Текст книги "Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ)"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 9

Игорь

– Пап, а она вообще огонь! – Олег, пляшущий на одной ноге, пытаясь натянуть второй лыжный ботинок, не умолкает ни на секунду. – Мы с ней за завтраком целую крепость из взбитых сливок на вафле построили! А я знаю, как кричать, чтобы эхо в горах было! Научу ее!

Я киваю, доставая наши с сыном лыжные перчатки и очки. «Огонь». Да, пожалуй, точное слово. От этой пары рыжих девчонок исходит такое теплое сияние, что его физически ощущаешь, даже находясь на другом конце зала ресторана. Оно режет глаза. Как и смех Анфисы, звонкий, беззаботный, тот самый, что когда-то растворял в себе всю важность моих совещаний.

– И у неё плюшевый олень Олешка, он с ней разговаривает! Ну, она так делает голос! – Олег, наконец, одолевает ботинок и подскакивает ко мне. Глаза горят от восторга. – Я ей про свою коллекцию наклеек рассказывал. Самую крутую, с голографическим драконом, я в Люберцах выиграл! Стеша сказала, что хотела бы посмотреть!

Олег замолкает на секунду, и я вижу, как в голове сына раскручивается шестерёнка. Потом детское лицо озаряется идеей.

– Точно! Я хочу ее ей показать! Она же ждёт! – сын бросается к своему рюкзаку, начинает лихорадочно в нём копаться, вываливая наружу свои детские мелочи. – Вот она! Держи, пап, отнеси ей! А я пока куртку застегну!

Он суёт мне в ладонь маленький яркий квадратик. Наклейка с переливающимся дракончиком уже немного помята по углам. Я смотрю на неё, и во мне всё замирает от абсурдности момента.

Мысли в голове крутятся с бешеной скоростью.

Серьёзно? Я, Игорь Чернов, глава одного из крупнейших промышленных конгломератов страны, буду стучаться в дверь к женщине, которую не видел шесть лет, чтобы вручить ей… голографического дракона?

Это какой-то детский сад! Клиника! Нужно сейчас же вернуть наклейку и сказать Олегу, что передадим после катания. Или не передадим вообще.

Только открываю рот, но тут поднимаю взгляд на сына.

Олег смотрит на меня с ожиданием чуда. Его щёки раскраснелись от спешки и возбуждения, в огромных глазах – неподдельный сияющий восторг.

Он не просто познакомился с девочкой. Мой сын нашел себе друга. После тяжелой потери матери и тихих вечеров вдвоём он встретил своего человека. И этим человеком оказалась… дочь моей бывшей.

Рациональные доводы рассыпаются в прах перед этим взглядом и хрупкой надеждой на продолжение утра.

Чёрт! Я отнесу наклейку ради сына. Я курьер с драконом. Дожили…

– Жди здесь, – говорю хрипло. – Я отдам эту твою наклейку и вернусь.

Выхожу в коридор. Дверь нашего номера тихо захлопывается за спиной, отрезая путь к отступлению. Всего два шага до её двери…

Мысли замедляются, вязнут в голове.

Это идиотизм. Анфиса вышвырнет меня вместе с этой наклейкой. Захлопнет дверь перед носом.

Зачем я это делаю? Чтобы Олег не расстроился? Или чтобы… чтобы ещё раз ее увидеть? Чтобы попасть в их мир еще хотя бы на пару минут?

Останавливаюсь в сантиметре от двери. Сжимаю наклейку в руке. Собираюсь с духом. Сейчас. Сейчас я постучу.

В этот момент дверь передо мной распахивается настежь.

Из номера, словно ураган, вылетает Анфиса. Она не смотрит перед собой и с размаху врезается прямо в меня. На ней яркая синяя куртка, пёстрый шарф.

– Ой! – удивленно вскрикивает.

Инстинктивно прижимаю Анфису к себе, чтобы не дать упасть. Ладонями охватываю её плечи, ощущая хрупкость под слоями одежды.

Она вскидывает голову, и наши взгляды сталкиваются. В её синих глазах паника, замешательство, а потом мгновенное узнавание и новая волна ужаса.

Время останавливается.

