Текст книги "Перекрёстки времени"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Он снова обратился за помощью к зеркальцу и начал обследование Луны, передвигаясь пространственными прыжками, и вскоре обнаружил, что разговоры земных СМИ о лунных базах вовсе не выдумка фантазёров. Они были тут, на обратной стороне спутника – огромные строения, шахты, лесом стояли корпуса космических кораблей, цепочки огней юркими змейками сновали во всех направлениях, взлетали над поверхностью, ныряли в отверстия шахт. Не зря они все тут собрались, не ради единственно научного интереса. И сколько лет они тут торчат? Вся эта мощная техника, нацеленная на Селембрис – есть ли у Дивояра возможность противостоять ей? И почему нападение не произошло ранее? Неужели причиной тому то изменение свойств пространства, о котором говорила Брунгильда – невозможность электрических цепей? И пришли ему на ум слова Наташи, вернее – Лиланды, о том будущем, которое привиделось ей: о гибели Селембрис и Дивояра в страшном катаклизме. Что может быть причиной такого грандиозного взрыва, который исковеркает пространство настолько, что уничтожит соединённые кольцом миры? Приходили на ум ему только собранные в подземном мире кристаллы – огромное, почти полное собрание осколков, силы которых он даже толком не представляет. Какое-то воздействие на эту колоссальную концентрацию проводников, связанных с тайными энергиями Космоса – вот отчего может произойти этот катаклизм.

Так он стоял на краю огромного кратера, глядя на движение огней внизу, и понимал, что вся эта суета внизу не просто так: это готовится вторжение.

***

Прыжок за прыжком он уходил в поиск и возвращался на Луну с добычей – в его сумке скопилось несколько десятков кристаллов. На некоторых планетах он находил по нескольку штук – это была добрая охота, и Лён почувствовал тот подъём настроения, какой видел у Финиста во время путешествий за кристаллами. Да, это было интересно, он видел удивительные миры и говорил себе, что когда всё закончится, он обязательно посетит их снова. И вот в один из переносов он попал на холодную планету, напоминающую ту, где он побывал с Гондой и отрядом охотников за опаловыми яйцами.

Ледяной мир, похожий на сказочные просторы Снежной Королевы. Огромная, бескрайняя равнина с едва выступающими торосами вдали, освещённая светом ясных звёзд, неисчислимо мигающих в абсолютно прозрачной атмосфере, не замутнённой ни единым облачком. Лишь глубокая тьма ночи, опрокинутая, как огромная чаша, от края и до края горизонта. Вверху мигающая миллиардами глаз полоса галактики, а внизу сверкающее первобытной чистотой безмолвие снегов. Он стоял среди оледенелых гор и смотрел с высоты на расстилающийся внизу прекрасный мир, в котором не было ни единой души, способной увидеть и ощутить его вечную красоту.

Одним прыжком он пересёк гигантское пространство, ибо воздух здесь был кристально чист, и видимость совершенно идеальна. И вот огромные горы, принятые ранее им за ледяные торосы, подножия которых утопают в темноте. Там, в глубокой пропасти, куда указывал волшебный меч, ждал его ещё один кристалл. Не видя куда прыгать, потому что внизу царила непроглядная тьма, он велел своей силой Говорящего-К-Стихии сгуститься воздуху и начал неторопливый спуск на облаке.

На дне глубокого каньона был ровный лёд, из прозрачных глубин которого вздымались острые иглы огромных скал. Внизу уже не было так темно, как казалось с края пропасти – лёд отражал свет звёзд, и снег, лежащий на любой мало-мальски выделяющейся неровности скал, тоже давал слабые отблески. И красота в этом была неописуемая.

Он шёл по ледяному полу среди высоченных острых скал – где-то тут должен быть кристалл. Он мог вмёрзнуть в лёд, а мог застрять в трещинах в почти отвесных стенах. И вдруг увидел.

Нет, это был не кристалл – это был большое овальное, похожее на мяч для гольфа, опаловое яйцо. Вот это да, значит, опаловые яйца могут быть не только на Планете Бурь! Он взял в руки эту диковину и стал рассматривать, не зная, что с ней делать. Эти удивительные минералы, кажется, служат топливом для источника Молодости в Дивояре – они продлевают жизнь. Да, так говорил Магирус.

