Текст книги "Дом Макгибуров"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

11

Франциск встретил Фредерика на террасе.

– Здесь что-то странное творится! – взволнованно шепнул он. И потащил молодого человека куда-то в сторону от главного входа. В торце здания оказалась маленькая низкая дверь чёрного хода. Отсюда прислуга должна выносить помои с кухни.

Оба спрятались за пирамидами давно нестриженного самшита. На дворе уже темнело, и можно было не опасаться, что кто-то их увидит в густых тенях меж декоративными кустарниками и каменной стеной.

Из двери вышла леди Лаура и, тяжело перегибаясь, вынесла корзину с золой. Она удалилась куда-то в сторону.

– Не кажется вам всё это странным? – нарушил молчание Фредерик. – Зачем свояченице выносить угли, когда есть конюх и садовник?

– Кажется, – прошептал в ответ Франциск. – Но есть нечто ещё более странное. Я наблюдаю это второй вечер.

В вечернем неподвижном воздухе раздалось слабое скрипение откуда-то со стороны – явно звук открываемой калитки. Оба навострили уши.

По мощёной дорожке шла фигура. Она была закутана в плащ с капюшоном. Открыла дверь и тихо вошла внутрь.

– Ты видал? – возбуждённо спросил Франциск.

– Ну и что? – недоумевал сэр Фредерик. – Кто-то пришёл через калитку.

– А, ты ещё не видел! – и художник торопливо потащил его за руку.

– Теперь смотри!

На серых камнях явно выделялись мокрые следы. Они вели в чёрный ход. Молодые люди открыли дверь и вошли внутрь. Там, в слабом свете свечи, оставленной у двери леди Лаурой, на каменных плитах пола опять же оставались мокрые следы.

– Кто-то неудачно покатался на лодке, – сказал Фредерик. – Я видел сегодня утром, что одной лодки нет на месте.

– Это я брал её, – отвлечённым голосом сказал художник. – Прокатился по тихой погодке и с центра озера и писал пейзаж.

– Я больше на лодке не каталец! – с дрожью ответил Фредерик.

Дверь отворилась, и оба вскрикнули. Вместе с тем раздался третий крик.

– Ох, молодые люди! – с негодованием воскликнула леди Лаура, одетая в старую шаль. – Что это вы вздумали прогуливаться возле входа для прислуги?!

– А вы, леди Лаура, разве прислуга? – пробормотал, смутившись, Фредерик.

– Я другое дело! – сурово возразила свояченица хозяина. – Я приехала, чтобы помочь брату моего покойного мужа. Это святое дело. А вам советую соблюдать порядок и не ходить теми путями, которыми ходит прислуга!

Она решительно прошла меж молодых людей и удалилась с большим достоинством. Видимо, она и вправду выполняла святой долг тем, что подменяла в этом доме отсутствующую кухарку.

Больше разнюхивать тут было нечего, и двое следопытов направились в библиотеку, поискать какие-нибудь летописи о доме Макгибуров.

На месте им сразу попались на глаза большие фолианты. И в одном из них молодые люди нашли развёртку с картиной генеалогического дерева Макгибуров.

Само дерево было изображено очень натурально. На искривлённых его ветвях сидели большие листья, а на них изображены чёрной тушью головы знаменитых Макгибуров. Наверняка все те, что красуются в галерее. Но у этого дерева было много тупых ветвей, и выглядели они очень странно. Толстая ветка заканчивалась листом и голова, нарисованная на ней, казалась выглядывающей из дупла. Можно подумать, что дерево поглотило человека.

Оказалось, что все мужчины из боковых отростков гибли очень рано, едва достигая двадцати пяти лет. Здравствовал лишь главный корень. Выходит, состояние Макгибуров сосредотачивалось исключительно в этом доме. Так отчего же они так обеднели?

– Сдаётся мне, – пробормотал художник, просматривая все записи, – что было в этих ранних смертях что-то неестественное.

– Недаром рыбак сегодня так перепугался, – заметил Фредерик и рассказал Франциску странную историю, услышанную днём.

– Наверно, это была большая любовь, если она пять лет после этого не искала замужества, – подумал вслух живописец. – Признаюсь вам, мне тоже некоторое время нравилась леди Макгибур.

Фредерику было не очень приятно выслушивать эти признания не слишком церемонного Франциска и он отвлёкся от мысли, кто же мог проникнуть в дом с мокрыми ногами. Впрочем, может, это прислуга из маленького селения приходит подрабатывать на уборке.

