Текст книги "Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ)"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Глава 28

Анфиса

Последние дни похожи на долгий сладкий выдох после шести лет, которые я провела, затаив дыхание. Мы катаемся на таблетках, пьем какао с зефиром, и я каждый раз ловлю себя на том, что просто смотрю на них. На Игоря, который учит Стешу не бояться скорости. На Олега, который с важным видом носит её ватрушку. И на их счастливые раскрасневшиеся лица. Это не побег от реальности. Это она и есть…

А ночи… Боже, эти ночи! Когда малыши засыпают в обнимку, и дверь в смежный номер закрывается, оставляя нас с Игорем одних. Его прикосновения – это не просто страсть. Это язык, на котором мы заново учимся говорить друг с другом.

Мы не торопимся. Заново открываем карты наших тел, и я с изумлением узнаю в нём того самого Игоря – страстного, требовательного, безрассудного в своей нежности… и нового взрослого мужчину, в чьих глазах читается не просто жажда, а глубинное, всепоглощающее признание.

Он шепчет слова, от которых плавится всё внутри, а я отвечаю ему тем же, дерзко и смело, забыв о стыде и прошлых обидах. Мы сгораем и возрождаемся в этих объятиях, и каждое утро я просыпаюсь с чувством, будто моя душа, много лет сжатая в ледяной ком, наконец-то расправила крылья.

Утро отъезда – это весёлый хаотичный балет. Мы не собираем вещи, а, кажется, упаковываем само наше счастье, чтобы взять с собой. Олег с комичной серьёзностью отвечает за «важнейшие артефакты»: их со Стешей дракона и пряничный домик. Моя доченька помогает Игорю упаковать наш снежный шар.

– Он же рассыпется! – хохочу я, наблюдая, как Игорь, стиснув зубы, пытается аккуратно уложить его между свитерами.

– Ничего не рассыпется, – бормочет Чернов.

Их общий смех, наши переплетённые руки – это и есть главный багаж.

В самолёте меня накрывает новая волна немого восторга. У Чернова свой джет. Кожаные кресла, превращающиеся в кровати, приглушённый свет, стол, накрытый по-домашнему.

Но главное не это. Олег, раздувшись от гордости, как маленький пижон, берёт Стешу под руку: Экскурсия начинается. Это наш самолёт, поняла? Наш!». И он тащит её показывать скрытые полки, мини-спальню, бар с соками. Их восторженные голоса разносятся по салону.

Ловлю взгляд Игоря. Он сидит напротив, откинувшись, и смотрит на меня. В его глазах такое глубокое, спокойное удовлетворение, что у меня по спине бегут мурашки.

– Не слишком? – вдруг спрашивает тихо, кивая в сторону детей, которые теперь наперебой спорят, какое кресло круче.

Не могу сдержать улыбку.

– Это идеально, – говорю честно. – Посмотри на них. Они же уже не представляют жизни друг без друга.

Дорога от аэропорта похожа на путешествие в сказку. Лимузин бесшумно скользит по заснеженным подмосковным дорогам, потом поворачивает к высоким, увитым плющом воротам. Они тихо распахиваются. И я замираю.

Перед нами поместье из романов. Особняк в классическом стиле, светящийся изнутри тёплым янтарным светом, будто огромный фонарь в зимней ночи. Аккуратные аллеи, фонари, отражающиеся в глади застывшего озера, фонтаны, превратившиеся в хрустальные дворцы изо льда.

– Вау… – вырывается у Стеши, и её глаза становятся размером с блюдца.

Олег важно поддакивает: «Я же говорил!».

Игорь выходит первым, помогает мне, потом детям. Морозный воздух щиплет щёки, пахнет снегом и хвоей.

– Добро пожаловать домой, – говорит Чернов, и в его голосе слышится глубокая радость.

Мы входим внутрь. Это… уют, возведённый в абсолют. Высокие потолки, стены, обшитые тёмным деревом, гигантский камин, в котором весело потрескивают поленья. Пахнет воском, старыми книгами, печёными яблоками и счастьем. Повсюду следы жизни: брошенный на массивный диван плед, книжка в кресле у огня, корзинка с шишками и еловыми ветками. Это живой дом. И он прекрасен.