Я чувствую её тёплое дыхание, смешавшееся с запахом свежего зимнего шампуня с нотками мяты и… мандарина? Аромат нежности и чистоты.

Я чувствую лёгкость её тела, врезавшегося в меня, и дикое, предательское желание не отпускать, притянуть ближе, чтобы разглядеть милый вздернутый носик, алые губы, каждую веснушку на красивом лице…

Анфиса замирает, не дыша. Пальцами в толстых перчатках судорожно впивается в ткань моего свитера.

Мы стоим как вкопанные в пространстве коридора, и весь мир сужается до точки соприкосновения наших тел, до её расширенных зрачков, в которых я вижу то же самое смятение, что бушует во мне.

– Мам, ты что, в дверь промахнулась? – раздаётся звонкий беззаботный голос, и Стеша выныривает из номера в коридор.

Слова девочки окатывают нас обоих, как ледяной душ. Анфиса резко дёргается, отпрыгивает назад, словно ошпаренная. Её щёки полыхают алым румянцем.

– Я… я… – не может вымолвить ни слова.

В этот момент открывается дверь нашего с сыном номера. На пороге появляется Олег, уже полностью экипированный.

– Пап, ты долго… – начинает он и замирает, оглядев картину: его отец и мать Стеши стоят в двух сантиметрах друг от друга, а его новая лучшая подружка с интересом за этим наблюдает.

На лице Олега расцветает понимающая довольная ухмылка. Он смотрит на Стешу. Та ловит его взгляд. И через секунду оба ребёнка синхронно фыркают, а потом заливаются безудержным звонким смехом.

Они смеются над нами. Над нашей нелепостью, напряжением и этой немой неловкой пантомимой, разыгравшейся в коридоре отеля.

Их смех мгновенно разряжает атмосферу лучше любых слов.

Анфиса опускает глаза, смущённо поправляет шарф. Я разжимаю кулак и смотрю на помятую наклейку. Абсурд. Величайший абсурд.

И вот, глядя на смеющихся детей, которые уже образуют свой собственный весёлый союз, решаюсь спросить. Говорю ровно, спокойно, без намёка на вчерашнюю горечь.

– Поскольку наши отважные исследователи, – киваю в сторону Олега и Стеши, – уже распланировали совместную снежную экспедицию, считаю логичным объединить силы. Что скажешь? Покатаемся вместе?

Глава 10

Анфиса

Я ощущаю горячие ладони Игоря на плечах даже сквозь теплую куртку. На миг весь мир сжимается до запаха морозного воздуха его кожи, до хриплого звука его дыхания у меня над головой.

В этом нелепом столкновении в коридоре, пока дети хохочут, мне становится тепло и невероятно безопасно. Словно я снова та самая девчонка-стажёр, а не уставшая мать-одиночка с грузом проблем. Как будто я просто женщина в объятиях мужчины, который знает, как всё исправить…

Но призрак его матери, холодный конверт на столе и ледяное слово «интрижка» встают между нами невидимой, но непробиваемой стеной. Я дёргаюсь, отпрыгиваю на шаг, который становится пропастью. Взгляд Игоря темнеет, в нём читается та же старая обида. Стена не между нами… она во мне, выстроенная из боли.

Но детский смех разбивает все напряжение вдребезги. Игорь отпускает меня, смущённо поправляя рукав своего свитера.

– Поскольку наши отважные исследователи, – кивает в сторону Олега и Стеши, которые уже что-то оживлённо обсуждают, – уже распланировали совместную снежную экспедицию, считаю логичным объединить силы. Что скажешь? Покатаемся вместе?

Его предложение звучит ровно, почти нейтрально. Глаза Стеши вспыхивают чистой радостью, Олег крутится в нетерпении. Сердце сжимается от этой детской заразительной готовности к чуду и от понимания, что сейчас придётся сделать шаг, к которому я совсем не готова.

– Хорошо, – соглашаюсь, глядя на их сияющие лица. – Но только ради них. Чтобы они хорошо провели время.

– Отлично, – кивает Игорь. – Мне нужно надеть куртку. Олег, возьми свою наклейку и сам покажи Стеше.