12

Вечером всё общество собралось в гостиной. Старый Макгибур тщетно пытался развеселить общество. Кончилось всё тем, что они сели вчетвером играть в вист, а библиотекарь присел на кресло возле камина. Пожилая леди Лаура вязала на спицах.

Глория была рассеяна и постоянно проигрывала. Зато её отец был отменным игроком. Игра на некоторое время заняла внимание Фредерика, как вдруг досадливый возглас тётушки Лауры прервал вист.

– Да что это такое! Свеча всё время гаснет!

Пожилая леди в который раз доставала серные спички и зажигала высокую свечу. Многочисленные потёки с одной стороны согнули стеариновый столбик. Свеча явно погибала.

– Бросьте, Лаура! – недовольно отозвался хозяин. – Идите к нам играть!

– Карты – занятие бесовское! – назидательно ответила тётушка и снова зажгла свечу. Пламя явно накренилось в сторону играющих.

– Вот, видите, даже свечка указывает вам праведный путь! – пошутил Макгибур.

– Не богохульствуйте, Гордон! – возмутилась суеверная Лаура. – Не ровен час, накличете беду! Не зря же свечка всё время гаснет! Ты сколько лет не исповедовался, брат?

– Да это просто из двери тянет, – рассмеялся хозяин. – Кто-то дверь забыл закрыть.

– Пойдёмте с вами, прогуляемся по террасе, – пригласила Фредерика леди Глория. И он не мог отказаться от этого приглашения, оставив вист на старого Макгибура, на художника и на библиотекаря.

Довольно долго она была молчалива. И Фредерик мучался, не зная, что сказать. Все фразы, которые возникали в голове, были какими-то банальными.

Снаружи бился в окна ветер, летели сухие листья. Озеро странно волновалось при свете полной луны.

– Наша с вами свадьба через три дня, – заговорила леди. – Мне кажется, что вы ощущаете неловкость.

Фредерик начал оправдываться и уверять её, что ничего подобного он не испытывает. И сам досадовал на себя за эти сбивчивые фразы. Надо признать, что леди абсолютно права: он чувствует себя здесь так неловко!

Она не слушала его слова. Глория встала у решетчатого окна, слегка закинула лицо и прикрыла светлые глаза. Фредерик невольно замолчал и засмотрелся на это бледное лицо, обрамлённое массой чёрных локонов. Лёгкие тени от ресниц под глазами. Высокий белый лоб. Надо признать, что леди Глория красавица, но слишком уж печальна.

"Вест-Индия вернёт ей цвет лица", – подумал Фредерик.

– Где будет бракосочетание? – спросил он.

– Здесь, – ответила девушка, – Из N прибудет пастор. Папа слишком горд, чтобы провести венчание в деревенской церкви под взглядами и пересудами всех зевак. И слишком беден, чтобы заказывать свадьбу в Эдинбурге. Потом, Фредерик, вы сможете провести всю церемонию, как будет вам угодно, в Вест-Индии, или на Ямайке.

Она невесело засмеялась.

– Простите, Глория, – твёрдым голосом сказал сэр Фредерик. – Но я, как будущий ваш муж, хотел бы знать о вашем прошлом. У вас прежде был жених?

– Да, был, – ничуть не смутившись, ответила девушка. – Но мой отец слишком корыстен. Он не захотел, чтобы я вышла замуж за человека небогатого.

– И куда же он девался? – со внезапно похолодевшим сердцем спросил жених.

– Уехал, – она пожала плечами, – Не скажу, что я сильно его любила, но очень надеялась вырваться отсюда. Дом Макгибуров – просто склеп!

Эти последние слова были сказаны с такой горячностью, почти с ненавистью. И Фредерик не посмел продолжать расспросы. Его решимость угасла сама собой.

– Это он нарисовал портрет в библиотеке? – пробормотал он, чтобы хоть немного сгладить неловкость от допроса.

– Нет. Это рисовал мой брат, Седрик. Он погиб в то же лето, когда не состоялась наша свадьба с Кларенсом.

"С кем?!" – едва не воскликнул Фредерик, но подавил возглас.

– Вам стало дурно? – забеспокоилась девушка. – Вы странно побледнели.

– Нет, нет, ничего, – забормотал молодой человек, чувствуя, как по спине и в самом деле стекает холодный пот.

Открылась дверь гостиной и в проёме возникла тётушка Лаура.

– Глория, – недовольно сказала она. – Не слишком ли вы долго беседуете наедине? Это неприлично!