– Разведка, команда! – объявляет Олег, срываясь с места. – Нужно найти самую крутую комнату и проверить, правда ли у повара есть волшебные блинчики!

Дети с визгом растворяются в коридорах дома.

Мы с Игорем остаёмся в холле.

– Анфис? – шепчет. – Не слишком?

Я понимаю, что мой восторг, моё потрясение – это благодарность за то, что он, такой могущественный, смог сохранить в этом пространстве душу. Тепло.

– Не «слишком», – говорю я, и голос дрожит от нахлынувших чувств. Я обнимаю Игоря. Прижимаюсь лбом к его груди. – Это… ты. Ты создал это. Ждал. Это наш дом, Игорь. И он идеален.

Чернов тяжело вздыхает, и всё его тело на мгновение обмякает, будто с него сняли невидимый тяжелый груз. Он целует меня в макушку.

И в этот самый момент из глубины дома, из-под тёмной дубовой арки появляется она. Мать Игоря.

В тёмно-синем платье, строгая, прямая, как всегда. Но что-то изменилось. Её знаменитый ледяной взгляд скользит по нам, по интерьеру, наполненному теперь детскими голосами, и я вижу, как в её глазах что-то ломается.

Она делает несколько шагов и останавливается. Не говорит ни слова. Просто смотрит на Игоря. А потом её взгляд переходит на меня. И в нём нет ненависти. Нет даже привычного презрения. Там пустота. И боль. Такая настоящая человеческая боль, что у меня сердце сжимается.

– Сынок, – произносит она наконец. Её голос звучит хрипло, неуверенно. – Анфиса.

Она называет моё имя. Просто. Без титулов, без уничижительных «девочка». Просто имя.

Игорь не отпускает меня. Кладет руку на мою талию.

– Мама.

– Я получила твои сообщения, – говорит она, глядя куда-то мимо нас, будто ей невыносимо смотреть в глаза. – Все. И те, что были жестокими, и… последнее. – Она делает паузу. – Ты был прав в главном. Я разрушила твою жизнь. Из самых… якобы лучших побуждений. Из страха. Из гордыни. Я решила, что знаю, что для тебя лучше.

Она, наконец, поднимает на меня взгляд. И в её глазах стоят слёзы. Настоящие слёзы.

– Анфиса. Я не прошу у тебя прощения. Потому что-то, что я совершила – непростительно. Я украла у тебя шесть лет. Я украла у моего сына его любимую женщину. И… я украла у этой маленькой девочки, – её голос срывается, и она замолкает, сжав губы в белую ниточку, – у моей внучки право расти с отцом. Я сломала ваши жизни. Словами, деньгами, цинизмом.

В холле повисает гробовая тишина. Слышно только потрескивание огня в камине. Я не дышу. Просто слушаю.

– Единственное, что я могу сделать сейчас, – продолжает мать Чернова, – это признать свою вину. Полностью. Перед всеми. И отступить. Твой дом, Игорь, твоя семья – это твоя территория. Я пришла только для того, чтобы сказать это. И чтобы… увидеть её. Если вы позволите.

Она не просит прощения. Она кается. И в этом покаянии, в этой сломленной гордыне больше достоинства, чем было во всей её прежней холодной безупречности.

Игорь молчит. Он смотрит на свою мать, и я вижу, как в его глазах идёт борьба: обида шести лет против жалости к этой внезапно постаревшей женщине.

Первой нарушаю тишину я. Не знаю, откуда берутся слова. Возможно, из того самого материнского места в душе, которое понимает цену потери.

– Останьтесь, – говорю я тихо. – Выпьем чаю. Стефания… она будет рада познакомиться с бабушкой.

Игорь вздрагивает, смотрит на меня. В его взгляде вопрос, благодарность, боль. Я легонько киваю: всё в порядке.

Его мать замирает. Слёзы, наконец, проливаются и оставляют мокрые дорожки на щеках с безупречным макияжем. Она ничего не говорит. Просто кивает.