Бывший уходит в номер, а Олег тут же загорается новой идеей.

– Смотри! – он показывает моей дочери помятый яркий квадратик. – Тот голографический дракон! Я его выиграл! Видишь, он переливается?

Стеша замирает, её глаза округляются от восторга. Она осторожно, будто перед ней настоящая драгоценность, принимает наклейку, поворачивает её под свет люстры.

– Ой… Он как живой! – шепчет она.

– Дарю! – важно заявляет Олег, и его лицо светится гордостью. – Пусть охраняет тебя на горке!

Моя девочка сияет, прижимая подарок к груди. Она смотрит на нового друга с таким обожанием, что у меня в горле встаёт ком. Этот простой детский жест доброты раскалывает лёд вокруг моего сердца. Я… ошибаюсь?

Игорь возвращается в тёплой тёмной куртке. По дороге к подъемнику я стараюсь держаться от него на расстоянии длины лыжной палки. Но каждый его уверенный и знакомый шаг, каждый окрик сыну: «Олег, не отходи далеко!» – отдаётся во мне тихой ноющей болью.

Это как смотреть на родной, но закрытый навсегда дом. Тепло от воспоминаний и тоска от осознания, что тебе там больше не место. Близость Игоря – одновременно яд и противоядие от шести лет одиночества.

На поляне перед склоном, пока мы, взрослые, неловко молчим, Олег и Стеша устраивают битву. Снежок, пущенный Олегом, попадает Стеше прямо в шапку, рассыпаясь серебристой пылью.

Она визжит не от обиды, а от восторга и запускает ответный заряд. Они смеются так заразительно, что я невольно улыбаюсь. И в этот момент ловлю взгляд Игоря.

Он смотрит не на детей… он смотрит на меня. И в его глазах тихая, глубокая боль и вопрос, на который у нас нет ответа. Я замираю. Сердце предательски ёкает.

Пункт проката встречает нас теплом и приятным хаосом. Олег, взяв на себя роль эксперта, деловито объясняет сотруднику: «Ей нужны самые короткие, для начинающих, вот такие!» – и показывает руками примерную длину, сравнивая с ростом Стеши.

Та важно кивает, прижимая к груди подаренную наклейку.

Игорь, видя, как я в толстых перчатках неуклюже пытаюсь справиться с тугой пряжкой на креплении, делает шаг вперед.

– Давай я.

Чернов берется за механизм. Я замираю, слишком остро чувствуя его близость, и в этот момент отвлекаюсь на крик Стеши. Легкий щелчок и он, кажется, затягивает ремешок слишком сильно.

– Кажется, пережал, – хмурится, уже пытаясь ослабить хватку пластиковой застежки, но та не поддается.

Мы несколько минут кряду, молча и сосредоточенно, пытаемся справиться с капризным механизмом.

Стеша, наблюдающая за нашей борьбой, вдруг безо всяких усилий нажимает на маленький боковой фиксатор, который мы оба не заметили. Пряжка с мягким щелчком послушно расстегивается.

– Вот же он, – серьезно говорит моя дочь, тыча пальчиком в теперь уже очевидное решение.

Мы переглядываемся с Игорем. На секунду в его глазах появляется знакомая искорка насмешливого веселья, будто говорящая: «Ну вот, оба перемудрили».

На учебном склоне Олег превращается в терпеливого и восторженного инструктора.

– Стеша, смотри, как я! Ноги – пиццей! – командует он, растопыривая лыжи в стороны. Моя дочь сосредоточенно пытается повторить. Получается шаткое подобие позы сумоиста.

В итоге они оба, не удержав равновесия, мягко и почти синхронно плюхаются в пушистый сугроб, запутавшись в лыжах, палках и собственном смехе. Игорь стоит рядом, и его лицо озаряет такая нежная открытая улыбка, что мне приходится резко отвернуться, делая вид, что поправляю перчатку.

После катания мы греемся в уютном кафе у подъёмника. Пахнет корицей, жжёным сахаром и праздником.

Олег и Стеша, раскрасневшиеся, с сияющими глазами, пьют горячий шоколад с зефиром из огромных кружек и спорят, кто громче кричал на спуске. Стеша, смеясь, вытирает шоколадные усы Олегу краем салфетки.

