Текст книги "Лавка забытых вещей. Дело о белом пере (СИ)"
Автор книги: Марина Исайр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Письмо матери Агаты я положила в ящик стола.
И долго не закрывала.
Глупо, наверное, так смотреть на бумагу. Но иногда бумага остаётся единственным местом, где ещё живёт голос человека. Там, в неровных буквах, в пятнах чернил, в оборванной фразе.
– Она умерла? – тихо спросила Тая.
Я подняла глаза.
Она сидела на краю стола, хотя её платье уходило сквозь дерево, и впервые за весь вечер не пыталась шутить.
– Да.
– И не пришла?
Я сжала край ящика.
Вот за это я уже почти успела её полюбить. Она не стала говорить «мне жаль» так, как говорят живые, когда не знают, куда деть руки. Не стала уверять, что всё наладится. Не спросила лишнего.
Она поняла самое главное.
– Не пришла.
Тая посмотрела на письмо.
– Может, ей было куда идти.
– Может.
– Это ведь хорошо?
Я закрыла ящик.
– Наверное.
Но голос всё равно дрогнул.
Ночь прошла беспокойно.
Дом скрипел, вздыхал, щёлкал где-то в стенах и, по-моему, проверял, как быстро я начну ругаться. Внизу шептались старые призрачные следы. Тая несколько раз напевала мелодию из шкатулки, пока я не попросила её выбрать что-нибудь менее заунывное или хотя бы не повторять один и тот же кусок до рассвета. Моррис устроился у меня на ногах, и когда я попыталась повернуться, посмотрел так, будто я нарушаю условия договора проживания.
Утром я встала разбитая, но живая.
Для первого утра в подозрительно дешёвой лавке это уже было достижением.
Я умылась ржавой водой, которую кран отдал с видом великой милости, надела тёмно-зелёное платье, заплела волосы и спустилась вниз. В торговом зале было прохладно, но свет из витрин ложился на пол почти красиво. Пыль, конечно, никуда не исчезла, зато теперь хотя бы часть полок выглядела так, будто к ним можно подойти без риска подцепить древнее проклятие или аллергию.
Я отодвинула засов и повесила на дверь табличку:
«Открыто».
Минуту ничего не происходило.
Потом рядом, прямо на косяке, появилась вторая надпись, выведенная мелом:
«Живым входить осторожно».
Я медленно повернула голову.
Тая стояла рядом с самым невинным видом.
– Что?
– Сотри.
– Но это честно.
– Честность пугает покупателей.
– Тогда напишем мягче. «Живым входить с надеждой».
– Нет.
– «Мёртвым скидка»?
– Тая.
– Ладно, ладно. Но маркетинг у тебя слабый.
Я забрала у неё мел.
Первой в лавку вошла соседка из булочной.
Я поняла это ещё до того, как она представилась, потому что вместе с ней в помещение вошёл запах корицы, горячего теста и такой уверенности, с какой чужие женщины обычно заходят только туда, где уже решили всё проверить. Полная, румяная, с острым взглядом и корзиной в руках, она оглядела меня, прилавок, Морриса, потом потолок и только после этого удовлетворённо кивнула.
– Новенькая?
– Лилия Сантер.
– Минна Брок. Булочная слева. Если дом начнёт выть, стучите в стену. Иногда помогает.
Я не сразу поняла, шутит она или нет.
– Он часто воет?
– По средам. Но если дождь, может начать во вторник вечером.
Из-за полки высунулась Тая.
– Я вою не только по средам.
Я кашлянула, чтобы не ответить.
– Спасибо за предупреждение.
Минна поставила корзину на прилавок.
– У нас на Медной улице принято здороваться едой. А ещё предупреждать заранее, если у соседей что-то странное. Хотя, если честно, тут у всех что-то странное. У Орвена часы иногда идут назад, у Селии цветы ночью шепчутся, у меня тесто в грозу поднимается в два раза быстрее, а ваш дом, значит, воет.
– Очень дружная улица.
– Привыкнете. Часовщик Орвен к вечеру заглянет проверить, не умерли ли вы.
– Почему именно к вечеру?
– До вечера он будет делать вид, что ему всё равно.
Минна ушла так же уверенно, как вошла, а я взяла из корзины булочку и впервые за сутки почувствовала, что жизнь, может быть, не совсем провалилась.
Сверху салфетка аккуратно сдвинулась.