И в этот самый момент, как по волшебству, в холл врываются Олег и Стеша. Они запыхавшиеся, сияющие.

– Пап! Мам! Там целая комната с игровой! И горка! В доме! И бассейн тёплый! Под звёздами! – тараторит Стеша, и её взгляд падает на незнакомую женщину. Она замирает, инстинктивно прижимаясь к Олегу.

Игорь наконец приходит в себя. Делает шаг вперёд.

– Стеша, – говорит мягко, но так, чтобы слышала вся наша семья. – Это моя мама. Твоя бабушка. Она… очень хочет с тобой познакомиться.

Стеша смотрит на неё широко открытыми глазами. Смотрит внимательно, изучающе. А потом, ко всеобщему изумлению, отпускает руку Олега и делает маленький, но твёрдый шаг вперёд.

– У меня есть плюшевый олень Олешка, – заявляет серьёзно. – Хотите посмотреть?

И в этом детском простом жесте приглашения в свой мир трескается последний лёд. Мать Игоря закрывает глаза на секунду, а когда открывает, в них светится что-то новое, хрупкое и живое.

– Очень хочу, – выдыхает она.

Игорь обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Его губы касаются моего виска, где бешено стучит пульс.

– Спасибо, – шепчет так тихо, что слышу только я.

– Не за что, – тихо отвечаю. – Мы же дома.

И это не просто слова. Это истина, от которой щемит сердце и наворачиваются слёзы.

Мы дома.

Со всеми нашими шрамами, ошибками, сложными родственниками и безумной выстраданной любовью.

Это наш дом. Наша крепость. Наше начало. И всё, что будет дальше, мы будем строить вместе. Кирпичик за кирпичиком.

Эпилог

Анфиса

Полгода спустя…

Белое платье струится по моему телу, как живое. Как вторая кожа, сотканная из воздуха и света. Его прислали из Милана по спецзаказу. Подарок моей почти свекрови.

Оно напоминает шелковый туман, расшитый тысячами крошечных жемчужин и серебряных нитей, образующих причудливый узор, похожий на морозные кристаллы на окне.

Рукава-фонарики, неглубокое декольте, открывающее ключицы, шлейф, который плывет за мной, как лунная дорожка. Оно аристократичное, невероятно легкое и сидит идеально, мягко облегая фигуру.

Не могу удержаться и кладу ладонь на чуть выпуклый животик. Там, под слоем этого миланского чуда, теплится наша новая тайна. Наша весна, пришедшая после самой долгой и суровой зимы.

– Мамочка, ты как настоящая принцесса с обложки! – Стеша, мое трепетное счастье, вертится вокруг меня в миниатюрной, точной копии моего платья. Ее рыжий хвостик, туго заплетенный и украшенный жемчужными лентами, колышется в такт прыжкам. – Я тоже принцесса?

– Самая главная принцесса-помощница, – улыбаюсь, ловя ее отражение в огромном зеркале. Сердце колотится от сладкого щемящего предвкушения.

– Тише, шалунья, не помни фату, – звучит мягкий голос Виктории Петровны, мамы Игоря. Она стоит сзади, и ее пальцы, когда-то такие холодные и повелительные, сейчас невероятно бережно поправляют мою прическу. Рыжие волны собраны в элегантную, нарочито небрежную укладку с вплетенными жемчужными нитями – ее же идея. В зеркале я ловлю ее взгляд. В тех самых бездонных, когда-то ледяных глазах стоят слезы. Целое море раскаяния и новой робкой нежности.

– Спасибо тебе, Анфиса, – выдыхает она, смахивая предательскую слезинку, скатившуюся по идеально напудренной щеке. Ее пальцы слегка дрожат, когда она поправляет прядь у моего виска. – За то, что позволила мне быть здесь сегодня. За то, что… простила. За них, – Виктория Петровна кивает на Стешу, которая, притихнув, с огромным интересом наблюдает за нами, взрослыми, со своей детской мудростью.