Он в ответ делает то же самое. Такой простой нежный жест, что у меня внутри всё обрывается. Я чувствую себя гадко.

Внутри рождается предательское желание схватить дочь, бежать, откатить время, стереть эту опасную, сладкую иллюзию нормальной семьи. Но я лишь крепче сжимаю свою кружку с чаем. Нельзя! Ради её сияющих глаз… нельзя.

Когда мы возвращаемся к отелю, и я поспешно беру Стефанию за руку, торопясь в номер, в своё одинокое, но безопасное убежище, Игорь останавливает меня.

– Анфиса.

Он кажется немного неуверенным, что для него непривычно.

– Сегодня днём в главном ресторане… Они устраивают специальный праздничный обед для семей. Будет шоу иллюзиониста для детей, – бывший делает паузу, глядя куда-то мимо меня на гирлянды. – И потом, говорят, будет одно важное и интересное объявление для всех гостей отеля. Новогодний сюрприз. Олег очень ждет… Думаю, Стеше тоже понравится. Если вы не против…

Он не настаивает, просто ждёт. Не давит. Это осторожная, почти робкая просьба. Стеша, уловив суть, хватает меня за руку:

– Мам, можно? Ну пожа-а-алуйста! С фокусником! Мамуля!

Её взгляд, полный надежды на продолжение этого невероятного, смешного и счастливого дня, сильнее всех моих страхов. Сильнее обиды. Сильнее прошлого.

Я смотрю на Игоря. В его глазах, в которых только что отражались огни отеля, мелькает едва уловимое облегчение.

– Хорошо, – тихо говорю я, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Давайте пойдем туда вместе.

Глава 11

Анфиса

Номер наш пахнет мандаринами, теплом и предвкушением. Я стою посреди этой роскошной вселенной и не могу решить, что же надеть. Стеша, к счастью, сомнений не испытывает.

– Мам, а давай как близняшки! – объявляет дочка, вытаскивая из шкафа два платья. Они были куплены спонтанно, в порыве «мамской» слабости: мягкий бархат цвета лесной хвои с кружевными воротничками. Одно – мое, другое – ее, миниатюрная копия.

– Ну что ж, – улыбаюсь, сдаваясь под натиском сияющих глаз своей малышки. – Будем как две елочки.

Мы переодеваемся, и это снова похоже на цирк. Я помогаю Стеше застегнуть мелкие пуговицы на спинке, а она, вертясь, пытается одновременно распустить волосы из хвоста. В итоге мы оборачиваемся к большому зеркалу.

И замираем.

Две рыжие, в изумрудном бархате. Мои волосы, рассыпавшись по плечам, кажутся темнее. Локоны Стефании – чистый огонь, обрамляющий серьезное личико с моими глазами и… Черновским носом и губами. Мы похожи. Страшно похожи.

– Красивые! – удовлетворенно констатирует Стеша и кружится, заставляя юбку платья взлетать. – Теперь мы самые красивые!

Она подбегает к окну, прилипает лбом к холодному стеклу, но мысли ее явно не о пейзаже.

– Мам, а дядя Игорь и Олег… они тоже красиво оденутся? Олежка говорил, у них свитера с оленями. А дядя Игорь… он большой. Сильный. Высокий! И красивый!

Молча слушаю, поправляя складки платья. Каждое ее слово, как маленький камешек, падающий в тихий омут моей души.

– И он тааак на тебя смотрит, – продолжает Стеша, оборачиваясь. Ее взгляд такой чистый. – Не как дядя Гриша. Тот смотрел… как будто проверял, вкусная ли ты. А дядя Игорь… он смотрит вот так.

Она прищуривается, делает серьезное сосредоточенное лицо, в котором я с ужасом и нежностью узнаю его выражение, когда он чем-то увлечен.

– Смотрит, будто вспоминает что-то хорошее. И грустит немножко. Вы с ним… очень красивая пара. Правда.