Так, двигаясь в направлении, которое ему указывал меч, он оглядывался, ища кристалл. Сияние меча становилось всё ярче – это означало близость цели. И тут до слуха достигли какие-то звуки.

– Вон ещё, – сказал кто-то в тихом воздухе ледяной планеты.

– Ага, сейчас, – ответил другой голос.

Звучали эти голоса глухо, как будто говорилось оно сквозь толстый слой ткани. Лён задержал дыхание и осторожно выглянул из-за скалы.

Небольшие огоньки плавали над поверхностью льда, как лампочки, освещая пространство меж двух высоченных каменных стен. А в этом свете бродили среди скал-игл две с ног до головы укутанных фигуры с сетками в руках, а в сетках были опаловые яйца. Оба сборщика были очень заняты – они неуклюже двигались в ту сторону, куда намеревался пройти Лён.

– Смотри, что это такое? – один нагнулся над чем-то.

Второй подошёл, некоторое время продолжался невнятный разговор, но тут на коньках подкатил ещё один – высокий, тоже укутанный в меховой тулуп с глубоко надвинутым капюшоном, лицо его скрывал толстый шарф и большие очки, вроде водолазной маски.

– Пантегри, мы что-то отыскали, – сказали ему те двое. – Какой-то зелёный огонёк.

Они нашли эльфийский кристалл! Это наверняка дивоярская экспедиция за опаловыми яйцами – очевидно, эти штуки обитают только в холодных мирах. И вот случайность – они тут встретились!

– Парни, не трогайте эту штуку! – воскликнул Лён, выходя из укрытия. – Это опасно!

На его голос все трое обернулись, стоящие ближе достали дивоярские мечи – разобрать, кто под этими толстыми мехами невозможно.

– Это я, Пантегри, Диян, Очерота! – сказал он приветливо, разводя безоружные руки. Они должны его узнать – серебристое защитное поле не скрывает его лица.

– Уходим! Броском – наверх! – резко бросил Пантегри, который успел что-то сделать за спинами товарищей.

И тут все трое моментально испарились – такая слаженная была у них команда.

Он выскочил на край пропасти лишь секундой позже, но увидел лишь мелькнувшие тени – жаворонарцы снова совершили прыжок в пространстве. Куда – неизвестно. Где-то тут у них был лагерь.

Вне себя от неудачи Лён метался с места на место, пытаясь обнаружить дивоярцев, и вот увидел. Вот их лагерь, вот палатки, вот оставленные вещи, брошенные сетки с яйцами, а самих нет. Он упустил их. Сейчас они наверняка уже нырнули через портал в Границу Миров и несутся изо всех сил к выходу. Там их встретят стражи, и отбить унесённый кристалл будет невозможно. Дивоярцы наконец-то нашли то, за чем столько лет охотились.

Он вернулся к их лагерю и обыскал его. Судя по запасам, они только вышли на охоту за опаловыми яйцами, и эти сваленные в кучу сетки – их вторая или третья ходка. Сегодня дивоярцам повезло, это самый большой подвиг за всю историю небесного города. Несомненно, Пантегри знает, что за камушек попал ему в руки, и знает, кто такой Лён – вот почему они так быстро удирали.

Он прихватил с собой сетки с опаловыми яйцами. Может, сумеет как-то использовать их для удлинения своей жизни, ведь к дивоярскому Источнику Молодости ему путь закрыт. Может, Гомониил подскажет как пользоваться этим. Или Грифон.

Обратный путь его был скор, но невесел. Прямо от лагеря дивоярцев он перенёсся снова на Луну, а оттуда совершил точный скачок к эльфийскому холму. Как просто ему путешествовать между мирами, насколько всё открыто – совсем не то, что у дивоярцев. И он проиграл. Нет никаких сомнений, дивоярцы не успокоятся одной находкой. И, если они сумеют правильно её использовать, то дальше их охота будет куда быстрее и удачнее. Кто из магов принесёт себя в жертву, ради силы и славы Дивояра, и будет камнем Исполнения Желаний – вот о чем говорил Гомониил!

