Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки

Текст добавлен: 20 сентября 2026, 11:00

Текст книги "Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки"

Автор книги: Мария Аборонова

Жанр:

Искусство и Дизайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

В-третьих, нам знакомы мифы о насилии над женщинами еще из Троянского цикла. Мы в четвертой главе подробно разбирали, как греки о таком писали. И мы видели, что изнасилование не являлось для них каким-то забавным сюжетом или допустимым действием в реальности. Это считалось преступлением, за ним следовало наказание – как в мифах, так и в жизни.

Даже у Овидия, который жил, напомним, в Риме, что тоже надо учитывать, мы видим строки:

Чтоб грех не остался без кары,
В гидр ужасных она волоса обратила Горгоны[353]353
Овидий. Метаморфозы. Кн. IV. Стр. 800–801.

[Закрыть].

Мы не видим прямого обвинения Медузы в том, что она посмела быть изнасилованной в храме. Все это наказание направлено на нее исключительно за грех осквернения храма, как было в истории с Кассандрой и Аяксом, которая упоминалась в четвертой главе.

Поэтому, при всей важности темы насилия, необходимости привлечения к ней внимания и борьбы за права женщин, сюжет Овидия в данном контексте не является показательным. Причины, по которым Овидий так написал, не связаны напрямую с древнегреческой традицией. Скорее, это больше связано с его личным творческим взглядом, контекстом его жизни и не в последнюю очередь – с правлением римского императора Октавиана Августа, так как Овидий жил в Риме и был древнеримским поэтом. Это отдельная большая тема, требующая погружения в контекст римского права, а тема книги – Древняя Греция. Далее мы вернемся к Овидию только еще раз, когда будем разбирать трансформацию образа Медузы в визуальной культуре.

Все-таки самое интересное во всем мифе о Медузе – это не ее интимные отношения с Посейдоном, по версии Овидия, а ее взгляд.

Что не так с ее взглядом?

В мифах прямо не упоминается, что взгляд Медузы был каким-то необычным, пока Персей не отрубил ей голову. В них говорилось, что смотреть на горгон было опасно. Но они жили на краю мира, где смертные вряд ли могли столкнуться с ними, а сами они никогда не искали никого, кого могли бы обратить в камень.

Американский филолог Эмили Вермель отмечает, что силы Медузы становятся очевидными только тогда, когда Персей переносит ее голову в мир смертных. Ее взгляд разрушителен только тогда, когда на нее смотрит кто-то другой. Как будто ее сила активируется только кем-то, кто контролирует ее[354]354
Vermeule E. T. Aspects of Death in Early Greek Art and Poetry. Berkeley, 1979. P. 139. Вермель включает горгон в «ряд прекрасных и опасных созданий» (р. 136), которые живут на границах Океана, что роднит их с сиренами и Гесперидами. А миф о трех сестрах-горгонах она сравнивает со сказкой о трех сестрах, одну из которых выбирает царь, чтобы завести с ней детей.

[Закрыть].

Это подтверждается тем, как Персей использует ее голову далее. Потому что он после убийства возвращается спасать мать от сватовства Полидекта, который уже буквально празднует помолвку с Данаей со своими друзьями. Персей достает голову Медузы из мешка, отворачивается, а Полидект и все пирующие – нет. Они встречаются взглядами с Медузой и превращаются в камень[355]355
Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Кн. II. Гл. IV. 3.

[Закрыть].

Персей отдает голову Афине, а та прикрепляет ее к середине своего щита, тем самым превращая голову Медузы в оружие.

И тут самое время вспомнить цитату Гомера из начала главы.

^{Блюдо с горгонейоном}

^{Работа мастерской «Художника Горгоны». Чернофигурная роспись на терракотовой тарелке. Аттика, Греция, ок. 600 г. до н. э. (ранний архаический период). The Walters Art Museum}

Идея того, что Медуза – это некое оружие, подводит нас к горгонейону, предмету, который выглядит как широкое ухмыляющееся лицо, часто с клыками или бивнями, пристально смотрящее на зрителя.