Девушка с улыбкой глянула на Фредерика.

– Давайте соблюдать приличия, – шепнула она. – У нас в провинции чем дом беднее, тем более печётся о приличиях.

В гостиную подали поднос с печеньем и чай.

13

– Как вам вист? – спросил Фредерик художника, удаляясь вместе с ним в сторону своих спален.

– Мне масть на ум не шла, – признался тот. – Вы не находите, что эта тёткина свеча весьма занятна?

– Чем же она так занятна?

– Вы, мой друг, ненаблюдательны. Опускаю все рассуждения и скажу прямо: за тёткиной спиной есть потайная дверь! Как бы пошарить там, среди этих дубовых панелей! Где-то точно нажимается какая-нибудь планка!

Печенье было пережжённым и вызвало у Фредерика явную изжогу. Наверно, таким же состоянием мучается и Франциск, ведь он с аппетитом сгрыз несколько штук, чем вызвал одобрение титулованной кухарки. Зато более опытные Макгибуры, и отец, и дочь, нашли удобный предлог и отказались от сомнительного угощения.

Поэтому сон Фредерика был неспокойным и сумбурным. Ему снилось, что он встал с постели и пошёл искать на кухню соду. До этого он долго собирался сделать это, но всё надеялся, что как-нибудь в желудке успокоится. Уж больно не хотелось покидать нагретую постель. Но жжение стало непереносимым, и он решился – накинул халат и сонно поплёлся по коридору со свечой. Потом почему-то очутился в гостиной. На столике ещё лежали брошенные карты. Фредерик начал искать, как пройти на кухню, шёл вдоль стены и толкал рукою тёмные панели. Дверь куда-то подевалась и он уже начал злиться. Вдруг под рукою поехала часть стены. Вспомнилось почему-то, как Франциск с азартом рассказывал про тёткину свечу.

Фредерик сонно усмехнулся и вышел из гостиной. Коридор отчего-то сильно сузился, и куда-то потерялись все двери из него. Потом появилась лестница. Тут, сам не зная, почему, Фредерик поставил свечку на пол и дальше пошёл на ощупь. Откуда-то взялась уверенность, что он знает, чего ищет. Приблизился к стене и открыл глазок. Приник к нему и увидел двух молодых людей в библиотеке. Один из них был он сам, второй – Франциск Медина. Они листали фолианты и переговаривались. Пальцы Фредерика нащупали в темноте какой-то рычажок, и стал слышен ясный звук разговора.

– Представь себе, она мне солгала, – с удивлением услышал он собственный голос. – Леди Глория сказала, что Кларенс уехал. А старый рыбак сказал, что бедный художник утонул!

– Как это скверно! – со смехом отозвался живописец. – Вот уж не думал, что они меня утопят!

Изумлённый и ничего не понимающий Фредерик увидел, что беседует в библиотеке он не с Франциском Мединой, а с Кларенсом! У того тоже были длинные завитые волосы, одет он был в свободную рубашку с рюшами, которые так любит носить богема живописцев из Латинского квартала. Только на шее почему-то висели водоросли.

"Ну, брат, ты и лукавец!" – с гневом подумал облапошенный жених. Вот так попался! Они тут инсценировали смерть Кларенса и жили преспокойно целых пять лет! А потом у них денежки иссякли, и хитрецы придумали провернуть втихую свадьбу! Нашли богатого сиротку, муж изображает живописца! А портрет на самом деле рисовал брат! То-то она к Фредерику так холодна! Вот что значил тот разговор на берегу, в первый день его приезда! У них всё продумано. Конюх разобрал ландо, испортил лошадей. Даже от прислуги избавились, чтобы всё скрыть! Поэтому тётка хозяйничает на кухне. Притащут сюда пастора из N, чтобы в деревне ничего не знали!

Фредерик сел на холодные ступени и принялся рыдать так горько, так с надрывом, но совершенно беззвучно. Сколько он ни силился издать солидный звук, ничего не получалось. Никто не прибежал и не раскаялся. Чем больше ярости он исторгал из своей души, тем становился раздражительнее. Никак невозможно было утолить, насытить, прекратить этот разнузданный пожар в душе!

14

Наутро хмурый Фредерик отправился проведать лошадей и маленький изящный экипаж, в котором думал увезти из этой северной глуши свою невесту. Дают ли им хоть сена? Или, может, тоже морят голодом?