ГЛАВА 24

Проникнув сквозь вершину холма, он тут же оказался в своём дворце Рагноу. Добыча у Лёна была большая, но потеря одного кристалла умаляла всю удачу. Как отобрать у магов этот кристалл? Это вообще возможно?

Так, мрачный от своих мыслей, он даже не навестил Пафа в заново отстроенном Стовирадже, а наскоро передохнул, переоделся и вызвал Грифона. Хотелось поскорее навестить Рауфнерен и убедиться, что кристаллы все в порядке. Захватил с собой и сетки с добытыми яйцами, чтобы сложить их в неприступном месте.

Пролетая над землями нового Сильвандира, он видел с высоты селения, дороги, рудники, поля. По морю уже плавали корабли, отстроился порт и судоверфь. И вот предстал перед ним с высоты неприступный Рауфнерен, и снова кипит бешеный прибой среди скал-игл и клокочет море на самых подступах к каменным стражам острова. Там, внизу, тянут воду и изрыгают её огромные воронки, и ничто живое не проникнет на Рауфнерен с моря – это непреодолимое препятствие. За пенным бурлением, рождающим вечно стоящую над Рауфнереном радугу, за частоколом грозных скал, находится широкая полоса круглых островков, омываемых вечным биением прибоя. А уже в центе этого ансамбля находится сам Рауфнерен – гора с плоской макушкой, куда ведут скальные уступы. На каменном монолите острова стоит сооружение. И видит Лён, что на безжизненный остров принесло ветром какие-то семена, и те за несколько лет дали всходы и лианы с разлапистыми кожистыми листьями и крупными цветами сплошь затянули переплетением своих ветвей то сооружение из камней, что он собрал тут в прошлом. Такая вот картина.

Он озадаченно смотрел на эту увитую зеленью гробницу и думал: что с этим делать? Положил сетки с яйцами на землю и в сопровождении Грифона начал обходить кругом, ища вход, потому что под этой растительностью ничего не поймёшь.

– Вырубить или пожечь? – спросил он у слуги.

– Красиво, – совсем не в тему ответил тот.

– Ну да? – усомнился Лён, а сам подумал: в самом деле как-то экзотически необычно.

Он представил себе внутренность этого склепа и совершил прыжок вместе со своей сумкой. Внутри всё было так, как он оставил несколько сот лет назад – стояли три сундука с кристаллами и один каменный шар. Никто не мог потревожить его в этом месте, и Лён наконец, сделал то, что давно мечтал сделать: он высыпал на пол зелёные кристаллы, среди которых виднелись редкие тёмные вкрапления – это заселённые осколки. Он брал их в руки, прислушивался, и чувствовал одному ему доступным образом, что пленники кристаллов как бы впали в длительное оцепенение – одинокие и бесполезные. У них нет ясной и глубокой цели, которой они могли бы служить. И поэтому эти кристаллы Исполнения Желаний были самым бесполезным источником могущества, какой только можно придумать. Им ничего не нужно.

Сложив всё в одну горку, Лён принялся перекладывать кристаллы в круг, образованный лентой символов. Ему хотелось знать, сколько ещё тут не хватает. Осколок за осколком перекладывая внутрь круга, он считал вслух, чтобы не ошибиться. Перевалило за первую сотню тысяч, и он устал произносить слова. На второй сотне тысяч у него село горло, и он уже только шевелил губами, а оставшаяся куча была немаленькой. Чем дальше шёл счет, тем более он испытывал радости, а под конец к нему пришло ликование.

– Двести девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять, – прошептал он пересохшими губами.

Не хватает всего одного! Того-единственного, что унёс Пантегри! Вот это здорово! Не думал он, что этот момент наступит так скоро! На волне радости его осенила гениальная идея.

– Вы не представляете, ребята, как я вас обставлю! – проговорил он слегка охрипшим голосом, представляя себе ликование в Совете Дивояра.

Затем проскочил прыжком стену из камней, увитую лианами, и уже на ходу обернулся и послал пасс, превративший всё это растительное богатство в камень – не нужно ему, чтобы эти растения раскачали и развалили со временем блоки хранилища.