– Я тоже хочу, – сказала Тая.
– Ты не ешь.
– Но нюхать могу.
Я посмотрела на булочку, потом на Таю, потом на Морриса, который тоже заинтересовался происходящим.
– Ладно. Одну – тебе нюхать, одну – Моррису смотреть с надеждой, остальные – мне.
– Жадная хозяйка.
– Практичная.
Я поставила булочку на полку рядом со шкатулкой. Тая наклонилась над ней так счастливо, что я решила не объяснять: со стороны это выглядит так, будто я кормлю мебель.
К полудню пришёл Орвен.
Высокий, сухой, в жилете с десятком карманов, из которых торчали отвёртки, цепочки, маленькие ключи и ещё какие-то инструменты. Он вошёл без улыбки, постоял на пороге, оглядел лавку и сказал:
– Дом принял вас.
– Видимо.
– Странно.
– Спасибо. Очень приятно.
Он посмотрел на меня так, будто чувство юмора считал ненадёжным механизмом.
– Если найдёте часы с красной крышкой, не заводите.
– Почему?
– Прежний хозяин потерял из-за них четверг.
– Целиком?
– До обеда. Но настроение было испорчено до конца недели.
Он купил треснувший циферблат, который, по словам Таи, смотрел на него уже двадцать лет, а уходя, оставил на прилавке маленький ключик.
– Задняя дверь заедает, – бросил он. – Этот подойдёт лучше.
– Спасибо.
– Не за что. Просто если дверь заклинит, вы будете стучать в стену, а у меня точная работа.
И ушёл.
Я посмотрела на ключик.
– Минна была права. У него забота похожа на недовольство.
– Он милый, – сказала Тая.
– Ты странно выбираешь милых людей.
– Я умерла в пятнадцать. У меня мало опыта.
После обеда прибежал мальчишка-разносчик. Нил, как он представился, хотя сделал это уже после того, как успел заглянуть в три витрины, почти уронить стопку газет и спросить:
– Вы правда не сбежали?
– Как видишь.
– А говорят, тут голоса живут.
– Люди любят выдумывать.
Я сказала это очень уверенно.
И именно в этот момент за моей спиной старый чайник сам переставился с одной полки на другую.
Не упал. Не съехал. Не покатился.
Аккуратно поднялся, проплыл на полшага в сторону и встал так, будто с самого начала должен был находиться именно там.
Нил побледнел.
Я медленно повернулась к Тае.
Она развела руками.
– Он стоял некрасиво.
– Тая…
– Что? Теперь красиво.
Нил вылетел из лавки так быстро, что колокольчик над дверью ещё долго звенел ему вслед. Газеты он, конечно, оставил на полу.
– Вот теперь у нас будет реклама, – сказала Тая.
– У нас будет дурная слава.
– Зато бесплатно.
К вечеру, надо полагать, половина Медной улицы уже знала, что новая хозяйка лавки не только не сбежала, но и умеет командовать проклятым чайником. Вторая половина, скорее всего, узнала бы к ужину, потому что Нил не выглядел мальчиком, способным хранить тайну дольше трёх минут.
Я села за прилавок, усталая, пыльная, с ноющими руками и странным чувством, что день всё-таки получился почти хорошим.
Почти.
Потому что лавка уже не казалась чужой. Потому что Тая нюхала булочку у шкатулки и делала вид, что ей достаточно. Потому что Моррис спал на старых накладных, будто охранял финансовое будущее нашего сомнительного предприятия. Потому что за окном шумела Медная улица, и в этом шуме уже было что-то домашнее.
А потом я подняла газету, которую оставил Нил.
На первой полосе был заголовок:
«Третья девушка найдена мёртвой. На месте преступления снова найдено белое перо».
Сначала я просто смотрела на буквы.
Потом провела пальцем по строке, и они едва заметно дрогнули.
За моим плечом Тая перестала напевать.
– Что такое белое перо?
Я не ответила.
На газетной фотографии была молодая девушка с тёмной косой и испуганными глазами. Снимок вышел неясным, типографская краска расплывалась у края, бумага серила лицо, но вокруг фигуры всё равно дрожал тонкий серебристый просвет.
Не дефект печати.
След.
Мёртвые иногда оставляли такие следы даже на изображениях, если уходили со страхом, который не успел рассеяться.
Я медленно закрыла газету.
– Ничего хорошего, – сказала я.