«Пара». От этого слова у меня холодеет внутри. Горький ком подкатывает к горлу. Моя девочка, мое солнышко. Она, не зная ничего, чувствует его. Чувствует связь, кровь, притяжение. Видит в нем то, что так отчаянно искала в Грише и не нашла: силу, надежность, отцовское начало. И это самое страшное. Она уже рисует в голове картинку, где мы все вместе. Где он – ее папа.

– Стешенька, родная… – начинаю, но голос предательски хрипит.

– Знаю, знаю, – машет дочка рукой, словно отмахиваясь от моих взрослых сложностей. – Но он такой классный… добрый… – она подбегает ко мне, обнимает за талию и прижимается щекой к бархату. Ее шепот горячий и доверчивый, как молитва: – Мамуля…, а было бы так хорошо, если б он был моим папой. Правда же?

Мир вокруг замирает. Простые и невозможные слова повисают в воздухе. Мне кажется, я слышу, как с грохотом рушатся все стены, что я так тщательно выстраивала шесть лет.

Что мне делать? Признаться ей сейчас? Но как?

Сказать, что этот «классный дядя» когда-то выбросил нас, как надоевшую игрушку? Но так ли это было на самом деле? Может, пора перестать бежать? Может, сама судьба сталкивает нас здесь не просто так? Возможно… нам действительно пора поговорить?

Мысль только начинает теплиться в сознании, как ее грубо обрывает настойчивый стук в дверь.

Стеша визжит от восторга и мчится открывать.

На пороге мальчишки. Оба в ярко-красных свитерах, на которых вышиты упитанные улыбающиеся олени. На головах смешные новогодние колпаки с помпонами. Олег, увидев Стешу в ее зеленом платье, замирает с открытым ртом.

– Ой! – выдыхает он. – Ты как настоящая принцесса! Только… елочная!

Стеша заливается звонким смехом, хватает его за руку и тянет в номер. – А ты как Дед-Мороз-олень!

Они тут же образуют свой весёлый сияющий союз, забыв о нас. А я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с Игорем.

Он стоит в дверях, не решаясь войти. Взгляд мужчины скользит по моим распущенным волосам, по платью и останавливается на лице. В его глазах тихое бездонное изумление. И что-то еще, отчего у меня по спине пробегают мурашки, и тепло разливается в груди, вопреки всем страхам.

– Ты… – начинает бывший, и его низкий голос звучит непривычно тихо, почти робко. – Ты всегда знала, как выбрать цвет. Зеленый… он твой. Огненная рябина в зимнем лесу. Прекрасно выглядишь, Анфиса.

Комплимент простой, без пафоса. Но он бьет прямо в сердце. Не «ты красивая» – это я слышала. А «зеленый – твой». Он помнит. Он видит. Я чувствую, как заливаются румянцем щеки, и отвожу глаза, бормоча «спасибо». В глубине души предательски и ясно понимаю, что мне дико приятно.

Мы идем в ресторан все вместе, и на этот раз я не держусь на расстоянии лыжной палки. Мы с Черновым идем рядом, а впереди нас бегут двое детей в красном и зеленом – живое воплощение новогоднего настроения.

Ресторан полон гостей. Нас проводят за столик, и мы садимся: дети напротив друг друга, мы с Игорем – по бокам. Оказаться так близко к нему за столом – новое испытание. Я чувствую присутствие бывшего каждым нервом.

Но вот гаснет свет, и начинается шоу. На небольшой сценке появляется иллюзионист в серебристом фраке. Он не просто фокусник, он – волшебник. Из его рук взлетают стайки белоснежных голубей, которые превращаются в облака конфетти. Он заставляет гирлянды на елке зажигаться по взмаху руки.

Дети замирают с открытыми ртами, их лица озарены восторгом и абсолютной верой в чудо. Олег что-то кричит Стеше на ухо, и она кивает, не отрывая восхищенного взгляда от сцены. В этот момент, глядя на их сияющие лица, я ловлю себя на мысли, что ни о чем не жалею. Пусть это сложно, пусть больно, но этот общий восторг дорогого стоит.

Шоу близится к концу. Иллюзионист выносит большой причудливый сосуд.