Горгонейон на первый взгляд связан с горгоной, но считается, что они имеют разное происхождение.

Горгонейон возник из магической, а не мифологической традиции. В Древнем мире были популярны различные формы бытовой магии. Одной из самых распространенных и простых был апотропей[356]356
Апотропей (от греч. ἀποτρέπω – отвращать, прогонять) буквально означает «поворот назад», поэтому считалось, что это инструмент, который защищает, отгоняя зло.

[Закрыть] – защитный амулет. Такие амулеты принимали различные формы – в Греции это часто были буквально глаза, нарисованные на разных поверхностях. На чашках для питья, например. Если вы видели амулеты в виде глаз, которые до сих пор популярны в Греции и Турции, это и есть те самые апотропеи. Самым распространенным амулетом был горгонейон – бестелесная голова с разинутым ртом, вытаращенными глазами. Такой гротескный вид, по идее, должен был наделить его силой отгонять зло.

Горгонейоны лепили и рисовали на всех подряд поверхностях: от пекарских печей до ваз, щитов, монументальных храмов и детских амулетов. Это была своего рода страховка от несчастья или злого умысла.

Есть версия[357]357
Topper K. Perseus, the Maiden Medusa, and the Imagery of Abduction // The American School of Classic al Studies at Athens. Р. 74–76. URL: https://classics.washington.edu/sites/classics/files/documents/research/topper_2007_perseus.pdf (дата обращения: 15.12.2025). Со ссылками на: Vernant J.-P. Death in the Eyes: Gorgo, Figure of the Other // Mortals and Immortals: Collected Essays / ed. F. I. Zeitlin/ Princeton, 1991. Р. 111–138; Frontisi-Ducroux F. 1988. Figures de l’invisible: Strategies textuelles et strategies iconiques // AION 10. 1988. Р. 27–40.

[Закрыть], что в какой-то момент эти две традиции объединились, поскольку они прекрасно объясняют друг друга: обезглавленная Медуза означает свирепую бестелесную голову, а магические силы горгонейона, в свою очередь, объясняют губительный взгляд Медузы.

^{Афина с копьем и шлемом. На груди у нее защитный горгонейон}

^{Приписывается художнику Тифона. Краснофигурный лекиф. Аттика, Древняя Греция, ок. 480 г. до н. э. The Metropolitan Museum of Art}

Кроме того, это может раскрыть ряд очевидных парадоксов в истории Медузы, особенно относящихся к ее взгляду.

Возможно, и у Гомера речь идет именно о горгонейоне. В сценах из «Илиады» Афину почти всегда представляют украшенной им. Гомер явно знает о Персее, поскольку ссылается на него в других местах, но он не объединяет его в одном контексте с горгоной. Может, потому, что банально не хотел упоминать этот миф, а может, потому, что тогда миф выглядел иначе.

Все упоминания о горгоне в «Илиаде» – это глаза или ужас видения. У Гектора в одной из суровых сцен сражения «взор подобный Горгоне»[358]358
Гомер. Илиада. Песнь VIII. Стр. 349.

[Закрыть], а в описании щита Агамемнона есть указание на страшный взгляд Горгоны:

…В средине ж одна воздымалася – черная воронь;
Там Горгона свирепообразная щит повершала,
Страшно глядящая, окрест которой и Ужас и Бегство[359]359
Гомер. Илиада. Песнь XI. Стр. 35–37.

[Закрыть].

По-гречески в этой цитате говорится буквально: «Горгона с мрачными очами, глядящая ужасным образом».

Все эти упоминания указывают на связь горгоны со зрением: на нее ужасно смотреть, она предназначена для того, чтобы напугать врага, а глаза солдата в боевом безумии начинают напоминать ее глаза.

То есть эти отрывки содержат намеки на талисман, в то время как «Теогония» явно говорит о мифических существах: у них нет опасного взгляда, которым обладает горгонейон, но они опасны сами по себе. Отсюда можно предположить, что при Гомере и Гесиоде эти две сущности были раздельными.

