, оттяпавшего себе кусок земли размером с две Бельгии, был только у него. И провожая его, каждый из троих парней мог на миг стать им – Ирвингом Тачстоуном.

Счастливым парнем, для которого война закончилась и который возвращается домой.

– Ну, пойдемте, – согласился Ирвинг.

Крэк расплатился за пиво сразу. Им не пришлось звать Катарину и ждать, пока она подойдет. Парни вышли на улицу.

На столе осталось лишь четыре пустые кружки, на стенках которых засыхала пена.

Приемная главы Новгородской области казалась мрачноватой из-за дубовых панелей, которыми были обшиты стены. Но отец Пётр видел хороший знак в том, что руководитель пригласил его домой, а не в кабинет в Доме советов.

Отец Пётр был представительным мужчиной. Он носил густую черную бороду лопатой и квадратные очки в позолоченной оправе. Тот факт, что настоятелю Деревяницкого монастыря немногим более тридцати, в глаза обычному наблюдателю не бросался.

Неделю назад отец Пётр принес главе области рукопись. Настоятель хотел издать ее на средства монастыря и распространить среди паствы, дабы укрепить ее дух. Цель этого предварительного ознакомления была проста и логична – получение высочайшего одобрения. В наилучшем варианте, администрация области даже частично оплатила бы издание книги. Но и отказ, сопровождаемый запретом на публикацию, не следовало исключать среди возможного развития событий. Речь в той рукописи шла о событиях столь же достоверных, сколь и щекотливых.

Улыбчивый секретарь принес Петру чашку горячего кофе, чтобы гость согрелся после морозной улицы. Настоятель опустошил чашку и обильно вспотел.

Отец Пётр сидел в одиночестве, нервничал и ждал.

Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 1. Одержание

… Нет книги, которая была бы написана без помощи дьявола.

Андрэ Жид.

Перед глазами Ирвинга проскочила светлая искорка – и исчезла в вечернем сером небе. Ирвинг озадаченно проводил ее глазами. Вдруг небеса наполнились багровым светом. Растрепанные полосы перьевых облаков закрутились медленно и величаво. Затем сложились в алую спираль, уходившую немыслимо высоко в небо. Ирвинг сплюнул и скрестил пальцы.

Он хотел окликнуть Карла – зрелище того стоило – но так и не раскрыл рта.

При получении российского гражданства Ирвингу удалось сохранить свое имя, поскольку не нашлось аналогов, близких по звучанию. А вот фамилия «Тачстоун» превратилась в «Покатикамень» – чудовищное сочетание звуков, которое Ирвинг смог освоить только после полугода тренировок. Карлу повезло больше. Закон о натурализации сделал из Карла Фридриха Шмеллинга всего лишь Карла Фридриховича Шмелина. Вопреки ожиданиям, которые накладывало подобное имя на его обладателя, Карл совершенно не походил на настоящего арийца. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Шмеллинг родился в Аргентине, и мать его была креолкой.

Карл сидел на подножке своей машины, судорожно вцепившись в древний фолиант. Правильные, хотя и несколько жесткие черты лица Карла были искажены такой неприятной жадностью, что Ирвингу стало жутковато. Он снова посмотрел в небо. Удивительный мираж уже исчез, сменившись низкими грозовыми тучами.

Ирвинг по старой рейнджерской привычке посмотрел себе под ноги. На пыльной проселочной дороге перед антикварной лавкой, из которой друзья только что вышли, он заметил светлячка странной формы. Как только Ирвинг взял жучка в руки, свечение исчезло. Жук оказался черной кованой застежкой старинной книги. Карл, очевидно, нетерпеливо сорвал ее.

– Дэтвинг, ты не хочешь порулить? – спросил Карл, по-прежнему не поднимая головы от книги. – Все равно к Лоту собирались ехать.

В другое время Ирвинг обрадовался бы такому предложению. Хоть раз оказаться за рулем черной акулоподобной красавицы Карла мечтал каждый житель Новгорода от трех до семидесяти трех лет. Впрочем, Ирвинг не собирался отказываться и сейчас. «Ладно, потом отдам», подумал о застежке он. – «Ему, похоже, не очень-то надо». Ирвинг засунул застежку в карман черных джинсов, обошел машину Карла и сел за руль. Услышав рев заведенного мотора, Карл взобрался в салон. Магнитная дверца автоматически бесшумно захлопнулась.

– Спасибо, Винг, – сказал Карл из глубины сиденья с подогревом.

Ирвинг рванул с места так, что их обоих вжало в кресла. Карл даже ухом не повел.