– А теперь, друзья, – его голос звучит таинственно, – самый главный фокус! Розыгрыш рождественского чуда! Я создам волшебные пузыри, а в них спрятаны золотые звезды удачи! Тот, кто поймает звезду, получит для своей семьи не просто приз, а настоящее зимнее волшебство: ужин в ледяном дворце на вершине, катание на снегоходах и свой персональный фейерверк! Ловите момент!

Он дует в кольцо, и в зал под тихую музыку выплывают сотни переливающихся пузырей. Дети с визгом вскакивают с мест, тянут руки к небу. Стеша и Олег тоже. Они смеются, ловят пузыри, которые лопаются у них на пальцах.

И вот один пузырь, самый большой и переливчатый, проплывает прямо над нашим столиком. Внутри, как рыбка в аквариуме, мерцает золотая звездочка. Все вокруг тянутся к нему, но пузырь будто нарочно опускается ниже. Стеша, зажмурившись, подпрыгивает и…

…и ее маленькая ладошка смыкается вокруг него. Пузырь тихо лопается, оставляя на ее коже влажный след и сверкающую звезду.

Она стоит, замерев, с широко открытыми глазами, разглядывая сокровище в своей руке. Зал взрывается аплодисментами. Иллюзионист уже направляется к нам, улыбаясь во весь рот.

– Вот она, наша счастливица! – гремит его голос в микрофон. – Как тебя зовут, юная леди?

Стеша, ослепленная вниманием, смущенно шепчет: «Стефания…»

– Отлично, Стефания! А теперь позови свою семью, чтобы все разделили с тобой радость!

И она, сияя, оборачивается. Ее взгляд проходит по Олегу, который прыгает от восторга, и останавливается на нас с Игорем. Она тянет к нам руку с золотой звездой, ее лицо – воплощение чистого безоблачного счастья.

– Мы выиграли! – кричит она на весь зал. – Это мы! Наша семья!

Глава 12

Игорь

Шоу иллюзиониста сияет и гремит, но я слеп и глух ко всем этим фокусам. Весь мой мир – это пространство за нашим маленьким столом. Анфиса, сидящая в полуметре от меня. И ее девочка напротив. Две огненных красотки в изумрудном бархате.

Краем глаза наблюдаю за Стешей. За тем, как она, затаив дыхание, следит за каждым движением волшебника, а потом, звонко смеясь, хлопает в ладоши. Каждое ее движение, каждый жест отзываются во мне каким-то странным глубинным эхом.

Вот она морщит носик, слушая то, что шепчет ей Олег на ухо. Точно так же морщится мой сын. А вот Стеша откидывает голову и заливается звонким смехом, и у меня внутри всё холодеет. В этом жесте, в наклоне головы я с ужасом узнаю… себя.

Свои детские фотографии, где я так же заливисто хохочу. Пальцами сжимаю край скатерти. Нет. Прекрати. Это игра воображения. Я заставляю себя смотреть на Анфису, ищу в ее чертах опровержение этой безумной догадке, но нахожу только усталое прекрасное лицо в свете гирлянд. И сходство лишь становится еще мучительнее.

Дети завороженно следят за фокусником, и на минуту мы остаемся в пузыре тишины вдвоем. Неловкость висит в воздухе. Нужно сказать что-то. Что угодно.

– Платья… – вырывается у меня, и я тут же ненавижу себя за эту беспомощную банальность. – Цвет вам обеим… очень идет.

Анфиса вздрагивает, будто ее коснулись раскаленным железом. Она продолжает смотреть на сцену, но я вижу, как напряглась ее шея, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чашку.

– Спасибо, – отвечает через силу. – Это… Стеша захотела, чтобы мы были одинаковые.

– Она… очень непосредственная. Как и Олег, – говорю я, и эти простые слова кажутся мне минным полем. Любая неосторожная фраза может стать роковой ошибкой.

Анфиса наконец бросает на меня быстрый испуганный взгляд, полный вопросов, и так же быстро отводит глаза.

– Да. Дети… у них все просто. Нет взрослых сложностей…

В ее словах горький прозрачный намек. У них все просто. В отличие от нас. Мне хочется парировать, спросить, кто же начал это «непросто» шесть лет назад, но в этот момент иллюзионист выносит большой причудливый сосуд, и зал затихает в ожидании.