Обеих лошадей в конюшне не было, как не было и конюха. Ландо стояло одной стороной на чурбаке. Ни колеса, ни оси!

– Господин Макгибур! – ворвался он с остатками ночного гнева к хозяину дома. – Где мои жеребцы?! И почему ваш конюх так и не починил ландо?!

– Помилуйте, мой юный друг! – шутливо развёл руками Макгибур. – Да было б из-за чего вспылить! Наш конюх доложил мне нынче утром, что лошадей надобно показать ветеринару. Вы, видимо, в дороге доверяли всяким коновалам ухаживать за лошадьми. А те нарочно портят лошадей и экипажи, чтобы сорвать побольше денег. Да слишком вы просты и не заметили их хитростей. Вот лукавое мужичьё и отпустило вас с подпорченными лошадьми. У одного заноза под седлом, а у второго камешек под подковой. А уж про ландо не говорю: песок во втулке! Надо заказать другую.

В продолжение всей добродушной речи старого Макгибура Фредерик чувствовал, как краска заливает его щёки. Что за идиот! Какие надумал обвинения! Ну готовит тётка плохо, но это не её вина – она хотела только помочь брату. Семья так сильно обеднела, не все умеют вписаться в новое время. Когда-то в стойлах Макгибуров было много лошадей.

– Пойду, прогуляюсь перед завтраком по бережку, – смущённо пробормотал он.

– Идите, мой друг, – спокойно отозвался Макгибур, – Только не заходите в лес. Здесь глухое место, можно нарваться на волков.

Слегка струхнув от такого напутствия, Фредерик решил не нарушать совет и не сходить даже с лестницы.

Прежде того он надумал навестить Франциска. Ему было совестно, что он во сне плохо думал о художнике. Впрочем, в этой удручающей глуши лезут в голову такие мысли! Молодой коммерсант привык всегда быть в гуще событий, среди людей, а тут время еле тянется – всего лишь пятый день он в доме Макгибуров, а кажется, что живёт здесь вечно!

Фредерик зашёл к приятелю, но в комнате художника не оказалось.

"Наверно, опять рисует где-нибудь свои картины", – догадался он. И направился в библиотеку, чтобы посмотреть, не изменился ли ещё портрет.

Едва стронулась с места тяжёлая дубовая дверь на толстых металлических петлях, как Фредерик уловил звуки разговора. По баритону и быстрой французской речи он сразу понял, что говорит Франциск. И говорил он с молодой леди!

– Глория, я знаю, что моё присутствие тяготит тебя. Но мне, право, нелегко видеть, как этот скоробогатенький молодчик увивается вокруг тебя и без конца бормочет о своих нелепых чувствах.

– Оставь, пожалуйста, – тихо ответила Глория, – Он ни в чём не виноват. Зачем ты растревожил меня? Мне так тяжко в этом доме. И я хочу покоя.

Фредерик беззвучно оторвался от двери. В ушах звенело. Нет, зря он упрекал себя! Ночной сон был в руку! И весь его горячечный бред был неспроста! Франциск Медина коварный обманщик! Неужели тот ухаживал тайком за его невестой?! Или в самом деле был тайным мужем?!

Но тут ему вспомнился печальный голос Глории, в нём не было ни капли страсти. Она несмело защищала Фредерика. Нет, эта женщина не способна на обман. Она лишь жертва чьей-то игры. Возможно, и отец не знал о тех интригах, что ведёт здесь парижский живописец. Нежный голос Глории снова зазвучал в ушах. Ей тяжко в этом доме. Бедняжка! Может, она не слишком привязана к Фредерику, да и откуда взяться большим чувствам, но мечтает вырваться отсюда. Перетерпеть ещё два дня.

Он очнулся и увидел, что забрёл в портретный зал. Все Макгибуры пристально смотрели на него из своих золочёных рамок. Дамы приторно кривили губы. Мужчины явно насмехались. Сэр Фредерик, говорили они, титулованный торгаш, мужицкое отродье. Куда ты сунулся со своими салонными манерами? Как ты ни пыжься, ты лишь шут в бубенчиках. Решил, что состояние делает тебя значительным? В любой нескромной шутке Макгибура больше смысла, во всём твоём существе. Ты жалкий замочек на твоей кубышке.

– Идите к чёрту, Макгибуры! – яростно проговорил сэр Фредерик, глядя на множество надменных тёмных глаз. – Я не приму на себя вашу титулованную спесь! Моя жена будет зваться Глория Уоллес, а не Глория Макгибур! И мы не примкнём к вашим останкам в склепе! У нас будет светлый дом в Индии! Он будет весь увит гибиском, а не вашим мертвящим плющом! У нас будет весело и просто! Она забудет своего художника, да и вас с ним вместе!