И впервые за весь день лавка вокруг меня стала совсем тихой.
Глава 3. Он не верит в мёртвых
Глава 3. Он не верит в мёртвых
Рей Волт не любил улики, которые ничего не объясняли.
Нет, с уликами вообще редко бывает просто. Хорошая улика тоже не обязана сразу бросаться следователю на шею и радостно сообщать имя убийцы, адрес, мотив и список свидетелей. Чаще с ней приходится возиться: греть, проверять на остаточную магию, отдавать экспертам, спорить с экспертами, потом забирать у них обратно и снова смотреть, пока глаза не начинают болеть от бессонницы.
Но нормальная улика хотя бы честно молчит.
Белое перо молчало издевательски.
Оно лежало перед ним в стеклянном футляре на краю стола и выглядело почти красиво. Тонкое, ровное, слишком белое, без единой зазубрины по краю, без пыли, крови, отпечатков пальцев и без того слабого магического фона, который обычно остаётся даже на самой простой зачарованной булавке. Харт, старший эксперт Управления, за последнюю неделю успел проверить перо огнём, водой, солью, серебром, лунным камнем, тремя проявляющими растворами и, кажется, парой выражений, которые в отчёты вносить было нельзя.
Результат оставался прежним.
Перо было.
И больше ничего.
– Оно издевается, – мрачно сказал Харт, стоя у стола и глядя на футляр так, будто лично обиделся.
Рей не поднял головы от протокола.
– Перья не издеваются.
– Значит, убийца издевается через перо.
Вот с этим, к сожалению, спорить было трудно.
На стене за столом висела доска, и Рей уже начинал ненавидеть собственную привычку развешивать материалы так, чтобы всё было перед глазами. Потому что перед глазами теперь постоянно были три портрета.
Элиза Корн, девятнадцать лет. Дочь учительницы, тихая, аккуратная, любила читать романы и помогала младшим детям в школе.
Марта Вей, двадцать. Работала в мастерской у тёти, копила на собственную лавку и, если верить соседям, умела торговаться так, что даже старые купцы уважительно хмурились.
Селина Орт, восемнадцать. Училась в художественной школе, рисовала людей в трамваях и, судя по тетрадям, боялась темноты.
Разные семьи. Разные кварталы. Разные привычки, разный круг знакомых, разные дороги домой. Рей уже знал их маршруты лучше, чем свои собственные, потому что за последние недели прошёл каждый не по одному разу.
Общее было только одно: вечер исчезновения, отсутствие следов борьбы, тело без обычных признаков насилия и белое перо рядом.
Теперь появилась четвёртая.
Ирис Лан. Двадцать один год.
Рей взял её портрет, который ещё не успел приколоть к доске, и на несколько секунд задержал взгляд на лице. Обычный снимок из семейного альбома: девушка чуть улыбается, волосы убраны в косу, на шее лента, взгляд живой и немного насмешливый. В таких снимках всегда было что-то особенно отвратительное. Человек ещё не знает, что позже его фотографию будут рассматривать при свете служебной лампы, искать в улыбке предчувствие, а в глазах – след того, чего там тогда не было.
Рей приколол портрет рядом с остальными.
Харт, видимо, понял, что лучше сейчас не комментировать, и молча ушёл, оставив после себя запах реактивов и раздражения.
Рей остался один, отпил остывший кофе и снова посмотрел на карту города. Красные булавки отмечали места, где нашли тела. Он соединял их линиями уже раз пять: по улицам, по старым каналам, по маршрутам омнибусов, по границам кварталов, даже по магическим линиям, которые проходили под Ровенхольмом. И каждый раз получалась либо бессмыслица, либо рисунок, который слишком хотелось принять за смысл только потому, что следователь устал от пустоты.
Ему не нравилось не видеть узора.
Ещё больше ему не нравилось чувствовать, что узор есть, просто он смотрит не туда.
Дверь открылась без стука.
Рей даже не обернулся.
– Нет.
– Я ещё ничего не сказал, – возмутился Дамиан Кроу.
– У тебя шаг человека, который несёт глупость.
– Во-первых, это оскорбительно. Во-вторых, я принёс кофе.
– Кофе можешь оставить. Глупость унеси обратно.
Дамиан вошёл всё равно, потому что был из тех людей, которых чужое «нет» интересовало примерно до дверного косяка. Он поставил один стакан перед Реем, второй оставил себе и оглядел доску. Улыбка, с которой он пришёл, быстро погасла.