Ирвинг выехал на шоссе, соединявшее Хутынь с Деревяницами. Начался дождь, намечавшийся с утра. Ирвинг включил дворники, но и не подумал сбросить скорость. Карл Шмелин руководил областной таможней. Никто не мог миновать его замок, построенный на опорах старого моста через Волхов. Лотар Покатикамень, фактический глава области, был лучшим другом Шмелина; а брат главы области сидел сейчас за рулем.

Так что ничего удивительного в том, что, завидев черную красавицу Шмелина, водители поспешно сворачивали в проселки, не было.

Глава Новгородской области любил дуб как материал, и стол в его кабинете был сделан из этого же благородного дерева, как и панели в приемной. Сейчас на покрытой лаком темной столешнице лежала пухлая рукопись. Холодный шалун-ветерок, заглянувший в открытое окно, весело взъерошил ее странички. Стало видно название, написанное старославянскими буквами со всякими излишними загогулинами на первом листе: «Житие святого Ирвинга Хутынского».

Ветерок полетел дальше, унося с собой терпкий запах табака.

Руководитель Новгородской области сидел на подоконнике и курил. Пепел он стряхивал в медную пепельницу в виде ящерицы. Он любил свежий воздух. Этот декабрь выдался удивительно холодным. По ночам бывало до минус пяти градусов по Цельсию. Да и сейчас, днем, было не меньше трех градусов мороза. Таких холодов не могли припомнить даже старожилы. Однако глава Новгородской области предпочел надеть свитер потолще и открыть окно, а не сидеть в уютной духоте.

Он вспомнил, что скоро должен придти брат с женой. Надо будет показать рукопись и им. Или не стоит напоминать о тех событиях?

Он болтал ногой и вспоминал.

– Нет, – сказал он вслух. Негромко, но решительно. – Не так все было.

А было – так.

1

Кинжал был подарочным, но отнюдь не декоративным. Карл слушал, как Брюн разговаривает по телефону в соседней комнате. От нечего делать Шмеллинг вертел оружие в руках. Клинок был хорошо уравновешен, лезвие – острым. Рукоятка в виде орла с яблоком в лапах выглядела претенциозно, но в руке лежала удобно. Именно это и было главным для оружия, на взгляд Карла. «От рабочих краснознаменного новгородского производственного объединения „Азот“ уважаемому Лотару Покатикамню»,прочел он гравировку на клинке.

Карл взял из вазы персик и принялся чистить его кинжалом. Сок тек по рукам.

– Да, Лот, – говорила Брюн. – Конечно, соскучилась. Скажи Даше, я купила ей доску-леталку, как она просила… Да. Да. Жду. Целую.

Карл доел персик и вымыл руки в ванной. Когда он вернулся, Брюн уже была в спальне. Невысокая кудрявая брюнетка в шелковом халатике, туго перепоясанном алым шнуром, сидела на кровати и смотрела на него. Карл знал, что она видит.

В свое время Шмеллингу довелось довольно далеко пройти по «лестнице в небо». Карл выжил. И даже не превратился в пускающего слюни идиота. А такой удел был уготован многим из тех, кто ощутил на себе воздействие страшного оружия, изобретенного Эриком Химмельзоном. Изменения, произошедшие с Карлом, встречались реже. Но достаточно часто, чтобы врачи придумали для них классификацию. Они осторожно называли это мутацией по классу «нетопырь». Уродливые зачатки крыльев Шмеллингу удалили еще в полевом госпитале. Брюн любила гладить шрамы на спине. Карла они немного раздражали. Шрамы походили на те, что оставила бы граната, взорвись она позади Шмеллинга. Карла бесила мысль, что кто-то может подумать – он повернулся к врагу спиной. Но заострившиеся кончики ушей в госпитале трогать не стали. На слух новая форма ушной раковины если и влияла, то положительным образом. Врачам же и без того хватало работы. Карлу сначала было некогда. Потом Шмеллинг обнаружил, что его острые уши нравятся женщинам определенного склада. Брюн они, как выяснилось, тоже нравились. За месяц, что Лот с дочкой и своим братом провел на берегу теплого моря, Брюн успела раз двадцать сказать Карлу, что он похож на эльфа. На тэлери, опоздавшего на последний корабль в Валинор.

До войны, пока Заповедник не накрыло защитным полем и он не стал недосягаем для людей, стать эльфом стоило безумно дорого. В те времена у Карла не было таких денег. Да и Шмеллингу никогда не хотелось бежать. Ни от себя, ни от жизни, какой бы она не оказалась.

– Ну что, поговорила? – спросил Карл.

Брюн кивнула.

– Ирвинг ногу наколол, наступил на морского ежа. Даша скучает, – рассеянно ответила она. – Завтра в десять утра они будут здесь.