– Ты бабушка, – серьезно заявляет Стефания, отрываясь от созерцания и решительно подходя ближе. Она берет руку Виктории Петровны в свои маленькие ладошки. – А бабушек надо любить и слушаться. Да, мам?

В горле встает ком от этой простоты и чистоты. Я оборачиваюсь. Обнимаю эту женщину, когда-то разбившую мой мир вдребезги. Мама Игоря замирает на секунду, а потом обнимает меня в ответ. Крепко. По-матерински. В этом объятии нет былой вражды, только благодарность, облегчение и общее хрупкое будущее.

– Да, солнышко, – шепчу, глядя на свою дочь. – Надо обязательно любить.

Время выходить. Подходя к высокой дубовой двери, за которой ждет отец, я на секунду замираю.

Шесть лет назад он был моим единственным щитом, когда я, сломленная, униженная и уже беременная, приползла под его крышу, в его тихую квартирку. Папа не задавал вопросов. Молча принял, обогрел, помог сменить фамилию, стать невидимой.

Он стал моей опорой в мире, который тогда казался враждебным и черствым. А сегодня… он ведет меня к совершенно новому будущему, которое мы с Игорем все-таки отвоевали обратно. Его крепкая рука будет моим мостом из одинокого горького прошлого в переполненное любовью настоящее.

Дверь открывается. Он стоит там. Мой папа. Болезнь последних месяцев согнала с него лишний вес, прорезала новые морщины, но не тронула главного – военной выправки и той особой стати, которая выдает силу духа.

В отглаженном костюме он кажется высеченным из достоинства. Его мудрые и усталые глаза сияют такой немой гордостью, что у меня снова наворачиваются слезы.

– Готова, дочка? – спрашивает, его голос чуть хриплый от эмоций.

Не могу вымолвить ни слова, только киваю, вкладывая свою руку в его. Его теплая и большая ладонь накрывает мои пальцы.

И в этот самый момент краем глаза я замечаю, как Виктория Петровна, поправляя уже безупречную складку на своем лавандовом костюме, легонько, почти невесомо касается тыльной стороны руки моего отца. Мимолетное тактильное «спасибо». Он не отстраняется. Не смотрит на нее. Просто кивает.

И вот мы идем. По дорожке, усыпанной лепестками роз, вглубь цветущего сада особняка Черновых.

Воздух дрожит от жары, пьянит ароматом скошенной травы, сирени и… счастья. Просто, безо всяких аллегорий – пахнет счастьем. Гости, улыбки, вспышки фотокамер – все это сливается в золотистом теплом мареве.

И в конце алтаря, под белоснежной аркой, увитой живыми розами и клематисом, стоит он. Игорь. Мой мужчина. Мой шторм, мое затишье, моя любовь, прошедшая сквозь лед и ад.

Отец ведет меня неспешно, давая впитать каждый миг, каждый вздох. И вот мы останавливаемся. Папа на секунду задерживает мою руку в своей, а потом твердым четким движением передает ее в ладонь Игоря.

Пальцы Игоря смыкаются вокруг моих. Затем отец выпрямляется во весь свой немалый рост. Он смотрит прямо в глаза Игорю. Его взгляд становится жестким, как закаленная сталь, голос – низким, не терпящим возражений.

– Игорь. Дочку тебе вручаю, – говорит так, будто отдает самый важный в жизни приказ. – Она у меня единственная. Бесценная. Ты теперь за нее в ответе. Полностью. Люби. Береги. Защищай. Счастлива будет – мирно живем. Потеряешь или обидишь – найду. У меня, старика, еще порох в пороховницах есть. Ясно?

В воздухе повисает напряженная пауза. Но Игорь не отводит взгляда. Он стоит, держа мою руку, и его серые глаза встречают стальной отцовский взгляд без тени сомнения. Он отвечает тем же тоном, четко и ясно:

– Принято.

Что-то в груди у меня обрывается. Это мужское слово, странный ритуал передачи ответственности… в нем больше правды, чем в самых красивых поэтических клятвах.

Церемония. Наши голоса звучат ровно и четко. Мы даем друг другу клятвы, глядя прямо в глаза и видя в них не только бездонную любовь, но и все прожитое вместе горе, все преодоленные преграды, все обретенные надежды.