– Четвёртая?
– Ирис Лан.
– Уже проверили семью?
– Проверили. Жениха нет, тайного поклонника пока не нашли, долгов нет, ссоры накануне не было. Она вышла из дома после ужина, сказала, что зайдёт к подруге на соседнюю улицу, и не дошла.
– Как остальные.
– Почти.
Дамиан сел на край стола, хотя Рей терпеть этого не мог. Причём знал, что Рей терпеть не мог, и всё равно садился. Возможно, из принципа.
– Слушай, я понимаю, что ты сейчас начнёшь смотреть на меня как на человека, который предлагает лечить пожар молитвой, но я всё равно скажу.
Рей взял кофе, но пить не стал.
– Уже не нравится.
– На Медной улице появилась новая хозяйка старой лавки.
– Какой ещё лавки?
– Той самой. «Редкости, артефакты и необычные вещи». Куда люди заходили бодрыми, а выходили с лицом, будто им показали их же похороны.
– Риелтор Фенк наконец-то нашёл жертву?
– Именно. Девушка из Виренсии, Лилия Сантер, двадцать один год, приехала из храмового приюта, купила лавку за наличные, и соседи теперь шепчутся так бодро, что слухи успели добраться даже до Управления.
Рей всё-таки отпил кофе. Кофе был крепкий, горький и, что немаловажно, не пытался намекать на мистику.
– И при чём здесь наши убийства?
Дамиан чуть помолчал, как человек, который заранее знает, что сейчас его не поймут.
– Говорят, она видит призраков.
Рей медленно поднял глаза.
– Кроу.
– Я знаю.
– Нет, не знаешь. Если бы знал, не произносил бы такие слова в моём кабинете при доске с четырьмя убитыми девушками.
– Рей, она не рыночная гадалка и не старуха с картами, которая за медяк рассказывает солдатам, что их ждёт любовь и больная печень. Она купила лавку, где вещи двигаются сами. Разносчик клянётся, что чайник перелетел с одной полки на другую. Минна из булочной говорит, что девушка разговаривает с пустым местом, а старик Орвен вообще заявил, что дом её принял.
– Орвен ещё утверждает, что одни его часы потеряли четверг.
– А ты проверял?
Рей посмотрел на него.
Дамиан поднял ладони.
– Всё, понял. Не лучший аргумент. Но у нас четыре мёртвые девушки, ни одного свидетеля, ни одного рабочего следа и перо, которое уже неделю доводит Харта до нервного тика. Мы проверили семьи, соседей, учителей, лавки, старые долги, отвергнутых поклонников, магические школы, бывших работодателей и даже двух уличных музыкантов, которые просто оказались рядом. У нас ничего нет.
– И поэтому ты предлагаешь спросить призраков?
– Нет. Я предлагаю проверить девушку, о которой говорит полквартала.
– Полквартала любит говорить. Особенно когда им скучно.
– Им сейчас не скучно. Им страшно.
Вот это уже было хуже, потому что Дамиан сказал не шутя.
Рей откинулся на спинку кресла и снова посмотрел на карту. Медная улица была не так далеко от одного из мест исчезновения, но в Ровенхольме вообще всё было не так далеко, если достаточно долго искать связь.
– Даже если она шарлатанка, мы потеряем время.
– Мы уже его теряем.
– И если она не шарлатанка?
Дамиан пожал плечами.
– Тогда я впервые за три недели буду рад оказаться правым.
Через час их вызвал Мартен.
Грегор Мартен, начальник Управления магических расследований, был человеком крупным, седым у висков и неприятно спокойным в те моменты, когда всем остальным хотелось либо кричать, либо биться головой о стол. Рей уважал его именно за это, хотя иногда это спокойствие раздражало почти так же сильно, как белое перо.
Мартен выслушал Дамиана, потом Рея, потом снова Дамиана, который, разумеется, решил добавить подробностей про чайник, а после этого долго смотрел на папку с делом.
– Волт, сходите к ней.
– Господин начальник…
– Проверить, – перебил Мартен. – Не поверить, не поклониться, не записаться на сеанс общения с покойной тётушкой, а именно проверить.
– Мы станем посмешищем.
– Мы уже близко. Газеты сегодня назвали убийцу «Перьевым призраком». Завтра они добавят, что Управление прячет от горожан правду, а послезавтра какая-нибудь особо одарённая газета напишет, что призрак выбирает девушек по фазам луны.