Брюн взяла сигарету из лежавшей на столике пачки. Карл машинальным жестом дал ей прикурить. Брюн Тачстоун, в девичестве Суетина, наклонилась над пламенем.

– Мне уйти? – спросил Карл.

– Как хочешь, – ответила она безразлично.

Брюн поняла, что переиграла, что это прозвучало слишком манерно. Но изменить уже ничего было нельзя. Сломанная сигарета полетала в одну сторону, зажигалка – в другую. Карл схватил Брюн. Он поднялся с кровати так быстро, что здесь лучше подошло бы слово, которым характеризуют ветер или волны – «взметнулся». Однако Брюн успела понять, что он хочет сделать. Брюн схватила кинжал с тумбочки.

Карл прижал Брюн к стене. Она уперлась кинжалом ему в грудь. Карл улыбнулся, сжал ее руку своей. Брюн подумала, что он хочет сжать ее кисть так сильно, чтобы ей стало больно, заставить выпустить оружие. Брюн стиснула претенциозную ручку с орлом еще сильнее. Карл начал медленно придвигаться к ней. Кинжал пропорол кожу, и струйка крови побежала по груди. Брюн ахнула и попыталась выпустить кинжал, но было поздно. Карл прижимался к ней, и клинок все глубже входил в его тело. Прямо напротив сердца; а длины кинжала хватило бы, чтобы достать и самое сердце. Брюн не так уж часто приходилось бить людей ножом в грудь. Перепуганной и взволнованной женщине не хватило опыта, чтобы заметить – Карл ловко развернул ее кисть и двигает клинок не вглубь, а вдоль ребер. Кинжал рассекал лишь кожу и верхний слой мышц – довольно болезненно, но практически безопасно.

– Прекрати, – сдавленно произнесла Брюн. – Прекрати!

Она хотела оттолкнуть его, но он был сильнее. Карл принялся целовать ее в шею, резко, почти кусая.

– Убей меня, – сказал он. – Да, я виноват. Да, я заслужил это.

– Нет, – сказала Брюн. – Хватит!

Но он не давал ей выпустить кинжал, и прижимался все ближе. Горячее и липкое уже текло и по ее груди.

– Ты же этого хочешь, – сказал Карл.

Дыхание Шмеллинга стало прерывистым. Но вдыхать глубоко он не хотел. Карл боялся все же ненароком пробить плевру. Тогда было бы не избежать внутреннего кровотечения.

– Нет! – закричала Брюн.

– Хочешь. Но ты хочешь, чтобы это сделал Лот. Зачем впутывать его в наши маленькие дела? Давай покончим с этим, как начали – только вдвоем…

Карл рванулся вперед. Со стороны это выглядело так, словно он насадил себя на лезвие. Но кинжал скользнул по боку. Лезвие воткнулось в предплечье Шмелинга и остановилось. Брюн удалось отпихнуть Карла и отбросить кинжал.

– Перестань! – закричала она.

Карл стоял перед ней, обнаженный, окровавленный. Глаза его были мутными от боли. Он вряд ли ее видел. Брюн шагнула вперед и толкнула его в грудь. Карл покачнулся. Тут он понял, чего она хочет. Карл сделал несколько шагов назад. Он наткнулся на край кровати и опустился на нее.

– Или так, – сказал Карл.

Потолок в спальне Тачстоунов, оказывается, по периметру подсвечивали незаметные лампы. Лепные рельефы и виньетки с цветами занимали почти все свободное место. Цветы были, кажется, даже раскрашены.

– Я тебе уже говорил, что твоя милая головка чудесно смотрится на фоне потолка? – спросил Карл.

Брюн шевельнулась.

– Мы тут все запачкали, – сказал Карл.

– Твоя рана, – пробормотала она и хотела соскользнуть с него.

Но Карл положил руку ей на спину и не дал сделать этого.

– Ааа, ерунда, – ответил он.

Потом тихонько и очень аккуратно, чтобы не причинить себе боли, засмеялся и сказал:

– Хотя это было забавно. Я мог кончить и умереть одновременно.

– Тебе надо вызвать врача, – пробормотала Брюн. – Я позвоню Андрею Ивановичу…

На этот раз Карл отпустил ее, но сказал:

– Не надо. Я сам доеду. Только подай мне одежду.

И все же он радовался, что одеваться придется в темноте. В голове гудело от слабости. Брюн не пошла провожать его. У самой двери Карл вдруг понял, что это не шум в ушах, а тихие всхлипывания Брюн. Карл остановился. Он не знал, что сказать, но и уйти просто так не мог.

– Ты любишь его больше, чем меня, – сказала Брюн.

– Успокойся, – сказал Карл. – Я никого не люблю. Но что будет с тобой, если мы оба погибнем?