Улетая на своем Грифоне с Рауфнерена, он уже раздумывал о том как поступит дальше – он обставит дивоярцев, вернувшись в прошлое, и добудет последний кристалл на той замороженной планете до того как на свет родится Пантегри и его приятели-жаворонарцы!

***

По выходе из убежища в холме, особенное ощущение времени, которое становилось ему с каждым разом всё более доступно, подсказало, что в той точке, откуда и покинул прошлое. То есть по времени он снова там, откуда ушёл – почти в тот же час. Он может, если пожелает, отправиться и остановить Юги от проникновения в Дерн-Хорасад, чтобы тот не похитил шар с кристаллами. Но не сделает этого, чтобы не нарушить уже сложившихся событий, иначе покатится ком изменений, наматывая на себя новые витки перемен, и кто знает, что получится в результате там, в будущем. Он пришёл сюда за последним кристаллом, чтобы проникнуть на ледяную планету из прошлого и надёжно опередить Пантегри. Но была ещё причина. Которая побудила его забраться так далеко: он не посетил Нияналь в прошлый раз. Тогда разговор с Гомониилом настолько отвлёк его, что он забыл про своих девочек. Теперь же он пришёл в тот срок, как договорился со своей женой.

Сначала к ней, потом уж за кристаллом – никуда тот не убежит. И Румистэль свистнул в небо, зная, что зов будет услышан – его дракон Лахайо всегда настроен на зов своего хозяина. И вот крупный белый дракон опускается перед ним на холм, и далее несёт своего хозяина к волшебной весенней долине, где ждёт его Нияналь. Он снова её видит – она выбегает из замка и машет ему белым шарфом: как встреча вечно юных влюблённых, которых время не касается. Они никогда не состарятся и не умрут, но придёт день, и будет это не скоро, ох не скоро! когда они решат рука об руку начать новый жизненный цикл и воплотятся в новых бессмертных телах.

– Я знала, что ты не опоздаешь! – воскликнула она с оживлением, которому предшествовало сорокалетнее терпеливое ожидание.

– Да, и мой дракон готов нас нести! – ответил он, глядя в эти яркие зелёные глаза. Он не хочет снова долгого путешествия на лошадях – это так скучно! К чему это промедление?! Летим прямо сейчас!

Она села на оперённую мягкую спину дракона позади него и крепко обхватила его руками. Он не позволит ей упасть с высоты и охватил себя и её серебряной пеленой защиты, связав их двоих одной нерасторжимой сетью. И сам смеялся, слыша её веселый смех.

Поплыли внизу знакомые уже пейзажи – он столько раз летал между садом Ниянали и горой! На востоке занималось утро, и величественный Дивояр плыл в небе на своем волнующемся светом облаке. И всё было чудесно. Их девочки уже взрослые девушки к этому времени. Он сам будет их обучать всему. Когда всё окончится, он оставит все дела и будет с семьёй.

– Нет, Румистэль, – смеялась Нияналь у него на спиной, – они обе новые, молодые души. Они только народились, они не могут обладать нашими силами в той мере, в какой ими владеем мы. Даже по меркам людей-магов они слабые волшебницы. Им предстоит прожить несколько воплощений прежде, чем они станут подобны нам, древним бессмертным.

– Ну пусть так, – соглашался Румистэль, видя перед собой конец пути – вершину холма.

Это всё равно прекрасно, потому что они с Нияналью родили для эльфийской расы целых две новых души! Это так редко происходит у них, у эльфов.

Они высадились на холм, сияющие от ожидания встречи. И Румистэль приказал порталу дворца принять их. Когда он утром вышел отсюда, то совершил перенос из будущего. Теперь же, когда он снова войдёт в холм, там будет прошлое: холодное, неосвещённое пространство за окном, и лишь дворец будет жить своей жизнью, ибо Грифон сумеет обставить жизнь девочек весело и интересно. Он отличный учитель и воспитатель, этот старый слуга, хотя и просто биоформа.

Когда ничего не произошло, он немного растерялся: может, думал о другом и плохо сосредоточился? Тогда собрал волю и приказал захватам главной башни раскрыться и принять их. Ничего.