Если исследовать, как греки рисовали Медузу из мифов, то на вазах VI в. до н. э., например на аттическом чернофигурном киафе из музея Гетти, мы видим именно то описание горгон, которое упоминается в поэмах.

^{Горгона и Персей}

^{Чернофигурный киаф. VI в. до н. э. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, 86.AE.146}

Выглядит это так, будто горгонейон прилепили к телу мифологического персонажа, который затем будет обезглавлен Персеем, а тот, в свою очередь, принесет горгонейон в мир. В пользу того, что это горгонейон, говорит то, что он явно узнаваем и совершенно отличается от других греческих художественных элементов. Фронтальные изображения в греческом искусстве довольно редки и предназначены для некоторых животных, таких как леопарды и львы, для существ, связанных со смертью или переживающих ее, а также для горгонейона. На этой вазе (см. выше) изображение именно фронтальное и даже визуально напоминает горгонейон.

Отсюда и предположение, что в какой-то момент произошло слияние смертного существа – Медузы Горгоны, с амулетом горгонейоном.

Как в дальнейшем менялся образ?

Если посмотреть, что происходило с образом Медузы дальше, то дошедшие до нас греческие вазы VI–II вв. до н. э. раскрывают три этапа ее хронологической эволюции: от монстра до красивой женщины со змеями на голове.

На терракотовой чаше 575 г. до н. э. (см. ниже) сочетание человеческих и животных качеств на месте. Такая внешность явно должна была вызвать у зрителей испуг. Художники стремились создать устрашающий образ, чтобы он мог отразить любое зло.

^Медуза

^{Терракотовая чаша. 575 г. до н. э. The Metropolitan Museum of Art}

^{Медуза и Персей}

^{Работа Полигнота. Краснофигурная ваза. Ок. 450–440 гг. до н. э. The Metropolitan Museum of Art}

Но как только архаический период заканчивается, Медуза начинает превращаться из монстра в женщину. На краснофигурном кратере из Британского музея[360]360
Художник Виллы Джулия, 470–450 гг. до н. э. Британский музей, Лондон.

[Закрыть] Медуза уже не выглядит монстром, но еще и не принимает полностью женскую форму. У нее все еще есть клыки и крылья. Горгона не отличается поразительной красотой, но она определенно здесь выглядит более человечной и менее устрашающей.

Финальное превращение мы видим на вазе Полигнота выше. Он работал между 450 и 420 гг. до н. э. и считается одним из самых значимых художников, занимавшихся краснофигурной вазописью, того периода. У его версии Медузы уже нет клыков. Напротив, горгона выглядит как обычная женщина, которая спит, положив голову на левую руку. Ее лицо лишено каких-либо сверхъестественных черт. Это один из самых ранних примеров, когда мы видим у Медузы лицо красивой молодой женщины, а не чудовища.

Медуза была не единственным монстром, который с легкой руки греческих мастеров того периода внезапно получил более приятную наружность. Сирены, сфинксы и даже Сцилла – морское существо, пожирающее шестерых спутников Одиссея в «Одиссее», – все они постепенно превратились в более красивых человекоподобных существ. Исследователи считают, что для греков этого периода было важно совершенство формы. В основном некрасивое и безобразное изображать не особенно хотели, на это не было спроса. Чрезвычайно эстетичная была эпоха.

^{Сирена, танцующая на побеге}

^{Работа мастерской Астея. Краснофигурный килик, терракота. Паэст, Южная Италия, кон. IV в. до н. э. The Metropolitan Museum of Art}

Как и обещала, возвращаемся к интерпретации мифа Овидием. Логично предположить, что после этих визуальных изменений к I в. н. э. устоялся вариант образа Медузы как красивой девушки, а Овидий просто развил эту мысль дальше, дописав свою версию ее превращения в монстра за греховную связь в храме.