– Призраков не существует.
Мартен посмотрел на него устало, но без раздражения.
– В прошлом месяце мы задержали мужчину, который продавал дождь в бутылках.
– Дождь существовал.
– До открытия бутылки – не всегда.
Дамиан тихо кашлянул, пряча улыбку.
Рей сжал челюсть.
– Она может оказаться мошенницей.
– Тогда вы быстро это установите и вернётесь к перу, которое ничего не говорит. А если нет…
– А если нет?
Мартен закрыл папку.
– Тогда впервые за месяц у нас появится хоть что-то, кроме мёртвых девушек и белого пера.
Спорить дальше было бессмысленно.
Медная улица встретила их запахом булочек, мокрых листьев и чужого любопытства. Здесь вообще любопытство будто висело между домами, как бельё на верёвках. Рей чувствовал на себе взгляды из булочной, из окна второго этажа, из-за приоткрытой двери часовщика и даже от мальчишки-разносчика, который, увидев людей из Управления, тут же сделал вид, что совершенно случайно завязывает шнурок прямо напротив нужной лавки.
Дамиан шёл рядом и выглядел слишком довольным для человека, которого вот-вот могли выставить идиотом.
– Только не пугай девушку, – сказал он.
– Я не пугаю девушек.
– Ты смотришь так, будто собираешься арестовать их тень.
– Тени редко дают показания.
– А призраки?
Рей не ответил.
Лавка выглядела неожиданно уютно для места, где, по слухам, разговаривали с мёртвыми. Витрина была вымыта, хотя в углах ещё виднелась старая пыль, у входа горели тёплые лампы, а за стеклом стояли книги, медный телескоп, несколько флаконов с цветной жидкостью и табличка, написанная аккуратной рукой:
«Не трогать без разрешения. Особенно если предмет смотрит первым».
Дамиан прочитал и улыбнулся.
– Мне уже нравится.
– Молчи.
– Я просто ценю грамотный подход к безопасности.
– Кроу.
– Молчу.
Колокольчик над дверью звякнул, когда они вошли.
Внутри пахло воском, травами, пылью и почему-то корицей. За прилавком, на старой стремянке, стояла девушка в тёмном платье и пыталась закрепить полку. Волосы у неё выбились из узла, на щеке виднелась полоска пыли, рукав был закатан до локтя, а на прилавке сидел чёрный кот и наблюдал за работой с видом старшего проверяющего.
– Тая, не дуй мне в ухо, – сказала девушка, не оборачиваясь.
Дамиан остановился так резко, что Рей едва не задел его плечом.
Рей осмотрел помещение.
Кроме девушки, кота и них двоих, никого.
– Простите, – сказал он. – К кому вы обращались?
Девушка застыла.
С полки соскользнул медный подсвечник. Он должен был упасть на пол, но вместо этого на мгновение завис в воздухе, будто его кто-то поймал, а потом аккуратно лёг на прилавок.
Рей посмотрел на подсвечник.
Дамиан посмотрел на Рея.
Кот посмотрел на них обоих так, будто уже сделал выводы и остался недоволен.
Девушка медленно спустилась со стремянки.
– К сквозняку.
– Сквозняк у вас воспитанный.
– При хорошем обращении сквозняки становятся почти домашними.
Дамиан кашлянул, и Рей не сомневался, что напарник прячет улыбку.
– Лилия Сантер? – спросил он.
– Да.
Рей достал удостоверение, хотя по её лицу было видно: она уже поняла, кто к ней пришёл, и радости от этого не испытала.
– Старший следователь Рей Волт, Управление магических расследований. Мой напарник Дамиан Кроу.
– Очень приятно, – сказал Дамиан с той вежливостью, которую включал, когда Рей собирался всё испортить в первые три минуты.
Лилия кивнула ему, потом снова посмотрела на Рея.
– Чем могу помочь Управлению?
– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
– О лавке? Все документы в порядке. Господин Фенк, конечно, выглядел так, будто продаёт мне не помещение, а семейное проклятие, но договор проверен, налоги оплачены, и если шкаф кого-то оскорбил до моего появления, то это, надеюсь, не считается задолженностью.
Дамиан тихо фыркнул.
Рей положил на прилавок свёрток, запечатанный служебной лентой.
– Не о лавке.