– Что случилось? – удивилась Нияналь и попыталась сама раскрыть холм.

Что-то препятствовало им, и проход не открывался – ни сверху, ни снизу, и вообще ни с какой точки. Холм наглухо перекрыл им путь в Рагноу.

Он только утром беспрепятственно пользовался им! Отчего же теперь этот древний его дом не повинуется ему. И пришло на ум то страшное воспоминание, которое он пытался изгнать из памяти, как нечто совершенно невозможное: та враждебная жизни пустота, которую он ощутил, когда пытался проникнуть в холм, чтобы остановить Гедрикса. Как оно вообще могло быть?! Это был не просто выключенный мир и даже не холод космического вакуума. Это было отсутствие пространства – там не было ничего! Как лимб!

– Я ничего не понимаю! – застонал он, в бессилии садясь на сухой макушке горы и обхватывая голову руками. Была уже ночь, и звёзды молча смотрели на двух растерянных и оглушённых несчастьем эльфов, бессмысленно бродящих по вершине своего подземного жилища.

Нияналь уселась рядом, свесив с колен тонкие руки, и широко открытыми глазами смотрела на освещённый луной ночной пейзаж. Она замолчала и ушла в себя, как будто пыталась своей волей разрешить постигшее их несчастье.

– Где ты провёл все эти годы? – спросила она, наконец.

– Я выполнял задачу, собирал разлетевшиеся кристаллы Вечности, – признался он.

– Кристалл распался? – удивилась она и повернула к нему мерцающие зеленью глаза.

Он вздохнул: предстояло многое объяснить.

– Значит, этот герой Гедрикс разбил Великий Кристалл и убил Эйчвариану? – спросила она спустя некоторое время, когда Румистэль завершил печальный рассказ о гибели подземного мира и о том как именно случилось рассеивание осколков по мирам. И звучало в её голосе такое небывалое напряжение, как будто Ниянали было известно что-то, чего не знал Румистэль. и это что-то было самым ужасным, что только можно представить.

– Я правильно поняла: этот Гедрикс убил свою тётку мечом Джавайна, который отправляет свои жертвы в лимб? – вкрадчиво спросила она, глядя на него своими необыкновенными глазами, и в голосе её начали звучать яростные нотки тигрицы, защищающей свое потомство.

Перед внутренним взором Румистэля явственно предстала картина. которую он видел столько раз во снах и словно наяву: преследующий его образ Гедрикса, убивающего Эйчвариану. Как голова её скатилась с плеч, и подогнулись ноги, и как упала она обезглавленным телом на сверкающие алмазные полы и потекла алая кровь из перебитых артерий. И голова, откатившись в сторону, смотрела на него несколько мгновений полными разума и ужаса глазами, а потом свет в них потух. И ненависть свою, с которой он проклинал Эйчвариану, которую смертельно ненавидел Паф – всей памятью своего чудовищного сна.

– Да, он отправил её в лимб, – и про себя подумал: "проклятая, проклятая Эйчвариана".

– Эйчвариана, – голосом, в котором пробуждался гром, сказала Нияналь, и этот мрачный рокот подступающей убийственной стихии, собирающей все силы, чтобы обрушить свой гнев на несчастного, посмевшего пробудить её, начал собирать вокруг неё зловещие огни, – Эйчвариана... Ты знаешь, Румистэль, что значит это имя?

Он не нашёлся, что сказать, но сердце уже сжалось.

– Это значит "папина дочка"! Она бредила тобой и мечтала стать похожей на тебя! Я рассказывала им, какой великий у них был отец! Я рассказывала им о твоих великих подвигах, и девочки играли в нашу с тобой жизнь! Вививан наряжалась тобой, а Сивион изображала меня! Они плакали обе, отправляясь в это заключение в темном мире подземелья! Они умоляли не делать этого, обещая прилежно учиться и овладеть нашей письменностью, прочитать все наши книги! Я едва сумела объяснить им, что это не наказание, а спасение! Гедрикс твой внук, Румистэль! И он убил твою дочь!