Обратите также внимание, что, изображая Медузу в облике красивой женщины, греки стремились избегать архаичной традиции волос-змей. Их триумфальное возвращение приписывают молодому Леонардо да Винчи. В своем «Жизнеописании наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» (1568) итальянский художник и писатель Джорджо Вазари сообщает, что, будучи очень молодым человеком, Леонардо изобразил голову Медузы на деревянном щите по просьбе своего отца, сира Пьеро да Винчи. Неизвестно, было это или нет, щит не сохранился, но рассказ вдохновил современных Вазари художников на работы, которые задали новый стандарт. Одним из таких примеров является картина Караваджо, который также изобразил голову Медузы так, будто она находится на реальном щите.

Как вы видите, мы не находим в древнегреческой литературе намеков на то, что образ Медузы служил поучительным предостережением для женщин или выражал презрение к жертвам насилия. В реалиях древнегреческого общества ее образ был скорее связан с бытовой магией, чем с какой-либо идеологической установкой.

Что касается ее связи с женственностью, то, как и в случае с амазонками и богинями, это, вероятно, косвенный признак. Да, Медуза женского пола и даже забеременела от Посейдона. Но это не делает ее символом женского начала в греческой культуре для самих греков. Скорее, ее образ вписывается в регулярно встречающуюся в древнегреческой литературе идею о женщине как о диком животном, которое требует укрощения. Медуза была монстром по рождению, но явно обладала какой-то сексуальной привлекательностью, раз Посейдон выбрал ее в любовницы. Но при этом миф о ней подчеркивал неизбежное: даже такой опасный монстр, как она, пал от рук сильного героя-мужчины. В этом можно увидеть знакомую нам мысль: древнегреческий мужчина неизменно оказывается сильнее, потому что за ним стоят боги. Он способен расправиться с кем угодно, будь то вооруженная до зубов воительница или ужасное чудовище с глазами, превращающими в камень. Или даже женщина.

Заключение

В этой книге мы разобрали всего несколько мифов, но даже по такой выборке можно сделать несколько основных выводов о том, насколько древнегреческие мифы точно отражают реальность жизни древних греков, в особенности положение женщин в древнегреческом обществе.

Во-первых, мы поняли, что боги не были людьми и правила человеческой жизни к ним не применялись. Женский пол богинь или хтонических существ не был связан с отражением желаемых или порицаемых характеристик реальных женщин. Древнегреческие боги – это не личности. Это некие высшие силы, к разным аспектам которых люди могли обращаться.

Во-вторых, женщины в Древней Греции действительно обладали очень ограниченными правами, но это совсем не означает, что древнегреческие мужчины не считали их людьми. Дошедшая до нас древнегреческая литература сплошь написана авторами-мужчинами, но даже в их произведениях мы видим много красивых, сильных женских образов. Мужчины жили в окружении женщин, влюблялись в них, заводили с ними детей, хоронили их. Женщины вели домашнее хозяйство, были жрицами, проститутками, поэтессами и даже ходили в философские школы. Не говоря уже о том, что греки сталкивались с женщинами из других культур и народов. Взять хотя бы скифов, Персию и даже женщин Спарты.

В-третьих, образ скромной, верной и покорной жены из древнегреческой литературы не означает, что в реальности все женщины были такими и что вообще женщин получалось ограничить стенами дома. Только богатые семьи, у которых были деньги на рабов, могли себе позволить такие ограничения, и то не факт, что они стремились так жить. Всем остальным все равно приходилось работать, а значит, выходить в общество и как-то с ним взаимодействовать.

Пожалуй, самое интересное, что мы видели на протяжении всей книги, – это навязчивая идея контроля женщин. Древнегреческие мужчины посвятили немало текстов тому, как важно укротить, усмирить, покорить женскую природу. Они создавали истории о женщинах-монстрах, богинях-воительницах, ведьмах, которые покоряются сильным героям.

Но если ты вынужден столько сил тратить на то, чтобы доказать свое превосходство, не значит ли это, что на самом деле ты его не чувствуешь?

В этом наше общество отличается от Древней Греции не так сильно, как хотелось бы. Женщины все еще продолжают отвоевывать у мифов право быть самими собой.