А потом плывут пузыри. Огромные, переливчатые. Зал взрывается. Олег и Стеша вскакивают, забыв обо всем на свете. Я как завороженный смотрю на Стешу. Как эта хрупкая рыжая искорка тянется к сверкающим шарам.

Ее лицо искажено милой гримасой сосредоточенности, глаза горят. И когда ее маленькая ладошка наконец смыкается вокруг самого большого пузыря, и золотая звездочка остается в крошечных пальчиках, у меня в груди что-то щелкает и разрывается.

Меня накрывает теплая волна. Точь-в-точь, как тогда, в первый раз, когда я взял на руки новорожденного Олега. Защитить. Сберечь. Прижать к себе. Это чувство к чужой девочке такое яркое и нелепое, что у меня перехватывает дыхание.

«Наша семья!»

Слова Стеши, звонкие, беззаботные и такие естественные, бьют меня под дых. Я инстинктивно впиваюсь взглядом в Анфису. Она выглядит так, будто ей только что приставили пистолет к виску. Лицо бывшей белое, потерянное.

Глаза огромные, испуганные.

– Конечно, – проносится мысль. – Она в ужасе. Для нее это не счастье, а катастрофа. Анфиса точно не хочет, чтобы ее дочь считала нас семьей.

Только что распахнувшееся неожиданным теплом сердце сжимается в болезненный ледяной ком.

Дети, не ведая ни о чем, уже строят планы, усевшись на места.

– А на снегоходе можно рулить? – доносится восторженный шепот Стеши. Она вся светится, сжимая в кулачке свою звезду.

– Конечно! – важно, надув щеки, начинает объяснять Олег. – Там руль, как у машины, только у него гусеницы, и он ревет, как дракон!

– Олег, – мой голос звучит чуть резче, чем я хотел. Стараюсь сделать равнодушное каменное лицо. – Успокойся. Это выигрыш Стеши и Анфисы. Мы не семья. Просто знакомые. Возможно, у девчонок есть другие планы на праздник.

Я вижу, как дрожат пушистые ресницы Анфисы. Она сглатывает, готовясь, как я думаю, к вежливому и твердому отказу. Внутренне сжимаюсь, ожидая жесткого словесного удара.

Но бывшая медленно поднимает на меня взгляд. Смотрит прямо в глаза. И в ее голубых бездонных омутах сквозь панику и смятение пробивается какая-то несгибаемая уверенность. Сила матери, для которой счастье ребенка перевешивает все ее собственные страхи.

– Нет, – говорит она ровно и четко. – Наши планы теперь… общие. Мы пойдем вместе. Все. Если вы, конечно, не против.

И тут же тянется к Стеше и поправляет кружевной воротничок платья дочери. Неловкий, бесконечно нежный жест.

Мир замирает, а потом переворачивается с ног на голову. Я не верю своим ушам. А потом ощущаю дикий, почти болезненный прилив такого облегчения и такой радости, что становится трудно дышать. Просто киваю, не в силах выговорить ни слова. В горле стоит ком.

Это… шанс?

Дети, получив негласное благословение, взрываются новым ураганом восторга. Анфиса отворачивается, делая вид, что полностью поглощена своей кружкой чая, но я вижу, как уголки ее губ дрожат от смущенной робкой улыбки.

А я сижу, сжимая в руке вилку, и осознаю простую, ужасающую и прекрасную истину.

Я всё еще люблю эту женщину. Люблю так, что готов оставить позади шесть лет пустоты, гнева и непонимания. И этой ночью, после боя курантов, после волшебного детского праздника в ледяных стенах, я так и сделаю.

Какой бы ни была цена, я заставлю Анфису говорить. Сниму, наконец, эту проклятую пелену лжи и недомолвок, что висела между нами все эти годы. Потому что теперь на кону не только мое разбитое когда-то сердце, жаждущее правды.

На кону – счастливые сияющие лица двух малышей, которые уже без тени сомнения считают нас всех семьей.

И я должен узнать, есть ли у меня возможность собрать эту семью заново.