Словно бездна разверзлась в его рассудке, и он снова, раз за разом видел свистящее лезвие меча Джавайна, легко срубающее голову Эйчварианы. Вивиан-лиль, сердце моё! Её глаза, с ужасом смотрящие на него, и смачное чавканье перерубаемой плоти, и кровь... Проклятая, проклятая Эйчвариана! Сердце моё!

Если бы он был человек, он потерял бы сознание, и был бы хоть на время погружён в спасительную бездну бесчувственности. А так ему пришлось всё перенести – секунда за секундой, час за часом, день за днём. Но что-то ускользяло от разбитого беспамятством сознания, что-то важное, такое, что не укладывалось в логику событий. Было что-то ещё, очень важное, а его ошеломлённый открывшейся правдой рассудок никак не мог собраться и найти ответ.

– Но Сивион тоже умерла, – бессознательно ища себе оправдание, говорил он. – Её убили осатаневшие орды крестьян, когда она решила стать женой графа Гебриана.

– Простая смерть – такое случается с нами, когда мы вздумаем иметь дела со смертными, – непримиримо отвечала Нияналь, – это просто перевоплощение, начало новой жизни. Жаль, что она оборвалась так рано, но сейчас юная душа её витает среди звёзд и забывает свой ужас. Судьба даст ей новое воплощение, и мы встретимся. Но Вивиан погибла навеки – её душой владеет лимб, нижнее измерение, обиталище призраков чудовищ и проклятых навеки душ.

Он опустил голову. Если его проклятия что-то значат, то сейчас душа Вивиан корчится от ужаса в чудовищных снах лимба. И так навеки.

– Как всё случилось? – допытывалась Нияналь, и в этом её упорстве чувствовалась нечеловеческая порода: она не предавалась безудержной скорби, а упорно пыталась найти выход. – Как там оказались люди? Почему в нашем локале оказалось столько народу?

Он не мог дать внятного ответа на этот вопрос, потому что сам ничего не понимал. Только бились в мозг какие-то разрозненные детали, которые должны были сложиться в ясную картину, но никак не складывались – память отказывалась служить ему. И вспомнил он презрительное слово Ниянали, брошенное ему неизвестно по какому поводу: беспамятный!

Да, беспамятный! Это то, о чем сказал ему Гомониил: он жертва перекрученного времени и перетасовавшихся событий. Он сам есть искажение.

И снова пришло ему видение: как он пытается одолеть Бесконечную Дорогу. Как видит он своих предков и наблюдает шествие Лёна, последнего потомка на этом пути, ведущем в узкую горловину меж двух гор. А там опять начинается всё та же Бесконечная Дорога, и он снова видит ту же долгую процессию! Он видит свою дочь – Сивион-лиль, а следом Гедрикса. Но всё было непонятно ему на этом пути. Он силился увидеть того, кто предшествовал матери Гедрикса. И никак не мог пробиться. Но однажды Дорога приоткрыла перед ним свою тайну, и он видел... Румистэля! Самого себя! Вот когда мог он догадаться! Он сам был своим предком и сам завертел всю эту круговерть со временем. И сам был повинен во всех последствиях! Гедрикс выйдет из локала, полный гнева на Эйчвариану, и будет проклинать её каждую минуту своей жизни. И начнёт свой долгий путь, собирая разлетевшиеся по его вине кристаллы! Будет скитаться по мирам, оставляя потомков в надежде вырастить сильного мага. И будет собирать осколки, к которым будут устремляться его потомки, чтобы обрести могущественное наследие. Века, века будут они гибнуть в Дерн-Хорасаде! И только трое достигнут степени могущества своего предка – Румистэля! Не Гедрикса, а Румистэля – вот откуда источник власти над стихиями! Он корень, а не Гедрикс! И последним придёт в этот мир Лён, в котором соберутся все дары Говорящего, ибо он сам и есть Говорящий! И он овладеет самым страшным даром Румистэля – временем! – и начнёт свой путь. Пытаясь разгадать собственную тайну и множа тем все бедствия Селембрис и своей собственной судьбы! О, ужас! Он замкнул время на себе – вот отчего случился этот катаклизм! Он и есть причина нарушения логических связей! Вот эта ошибка была скрыта от глаз проницательного Гомониила, который искал её на Планете Эльфов, а она всё время пряталась в глухом локале Рагноу! Вот почему они столько раз крутились в этом бесконечном круговороте перезагрузки, сами не зная своих прошлых судеб и отчаянно пытаясь послать известие самим себе!