Лилия посмотрела на свёрток.
И изменилась.
Не сильно. Не так, чтобы это заметил случайный покупатель. Но Рей видел такие перемены: человек делает шаг внутрь себя, потому что уже понял, что сейчас услышит плохую новость.
– Что внутри?
– Вещь, найденная у погибшей девушки.
– Я не занимаюсь расследованиями.
– Я тоже не занимаюсь слухами о призраках. Но меня сюда отправили.
– Рей, – вполголоса сказал Дамиан.
Лилия выпрямилась, и в её взгляде появилось что-то колкое.
– Тогда, видимо, мы оба недовольны.
Откуда-то из-за её плеча, где, по мнению Рея, не было никого, донёсся тихий девичий шёпот:
– Он красивый, но вредный.
Лилия резко сказала:
– Тая.
Рей нахмурился.
– Вы снова назвали имя.
– У меня привычка.
– Называть имена пустому воздуху?
– Пустой воздух хотя бы не задаёт лишних вопросов.
Дамиан отвернулся к полке. Плечи у него дрожали, и Рей очень надеялся, что напарник всё-таки подавится собственной смешливостью не прямо сейчас.
– Госпожа Сантер, – сказал Рей, стараясь держать голос ровным, – мы можем продолжить без спектакля?
– С удовольствием. Как только вы перестанете считать меня частью спектакля.
На несколько секунд они замолчали.
Кот на прилавке лениво переставил лапу на край свёртка, и Лилия тихо сказала:
– Моррис, не надо.
Кот лапу убрал. Медленно, с явным неодобрением.
Рей раскрыл свёрток.
На бархатной ткани лежал серебряный браслет с маленькой подвеской в форме луны. На вид – обычная девичья вещица. Дешёвая, но любимая. Такие носят не ради цены, а потому что кто-то подарил в удачный день.
Лилия отступила на шаг.
– Возьмите, – сказал Рей.
– Нет.
– Почему?
– Потому что вы не поверите тому, что я скажу.
– Попробуйте.
– Нет.
– Госпожа Сантер…
– Старший следователь Волт, – перебила она, и голос у неё стал тише, а потому резче. – Вы пришли сюда не потому, что верите мне. Вы пришли проверить, насколько красиво я лгу. Так вот, я не обязана устраивать вам представление.
Рей хотел ответить резко. Очень хотел. Потому что не любил, когда посторонние люди, тем более возможные шарлатаны, так точно формулировали его мотивы.
Но за его спиной Дамиан произнёс:
– Четыре девушки мертвы.
Лилия перевела взгляд на него.
Дамиан говорил уже без улыбки.
– Мы правда не знаем, что делать дальше. И если вы можете хотя бы что-то увидеть… не для него. – Он кивнул на Рея. – Для них.
Лилия посмотрела на браслет.
В лавке стало тихо. Даже за окном будто приглушили голоса. Рей заметил, что её пальцы чуть дрогнули, но она не потянулась к вещи.
– Мёртвые не любят, когда их используют для результатов, – сказала она наконец.
– А когда их убийца остаётся на свободе? – спросил Рей.
Она подняла на него глаза.
Вот тут он впервые пожалел, что сказал это именно так.
В её взгляде была не обида. Обида проще. Там была усталость человека, который слишком часто слышал от живых, что мёртвые должны быть удобными.
– Вы утверждаете, что можете говорить с умершими? – спросил он уже спокойнее.
– Я утверждаю, что иногда слышу тех, кто не ушёл.
– А сейчас?
– Сейчас я слышу, как вы не верите ни одному моему слову.
– Это не требует дара.
– Зато честно.
Дамиан снова кашлянул, но на этот раз не от смеха.
Рей смотрел на Лилию и пытался понять, где подвох. В шарлатанах обычно много лишнего: жесты, паузы, рассчитанные взгляды, загадочные фразы. Лилия же выглядела не как человек, который хочет произвести впечатление, а как человек, который очень хочет, чтобы от него ушли и забрали с собой опасную вещь.
Она снова посмотрела на браслет.
– Не сейчас, – прошептала она.
Рей не понял, кому это было сказано.
А потом в лавке запахло мокрым камнем и фиалками.
Запах появился сразу, ниоткуда, чужой для пыли, воска и корицы. Лампа у прилавка дрогнула. Чёрный кот поднялся на лапы и выгнул спину. Лилия побледнела, но уже не отступила.