– Ты ничего не понял, Фредерик, – сказали портреты Макгибуров. – И поделом тебе, простак вест-индский!

15

Он выбежал на поиски своей невесты. Где ходит леди Глория? В доме её нет. И художник куда-то сгинул. Может, снова увивается за девушкой по бережку и уговаривает её склониться к своим ветреным затеям?

Фредерик поспешно сбежал по лестнице на песчаный серый берег. Холодные волны плескались под пустым помостом. Одинокий парусник словно бы застыл меж двух высоких гор.

Молодой человек до рези в глазах всматривался в него. Две там фигуры или одна? Но ничего так и не смог разобрать. Слишком далеко. И тут на ум пришла идея: а если обойти озеро по бережку? Парусник стоит к нему кормой и потому ничего не видно. А с одной из тех высоких гор можно увидеть его не только сбоку, но и гораздо ближе! Примерно час уйдёт на путь!

Не рассуждая больше, Фредерик бросился по берегу вдоль ленивой линии воды. Очень скоро песок закончился, и начались заросли. Пришлось карабкаться по склону, уж очень круто уходила в воду горка. В какой-то момент нога сорвалась и поехала по траве. Фредерик с криком уцепился за деревцо. То задержало падение почти у самой воды. Но подошвы угодили во что-то мягкое и благодаря этому туфли не хлебнули воды.

– О, слава Богу! – взмолился Фредерик, представив, как ледяная вода заливается в ботинки.

Он взглянул, на что попали его ноги, и едва не потерял рассудок. С воплем ужаса молодой человек ринулся наверх, цепляясь за всё, что только попадалось под руку. Наконец, дрожа, он остановился и оглянулся.

Под крутым бережком лежал утопленник. Голова и верхняя часть плеч застряли в растительности, а ноги утопали в тёмной воде. Он лежал лицом вверх, опутанный своей нехитрой снастью, и побледневший Фредерик узнал недавнего своего собеседника. Рыбак из местной деревушки утонул.

Идти дальше больше не хотелось. Почему-то смерть почти незнакомого человека подействовала на Фредерика настолько угнетающе, что ему расхотелось знать, один ли художник в лодке или с его невестой.

Возможно, старый скандалист был пьян. Возможно, поскользнулся и стал биться, обвиваясь своей леской с множеством надетых на неё крючков. Они впились в его тело, и из ранок ещё сочилась кровь. Теперь карпы получат пищу.

Все эти мысли были так мерзки, что Фредерика едва не стошнило. Он торопливо выскочил на песчаную полосу и побежал скорее к дому. Надо сообщить, чтобы конюх вытащил беднягу, пока тот в самом деле не стал добычей рыбам.

В конюшне было пусто. Садовника тоже нигде не видно.

– Леди Лаура! – выпалил он, примчавшись на кухню. – В озере утопленник!

– О, силы небесные! – повалилась она на стул.

Пока он не отпоил её брэнди, она не была в состоянии хоть что-то понимать. Пришлось и самому успокоить нервы.

– Зря вы вчера мне не сказали, что видели Джона на озере, – сразу заявил Макгибур. – Старый дурень трезвым рыбу никогда не удит. И удит только чтоб напиться. Знаю я его снасти. Он этим варварским своим устройством только портит рыбу. Она потом плавает кверху брюхом и отравляет воду. Раньше я позволял ему рыбачить с лодки, а потом запретил, чтобы пьяный дурень не свалился в воду. Ну, что ж, значит, такова судьба!

Старый аристократ не пожелал сам пачкать руки о старого пьяницу и распорядился отправить конюха, чтобы тот вытащил тело на землю.

В тот вечер обед прошёл в молчании. Фредерика возмутило то спокойствие, с которым Макгибур отнёсся к гибели старого пьяницы. Франциск был сдержан. Глория лишь чуть прикоснулась к бокалу вина. А Годрика Сентона вообще ничего не касалось. Своими тёмными скрюченными пальцами он методично натыкал на вилку обесцвеченные овощи и равнодушно жевал пересолёное жаркое. Он сам-то напоминал Фредерику овощ. Более мерзкого человека ему не приходилось ещё встречать. Тётка раскисла над тарелкой и больше плакала, чем ела.

– Ваша воля, брат, – сказала она под конец обеда, – я должна пойти и поставить за него свечу.