– Я знала, что нельзя нам снова быть вместе, – горькие слова Ниянали, словно яд, капали ему в душу.

– Почему?

– Потому что нельзя возвращать прошлого, – подтвердила она его мысли, – Мы расстались. И ты прошёл новое воплощение, избрал себе новую любовь. А я осталась в прошлом. Я ушла сюда, чтобы забыть о тебе. И удивилась, когда ты явился снова – как будто ничего не произошло, и нашего разрыва не было. И чувства снова всколыхнулись во мне, когда пришёл ты светлой лунной ночью, весь горящий от весеннего полёта. Я знала, что это ненадолго, и ты лишь выкроил время между своими многочисленными и интересными делами. Ты снова посетил Селембрис, где я уже не думала тебя увидеть, и снова вошёл в Рагноу, наш старый пост предыдущей службы. Я отошла от дел и хотела лишь покоя. Какие же дела привели тебя, Румистэль. обратно на нашу Селембрис?

Он молчал.

– И я решила родить двух дочерей – прощальный твой дар мне в память былой любви. Новые души юных эльфов. Да, видно, нельзя воскрешать прошлое, ибо судьба наказывает за это. Что случилось с Великим Кристаллом, Румистэль, что ты снова открыл хранилище? Как туда попали люди?

Он сам бился над этим вопросом. Но не находил ответа: не хватало каких-то утраченных знаний, и он всё более ощущал недостаток и неполноту своей души.

– Однажды я путешествовал по лимбу, – размышлял он вслух, пока несвязные видения прошлого-будущего посещали его и проходили перед глазами бледными призраками полузабытых эпизодов. – Инициированный кристалл провёл меня по закоулкам лимба, и видел я тени душ и призраки чудовищ. Где-то там скрыта и наша дочь.

– Кристаллы разлетелись по мирам.

– Да, но уже собраны почти все. И сложены к этому времени на Рауфнерене – я сам носил их туда, находясь именно в этом времени. Вынес из Дивояра клады Гедрикса и Елисея. Клад Финиста пока скрыт. Шар, оставленный в Дерн-Хорасаде, пока путешествует неизвестно где, и, возможно, я сам сейчас гонюсь за ним, чтобы превратить одно из воплощений Лембистора в каменную статую.

– Ты и его убил? – спросила Нияналь, и в этом голосе звучало столько унизительного для Румистэля сочувствия его беспамятности, что ему стало тошно. Наверно, Нияналь знала Лембистора.

Одного он не понимал, но чувствовал, что в этом кроется самая главная тайна: смерть его дочерей должна стать событием будущего – неизвестно сколько ни проживут в Рагноу прежде чем герой по имени Гедрикс обезглавит Эйчвариану и покинет подземный мир, открыв тем самым дорогу для кристаллов. Это случилось в прошлом, века назад. Много лет уже как умер Гедрикс и собрал свою добычу Елисей. Это было в прошлом, во времена предшествующего Дивояра – третьего. И это было нелогично, ибо события в холме тогда должны двигаться вспять по времени, назад, а не в будущее! Вот что никак не достигало поначалу его сознания – слишком уж запрыгался он между временами! Причина должна предшествовать последствию, а не наоборот!

– Это значит, что был включён локал, – объяснила Нияналь, и её слова прозвучали так, словно были чем-то само собой разумеещимся. – ты забыл, зачем он нужен?

Он забыл! Он вообще ничего не знает о том, зачем был нужен этот подземный мир в холме! И она ему сказала – то, что едва не свело его с ума, приводя, тем не менее, все события в порядок и задавая смысл их странной, извращённой последовательности.

Эльфийский холм, иначе локал, был машиной времени, которой пользовались эльфы в те далёкие времена, когда не овладели напрямую энергиями Вселенной. Они оставляют каждый в созданных ими мирах, чтобы можно было корректировать неудачные сюжеты развития жизни. Если мир терял нормальный ход развития, то его возвращали в исходное состояние, аннулируя порочный ход истории и начиная всё заново, уже с поправками. Этим можно было достигнуть многого без больших затрат.