У прилавка появилась девушка.
Рей её не увидел.
Он увидел только, как Лилия смотрит в пустое место перед собой, и как её лицо меняется – осторожность уходит, а вместо неё приходит боль. Но почему-то в тот же момент ему стало холодно. Не так, как от сквозняка. И не так, как бывает в плохо натопленном помещении. Холод прошёл по коже изнутри, будто кто-то приоткрыл дверь туда, где света быть не должно.
– Что вы видите? – тихо спросил Дамиан.
Лилия не ответила ему.
– Кто? – спросила она в пустоту.
Голос у неё был почти обычным, только слишком бережным.
Рей заставил себя не перебивать.
– Он не успеет, – сказала Лилия, но интонация была чужая. Будто она повторяла слова за кем-то другим. – Следующая уже выбрана.
У Дамиана вытянулось лицо.
Рей шагнул ближе к прилавку.
– Кто выбрана?
Лилия закрыла глаза.
– Девушка с золотой лентой.
Браслет на бархатной ткани потемнел.
Не покрылся сажей, не обуглился – просто серебро за несколько секунд стало старым, серым, почти чёрным, словно на него легли годы.
Рей резко выпрямился.
– Что вы сделали?
Лилия открыла глаза. Она выглядела так, будто её только что вытащили из ледяной воды.
– Ничего. Пока.
– Что вы увидели?
– То, чему вы не поверите.
– Скажите.
– Зачем? Чтобы вы объяснили это артефактной утечкой, кривым полом или подростком с богатым воображением?
Дамиан тихо сказал:
– Лилия.
Она посмотрела на него, потом на потемневший браслет, и вдруг вся её колкость куда-то ушла.
– У девушки была тёмная коса, – сказала она. – Синие губы. На шее след, похожий на тонкую светлую нить. Она сказала, что вы не успеете. Что следующая уже выбрана. Девушка с золотой лентой.
Рей молчал.
В голове сразу начали выстраиваться варианты. Случайное совпадение. Наблюдательность. Заранее полученные сведения. Кто-то мог рассказать ей о деле, хотя подробности по Ирис Лан ещё не попали в газеты. Браслет мог почернеть из-за реагента, спрятанного в ткани. Подсвечник мог зависнуть из-за домашнего артефакта. Запах фиалок… запах тоже можно подстроить.
Можно объяснить почти всё, если очень постараться.
Но четыре девушки всё равно были мертвы.
И если существовал хотя бы один шанс, что где-то в городе действительно есть девушка с золотой лентой…
Рей убрал браслет обратно в свёрток.
– Вы понимаете, что если это ложь, я вернусь уже не с вопросами?
– А если правда? – спросила Лилия.
Он встретил её взгляд.
Она не выглядела победительницей. Не выглядела довольной, что произвела впечатление. Скорее наоборот – словно хотела ошибиться больше, чем он хотел ей не поверить.
– Если правда, – сказал Рей, – то мне нужно её найти.
– Тогда ищите быстрее. Потому что мёртвые редко предупреждают просто так.
Дамиан уже направился к двери, но у порога обернулся.
– Мы можем прийти снова?
Лилия устало усмехнулась.
– Можете. Только в следующий раз попробуйте постучать как живые люди, а не как Управление магических расследований.
– Это как? – спросил Дамиан.
– Вежливо.
Он улыбнулся.
– Попробуем.
Рей ничего не сказал. Уже на улице, когда колокольчик за их спиной затих, он остановился и посмотрел на вывеску лавки.
Дамиан не выдержал первым.
– Ну?
– Она наблюдательна.
– Рей.
– Браслет мог быть повреждён магическим фоном лавки.
– Рей.
– Подсвечник мог быть на бытовом левитаторе.
– Рей.
– Что?
Дамиан смотрел на него с раздражающим терпением.
– Девушка с золотой лентой.
Рей сжал свёрток в руке.
– Найди все заявления о пропажах за последние сутки. Проверь ателье, танцевальные школы, пансионы, дома модисток и лавки украшений. Всё, где могли видеть девушку с золотой лентой.
Дамиан улыбнулся краем рта.
– Значит, не веришь, но проверяешь.
Рей пошёл быстрее, потому что на улице уже темнело, а темнота в этом деле слишком часто означала, что они опоздали.
– Я не верю, – сказал он. – Я исключаю случайность.