– Какое дело утопленнику до свечи? – небрежно отозвался тот. – И вы потащитесь в такой холод в N?

– Это у вас, безбожников-протестантов, не ставят свечи за упокой, – ответила она сурово. – А я честная католичка и должна исполнить свой долг!

После столь примечательного обеда Фредерик, наконец, нашёл возможность встретиться с Глорией наедине.

– Мне очень жаль, – сказала она, прикрывая свои дивные глаза. – что ваш приезд омрачился таким тяжким событием. Старый Джон был человек не чужой в нашем доме. Когда-то он был дворецким.

"Тем более странно, – подумал Фредерик, – что сэр Макгибур так равнодушно отнёсся к его смерти"

Думая так, он поймал себя на том, что рассматривает прекрасный профиль леди Глории. Очень белая кожа и очень чёрные волосы. И эта эффектная прядь на виске. Даже скромное платье, закрытое наглухо, не делало её менее прекрасной. Только старушечья шаль портила впечатление. К такому платью должен идти белый воротничок и белый кашемировый палантин. Леди Глория вообще должна смотреться в белом.

– У вас приготовлено платье для венчания? – спросил Фредерик и тут же раздосадовал. Он совсем не то хотел сказать.

– Да, у меня есть платье, – ровно ответила леди.

И он подумал, что, возможно, это как раз то платье, что она собиралась надеть на свадьбу с Кларенсом. Не оно ли изображено на той картине?

Он мучительно искал слова, желая говорить с ней и не зная, что сказать.

– Я догадываюсь, что вас смущает, – проговорила она. – Но это совсем другое платье. В нём венчалась моя матушка. Хоть оно уже не модное, но в своё время мой отец заплатил за него целое состояние. Тогда дом Макгибуров был ещё богатым.

– А что произошло потом? – спросил Фредерик, радуясь, что нашлась тема для разговора.

– Моя мать умерла в родах. Я никогда не видела её. Отец впал в скупость, а брат начал растранжиривать все деньги, прогуливая их с приятелями из N. Вот почему отец избегает появляться там. Мы едва разобрались с кредиторами после смерти брата. Но скупость моего отца нанесла дому Макгибуров гораздо больший урон. Он рассчитал почти всех слуг. Он запустил хозяйство неумелым руководством. Мужчины дома Макгибуров никогда сами не вели дела. Годрик Сентон тот человек, который за мизерную плату и стол умеет сводить концы с концами и выжимать из нашего хозяйства деньги на налоги.

Девушка усмехнулась:

– Немного вы приобретёте, женясь на мне, сэр Фредерик.

Неожиданно для самого себя он вдруг взял её за руку и горячо заговорил о том, что мечтает увезти леди Глорию отсюда, из этой душной и холодной атмосферы, на жаркие просторы, под сень таинственных лесов. Там воздух напоен ароматами цветов, там дивные плоды, там первозданный рай. Там поются удивительные песни, там босоногие танцовщицы танцуют удивительные танцы. Там буйство красок, там бездна страсти. Там всё дышит жизнью, там хочется и жить, и умереть.

– Какой всё же вы ребёнок, – со слабой улыбкой сказала леди Глория, не отнимая у него руку. Но пальцы её были холодны, как холоден сам воздух дома Макгибуров.

– Глория, я люблю вас, – серьёзно заговорил он.

– Вы не можете меня любить, – уклонилась она от ответного признания. – Мы слишком мало знаем друг друга.

– Ещё скажите, что это говорит во мне молодость! – вскричал сэр Фредерик. – Глория, я вас умоляю, не будьте, как эти отвратительные тётки, сидящие в гостиных, словно пауки в засаде! Почему вы надели на себя эту чёрную шаль?! Я не верю, что в ваших сундуках не сохранилось более праздничной вещицы!

– Ну вот, – невозмутимо ответила она. – Вы уже начинаете упрекать меня в моих привычках. Ещё немного и вы заставите меня танцевать, как ваших танцовщиц.

Этот ничего не значащий разговор продолжался ещё примерно полчаса, а далее тётка потребовала сохранять приличия и не задерживаться до полуночи. И так уже тут нарушаются все мыслимые нормы.

– Да, мой юный друг, – с улыбкой также вмешался Макгибур. – Хоть мы и безбожники-протестанты, но тоже склонны несколько обуздывать порывы молодёжи. Хотя б и им к досаде!

Фредерик с улыбкой же откланялся.