Иногда грозящая мирам опасность предотвращалась тем, что дежурящие эльфы перемещались в прошлое и уничтожали опасность в зародыше. Потом, по мере присоединения к великому кругу духократических цивилизаций, после слияния с другими мощными силами Вселенной, эльфы оставили это занятие и предоставили мирам развиваться самостоятельно. Но использовали пустующие локалы как жилье, когда время от времени возвращались, чтобы проведать миры. Вот так некогда вернулись сюда четверо наблюдателей: ангел Гомониил как глава экспедиции, Лембистор – представитель тёмного измерения, некоторые из которых присоединились к Великому Кругу, Лиланда – из последней формации прежних эльфов, новая избранница Румистэля в его последнем воплощении, и он сам, как бывший некогда командир космической техники эльфов предшествующего Объединению периода – Джавайна.

Дальнейшие их действия Ниянали неизвестны, потому что она не видела никаких особенных перемен в Селембрис, тихо живя в своей весенней долине. Она ничего не знает о перезагрузках, но явно видит забвение Румистэля, которое отнесла на счет его нового воплощения. Зачем же было возвращаться к прежней любви, когда нашёл себе новую – так думала она, когда он пришёл к ней. Но не устояла, потому что разрыв их был непрост. Она не желала служить новому объединению древнейших рас Космоса, а желала оставть я той реальности, где эльфы были повелителями миров, отчего и вернулась на Селембрис.

Да, теперь многое стало на свои места, но многое так и осталось непонятным. Теперь он знал, почему не мог застать Гедрикса в том времени, когда искал его: внука не было тогда, он уже покинул подземный мир. События в локале шли обратным времени ходом – назад, в прошлое, а не в будущее. Включённая машина времени дала ход обратному развитию событий, унося развязку этой истории назад. Само по себе это не давало искажения времени, ибо совершалось в локале. Выйди оттуда кто другой, не Гедрикс, он включился бы в общий ход истории, как обычный человек. Но вышел предок Лёна, его же потомок, это и замкнуло цепь событий, пустив историю Селембрис по вариативному, но повторяющемуся кругу. Вот она, причина. Но где начало этой подземной эпопеи? Откуда пошли и размножились народы?

Догадка просилась в рассудок Румистэля, но он боялся верить ей. Килмар Сильвандирский – вот было звание короля Стовираджа. Неужели народ Пафа, вернее, Алая Сильванджи, и был тем корнем, откуда пошло население локала? Заселив беглый народ Сильвандира в пустующий подземный мир, Лён запустил тем самым процесс в прошлое? Но как, если кристалл ещё не полон! Это надежда – ведь пока он не соберёт Вечность полностью, локал не может закрыться! Он может вернуться в будущее и вывести народ Алая из подземелья! Тогда не случатся эти события прошлого, и его дочери спокойно дождутся своего сорокалетия в подземном мире и бедная Эйчвариана – папина дочка! – не погибнет!

Как он неверно понимал её намерения! Наверно, в закрывшемся локале прошло гораздо больше сорока лет, и сёстры не понимали, почему их не навестили родители. Наверняка они жили обе долго, сохраняя неиссякаемую молодость, даруемую им дворцом Рагноу и его великолепными машинами. Они успели стать легендой подземного мира и его страхом, поскольку скучали в затянувшемся заключении и искали себе развлечений. Наконец, Сивион решила выйти замуж, чтобы родить мальчика своего рода – пусть полукровку, но всё же он мог наследовать дары своего великого дела, волшебника Джавайна! Да, так говорила Эйчвариана, и он не понимал, что это говорится о Румистэле, капитане корабля, который нынешние маги назвали Дивояром. Это рассказывала ей мама – о подвигах Румистэля, когда вёл он свой звёздный крейсер среди множества миров, созданных великой расой эльфов! Она научила дочерей эльфийскому языку, а Сивион обучила ему же Гедрикса. Но был он туповат, как полукровка. И не сразу обрёл свои дары.