Обмен кольцами. И поцелуй. Нежный, долгий, сладкий, как спелая июньская клубника, и в то же время – самая главная клятва, печать на всем, что мы пережили.

Праздник плавно перетекает в теплый летний вечер. Фонарики зажигаются в ветвях деревьев, создавая волшебный шатер. И тут начинается настоящее чудо. Олег и Стеша, сбросившие пиджачок и накидку, выходят на площадку и устраивают такое зажигательное дурашливое танцевальное шоу, что все гости смеются и аплодируют. Они – сама жизнь, сама радость, не знающая сложных взрослых историй.

А потом я вижу еще одну картину, от которой замирает сердце. Мой отец, превозмогая привычную скованность и одышку, с истинно офицерской галантностью подходит к Виктории Петровне.

– Разрешите один танец? – произносит он.

Она, на секунду удивленно подняв бровь, вкладывает свою изящную ладонь в его. И они начинают кружиться. Медленно, осторожно. Два острова одиночества, два мира, столкнувшихся из-за нас, нашли в этом тихом вальсе неожиданную зыбкую точку опоры. Символ. Конец всех войн.

Мы с Игорем наблюдаем за ними с нашего места, и он внезапно тянет меня к себе, легко усаживая к себе на колени, обвивая руками талию. Я вскрикиваю от неожиданности, а потом смеюсь, обнимая мужа за шею.

– Устала? – шепчет и губами касается моей щеки.

– Нет. Я в раю, – честно отвечаю, прижимаясь плотнее.

Он прикладывает ладонь к моему животу, к нашему будущему.

– Мне так невероятно повезло, – говорит Игорь тихо, глядя на огоньки в деревьях, на наше общее небо. – Обрести тебя. Дочь. Сына. Наше продолжение. Я люблю тебя, Анфиса.

– И я тебя люблю, – выдыхаю. – Мой муж. Мой дом. Навсегда.

Игорь наклоняется, и наши губы снова встречаются. И в этом поцелуе уже нет ни ледяной стужи коридоров «Горной Короны», ни горького привкуса остывшего кофе отчаяния. Нет уколов прошлой боли.

Есть только тепло летнего солнца, застывшего в вечерних красках, оглушительный радостный смех наших детей, доносящийся с танцплощадки, и тихая, непоколебимая уверенность внутри.

Наша любовь прошла через лед и огонь, через ложь и предательство, через шесть лет разлуки, чтобы в конце концов закалиться, очиститься и обрести свой настоящий единственный дом.

Здесь. В наших объятиях. В смехе Олега и Стеши. В тихом вальсе наших родителей. В легком трепете новой жизни под шелком свадебного платья.

Навсегда.

Послесловие от автора:

История Игоря и Анфисы – это повесть не только о любви, но и о прощении. О том, как два человека, разлучённые чужой волей и собственными страхами, сумели найти дорогу обратно не только друг к другу, но и к самим себе.

Их путь был усыпан осколками лжи, недоверия и шести лет молчания. Но там, где взрослые видели стены, дети, Олег и Стеша, увидели мост. Именно их искренность, их инстинктивное желание быть вместе, стали тем самым рычагом, который сдвинул с мёртвой точки застывшие сердца.

Эта история напоминает нам, что иногда судьба даёт второй шанс. Не в виде сказочного волшебства, а в виде выбора: остаться в плену прошлого или сделать шаг навстречу будущему, пусть даже страшному и неизвестному.

Анфиса и Игорь сделали этот шаг. Они не просто воссоединились, они построили новую реальность, где есть место и старой боли, и новой нежности, где вина не отрицается, а исцеляется искренним раскаянием, а любовь оказывается сильнее всех преград.

Их история закончилась свадьбой, но на самом деле она только начинается. Потому что самое главное чудо не в том, чтобы найти друг друга, а в том, чтобы каждый день выбирать быть вместе. И в этом выборе – их настоящая победа.

Любовь не отменяет прошлого. Она просто делает будущее стоящим того.

Конец