Машину Карл не отогнал в гараж, а бросил прямо у веранды. Сейчас Шмеллинг немало порадовался своей небрежности. Упав на сиденье водителя, он завел мотор. Рубашка на груди уже намокла. Карл подумал о том, что ткань присохнет к коже, и поморщился. Он пошарил в бардачке. Армейскую алюминиевую флягу, в которой в старые времена был спирт, а теперь – коньяк, Шмеллинг нашел сразу. Ее пришлось поставить на торпеду, потому что двигать Карл мог только одной рукой.

Шепотом, едва шевеля губами, чтобы не сделать себе еще больнее,

а кровь все текла

выбрасывая из себя невообразимую смесь испанских, немецких, английских и русских ругательств, Карл рылся в бардачке, пока не обнаружил там шелковый носовой платок с причудливой монограммой, в которую сплетались две буквы. Одна из них, как и следовало ожидать, была стилизованной К,

а кровь все текла

а вторую не смог бы разобрать и ведущий криминалист-графолог области. Но Карл знал, что это русская «П». Приторный запах духов «Sweety», вполне оправдывающих свое название, жутко модных в этом сезоне, которые он, скорее всего,

а кровь все текла

сам и подарил владелице платка, ударил ему в нос. Изрыгнув многоэтажное проклятие, Карл с неподдельной брезгливостью исследовал платок. После некоторых сомнений он все же решил

а кровь все текла и текла

что платок все-таки достаточно чист, чтобы воспользоваться им. Да и размера он был такого, что впору не сморкаться, а надевать на голову наподобие банданы. Но повязывать его себе на голову Карл не собирался. Не собирался и сморкаться. Шмеллинг плеснул коньяк на платок и протер себе грудь. В глазах тоже прояснилось – боль привела его в чувство.

Карл снял с пояса телефон и набрал номер.

– Эрик? Это Карл. Не разбудил?

– Нет, – сухо ответили в трубке. – Сколько раз я просил вас, Карл, не называть меня этим именем.

– О, простите, Андрей Иванович, – ответил Шмеллинг.

– Что у вас стряслось?

– Так, ничего. Пустячок. Но мне все-таки захотелось спросить у вас совета, как у профессионала.

– Ну да, полтретьего ночи – самое время для милых пустячков, – прокомментировал собеседник. – Подъезжайте в клинику.

Карл хотел глотнуть коньяку, но потом передумал. Все-таки не стоило исключать возможность того, что кинжал проделал небольшую дырочку и в плевре. «Вольво» Карла медленно двинулась по подъездной дорожке прочь от дома Тачстоунов.

Жалел Шмеллинг только об одном.

Кинжал, подаренный рабочими Лоту, мог быть чуточку более декоративным.

Лена Кравчук была изящной девушкой лет двадцати. Когда она шла по коридору из класса в класс, это смотрелось, как фигура легкого и веселого танца. Исполненная мастером. Впрочем, болтушкой-хохотушкой, этакой обаяшечкой, она не была. Лена была девушкой серьезной и спокойной. Когда она улыбалась, глядя на Ирвинга своими серыми глазами, у него теплело в груди. Класс состоял всего из двенадцати человек, а девушек среди них было трое. Это были дочери руководителей Маревского, Боровичского и Демянского районов Новгородской области. Главы остальных районов прислали своих сыновей, когда Лот собрал уцелевших университетских преподавателей и открыл частную школу. Его целью было дать образование Ирвингу, который перестал посещать школу после пятого класса. Однако Лот, со свойственной ему практичностью, сообразил, как можно воспользоваться этим для укрепления своей власти над областью. Ирвинг знал, что Лот видит в нем своего преемника. Даше недавно исполнилось одиннадцать. Лот очень любил дочку. Но смешно было бы думать, что он передал бы дочери власть над регионом, когда придет время. На юге области, за Ильменем, находился район, власть в котором после войны захватили женщины. Иначе, чем «ковырялками» Лот их не называл. Насколько было известно Ирвингу, когда дочери исполнилось пять, Лот просил Брюн родить ему сына. Но жена отказалась. Брюн не захотела портить фигуру.

И тогда Лот подал свои данные в «Родные адреса». Шанс на то, что его младший брат выжил в чудовищной мясорубке третьей мировой войны, в которую плавно перетекла общемировая война с инопланетянами, и которая перемолола страны и континенты, было мало. Но больше Лоту было не на кого надеяться.

Руководители районов тоже были в курсе, с кем им придется решать вопросы в самом скором времени. Их сыновья были посланы в Новгород и в качестве заложников, гарантирующих верность отцов, но и в то же время и с целью сформировать костяк элиты области.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю